1996 1/2

Евразиец Хара-Даван: казанская страничка

В начале 20-х годов нашего века в ряде европейских столиц в среде российских эмигрантов зарождается интереснейший ду­ховный феномен как попытка предложить измученному политическими потрясениями, уставшему от старых политических партий и политических споров российскому сознанию - нового комплексного мировоззрения, ново­го взгляда на "шестую часть суши", ее - да и собственную, - судьбу. Феномен этот по­лучил название "евразийства". Это мировоз­зрение оставит мощный след в европейском научном, культурном мышлении, органично войдет в соответствующие концепции (в том числе и в некоторые отечественные - без ссылок), чтобы полвека спустя прорасти на родине своих "отцов-основателей", в Рос­сии.
О евразийстве сейчас пишут много - о самых разных его аспектах; евразийские одежды охотно примеряют политики, евра­зийство стало своеобразной политической модой нашего времени. Вспоминают сегодня и "отцов-основателей" - молодых, 20-30-ти летних ученых и философов, увидевших в образе далекой России "континент-океан", Евразию, подобно пульсирующему сердцу, живущую по своим законам и определяю­щую жизнь, характер, судьбы своих обита­телей, влияющую на судьбы и Европы, и Азии.
Среди имен евразийцев есть одно, известное сегодня меньше имен Н.С.Трубецкого, Г.В.Вернадского, П.Н.Савицкого, П.П.Сувчинского и дру­гих. Между тем его обладатель - единст­венный из них был евразийцем не только по идейным воззрениям, но и по рождению: был человеком двух слившихся воедино культур - европейской и азиатской. Речь идет о Эренджене Даваевиче Хара-Даване (1885-1942).
Мальчик из бедной калмыцкой се­мьи, "стипендиат калмыцкого народа" один из немногих калмыков до революции, выучившийся на врача, ставший доктором медицины. Но, как и другие лучшие пред­ставители малочисленной тогда калмыцкой интеллигенции, помимо долга профессио­нального, честно выплачиваемого им своему народу, он считал своим и дело его просве­щения, и защиту его национальных интере­сов и самобытности. После Февральской революции Э.Хара-Даван вместе с выдаю­щимися калмыцкими интеллигентами Санджи Баяновым, Номто Очировым и другими участвует во многих съездах и со­вещаниях представителей калмыцкого наро­да, решавших его судьбу. После Октябрь­ского переворота Хара-Даван первоначально поддержал новую власть и даже возглавил калмыцкую секцию при исполкоме Астра­ханского губернского совета, но проводимая Советами политика, в том числе и по отно­шению к его народу, вызвала его резкое не­приятие, и весной 1918 года, выйдя из всех советских структур, в которых он состоял, Хара-Даван ушел вслед за своими товари­щами по "весне 1917-го" в белый лагерь Калмыцкого войскового правительства. А в конце гражданской войны оказался вместе с ними в эмиграции в Европе.
В начале 20-х годов историко-культурные идеи евразийства, евразийские взгляды на историю быстро распространялись в среде российской эмиграции. Степь, история кочевого мира, народов, населяю­щих степи Евразии, будоражили умы моло­дых историков, лингвистов, географов. Сре­ди тех, кто разрабатывал задачи и пути кочевниковедения - новой исторической дис­циплины, рожденной евразийством, - был и Хара-Даван.
Толчок к увлечению историей ко­чевого мира дала книга известного россий­ского монголоведа Б.Я.Владимирова "Чингис-хан", вышедшая в эти годы в Бер­лине и Петрограде. По собственному при­знанию Хара-Давана, в год 700-летия смерти Чингис-хана в 1927 году, он начал работу над своей книгой о великом полко­водце и его империи. Уже 8 января 1928 года Эренджен Даваевич поднялся на ка­федру Белградского университета, чтобы представить доклад по подготавливаемой им книге, а в 1929 году более чем 200-страничный историко-популярный труд с иллюстрациями, портретами, документами, увлекательно и с любовью написанный, вы­шел в свет: "Чингис-хан как полководец и его наследие. Культурно-исторический очерк Монгольской империи. XII-XIV вв."
Не будем преувеличивать значение книги Хара-Давана в историографии (хотя в культурной жизни эмиграции она, несо­мненно, стала явлением) - он и сам призна­вался в своей зависимости и приверженно­сти прочитанным и использованным им тру­дам выдающихся монголоведов. Но это был настоящий гимн степи, романс о Евразии. "Эта империя, - вдохновенно писал Хара-Даван, - не имеет себе равной по величине в мировой истории: границы ее, начертан­ные кривой саблей монгольской конницы, превосходят границы, начертанные копьями македонских фаланг Александра, мечами римских легионов и пушками Великой армии Наполеона". История "дикой" степи в тру­дах Хара-Давана и других евразийцев тре­бовательно заявила о своих правах на подо­бающее ей место в российской и европей­ской истории, а культура степных народов, часто принижавшаяся и игнорировавшаяся, громко оповестила о своем богатстве и многообразии, не уступавшем западноевро­пейской. Россия выступила в этих трудах не только наследницей западной культуры, но и наследницей "древней книги мудрости" Азии, наследницей грозной империи, соз­данной Чингис-ханом.
Эренджен Хара-Даван умер вдали от родины в самый разгар второй мировой войны. Спустя полвека после его смерти Хара-Давана вспомнили в России: в 1991 году в Элисте и Москве вышло репринтное издание его книги о Чингис-хане, у нас в Татарстане готовится перевод книги на та­тарский язык (см."Казан утлары" 1994, № 4). Но немногим биографам Хара-Давана и в Калмыкии, наверное, известно, что была в жизни евразийца и небольшая казанская страница, что Хара-Даван - выпускник не Петербургской Военно-медицинской акаде­мии, как пишут иногда, а Казанского уни­верситета.
В 1906 году после окончания Аст­раханской гимназии Эренджен поступил в Военно-медицинскую академию в Петербур­ге, но проучившись там всего лишь два го­да, переводится на медицинский факультет Юрьевского университета. А уже спустя полтора года - 1 декабря 1909 года - сту­дент 4 курса Хара-Даван обращается с просьбой к ректору Казанского университе­та о переводе в Казань. Он писал: "...я плохо переносил сырой и нездоровый для меня климат Петербурга, обучаясь там в Военно-медицинской Академии, потому я перевелся в Юрьевский университет, где климат мало разнится от петербургского и вредно влияет на мое здоровье, привыкшее к континентальному, сухому климату...". Его просьба была удовлетворена.
Так в январе 1910 года Эренджен Хара-Даван оказался в Казани, на четвер­том курсе медицинского факультета Казан­ского университета. Сюда он был зачислен с обязательством в течение двух месяцев сдать экзамен по фармакологии, который не был им сдан в Юрьеве. Надо думать, что Эренджену пришлось немало потрудиться для сдачи фармакологии, ведь принимал этот экзамен тогда на факультете старый заслуженный профессор И.М.Догель, зна­менитая личность и строжайший экзамена­тор, требовавший от своих студентов об­ширных знаний: он, например, мог попро­сить экзаменующегося назвать координаты того или иного города, так как считал, что медик обязан хорошо знать климатологию и, соответственно, географию. Здесь, в Каза­ни, Хара-Даван прожил более полутора лет, усердно штудируя медицину, но не только медицину: город, где сходились, переплета­ясь, традиции Востока и Запада, может быть, впервые заронил интерес к истории в душе молодого медика. Во всяком случае, много лет спустя, уже в эмиграции, он ци­тировал труды некоторых казанских истори­ков-востоковедов, имена которых впервые услышал в Казани - Франца Эрдмана, И.Н.Березина и других. Окончив курс в Казанском университете и сдав государст­венные экзамены, Хара-Даван осенью 1911 года покидает Казань. Он отправляется в родную Калмыцкую степь, чтобы сразу оказаться в центре ее бед и проблем: два года - 1911-1912 - он провел в Калмыцких и Казахских степях, сражаясь со страшны­ми эпидемиями холеры и чумы...
Личное дело студента Казанского университета Хара-Давана в ЦГА Респуб­лики Татарстан хранит целый ряд интерес­ных для его биографов документов - о его рождении, его родителях, его настоящей фамилии, аттестат зрелости Астраханской гимназии, прошение ректору Казанского университета от Хара-Давана о принятии в число студентов, переписку ректоров Казан­ского и Юрьевского университета о Хара-Даване, студенческие документы Эренджена Даваевича, а также фотографию гимназиче­ских лет. Некоторые из этих документов мы воспроизводим.
Светлана Малышева,
кандидат исторических наук
 
Копия
 
Удостоверение
Дано сие Малодербетевским улусным управлением ученику Астраханскаго калмыцкаго учи­лища Эренджен Даваеву в том, что в посемейных списках простолюдинов калмыков Малодербетевскаго Улуса Бога-Бухусова рода, переписи 1876 года значится записанными его родители отец просто­людин калмык Дава Аршиев и мать Хара-Ккжен Даваева, и что он Эренджен Даваев законный их сын, родившийся в 1885 году, вероисповедания ламаискаго. По неимению у калмыков метрических книг удостоверение это заменяет метрическую выписку.
Удостоверение это дано на предмет поступления Даваева в Астраханскую мужскую гимна­зию.
Малодербетевское улусное управление удостоверяет все вышенаписанное надлежащими подписями и приложением казенной печати. Дано июля 31 дня 1898 года.
 
Попечитель улуса                            Словкин
И.д. письмоводитель                        Михайлов
 
ЦГА РТ. Ф.977. Оп.л/Д. Д.39300. Л.13, 13 об.
 
М.В.Д. УПРАВЛЕНИЕ калмыцким народом. стол второй 12 Марта 1908 г. №1775 г.Астрахань                                         Начальнику С.–Петербургской Военно–Медицинской Академии
 
В дополнение к отношению от 18 Сентября 1906 года, за № 5730, Управление калмыцким народом имеет честь сообщить Вашему Превосходительству, что студент Академии Эренджен Даваев, как ныне выяснилось, правильно должен именоваться так: "Эренджян Хара-Даван."
Заведывающий
Калмыцким Народом
 И.д. Столоначальника
ЦГА РТ. Ф.977. Оп.л/д. Д.39300. Л.8.
 
Его Превосходительству Господину
Ректору Казанского Университета
Студента 4 курса мед.
фак. Эренджена Хара Давана,
стипендиата калмыцкаго народа
 
Прошение
 
Как уроженец Калмыцкой степи Астраханской губ., где и кончил гимназию, я плохо перено­сил сырой и нездоровый для меня климат Петербурга, обучаясь там в Военно-медицинской академии, потому я перевелся в Юрьевский университет, где климат мало разнится от петербургскаго и вредно влияет на мое здоровье, привыкшее к континентальному, сухому климату, вследствии этого желая пе­ревестись в Казанский университет мед.фак, я покорнейше прошу зачислить меня на 8 семестр в янва­ре 1910 г.; недостающий экзамен по фармакологии я в Юрьеве не могу сдать, потому что его сдают один раз на государственном экзамене, потому я прошу принять меня с тем, чтобы я мог дополни­тельно сдать в Казани.
Адрес мой:
Астрахань, Калмыцкий пансион. Студент Э.Хара-Даван
1909 г. 1 дек. Юрьев
ЦГА РТ. Ф.977. Оп.л/д. Д.39300. Л.5.