1996 1/2

Дж.Валиди: «У меня разногласия с соввластью»

В будущей энциклопедической истории татарской интеллигенции имя этого человека, по образному и справедливому замечанию писателя Мухаммета Магдеева, несомненно предпошлют эпитетами "честный, благородный, совестливый". Однако его высоконравственные жизненные принципы не стали индульгенцией перед властьпридержащими. Именно ему выпало открыть трагический счет жертв национальной научно-творческой интеллигенции.

Джамалетдин Джалялович Валидов (12.10.1887 г. - 30 ноября 1932 г.), окончил медресе в дер.Иж-Буби, работал преподавателем медресе "Хусаиния" и журналистом газеты "Вакыт" в Оренбурге, с 1921 года - доцент пединститута, затем педучилища в Казани. Круг научных интересов Джамала Валиди был необычайно широким: литературный критик и языковед, публицист и писатель, педагог и философ. Его многочисленные литературоведческие статьи и книги отличает глубина научного анализа и мысли, а если вспомнить, что ученый всю жизнь собирал материал для многотомного словаря татарского языка, два тома которого были опубликованы в 1927 и 1929 году, издал философское сочинение "Нация и народность" (1914) и написал популярный "Очерк истории образованности и литературы поволжских татар" (1922), то можно лишь удивляться его научной плодовитости и широте познаний.

Истинный интеллигент, человек удивительно скромный при его таланте и известности, пришелся не ко двору у новой власти. В конце 20-х годов в задавленной идеологическими штампами гуманитарной науке начался поиск "окопавшихся врагов и вредителей". Первым "врагом" в татарской филологии объявили Дж.Валиди.

В прессе началась ревизия его научного наследия, апогеем которой стала статья в журнале "Яналиф" (1930) молодого и не бесталанного писателя и критика Г.Тулумбайского, ставшего заложником тех, кто направлял идеологическую чистку в республике. Дж. Валиди был признан человеком "открыто пропагандирующим национально-буржуазные взгляды". Формулировка была равноценна приговору. Отклик не заставил себя долго ждать. За ним пришли 8 мая 1931 года, произвели обыск, забрали архив и навсегда увели отца семейства, оставив в небольшой квартире здания бывшей кряшенской духовной семинарии жену, двоих сыновей и дочь.

Поражает не факт ареста, он обыден, а его исполнители. Сохранившийся в делах протокол обыска красноречиво свидетельствует об уровне элементарной грамотности служителей карательного органа.

Джамал Валиди вместе с другими 17-ю подследственными, среди которых были писатели, ученые, журналисты, экономисты, и даже бывшие издатели татарских газетI, был объявлен участником "контрреволюционной группы, находящейся в идейно-организационной связи с султангалеевщићой..." В вину ему поставили и подписанный им "протест 82-х" против введения латинской графики, и членство в издательстве "Янга-Китап", которое, по мнению следователей, являлось "организующим центром буржуазно-националистического движения в Татарии". Это был фактически первый процесс над творческой интеллигенцией после масштабной кампании конца 20-х годов по выселению священнослужителей, составлявших основу мусульманской элиты России. Ни один подсудимый не признал своей вины, однако решением Коллегии ОГПУ от 11 мая 1932 года 11 человек получили пять лет концлагеря, двое -3 года и четверо высланы на три года в северный край. Смертельно больной Дж.Валиди остался в казанской тюремной больнице. Отчаянные попытки жены забрать его домой оказались тщетными. Даже положительное заключение тюремных врачей о выдаче его на поруки следователи оставили без последствий. Уже после смерти ученого, 30 ноября, Коллегия ОГПУ Татарии, видимо на всякий случай, решила 22 декабря 1932 года "условно досрочно освободить" Дж. Валиди. Увы, это не походило на позднее раскаяние чекистов, а было лишь бюрократической уловкой.

В протоколах допросов сохранились собственноручные записи Дж. Валиди, содержащие ценные сведения об известных личностях и событиях, свидетелем которых он был сам. Публикуемые без изменений авторского стиля документы напоминают его "Очерки..." 1922 года. Возможно, эти пожелтевшие от времени страницы последнего труда Джамала Валиди помогут глубже понять поступки и мотивы наших соотечественников, яснее представить далекие от нас исторические события. При этом не стоит забывать, что в этих размышлениях, написанных в тюремной камере, выразились симпатии и антипатии автора - а значит, они не лишены определенной доли субъективизма.

 

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА
ВАЛИДОВА Джемал Джелялович

1.Фамилия, имя и отчество: Валидов Джемал Джелялович

2.Национальность и подданство: татарин СССР

3.Возраст: 44 (1887 г.)

4.Место рождения: дер.Апастово того же района Татреспублики

5.Местожительство: гор.Казань Лев.наб. Кабана, д.100, кв.17

6.Семейное положение: жена 40 л., сын 17, сын 14, дочь 12 л.

7.Социальное происхождение: сын муллы

8.Социальное положение: служащий, преподаватель, литератор.

9.Место службы и занимаемая должность: Казанский педагогический техникум и завтуз при Вахитовском заводе

10.Образование: вышесреднее

11.Образование специальное (что окончил) : медресе

12.Принадлежность к политпартиям: беспарт. Никогда ни в какой партии не состоял

13.Отношение к военной службе: снят с учета по возрасту

14.Судимость: не был

15.Служба в гражд.организациях и войсковых частях, быв.чин и должность: а) до 1917 г.

 

 

Наименование гражд. организации или войсковой части

Должность и бывший чин

С какого и по какое время состояли на службе

1) Казанское №17 медресе

преподаватель

С 1910 по 1911 г.

2)Медресе ХусаиновыхII в Оренбурге

преподаватель

С 1911 по 1917 г.

3) Редакция газ. "Вакыт" III в Оренбурге

сотрудник (и впоследствии редактор)

С 1915 по 1917 г.

 

Тоже с февраля 1917 г. по октябрь 1917 года:

 

 

1)Медресе Хусаиновых

преподаватель

До 15 января 1918 г.

2) Редакция газ. "Вакыт"

сотрудником и с ноября редактором

До 15 января 1918 г.

 

 Служба в сов гражд. организац. и войсковых частях РККА после Октября 1917 г.

 

Наименование граждан, или войсков. части

Поступили на службу добровольно, по мобилизации, по выбору или по найму

Занимаемая

ДОЛЖНОСТЬ

С какого и по какое время

Редакция "Курултай"

Кышкарская школа II ст. Арск.кантона

Тетюшск. школа II ст. Восточ. академIV. Татнаркомзем Татрабфаку Восточ. пед.институт

добровольно добровольно

добровольно добровольно добровольно добровольно добровольно

сотрудник преподаватель

преподаватель преподаватель

председ. тер -минолог. преподаватель

преподаватель (доцент)

с фев.по сент. 1918г.

С дек. 1918 г. по май 1919 г.

С сент. 1919 г. по сент. 1921г. В 1921-22 г. с 1922 по 1923 г. В 1923-24 г.

С 1923 по 1924 г.

 

 

13 мая 1931 г.
Показываю по существу дела:

В данное время у меня имеются недопонимания и разногласия по ряду хозяйственно-политических вопросов в политике соввласти.

Первое: Применение крайних мер предосторожности в отношении некоторых слоев населения, в результате чего излишние аресты, излишние репрессии, которые не приносят желаемой пользы и дискредитируют советскую власть перед международной демократией.

Второе: По вопросу отношения советской власти к интеллигенции. Находя принципиально правильной борьбу против вредительства, откуда бы она не исходила, желательно было бы не задевать лояльную часть интеллигенции и менее суровое отношение к интеллигентской массе, которая в своем громадном большинстве ничего общего не имеет с вредительскими элементами и не принимать их ошибки за вредительство, каковые частенько наблюдаются. В качестве примера в данном случае можно привести Али Рахима1, в деяниях которого в известной его монографии по изучению татарской деревни я уверен, что нет и не может быть ни тени вредительства, как охарактеризовано в печати Кудояровым2. Данный поступок Кудоярова я склонен объяснить тем, что т.Кудояров стремится доказать, что современное вредительство среди интеллигенции не является присущим только русской интеллигенции, а является вредительством общим для интеллигенции всех народов в том числе и татар. Али Рахим сам мне в разговорах неоднократно подчеркивал по поводу монографии, что его труд - монография, уже устарел и не будет отвечать современному положению и желательно было бы чтобы ее не выпустили.

Третье: По вопросу коллективизации. Соглашаясь в принципе с необходимостью коллективизации, я не согласен со сплошной коллективизацией и считаю, что в данный момент коллективизация должна быть доведена до такого уровня, чтобы не превышала 30 %, и, главным образом, коллективизация должна развиваться в зерновых и животноводческих районах. В связи с этим и возникает вопрос о мерах ликвидации кулачества как класса, прежде всего, я считаю, что раскулачивание должно проходить только в тех районах, где имеется коллективизация в пределах указанных мною 30 %, причем эти раскулаченные должны быть сами втянуты в колхоз, исключение должно быть только в отношении отдельных хозяйств, которые отличаются особой откровенной враждебностью к коллективизации. Поскольку, я считаю, необходимым втянуть раскулаченных кулаков в колхоз, я в принципе и против выселения их в другие местности.

Четвертое: Борьба с религией. В разрешении этого вопроса я исхожу из того, что религию до некоторой степени можно использовать в деле построения социализма. Поэтому против религии как таковой не должно быть никаких притеснений. Практически это дело я представляю себе таким образом, что, например, мулла может с успехом проповедывать да коллективизацию и т.д. Причем весной прошлого года один знакомый человек возмущенно рассказывал, что на Украине один поп завел у себя такой порядок, что венчает только тех, кто состоит в колхозе. А по-моему, этим нечего возмущаться. По вопросу о султангалеевщине, если она вообще соответствует тому, что было опубликовано в печати - это есть утопия. Мое мнение по объединению тюркских народов таково, что я не верю в возможность объединения всех тюркских народов в одно государство. Я считаю и считал раньше необходимым объединить Татарию с Башкирией и создать Татаро-Башкирскую республику, объединить Киргизстан и Казахстан и создать из них Казак-Киргизскую республику, а остальные тюркские республики оставить так как они есть в настоящее время.

Затем я считаю, что слишком много усматривается соответствующими организациями контрреволюции в научной и художественной литературе. В частности такой пример: хорошо оформленная с художественной стороны книга, хотя и не отражающая современной жизни, должна быть распространяема, потому что, по-моему, не обязательно, чтобы в каждой книге описывать современность и, кроме того, я вообще против притеснений творческих сил, отдельных представителей литературы с упрощенным применением марксизма.

Показание записано с моих слов правильно, к сему подписуюсь Д.Валидов.

14 мая 1931 г.
Показываю по существу дела. Дополнительно к первому своему показанию:

О тех политических своих убеждениях и установках я официально и открыто нигде не выступал и в жизнь не проводил, и политику партии проводил добросовестно. Хотя я не мог быть достаточно активным.

В неофициальной обстановке я эти свои убеждения высказывал близкому мне кругу лиц даже и некоторым коммунистам не зависимо от того, кто и как на это реагировал. Из беспартийных я имел беседу со следующими лицами: 1. Али Рахим, 2. Губайдуллин Газиз3, 3. Галимзян Шараф4, 4. Курбангалеев Мухетдин5; из коммунистов: 1. Гаяз Максудов6. 2. Фатхи Бурнаш7, 3. Галимзян Ибрагимов8, 4. Фатых Сайфи9, 5. Фарид Хасанов10 , 6. Шариф Камал11.

Также разговоры были очень редки и они относятся к более отдаленному времени, в последнее время я встречаюсь с ними очень редко и сознательно избегаю таких разговоров.

Вполне понятно, что такие разговоры на больших мед же лисах иметь места не могли, а они происходили на маленьких меджелисах с участием от 2 до 4-5 человек. Помню один из подобных меджелисов в моем доме примерно вскоре после объявления НЭПа с участием Газиза Губайдуллина, Шарафа и меня, был ли еще кто, не помню. На этом меджелисе происходил такой разговор: Газиз Губайдуллин утверждал, что НЭП будет развиваться в сторону капиталистического, так что никакого переворота не будет, советская система пойдет по капиталистическому пути развития, в результате будет сохранена только внешняя форма, а по содержанию от затеи Октябрьской революции ничего не останется, как это случилось с Французской революцией и, я думаю, что в ближайшем будущем 2 религии - христианство и ислам будут одинаково признаны. Соглашаясь с мне чием Губайдуллина, Шараф Г. сказал, что даже в случае переворота многие завоевания Октябрьской революции останутся, и не будут искать бывших фабрикантов как Каримова Шарифзяна12 для того, чтобы возвратить ему дом, и если Фуад Туктаров13 будет губернатором Казани, то все равно нас арестуют. Биккулова Ибрагима14 я знаю по революционной подпольной работе, когда мы учились в медресе в 1905-06 гг. После революции я [видел] у Биккулова в 1921 или 1922 г., когда он приезжал из Томска в Казань ко мне для переговоров о постановке дела преподавания татарского языка в Томске. Во время этого приезда, мне помнится, он рассказывал о своем пребывании у Колчака, о передвижениях его армии и т.д. Возможно, что он говорил и о своих взглядах по национальному вопросу и вообще отношения к соввла-сти. Я его снабдил соответствующими учебниками, и он уехал обратно. После этого года через 2-3 он приехал в Казань совсем, и я начал изредка с ним встречаться.

Показание записано с моих слов правильно и мне прочитано.
К сему подписуюсь Д.Валидов

Допросил вр.опер.уполном. 1-го Отделения СПО ГПУ ТатАССР Климашев

ЦХИДНИТ. Ф.8233. Оп.1. Д.2-10024. ТА Л.83-89об.

***

Во время Империалистической войны татарская интеллигенция в своей массе сверху донизу была на стороне германо-турецкой коалиции (за исключением некоторых, психологически или социально более тесно связанных с русской государственностью, вроде Саид-Гирея Алкина15, и некоторых представителей более реакционной части духовенства). И потому неверно часто утверждаемая советской печатью мысль, что татарские националисты поддерживали войну и разделяли завоевательную политику России. Конечно, нужно было оффициально быть лояльным. Симпатия татар к туркам особенно сильно проявилась во время Балканской войны, когда еще они могли ее не скрывать. Яркой иллюстрацией этому может служить следующий факт. В это время в Оренбурге по инициативе губернатора был проведен день собирания пожертвований раненым воинам балканских государств, воюющих с Турцией, продавали флажки четырех государств - Болгарии, Сербии, Турции и Черногории. Это совпало с днем Курбан байрама "и ни один мусульманин не взял ни одного флага" (так было отмечено в Оренбургской газете), но татары не только не покупали флаги, но и устроили демонстративное траурное шествие по главной улице города.

От революции большинство татарской интеллигенции ждало разложения русской армии и спасения Турции от окончательного завоевания со стороны союзников. Я был в их числе. Мы тогда в большевиках видели единственную силу, которая способствовала этому. Я тогда работал в "Вакыт", и мы не вели никакой борьбы против большевиков, по крайней мере, я тогда ни одной статьи не писал в этом духе. Мы тогда еще не думали, что большевики возьмут в свои руки власть. Но когда большевики взяли в свои руки власть, я увидел в них угрозу национальным чаяниям нерусских народов и силу, не признающую автономии и самоопределения окраин. Ведь большевики набросились на Украину и разгромили Национальную Раду, и в Туркестане захват власти большевиками напоминал борьбу русских против туземной автономии, и вот тогда мы ждали спасения с Востока от Германии и Турции, русская революция им развязала руки. Такое положение продолжалось приблизительно год. С осени 1917 г. до осени 18 г. В конце 18 г. в моем уме, я думаю и в уме многих других совершился некоторый перелом. Причиной этому было два события, совершившиеся одновременно: одно из них было внешнее, а другое внутриполитического характера. Я говорю о полном крушении германо-турецкой коалиции и о совершившимся в это же время перевороте Колчака16, который ликвидировал правительство Учредительного собрания, объявил себя диктатором и Верховным правителем России и начал войну за неделимую Россию. После этого оказалось, что спасение Востока можно ждать только от большевиков, кроме них нет никакой силы. К этому же времени уже начала определяться и национальная политика большевиков не на словах, а на деле.

Я выше говорил, что татарская интеллигенция в целом симпатизировала Турции и ненавидела царское правительство, на это была веская причина. Ведь интеллигенция эта воспитывалась в медресе, на арабском и турецком языках, русский язык ей удавался с большим трудом, ему не было доступа в правительственные учебные заведения. Она дрожала перед последним урядником. Это особенно характерно для средней и низшей интеллигенции, которая в своей массе состояла из мугаллимов (учителей), эту часть интеллигенции мало интересовала высокая политика, и поэтому она больше и скорее поддавалась влиянию Октябрьской революции, и, во всяком случае, она меньше упорствовала против нее. Ведь фактическое уравнение их с русской интеллигенцией совершилось только после Октября. И потому большинство средней и низшей интеллигенции из татар не симпатизировало чехословацкому перевороту. Во время чехов в "Курултае" я поместил антисоветскую статью по школьному вопросу. И вот на следующий день ко мне заходят несколько казанских учителей во главе с Гали Хабибом17 и крепко меня ругают за вчерашнюю статью.

После ухода чехов я отправился в дер.Кышкары, Казанского уезда преподавателем школы II ступени. Весною, когда приближался Колчак, я был мобилизован уездным комитетом партии (я не знаю как он мобилизовал беспартийного), но я тогда еще не совсем поправился от тифа и, получив 2-х недельный отпуск, отправился на родину (в д.Апастово, Тетюшского уезда), где находилась моя семья, и я там опять был мобилизован Тетюшским отделом народного образования лектором на педагогические курсы. После этого я 2 года жил в Тетюшах, преподавал в школе II ступени и на педкурсах. Эти три года (один в Кышкарах) протекли среди татарского сельского учительства и ученичества, которые только что приобщились к общественной жизни, а учительницы только что вышли из-под чадры.

Они были слабы по знаниям, но сильны духом - это уже представляло совершенно новый мир. Я изредка приезжал в Казань, я здесь из интеллигенции виделся только с Г.Губайдуллиным и Али Рахимом, они как будто были довольны советской властью, ведь они тогда пользовались большим почетом. "Я почему не переехал в Казань?! - Один год боялся, другой год стыдился", - так я отвечал на такой вопрос. Я в Тетюшах решил отречься от политики и посвятить всю свою жизнь татарской лингвистике, которой я и раньше занимался. Составил план своего словаря и начал усиленно собирать материалы, серьезно изучать сравнительную грамматику тюркских языков. Осенью 1921 года я совсем переехал в Казань и был назначен преподавателем Восточной академии по кафедре научной грамматики татарского языка. Десять лет, которые я провел с тех пор в Казани, протекли в академической работе, работе над изучением диалектологии и истории татарского языка и, главным образом, над составлением словаря. Хотя я имел иногда соприкосновение со старой татарской интеллигенцией, но никогда не состоял в какой-либо политической группе и никогда не преследовал какой-бы то ни было антисоветской цели. Я избегал встречи с людьми подобных Султан-Галееву18. Я не был лично знаком с ним и с Мухтаровым19, Сабировым20 Бурундуковым21, (а Максудов6, Валидов Ю22., и Мансуров Г.23 были моими школьными товарищами).

Все это я говорю как сущую правду. Я ничего не боюсь и терять мне теперь нечего, когда уже изгнан из вуза и не надеюсь туда возвратиться, когда моя 20-летняя педагогическая и научная работа служит только предметом ругательства для других.

Вас интересует моя деятельность в период Милли Шуро, "Курултая"V. Я должен сказать, что и в это время я был далек от общественной работы (подобно моему тогдашнему товарищу Шарифу Камалу), я не участвовал ни на каком съезде, не был выбран ни в какую организацию и избегал всяких собраний, надо мной тяготел шум революции, и моя политическая деятельность осталась исключительно в области публицистики. Ввиду моей нелюдимости и эксцентричности моего характера, я очень мало знаю людей и весьма узок круг моих знакомых. Я никогда не стоял во главе какой-либо политической группы, течения и т.д.

Несколько слов о газете "Курултай". Я в "Курултае" работал только 3 месяца. Мне кажется эта газета издавалась на средства Г.Альметова, но он один был хозяином или были другие пайщики, об этом я не знаю. Но Альметов сам стоял совершенно в стороне, а как хозяин, распоряжался Фуад Туктаров. Направление газеты всем известно, что я могу еще об этом говорить. "Курултай" был конечно буржуазно-национальном органом. Но среди буржуазных органов какую более определенную физиономию он имел, это точно определить несколько затруднительно. Ведь "Курултай" кажется претендовал быть органом Милли Шуро (но он не был официальным органом). Его теперь считают органом крупной буржуазии, но я сам не являюсь сторонником такого деления. Разве "Кояш"VI издаваемый тор[говым] домом бр[атьев] Каримовых, был органом мелкой буржуазии, как многие склонны думать. Правда "Курултай" хотел быть солидным органом, быть казанским "Вакыт", но этому, прежде всего, мешал характер его главного редактора. Туктаров был человек неуравновешенный, желчный, неуживчивый, циничный. Он любил писать чрезмерно длинные статьи по какому-либо скандальному вопросу и ругался там вовсю. Остальные сотрудники газеты не любили этого, и на этой почве часто поднимался скандал. Н.Халфин24 на этой почве ушел из "Курултая". Один раз Туктаров написал целую стопу бумаг - ругательную статью против Ф.Амирханова25 - фактического редактора "Кояш", но я с Г.Губайдуллиным протестовали и не провели статью. Баттал более примирительно относился к Фуаду. Наконец, статья Фуада была заменена более краткой и умеренной статьей Баттала. Однажды я написал статью, в которой, между прочим, говорилось, что Г.Исхаков и Ф.Туктаров когда-то были социалистами, а теперь стали националистами, и статья эта была снята после того, как она уже была набрана. Баттал (тогда редактор) мне говорил: "Разве можно так, ты в фуадовской же газете пишешь против Фуа-да". После этого Фуад, касаясь этого вопроса, долго говорил мне, доказывая, что он остается тем же Фуадом, каким был тогда, т.е. когда работал в газете "Танг"VII, и что он и тогда был не настоящим социалистом и т.д., но он меня не убедил. Однажды Туктаров с восхищением читал статью М.Горького в "Новой Жизни", где он громил русских мужиков за то, что они грабят храмы, уничтожают культурные ценности и т.д. Туктаров говорил, что в таких резких выражениях из татарских публицистов может писать только он Туктаров. Затем эта статья Горького была переведена на татарский язык и помещена в "Курултае".

О газете "Безнен тавыш"VIII - органе Харби шуро, я мало знаю. В общем там писали молодые неопытные перья. Однажды Н.Халфин о них говорил, что они хорошие популяризаторы.

12 июня 1931 г. Д.Валидов

ЦХИДНИТ. Ф.8233. Оп.1. Д.2-10024. Т.5. Л.223-225.

***

О старой татарской интеллигенции

О старой татарской интеллигенции в целом я не могу говорить, так как у меня круг знакомств очень небольшой, и потому я буду говорить об отдельных лицах, с которыми мне приходилось соприкасаться.

Ибрагим Биккулов

Биккулова Ибрагима я знаю с 1905 года. Он был один из видных деятелей ислахисткого движенияIX среди казанских шакирдов и имел связь с революционными политическими организациями. После этого, как я слышал, он был преподавателем в г.Томске. Во время войны он работал в газете "Кояш" (в Казани), я тогда еще был в Оренбурге. После революции мы его находим в Симбирске, где он работает, кажется, в Милли шуро. Вновь я его увидел в Казани в 1921 или 22 году, уже после 16-17 лет после первого знакомства с ним, он приехал, кажется, из Томска, где он в какой-то школе преподавал татарский язык. Он советовался со мной насчет методов преподавания татарского языка, я ему дал свою "Грамматику тат. языка". Мне помнится, он говорил об отступлении колчаковской армии и выражал свое недовольствие от политики Колчака, главным образом, по вопросу национальной политики. Через некоторое время он совсем приехал в Казань (точно не знаю в каком году), и мы изредка встречались. Он был националист и человек традиций, но о его политической ориентации я ничего не могу говорить, и едва ли он имел таковую. Во всяком случае он не был сторонником интервенции. Мне иногда приходилось слышать недовольствия относительно некоторых вопросов советской политики, главным образом, национальной и религиозной, но где и в какой форме они были высказаны и к чему они сводились [не помню], т.к. встречи очень редки и такие разговоры были только между прочим и имели случайный характер.

Был ли Биккулов причастен к какой-либо антисоветской организации об этом я совершенно не знаю, я думаю (и даже внутренне убежден), что среди татарской интеллигенции никогда не было такой организации. Я, конечно, этого не могу доказать, это только мое внутреннее убеждение. И если на самом деле была какая-нибудь такая организация, пусть это мне покажут и докажут, кто об этом знает. По-моему, есть некоторые шансы на существование более или менее антисоветской или антипартийной организации среди татарских коммунистов и комсомольцев. Например, я был прямо поражен, когда самые отъявленные, как мне казалось, комсомольцы оказались организаторами или участниками кружка султангалеевцев (это было с нашими студентами ВПИ). И, я думаю, настоящих врагов советской власти не надо искать среди крайне малочисленных, разбросанных, разгромленных и обремененных жизнью остатков старой татарской интеллигенции. И качественно и количественно их нельзя сравнивать со старой интеллигенцией высококультурного народа (русского и других). И особенно, когда быстрым темпом развивается подготовка новых кадров, удельный вес и без того жалкого остатка старой татарской интеллигенции будет ничтожным.

24 мая 1931 г. Д.Валидов.

ЦХИДНИТ. Ф.8233. Оп.1. Д.2-10024. Т.4. Л.150-151.

 

Бари Баттал26

Бари Баттал родом из Бузулукского уезда. Учился в г.Троицке в медресе "Расулия" и, когда был взят на военную службу, бежал в Турцию и оттуда поехал в Каир, где он оставался несколько лет и слушал лекции известного муфтия Габ-духа27 и его ученика Решид Риза28. Около 1907 г. он вернулся в Россию и прошел военную службу. Первая его фамилия была, кажется, Сеид Батталов (или Сейд Заде), под этой фамилией вышла его книга о поэте Акмулла29. За границей он переименовался в Муса Абдуллу, по которому он был известен еще после возвращения из Каира. Под этим псевдонимом вышла его книгаX о биографии своего учителя Габдуха и известного панисламиста Джемалетдин Афгани30. Около 1910-11 годов он работал в газете "Вакыт" в Оренбурге и большинство его статей появились с подписью М.Г. После этого он жил в г.Троицке, где был преподавателем в медресе "Вазифа". В это время уже он становится Г.Батталом. В 1913 г. он переехал в Казань и стал секретарем газ. "Юлдуз" XI. Из главных его сочинений можно указать на "Историю татар" и "Теорию словесности". По-моему мнению, Баттал был одним из самых передовых представителей дореволюционной татарской интеллигенции, имел солидное по тому времени образование, хорошо владел пером. Но вместе с тем он был горд, самолюбив и интриган. Когда он работал в "Юлдуз", очень близок был с Галимджаном Ибрагимовым, они вместе писали хрестоматию. Тогда очень много говорили о "тройственном союзе" - Баттала, Г.Ибрагимова и Халима Искандерова31 и о том, что эта группа стремится сбить с ног всех тех, кто имеет дерзость на них покушаться или с ними конкурировать. Это было, главным образом, в области учебников, где тогда царила бешеная драка между отдельными издательствами и между авторами.

Политическая физиономия Г.Баттала не так ясна. Он был больше писателем, чем политическим борцом. Он был членом Мил лет меджелесе, но он не был лидером какой-либо группы. Даже я теперь точно не знаю, к какой группе он там принадлежал - унитаристам или федералистам. По всей вероятности, он был более близок к унитаристам, хотя бы по отношению [ к проблеме] татар и башкир. Он был очень высокого мнения о Садри Максудове32 , который, как известно, являлся главным основоположником идеи милли мухтариат. В день первого мая Баттал написал лозунг для помещения в газете. Это мне показалось несколько странным и я говорил: "Мы же не социалисты". Он говорил: "По-твоему, чтобы участвовать в этом празднике, нужно быть большевиком?!" В общем, в то время, когда мы работали с ним (это продолжалось около 4 месяцев), не было почвы для установления твердой политической линии, особенно в наших условиях. И кроме того, как я уже отметил, Баттал был больше писателем, чем политиком и был писателем буржуазным, к которому он имел особый психологический уклад. У него не было таких порывов, как это было, например, у Г.Исхакова33 , Заки Валиди34 и Г.Ибрагимова. Он был больше обывателем. Баттал до революции был татаристом, а судя по эмигрантским его писаниям, он теперь стал настоящим туркистом и, может быть, пантюркистом.

10 июня 1931 г. Д.Валидов

ЦХИДНИТ. Ф.8233. Оп.1. Д.2-10024. Т.4. Л.216, 216об.

 

Газиз Губайдуллин

 Я с ним знаком с детства, учились вместе, потом мы разошлись. После этого я слышал о нем, что он в 1906-8 годах сделался революционером и, говорили, что он от своего отца требовал раздачи своего имущества рабочим, и что отец его хотел отдать в солдаты, и какой-то генерал отговорил его от этого, говоря, что эта болезнь молодости, скоро все пройдет. И действительно скоро прошло. Он всецело пошел в учение. И из него вышел всем известный Газиз Губайдуллин. Этого Газиза я в первый раз увидел в Казани в начале 1918 г. При первой же встрече он предложил мне быть преподавателем татарского языка в бывшей Татарской учительской школеXII . В этом чувствовалось полное неверие в революцию не только социальную, но и в буржуазную.

Он рассуждал так: все пройдет, нам останется только то, что дал царь, так что мы останемся с той же учительской школой, которое было почти единственное правительственное учебное заведение для татар, и вот пока есть возможность нужно устроиться там. Но я сделался сотрудником газ. "Курултай", где писал и Газиз. Газиз не ладил с Туктаровым (редактором), они были люди противоположного характера. Газиз не любил борьбы, старался избегать политики. После разгрома че-хословаков и Колчака, я нашел ею совершенно другим. Он уже был уверен в победе революции, он был очень весел как будто вполне сжился с революцией. Но он не переставал смеяться и шутить над отдельными явлениями революции (это -другая черта его характера). С 1921 по 1925 год мы жили с ним в одном дворе и очень часто видились, беседовали. Я вполне ознакомился с его характером и образом мысли. Но каков был он по своим взглядам и мировоззрениям, очень трудно говорить. Я в своей жизни не видел другого такого неустойчивого в своей мысли человека. Он всецело находился под влиянием событий дня. Он часто был полон веры в революцию не только нашу, но и в мировую. Но были моменты, когда ни капли не оставалось от этой веры. Но если все это взвешивая, нужно говорить что-нибудь определенное об отношении этого человека к советской власти, то можно сказать, что он определенно не был непримеримым врагом советской власти и готов был добросовестно работать в пользу революции, и думаю он после победы революции никогда сознательно не вредил соввласти и партии. Конечно, он не из тех, которые готовы до последней крови бороться за революцию. Когда советская власть есть факт, он против этого факта не хочет бороться, и такой упрямый факт укрепления советской власти является для него разумным фактом. Известное слово Маркса "бытие определяет сознание" больше всех правильно для людей гази-зовского типа. Период времени, о котором я здесь говорил (1921-25), был весьма* благоприятным для таких колебаний. В последние годы он сильно изменился. Два года тому назад, когда он на время приехал в Казань, он держал себя весьма выдержанно, и казалось, он окончательно порвал с национализмом, казалось, он теперь крепко стоит на почве марксизма. Здесь, конечно, есть и осторожность. Это он не умеет скрывать. Свою острожность не мог скрыть тогда же при публичном выступлении в доме культуры, когда он уместно и неуместно вставлял слова "в скобках", "так называемые" и т.д.

Д.Валидов.

ЦХИДНИТ. Ф.8233. Оп.1. Д.2-10024. Т.4. Л.140-142.

 Али Рахим

 Я с Али Рахимом знаком с 1918 г. Прежде всего нужно сказать, что до революции А.Р. XIII как писатель не был широко известен, как напр. Г.Исхаков, Г.Ибрагимов, Ф.Амирханов, он еще был молодой начинающий, но талантливый писатель, и его литературная деятельность почти исключительно в области художественной литературы. Его нельзя в этом отношении сравнивать с вышеупомянутыми и тому подобными писателями. Я здесь это подчеркиваю потому, что в советской печати о А.Р. часто писалось совершенно обратное. Напр. Ф.Сайфи в жур. "Яналиф" (в одном из первых номеров, напечатано араб, шрифтом), когда писал о Г.Ибрагимове рассуждал так: "Он (Ибрагимов) не достиг той высоты в татарской буржуазной литературе, где стояли такие "звезды", как Исхаков33, Тукаев35, Г.Губайдуллин, Али Рахим и Д.Валиди". В газетах неоднократно писалось о том, что Али Рахим является старым идеологом татарской буржуазии. После революции, во время Керенского, Милли Шуро, чехословаков и т.д. он был совершенно в стороне от политической жизни. При советской власти они вместе с Г.Губайдуллиным предприняли большую работу - "Историю татарской литературы"XIV. В это время (1921-23) они все время ходили к Г.Ибрагимову, тогда еще оппозиционеру и, можно сказать [...]XV той книги прошла через санкцию этого левого коммуниста. А.Р. с правыми коммунистами не имел никакой связи, даже в той мере, какую имел Г.Губайдуллин и я. После того [как] Г.Ибрагимов стал у власти, Али стал у него самым близким человеком. О нем даже пошел памфлет -"служилый татарин Г.Ибрагимова" (когда-то был такой класс среди татар). Из АкадцентраXVI к нему (Алию) шло поручение за поручением. Он составлял и-редактировал биографию и сочинения К.Насырова36, биографии М.Курбангалиева и Г.Камала37. Он, не будучи языковедом, был взят Ибрагимовым на тюркологический съезд в Баку, и ему же было поручено составление отчета этого съезда (где помещены и антияналифские статьи Ибрагимова). А.Р. был доволен своим положением, он считался нужным и в своем роде незаменимым человеком для советской власти, был в доверии, его не трогали, и сам считал он себя вполне приемлимым для соввласти. Он мне всегда говорил, что он не далек от марксизма, а тогда ведь еще не требовался стопроцентный марксизм. Он, мне кажется, не мечтает о своей старой буржуазной жизни, по крайней мере, он при мне этого никогда не проявлял. Он вообще не любит упоминать об этом. Однажды я ему говорил: "Ты ведь многое потерял от революции, если бы не была революция, ты жил бы беспечно и независимо". Он сказал: "Нет, я не жалею об этом, после смерти отца я все равно не справлялся бы с хозяйством, у меня нет ни склонности, ни способности к этому", и когда я ему говорил: "Ты стал бы большим писателем", он сказал: "Да, может быть". И на самом деле, нечего было ему жаловаться. Он вполне сжился с советской властью, как будто ему ничего не угрожает, т.к. он в своем прошлом не имеет почти никаких пятен, он был бы, и может быть, не был был знаменитым писателем при буржуазии, а он уже доцент в советском вузе, и, наверное, думал скоро быть профессором (на это были все шансы), он был материально сравнительно хорошо обеспечен, они только вдвоем (детей нет), жена работает (врач). Ему может быть лучше жилось бы без революции, но ведь революция уже совершившийся факт, и если он реально подходит к вопросу (я думаю, так он и подходит), то он должен исходить не из прошлого, а из будущего, а если в будущем революции опять не станет, то что у него будет? От отцовского имущества ведь у него ничего не осталось, а он не из тех, которые могут мечтать самостоятельно. И если так, то положение А.Р. в этом отношении почти не отличается от положения обыкновенного татарского интеллигента.

И вот почему разгром, которому подвергался А.Р. в последнее время (его выгнали из ВПИ, потом выгнали из НИИ и, в конце концов, объявили вредителем) мне более чем не понятен.

Что касается нашего личного отношения, то мы очень близко живем. Во-первых, географически, живем почти в одном доме, во-вторых, нас сближает круг наших интересов. Я в своей научной работе всегда нахожу отзыв и поддержку этого замечательного человека^ Ах, как много я обязан ему в моей работе над толковым словарем татарского языка. Мы по временам каждый день встречаемся и целыми часами сидим вместе, он иногда приходит ко мне со своей работой, а иногда я. Я - лингвист, и у меня имеются всевозможные словари, а он занимается старой турко-татарской литературой, и вот он приходит ко мне с какой-нибудь книгой, с каким-либо старым литературным памятником и сидит над моими словарями, иногда я его оставляю одного, но дело не только в словарях, нам нужно бывать вместе, обсуждать и рассуждать. И я тоже в свою очередь нуждаюсь в его помощи: мне для разъяснения значения и иногда происхождения слов нужны ссылки и примеры из старой или народной литературы, так что мы друг друга дополняем (это, может быть, кажется, несколько странным для тех, кто думает, что эти два остатка старой интеллигенции могут собираться вместе, не иначе как для устройства какого-нибудь заговора против советской власти).

В последнее время Г.Р. взялся за серьезное изучение марксизма, и он мне говорил, что доводы марксизма в области литературы неопровержимы.

А.Р. человек мягкотелый и довольно слабохарактерный, в последнем у него есть сходство с Газизом, но с другой стороны, эти двоюродные братья имеют совершенно противоположный характер. Газиз изменчив, как калейдоскоп, а Али недвижим, как лед.

Газиз стремится и спешит куда-то, ему хочется быть везде, сказать какое-нибудь новое слово, быть в центре внимания всех, но при этом ему очень трудно, так как вместе с тем он не хочет идти против господствующего течения, против сильных мира, поэтому он трясется, часто переживает мучительные лихорадочные припадки, а Гали не имеет такой сильной пружины под собой, для него дорог покой. Он не годится в роли руководителя, ответственного руководителя, но при надлежащем руководстве он незаменимый в своем роде работник. Он усидчив, терпелив, аккуратен и все эти качества у него соединяются с замечательной интеллектуальной силой. Г.Рахим о политике говорить не любит. Очень редко бывают такие разговоры, он султангалеевщину не понимает и удивляется, каким образом Султангалиев поддался такой иллюзии. Он переворота боится, если говорит, придут Г.Исхаков и К 0XVII нам будет туго, меня, во всяком случае будут считать изменником. Интервенцию считает он не так реальной, как многие думают, так как он не верит в сколачивание антисоветского блока из борившихся между собой капиталистических стран. Но в случае войны, он считает вполне возможной революцию на Западе. Только он несколько иначе смотрит на Англию и при этом ссылается на какую-то книгу, где говорится о специфическом положении английского капитализма.

***

Галимджан Шараф

 О Шарафе я знаю столько, сколько все о нем знают. Я с ним встречаюсь очень редко, и тогда наш разговор не выходит из круга наших общих интересов. Я с ним не особенно люблю вести разговор, мне не нравится его манера. Задаешь ему какой-нибудь вопрос, он долго молчит и своеобразно смеется и не дает прямого ответа на твой вопрос, начинает мудроствовать. Шарафа трудно слушать и по весьма важным для меня вопросам (обыкновенно по вопросам фонетики тат. языка), его лучше читать, чем слушать. Однажды я старался узнать о его отношении к султангалеевщине, но ничего определенного не добился. Из его слов можно было понять только то, что султангалеевщина слишком дута. Другой раз, когда я говорил, что идея Султангалеева - утопия, он с этим согласился и жаловался на то, что его тоже хотят связать с султангалеевщиной и понять не хотят, что он издавна был татаристом, идея туранизма совершенно ему чужда. Связывая ли с этим или по другому поводу, он жаловался на русских шовинистов и назвал имя Сингалевича38.

Я очень высоко ценю Шарафа как научного работника. Его монографические труды по вопросам татарской фонетики являются большим вкладом в мировую турко-татарскую лингвистику. Тулумбайский39 и другие на основе этих ценных исследований пусть построят марксистскую лингвистическую теорию - это, я думаю, будет гораздо лучше, чем ругать Шарафа за то, что он занимается формальной стороной языка.

25 мая 1931 г. Д.Валидов

ЦХИДНИТ. Ф.8233. ОП.1.Д.2-10024. Т.4. Л.152-161.

О некоторых объективных причинах,
способствовавших разным уклонам и колебаниям среди тат.интеллигенции.

 До Октябрьской революции, как известно, у нас законченных и крепких революционных деятелей из интеллигенции почти не было. Гаяз Исхаков, Ф.Туктаров и К0, тогда славившиеся как социалисты впоследствии стали ярыми националистами. После революции среди татарских коммунистов самыми большими фигурами считались М.Вахитов40 и Султангалиев, которые в то же время были националистами и исламистами. Даже такой "левый" коммунист как Ш.Ахмадеев41 мне говорил: "Я социалист и в то же время националист" (это было весною 1918 г.). В газете "Аваз" (или "Кызыл байрак", точно не знаю) была напечатана статья, кажется, Ахмадеева же, в которой говорилось, [что] "татарская буржуазия хочет религиозные дела монополизировать в своих руках, как будто дело религии только их дело, как будто рабочим, крестьянам религия не нужна..." И можно было бы привести массу таких фактов, характеризующих наших коммунистов как "национал-социалистов". Это был первый период, когда еще как будто все были едины. Но потом произошел "раскол" - образовались "правые" и "левые". Но неизвестно было, по крайней мере нам, отношение партии и ЦК к каждой из этих групп. Как будто каждая из них имела опору в "высших кругах", каждая из них говорила от имени Ленина и Сталина. Казалось, партии нужны обе эти группы, как будто таким образом сохраняется равновесие. Мы иногда думали даже о том, что партия поддерживает правых. Ведь в 1921 году правые "свергли" левое правительство Сейд-Галиева42. Ведь для проведения съезда Советов был командирован из центра сам Султангалеев, это было перед самым падением "правых". Наконец, "левые" победили. Но мало что изменилось, как будто это был только персональный "переворот", "перемена династии". Говорили, что новый председатель Совнаркома более националистичен, чем его предшественник. Он лично посещал квартиру Фатыха Амирханова .Говорили, что Альмитов43 (заводчик) нашел у него очень теплый прием.

Мы считали самыми левыми коммунистами в мире Габидуллина44 и Г.Ибрагимова, а теперь и они устроили муфтиюXVIII такую торжественную встречу, на которую едва ли осмелились бы Мухтаров и К0 (о подробностях этой встречи я не знаю, может быть это слишком дуто). Но приглашение и угощение муфтия - это уже всем известный факт. Это, наверное, было согласованно с партией и, может быть, они в этом вовсе не виноваты. Я не об этом говорю, здесь важна другая сторона дела: какое впечатление оставил этот факт у меня и, может быть, у многих других. При "правых" в Акадцентре (т.е. в самом близком мне учреждении) сидел Г.Максудов. Этот сухой и мелочный человек вечно нервничал, всех ругал, и все отстранились от него. И вот после "переворота" его заменяет Г.Ибрагимов и Акадцентр вдруг оживляется. И старые, и молодые, и "левые", и "правые" находят в нем покровительство. Одним из близких его советников тогда был Сейд Вахидов45 (тогда еще мулла). Но борьба и дрязга среди татарских коммунистов не прекращается. Сущность этих разногласий для меня была мало понятна, какие группы и группочки были и кто против кого, этого я даже определенно не знал, и оно мало интересовало меня. Но общее впечатление было таково, что все с кем-то борятся (за что борятся, я не знал, ведь теперь борьба шла, главным образом, между отдельными представителями "левых" Габидуллин, Шагимарданов46 и т.д.), и каждый коммунист имел в кармане свои тезисы. В одно время борьба сосредоточилась вокруг двух тезисовXIX - ибрагимовскими и атнагуловскими. Каждая сторона старалась вербовать себе сторонников среди беспартийной интеллигенции. Тулумбайский при нас ругал по матери С.Бурганова47 за то, что он (С.Бурганов) за яналиф и за тезисы Атнагулова48 (Тулумбайский тогда всецело поддерживал тезисы Ибрагимова). Г.Ибрагимов мне прислал один экземпляр своих тезисов, напечатанных на стеклографе, и через несколько дней после этого я был вызван в Акадцентр. Ибрагим говорил мне, что на днях (указал какой день) будет какое-то собрание, где будет дискуссия по тезисам и просил меня выступить на этом собрании. Мне крайне не хотелось этого, и я говорил: "Я не могу, ведь будут выступающие и т.д." Но он настаивал и говорил: "Дело не в этом, желающих будет много, но мне нужно твое выступление". От него отвязаться было трудно, и я обещал подумать. Но собрание это не состоялось, и после этого дело постепенно получило антиибрагимовский оборот.

24 мая 1931 г.
 Д.Валидов

ЦХИДНИТ. Ф.8233. Оп.1. Д.2-10024. Т.4. Л.147-149.

Милли мухтариат, Идель-Урал и "забудачная республика".

 После революции 17 года российские мусульмане разделились на унитаристов и федералистов. Это очень ярко выразилось на первом всемусульманском съезде в Москве. Туркестанцы и отчасти казах-киргизы были за федерацию, т.е. за создание территориальных автономных областей или республик. Но большинство татарских националистов было унитаристами, видимо, это нужно было им для сохранения своей гегемонии над нераздельным мусульманским миром России. Но на первом же съезде и после него идея федерации постепенно взяла верх и стало ясным, что объединить всех мусульман России как единую нацию невозможно. И потому татарские националисты вынуждены были довольствоваться объединением мусульман внутренней России и Сибири (в том числе башкир), т.е. территории, находящейся под ведомством бывшего Оренбургского Духовного Собрания. Мусульмане этой территории разбросаны на большое пространство, живут смешанно с другими народами, и потому для них не было возможности получить территориальную автономию, но они по языку и культуре составляют единую национальную группу. И потому для них была выдумана так называемая национально-культурная автономия. Сущность заключалась в том, что создается организация или учреждение под названием "Милли идара" (национальное управление, которое ведает всеми национально-культурными и религиозными делами мусульман). Главным идеологом этого движения был Садри Максудов. Он же составил его программу. Созываемое в конце осени 1917 г. в Уфе Мил лет мед же лесе было учредительным собранием этого "Милли мухтариата". Но до этого, еще летом, против этого возникло другое движение, движение башкирских националистов во главе с Заки Валидовым, ставящее себе целью создание автономной (или, может быть, в конце концов, совершенно независимой) Башкирской республики. Таким образом, началась борьба между сторонниками национально-культурной автономии (милли мухтариат) и башкирскими националистами. Идея "территориальной автономии (туфракчилик) проникла и в самое Миллет меджелесе. Как на 1-м всероссийском мусульманском съезде татары были побеждены под напором туркестанских и казахских федералистов, так и в Миллет меджелесе, председателем которого был Садри Максудов, не могли устоять против идеи федерации. Большинство сторонников федерации в Миллет меджелесе состояло из его левого крыла, главным образом эсеров, но в этой фракции было много ярых националистов и мулл. Самыми видными фигурами здесь были Галимджан Ибрагимов и Галимджан Шараф. Эти федералисты не желали, чтобы башкиры отделились от татар, и потому им нужна была такая автономная область, куда вошли бы как большинство татар, так и большинство башкир. Этой области дали название "Идель-Урал олькасе" (Волжско-Уральская область). В то время, когда шло в Уфе Миллет меджелесе (в конце ноября или в начале декабря 17 г.) в Оренбурге состоялся всебашкирский съезд. При моем присутствии на этом съезде было выступление Г.Ибрагимова, который был специально делегирован со стороны Миллет меджелесе для примирения башкир с татарскими автономистами. Он в своей речи убеждал башкир отказаться от отдельной Башкирской республики и присоединиться к Идель-Урал олькасе. Он говорил: "Территория Башкирии останется так же, как вы ее установили, но мы хотим к ней присоединить узкой перешейкой через Каму большую часть Казанской и части некоторых других губерний, где большинство составляют татары". Против этого предложения резко выступил Заки Валиди, говоря, что в таком случае область утратит национальную чистоту, и войдут туда много русских и чувашей. Таким образом, примирение не состоялось. При выборах в Учредительное собрание в Оренбургской и Уфимской губерниях шуристы (татарские националисты) и башкиры выступили отдельными списками и шуристы (они же в своем большинстве милли мухтариатчи) потерпели полный крах (в Оренбурге не провели ни одного человека, в Уфе провели тоже очень мало). Причиной их краха, между прочим, были не только башкиры, но и татарские социалисты в Уфе и казаки-дутовцы в Оренбурге, которые имели самостоятельные списки. Таким образом, на территории будущей Башкирии татарские шуристы или "мухтариатчилар" были окончательно побеждены. Но вопрос в окончательной форме все-таки как будто должен был решаться на всероссийском Учредительном собрании. Но захвативший к этому времени уже власть и распространяемый по всей России большевизм, с одной стороны, и поднявшаяся против него русская контрреволюция показали, что и татаро-башкирский вопрос будет решен ни в Учредительном и ни в каком-либо другом собрании, а скорее на поле битвы. И потому и башкиры, и татарские шуристы начали организовывать военные силы. Тогда русские солдаты разошлись по домам. Солдаты угнетенных народов должны были остаться в руках национальных организаций и, таким образом, они должны победить и большевиков, и русских великодержавных националистов. Я слышал, и кажется читал, [что] Украина, Кавказ, Туркестан и некоторые другие окраины, блокируясь между собой, создали так называемый юго-восточный союз. Насколько правда, не знаю, был слух, что к этому союзу примкнул и Заки Валиди. Я в начале 17 года переехал из Оренбурга в Казань. В Оренбурге я был редактором газ. "Вакыт". Оренбург был взят большевиками 17 января, и после этого в течении недели мы продолжали выпускать газету в том же направлении, т.к. тогда в Оренбурге Харби шуро имело внушительную военную силу, с которой большевики должны были считаться. Но потом Харби шуро распалось, и наша газета была закрыта. Когда я приехал в Казань, здесь шел съезд Харби шуро, но здесь также началось разложение. Иначе и не могло быть. Ведь большевики в это время заняли и Украину, и Дон, и с победой над Дутовым был присоединен до этого оторванный от главного организма Туркестан. Но все-таки еще была одна надежда. Это Германия и Турция - Вильгельм и Энвер. Харби шуро в Казани все-таки еще сохранилось как самостоятельная военная сила внутри Советской России. После этого вдруг в Казани была объявлена "Идель-Урал олькесе". Я даже не знаю со стороны какого съезда, и когда она была объявлена, но я помню, что этот акт не произвел никакого эффекта, оно кроме комедии из себя ничего не представляло. В это время вышло несколько номеров ее газет. Весной (18 г.) войска Харби шуро начали расходиться, и несколько человек из его главарей были арестованы.

Вследствие этого ареста татарская часть города взволновалась, и был убит Г.Вайси49. Остатки Харби шуро перебрались в эту часть города, там организовали свой штаб. Это имеет некоторую аналогию с тем, как остатки разгромленной Де-никинской армии заперлись в Крымском полуострове. Если генерал Врангель думал не столько завоевать Россию своей маленькой силой, сколько ждал подходящего момента для выхода из этой бутылки, то герои шуро тем меньше думали, выходя из татарской слободы, отбросить большевиков с лица земли. Может быть сравнение между горсткой туристов и Врангелем, имевшим стотысячную армию и солидное вооружение, кажется не так уместным. Но здесь нужно обратить внимание на соотношение сил между врагами. Перед Врангелем стояла полумиллионная, а может быть больше, регулярная и закаленная в боях великая армия, а перед "забулачной республикой" стояли маленькие и кое-как организованные отряды Красной гвардии. Правда, со стратегической стороны положение Врангеля было несравненно лучше, но со стороны общероссийской политической и военной ситуации дело было даже наоборот. После того как с поляками был заключен мир, Врангелю неоткуда было ждать помощи, а при "забулачной республике" немецкие полчища заняли всю южную и западную Россию, и под ее крылышками из украинцев и казаков образовался противобольшевистский кулак, и с другой стороны, занявшие Азербайджан турецкие войска готовы были переброситься через Каспий и занять Туркестан (так говорили по крайней мере находившиеся тогда здесь турецкие офицеры). Но, несмотря на все это, положение "забулачья" было скверное. Среди солдат царило разложение, разъежались по домам, а некоторые пошли к большевикам, записывались в Красную гвардию. И среди татарской буржуазии царила паника. Среди самих деятелей не было единства, не было определенной платформы. Милли туристы, курултаевцы, вообще штатские не имели контакта с военными, и как будто в существовании этой "забулачной республики" главную роль играл авантюризм и честолюбие туристских полковников и офицеров. Еще помню, большевики дали ультиматум, требуя сдаться 7 числаXX (не помню какого месяца), возлагая после этого всю ответственность на туристов. Население с тревогой стало ожидать этот день, а между тем туристы преспокойно вели свое дело. Этот вопрос обсуждался и в кругах нашей редакции. Фуад Туктаров высказался в том смысле, что нужно будет информироваться о намерении штаба. И вот, в конце концов, решили устроить общее собрание военных и политических деятелей. На этом собрании я не участвовал, но Туктаров и другие вернулись с этого собрания весьма обиженными, так как начальник штаба Акрам Биглов50 им заявил, что он ничего определенного не может сообщить, так как это является военной тайной. Но как-то 7-го числа ничего не произошло, "забулачная республика" была ликвидирована после некоторого времени (не помню когда)XXI . Выше мы "забулачку" сравнивали с врангелыциной. Но в их ликвидации никакого сравнения не может быть. Ликвидация Врангеля была окончательной победой Советской власти над внутренней контрреволюцией. Это в полном смысле был последний и решительный бой. Ничего подобного в ликвидации "забулачья" не было. Здесь дело не в том, что "забулачка" была ничтожна по сравнению с врангелыциной. "Забулачье" сдалось без боя, деятели, "герои" остались там же, их никто не трогал, газета "Курултай" продолжала выходить. Это еще было такое время. И в столицах продолжали выходить "Русское слово", "Речь" и др. буржуазные газеты, так что и словом, и пером продолжалась борьба против большевиков. Тогда еще не съездах ставилось на голосование признать или не признать советскую власть, и ничем не рисковал тот, кто говорил: "Вы с ума сошли что ли, хотите признать такую власть, у которой смерть уже за ушами". После ликвидации "забулачной республики" меня арестовали и привели в штаб. Там Шагид Ахмадеев мне говорил много наставлений. Я ему возражал, что вы нарушаете свободу печати. На это он был обижен и говорил:

"Как вы это говорите о той партии, которая борется именно за свободу". Я там оставался всего 5 часов, потом меня освободили, и Ахмадеев мне сказал: "Но теперь иди, завтра же можешь выпустить новую газету". И вместо "Курултая" мы начали выпускать "Алтай"XXII. И потому нельзя думать, что у "забулачной республики" был определенный план борьбы и имелась определенная политическая платформа, и что с взятием ее большевиками все это пошло в пух-прах, и что был какой-то большой переворот. Нет, такого эффекта не было, я сам, по крайней мере, ничего подобного не переживал. Тогда никто еще не думал, что большевизм будет держаться, и если и будет держаться, думали, что свобода слова и печати будет существовать, и буржуазия будет существовать, будут только известные ограничения. Ведь один из первых декретов советской власти был декрет о монополизации объявлений для советской печати и тем самым признавалось существование несоветской печати, и тогда можно было думать, что не только дома, но промышленные предприятия [не] будут национализированы, будет только рабочий контроль и т.д. (об этом была интересная статья Ленина о переходе в НЭП, где он упомянул о вышеупомянутом декрете, и которая поддерживает вышеприведенную мою мысль). Политика военного коммунизма ведь началась после чехословацкого восстания, т.е. почти год спустя после Октябрьского переворота. И не удивительно, если после объявления НЭП многие думали, что советская власть возвращается в свое нормальное положение, и что военный коммунизм был только скобками, и некоторые ожидали возобновление свободы печати и предполагали, что и в промышленности все, в конце концов, сведется к рабочему контролю и т.д.

Примечание: я слово "забулачная республика" здесь всегда писал в скобках [кавычках], так как на самом деле такой республики не было. Собственно, это была негосударственная организация, и она не имела никакого правительства.

10 июня 1931 г.
 Д.Валидов

ЦХИДНИТ. Ф.8233. Оп.1. Д.2-10024. Т.5. Л.211-214об.

***
О Меджелисах

 О меджелисах я уже писал. И в меджелисах и вне их у нас не было никакого серьезного обсуждения относительно какого-нибудь политического вопроса, но из этого нельзя заключать, что у нас никогда не было разговоров на политические темы, но они были такие случайные, короткие и мимолетные разговоры, что я не в состоянии теперь указать когда, где и в какой форме они велись. Были иногда разговоры и по национальному вопросу, выражались иногда недовольства от отдельных моментов национальной политики, например о недостаточности реализации татарского языка и невнимательном отношении к старой интеллигенции, критиковалась деятельность отдельных коммунистов. Конечно не всегда выражалось недовольство, часто были и положительные оценки этих вопросов.

С правыми коммунистами я никакой связи не имел и их покровительством не пользовался, за исключением Юнуса Валидова, который иногда оказывал мне материальную поддержку, как и многим другим, но конечно я симпатизировал бы более смелой их национальной политике, но ведь они ничего особенного в этой области не делали. Кроме того, мой взгляд такой, что в наших татарских условиях в силу известных этнографических условий - разрешение национального вопроса в пользу татар невозможно, и татарский язык фактически никогда не будет равноправным с русским языком; с другой стороны, всякая попытка восстановления, так называемых исторических прав какой-либо нации со стороны национально-мыслящих ее представителей внутри компартии обречена на гибель, так как компартия как сугубоинтернациональная организация не потерпит этого, и она в зародыше убьет подобное стремление. У нас в Татреспублике русская нация несравненно сильнее татарской нации, и если татары хотя и пользуются теперь равноправием, хотя это не всегда фактически, то это только благодаря равновешивающей национальной политике советской власти, если этой воздерживающей силы не было бы, то татары сейчас же превратились бы во вредный или же не так вредный, более или менее терпимый нарост на государственном организме русского народа, каким они были до революции. Это мое мнение в общем разделялось и некоторыми моими товарищами.

Какие у нас были разговоры об интервенции, я не помню, но я не знаю такого человека среди татарской интеллигенции, который когда-либо высказался бы за интервенцию.

14 июня 1931 г.
Д.Валидов

ЦГА РТ. Ф.8233. Оп.1. Д.2-10024. Т.5. Л.234.

О султангалеевщине и "правых"

 О султангалеевщине я раньше ничего не знал, т.е. до того времени, пока о ней не стали говорить и писать все. Я только знал, что среди татарских коммунистов есть "правые" и "левые", и Султангалиев из "правых". С Султангалиевым лично я не знаком (его несколько раз видел только издали). Но несмотря на это, я в 23 или 24-м году ему в Москву прислал свою книгу (рукопись) "Татарская женщина в ее прошлом и настоящем" для печатания в каком-то журнале, кажется "Жизнь национальностей"XXIII, во главе которого, кажется, стоял тогда Султангалиев. Но я ответа от него не получал, и статья не была помещена.

Из правых коммунистов я был знаком с Юнус Валидовым, Гаяз Максудовым, Гасым Мансуровым (все они мои школьные товарищи) и Ф.Бурнашем, но я с ними имел дело очень мало, а с некоторыми почти не имел. С Валидовым я сидел в узком кругу только один раз, это кажется было в квартире покойного Балтано-ва Л.51 в 1929 году. Мне помнятся слова Валидова, что он вошел в партию исключительно для разрешения национального вопроса. Присутствующий там Максудов Г. возражал ему, говоря, что коммуниста должен интересовать не только национальный вопрос. Потом Валидов меня ругал за то, что чуждаюсь их и не подхожу близко к партии. С Г.Мансуровым я ни разу не встречался, но один раз, когда расходились со свадьбы Г.Шарафа, он мне говорил: "Ты почему не ходишь ко мне?! На днях ко мне приходи. Ну, когда можешь придти? Скажи, послезавтра можешь? У меня с тобой важные дела" и т.д. Но все-таки я к нему не пошел.

До этого или после этого (не знаю когда) он через М.Гали52 просил меня писать статьи в газете "Безнен байрак", редактором которой был он - Мансуров, а секретарем М.Гали. Я написал большую статью под заглавием "Дурт Туркия" (четыре Турции), и это была единственная статья, которую я напечатал в этой газете, если не считать маленькую статью, написанную по случаю смерти писателя Ф.Халидова53.

С Максудовым и Бурнашем мне неоднократно приходилось иметь разговор. Они все время отстаивали свои точки зрения против "левых", обвиняя их в непонимании национального вопроса и при этом ссылались на Ленина и Сталина (тогда еще отношение партии к ним окончательно не определилось). С Бурундуковым я не был знаком, и даже при открытии Общества татароведения XXIV, когда я просил слово, он спросил мою фамилию, и ему было несколько неловко, когда проф.Фирсов54 сказал ему: "Это татарский ученый Валидов".

24 мая 1931 г.
Д.Валидов

ЦХИДНИТ. Ф.8233. Оп.1. Д.2-10024. Т.4. Л.145-146.

О ЯналифеXXV

 Вначале, когда еще только велась дискуссия, противников яналифа было очень много во всех слоях татарской интеллигенции. И это вполне понятно. Но теперь, когда уже яналиф принят, принят не только формально, а уже вошел в жизнь, я думаю 95 % их уже не думает о восстановлении старого алфавита. Я думаю, что теперь не может быть какого-нибудь серьезного противодействия янали-фу, ведь этот вопрос даже не связан нераздельно с социализмом. В буржуазной Турции тоже яналиф, и как это было отмечено в советской печати, даже реакционная часть турецкой буржуазии мало думает об арабском алфавите. И удивительно, что даже пожилые и религиозные татарские крестьяне, как мне приходилось наблюдать совершенно холоднокровно относятся к этому вопросу, и по-арабски грамотные из них готовы перевестись на "латынча" (примером может служить сидящий в нашей камере 57-летний крестьянин Абдульманов). Но есть другая сторона дела: слышутся жалобы на то, что яналиф трудно поддается и медленно усваивается, но это нельзя связывать с противодействием яналифу (может быть за немногим исключением), ведь такого рода жалобы иногда слышатся от ярых противников арабизма. И мы все еще "для себя" пишем по-арабски.

Что касается лично меня, то я еще во введении своей грамматики татарского языка (издание 1919 г.) высказался принципиально за яналиф, т.е. признавал его преимущество, и во время дискуссий я ни устно, ни печатно не выступал против латинизации. Я подписал заявление "82"XXVI потому, что меня пугали трудности проведения яналифа, это во-первых, а во-вторых, постановление тат.парт.организации о принятии яналифа для меня было совершенно неожиданным, т.к. татарская делегация в Баку в целом была против принятия яналифа, и наш "начальник" Галимзян Ибрагимов громил латинистов.

Я не знаю по каким соображениям Г.Шараф не подписал заяв."82", я думаю, он к этому времени не сделался уже латинистом, он во время общественного осмотра кафедры, отвечая на такой вопрос, заявил, что он не подписал "82", ввиду того, что это было после постановления Пленума партии, и он всегда подчеркивает, что он боролся против яналифа только тогда, когда шла дискуссия, и когда дискуссия прекратилась, он оставил всякую борьбу на этом фронте.

25 мая 1931 г.
Д.Валидов

ЦХИДНИТ. Ф.8233. Оп.1. Д.2-10024. Т.4. Л.143-144.

Перечень моих научных и литературных трудов, вышедших после Октябрьской революции

  1. "Научная грамматика тат.языка". Казань. 1 изд. 1919 г., 2 изд. 1920 г. Оценилась как большой вклад в дело изучения татарского языка (проф.Самойлович55, Г.Алпаров56).
  2. "Очерк истории образованности и литературы волжских татар" (на русском языке). Москва 1922 г. Положительный отзыв со стороны проф.Самойловича (журн. "Восток") и проф.Фирсова ("Новый Восток"). Отрицательный со стороны Г.Ибрагимова (в газ. "Татарстан"). Я сам сознаюсь, что в этой книге нет марксизма и нет пролетарской идеологии. Но несмотря на это, я считаю ценной и полезной для тех, которые уже достаточно вооружены марксизмом, тем более, что в русской литературе пока нет такой книги, которая заменила бы ее.
  3. "О диалектах казанско-татарского языка" в журн. "Вестник общества татароведения", имеется в отдельном оттиске. Является пока единственным руководством в области татарской диалектологии.
  4. "О словаре Махмуда Кашгарского'' - там же и в отдельном оттиске.
  5. "Турок филолог о татарском языке" - там же и в отдельном оттиске. 1930 г.
  6. "Наречии каринских и глазовских татар" - Труды общ. изуч. Татарстана 1930 г.
  7. "О Буз егите" - исследование об известной татарской поэме, было напечатано в журнале "Безнен юл".
  8. "Судьба тюрко-татарских языков" - в четырех номерах жур. "Безнен юл", 1923 года. Против этих статей была заметка в газете "Эшче", статья А.Валидова в журнале "Безнен юл" - меня обвиняли в национализме.
  9. "О поэте Тукаеве" по поводу 10 летн. годовщины [смерти] поэта в журн. "Магариф" в 1923 г.
  10. Статья по вопросу реформы арабского шрифта в жури. "Безнен юл", кажется, в 1923 г.
  11. "Из истории разработки татарского языка" - в журн. "Безнен юл" 1927 г.
  12. "По вопросу о терминологии" в журн. "Безнен юл" (или "Магариф", точно не помню в 22 или 23 г.).
  13. "Новое сокровище в области изучения тат. языка". "Безнен юл", кажется, 1926 г.
  14. Маленькая статья о Газизе Губайдуллине по поводу получения им профессорского звания.
  15. Ответная статья против К.Туйки57, по поводу 1-го выпуска моего словаря. "Безнен юл", 1928 г.
  16. Две статьи против Г.Ибрагимова в газ. "Татарстан" 1922 г. по поводу произведений Гаяза Исхакова (по поводу этих статей потом очень много писалось против меня - К.Назми58, Г.Тулумбайским и др. Меня обвиняли в защите белого эмигранта).
  17. Статья, посвященная Абдулле Буби59 в газ. "Татарстан", 1921 г.
  18. "Не ответ" - статья против Г.Ибрагимова по поводу его критической статьи против моей книги "Очерк ист. образ, и лит. волжских татар".
  19. "Четыре Турции" - газ. "Безнен байрак", 1923 г.
  20. "Среди лесов" - воспоминания из поездки к нократским татарам. Газ. "Кызыл Татарстан", 1929 г.
  21. "О полном словаре татарского языка" - статья против критич. Статьи Н.Мухитдинова60, Газ. "Кызыл Татарстан", 1929 г.
  22.  "Работы К.Насырова в области татарской лингвистики" в сборнике, посвященном К.Насырову - 1922 г.
  23.  "Работы Г.Ибрагимова в области татар, языка" - в юбилейном сборнике "Г.Ибрагимов". Теперь некоторые места этой статьи подвергаются критике Г.Тулумбайским.
  24. "Полный словарь татарского языка" вышло 2 выпуска. Были критич. Статьи М.Галеева, Н.Мухитдинова ("Кызыл Татарстан"). К.Туйки ("Безнен юл") и Г.Чыгтай (жур. "Дерги").

***

Чем объясняется отрицательное общественное мнение обо мне?XXVII Об этом я затрудняюсь сказать, пусть об этом скажут те, которые создают это общественное мнение.

10 августа 1931 г. Д.Валидов

ЦХИДНИТ. Ф.8233. Оп.1. Д.2-10024. Т.5. Л.267-269.

 Примечания:

  1. Абдрахимов Али Шакирович (Али Рахим, 1892-1943) - тюрколог, ученый-литературовед, писатель, доцент Восточного педагогического института. Репрессирован. После отбытия срока заключения вернулся в Казань, где был вновь арестован и получил 10 лет ИТЛ.
  2. Кудояров Галяутдин Гайнутдинович (189İ-1966) - публицист, педагог, нарком просвещения ТАССР (1931). Дважды подвергался репрессии.
  3. Губайдуллин Габдулгазиз Салихович (Газиз Губайдуллин, 1887-1937) - историк, профессор (1927) Азербайджанского университета. Расстрелян.
  4. Шараф Галимджан Шарафутдинович (1896-1950) - общественно-политический деятель национального движения, ученый-языковед. Репрессирован.
  5. Курбангалеев Мухетдин Хафизетдинович (1873-1941) - педагог, языковед, профессор (1930).
  6. Максудов Гаяз Гисамович (1891-1942) - ученый-математик, образование получил в медресе дер.Иж-Буби, затем продолжил учебу в Бельгии и Турции. Педагог, председатель Акаддентра (1922-1925), доцент Казанского затем Самаркандского университетов. Репрессирован.
  7. Бурнашев Фатхелислам Закирович (Фатхи Бурнаш, 1898-1942) - татарский поэт, драматург. Репрессирован.
  8. Ибрагимов Галимджан Гирфанович (1887-1938) - классик татарской литературы, литературовед, общественный деятель. Репрессирован.
  9. Сайфуллин Фатих Мухамметфатихович (Фатих Сайфи-Казанлы, 1888-1937) - педагог, публицист. Репрессирован.
  10. Хасанов Фарид - (?).
  11. Байгильдиев Шариф Камалетдинович (Шариф Камал, 1884-1942) - татарский писатель.
  12. Каримов Шарифджан Мингазетдинович - купцы, братья Каримовы Мухаммеджан, Шарифджан и Хасан держали до революции магазины и типографию по Сенной улице. Стараниями Каримовых было развернуто широкое татарское книгоиздательство в России.
  13. Туктаров Махмудфуат Фасахович (1880-1938) - татарский публицист, издатель и редактор татарских газет. Эмигрировал, умер в Турции.
  14. Биккулов Ибрагим Замалетдинович (1885-?) - известный педагог, публицист, переводчик. Репрессирован.
  15. Алкин Саидгирей Шагиахметович (1867-1919) - юрист, общественный деятель, издатель газеты "Казан мохбире" (1905-1911).
  16. Колчак Александр Васильевич (1873-1920) - один из лидеров белогвардейского движения Гражданской войны, адмирал, ведущий специалист минного дела российской армии. Расстрелян.
  17. Хабибов Гали - (?).
  18. Султан-Галиев Мирсаид Хайдаргалиевич (1892-1940) - один из видных деятелей национально-государственного строительства, член Коллегии Наркомнаца. С именем Султан-Галиева связано самое крупное сфабрикованное НКВД следственное дело "султангалеевщина" - по целенаправленному уничтожению национальных кадров тюркских республик СССР. Расстрелян.
  19. Мухтаров Кашаф Гильфанович (1896-1937) - председатель Совнаркома Татарской АССР (1921-1924), талантливый государственный деятель. Расстрелян.
  20. Сабиров Рауф Ахметович (1894-1937) - председатель ТатЦИКа (1921-1924), с 1925 года зам.заведующего национального отдела ВЦИК СССР. Расстрелян.
  21. Брундуков Микдат Юнусович (1896-1965) - нарком просвещения Татарской Республики (1922-1924). Дважды репрессировался. После освобождения жил в Самарканде.
  22. Валидов Юнус Нуриманович (1889-1925) - вместе с Дж.Валиди учился в медресе дер.Иж-Буби, нарком земледелия Татарии (1921-1924).
  23. Мансуров Гасим Гатиевич (1894-1955) - выпускник медресе Буби, историк, педагог. С 20-х годов на партийно-государственной работе в Казани, затем научная работа в Москве. Автор двух научных монографий по проблемам татарского революционного движения. Репрессирован. Последние годы жизни провел в Муроме.
  24. Халфин Мухамметнаджип Латыпович (1886-1936) - публицист, общественный деятель.
  25. Амирханов Мухамметфатих Зарифович (Фатих Амирхан, 1886-1926) - классик татарской литературы начала XX века.
  26. Саетбатталов Габделбарый (Барый Баттал-Таймас, 1883-1969) - историк, литературовед, публицист, редактор газеты "Алтай" (1918). В 1921 году бежал из советского концлагеря за границу. Наиболее известны его историко-публицистический труд "Казанские тюрки" (1925) и сборник биографических очерков "Казанские знаменитости" (1954-57). Похоронен в Стамбуле.
  27. Абдо Мухаммед (1849-1905) - муфтий Египта (с 1899 г.), ученый-богослов, реформатор, преподаватель университета "аль-Азхар" в Каире. Его учениками были татарские философы: М.Бигиев, З.Камали, З.Кадыри и др.
  28. Рашид Риза (1865-1935) - ученик и соратник М.Абдо, главный редактор египетского журнала "аль-Манар" (Маяк), пользовавшийся популярностью у российских мусульман.
  29. Акмулла Мифтахетдин (1831-1895) - татаро-казахский поэт.
  30. Аль-Афгани Джамалетдин (1839-1897) - основоположник реформаторского движения за обновление ислама на арабском Востоке, выдающийся афганский ученый и политический деятель. Неординарная личность Дж.Афгани и его учение оказало заметное влияние на формирование мировоззрения видных представителей татарского общества (Р.Ибрагимов, Р.Фахретдинов, Г.Баязитов, Г.Баруди, М.Бигиев и др.)
  31. Искандеров Халим (1888-1957) - журналист.
  32. Максудов Садретдин Низамутдинович (Садри Максуди-Арсал, 1878-1957) - юрист, писатель, общественный деятель, депутат Государственной Думы России. В 1918 г. эмигрировал. Профессор правоведения и филологии. Дважды избирался депутатом парламента Турции (1935, 1950). Похоронен в Стамбуле.
  33. Исхаков Мухамметгаяз Гилязетдинович (Гаяз Исхаки-Иделле, 1878-1954) - классик татарской прозы, драматург, публицист, издатель и редактор газет "Тан йолдызы", "Иль", "Сюз" и др., общественный деятель. Похоронен в Стамбуле.
  34. Валидов Ахметзаки Ахметшахович (Заки Валиди-Тоган, 1890-1970) - историк, общественно-политический деятель, руководитель первого правительства Башкирии (1918). После эмиграции жил в Турции. Известный ученый-тюрколог, академик.
  35. Тукаев Габдулла Мухаммедгарифович (Габдулла Тукай, 1886-1913) - классик татарской поэзии.
  36. Насыри Габделкаюм Габденнасырович (Каюм Насыри, 1825-1902) - педагог, ученый, писатель, издатель.
  37. Камалов Галиаскар Галиакберович (Галиаскар Камал, 1879-1933) - классик татарской драматургии.
  38. Сингалевич Сергей Платонович (1887-1954) - педагог, профессор кафедры древней истории педагогического института. Репрессирован. После освобождения из лагеря работал профессором истории в Марийском университете.
  39. Шагиахметов Габдулхак Джалалетдинович (Гумер Тулумбай, 1990-1939) - писатель, литературный критик. Репрессирован.
  40. Вахитов Мулланур Муладжанович (1885-1918) - активный деятель революционного движения, председатель Мусульманского социалистического комитета. Расстрелян белочехами.
  41. Ахмадеев Шагид Гимадутдинович (1889-1930) - писатель-публицист, талантливый государственный деятель, нарком просвещения Туркестана (1921), затем Татарии (1921-1924).
  42. Саидгалиев Сахибгерей Саидгалиевич (1894-1939) - Председатель СНК Татарии (1920-1921), самый неавторитетный руководитель республики, особое усердие проявил в перевыполнении плана продразверстки. Летом 1921 года на фракции съезда Советов Татарии был снят со своего поста и переведен на работу в Крым. Репрессирован.
  43. Альмитов Гаяз - владелец завода, издатель газеты "Курултай" (1917-1918).
  44. Габидуллин Хаджи Загидуллович (1896-1940) - Председатель Совнаркома Татарии (1924-1927), проявил особое усердие в борьбе с "султангалиевщиной", историк, зав.кафедрой Коммунистического университета народов Востока, профессор (1933). Репрессирован.
  45. Вахидов Сайд Габдулманнанович (1887-1937) - ученый-археограф, историк. Репрессирован.
  46. Шаймарданов Шайгардан Шаймарданович (1890-1939) - Председатель ЦИК ТАССР, в последующие годы в системе внешней торговли, зам.председателя "Совафганторга" и "Союзаготпушнина". Репрессирован.
  47. Бурган Сафа Вафович (1899-1937) - ответственный редактор республиканской газеты "Кызыл Татарстан" (1928-1929). Расстрелян.
  48. Атнагулов Салах Садриевич (1893-1937) - выпускник медресе "Галия", редактор татарских газет "Красная армия", "Эшче" (Москва), "Кызыл Татарстан" (1925-1927), председатель Академцентра (1927-1929), преподаватель ВПИ. Расстрелян.
  49. Вайсов Сардар-Гайнан Багаутдинович (1878-1918) - лидер ваисовского движения. Поддержал советскую власть вместе со своим вооруженным отрядом. Убит сторонниками Харби-шуро в Казани.
  50. Биглов Мухаммедакрам Мухаммеджанович (1871-1919) - офицер, общественно-политический деятель.
  51. Балтанов Л. - (?).
  52. Галиев Мухаммед Валиевич (1893-1952) - литературный критик. Репрессирован.
  53. Халидов Фатих Хамматович (1850-1923) - драматург, писатель, переводчик.
  54. Фирсов Николай Николаевич (1864-1934) - историк, профессор (1916), педагог.
  55. Самойлович Александр Николаевич (1880-1938) - востоковед, тюрколог, академик АН СССР (1929). Репрессирован.
  56. Алпаров Гибад Хабибуллович (1886-1936) - тюрколог, педагог.
  57. Туйкин Кабир Каримович (1878-1938) - педагог, публицист. Репрессирован.
  58. Нежметдинов Габдулкави Гибятович (Кави Наджми, 1901-1957) - писатель, подвергался репрессии.
  59. Нигматуллин Габдулла Габдулгалямович (Габдулла Буби, 1871-1922) - педагог-новатор, общественный деятель, философ, автор научных исследований по проблемам исламоведения. Учитель и наставник Дж.Валиди в годы учебы в медресе Буби.
  60. Мухитдинов Насих Камалович (1892-1943) - педагог, деятель народного образования.
  61. Гафуров Галиаскар Мугинович (Чыгтай, 1867-1942) - журналист, писатель-публицист.

I С другими участниками процесса редакция познакомит читателей в последующих номерах.

II Медресе "Хусания" (1891–1918) основано и содержалось на средства купца Ахмед бая Хусаинова и его родственников. По уровню подготовки учащихся медресе не уступало историко–филологическим, философским факультетеам университетов восточных стран.

III Газета "Вакыт" (1906–1918) издавалась на средства братьев Рамеевых в Оренбурге. Редактором состоял Ф. Карими (1870–1937).

IV Восточная академия (1919–1922) – Восточно–педагогический институт (1922–1934) – ныне Казанский педагогический Университет.

V Милли Шуро – всероссийский мусульманский совет избран 1 мая 1917 года на первом всероссийском мусульманском съезде для решения национальных задач мусульманских народов России. Газета "Курултай" издавалась с июля 1917 до 4 апреля 1918.

VI Газета "Кояш" издавалась в Казани (1912–1918), редактор З. Садретдинов.

VII Газета "Танг йолдызы" издавалась в Казани с мая до декабря 1906 года под руководством Ф. Туктарова и Г. Исхакова. Политическим ориентиром в газете была программа социалистов–революционеров.

VIII Газета " Безнен тавыш" издавалась с мая 1917 года. Харби шуро– всероссийский мусульманский военный совет, избранный в апреле 1917 года. Председателем Харби шуро был избран Ильяс Алкин.

IX Движение " Ислах" (Реформа) татарской учщейся молодежи (1904–1908) высткпало за качественное изменение всей системы школьного образования.

X Муса Габделү. Ислам философлары. Казан. 1905. 134 стр.

XI Газета "Йолдыз" (1906–1918), редактор–издатель Ахметхади Максудов (1868–1941).

XII Казанская татарская учительская школа (1876–1918) готовила педагогические кадры для русско–татарских школ России.

XIII А. Р., Г.Р., Али, Гали–Али Рахим, стилистические сокращения Дж. Валиди.

XIV Монография "История татарской литературы эпохи феодализма" опубликована в 1925 году в Казани.

XV Фраза не прочитывается.

XVI Академцентр (1922–1930) Татнаркомпроса руководил работой учреждений науки, культуры и искусства в республике.

XVII Имеется ввиду Гаяз Исхаков.

XVIII Речь идет об официальном визите в Казань муфтия ЦДУМ Р. Фахретдинова в феврале 1925 года.

XIX Речь идет о дискуссии, развернувшейся в начале 1927 года о перспективах развития татарсткой культуры. Тезис С. Атнагулоав сводился к тому, что интересы национальной культуры несовместимы с интернациональными задачами пролетарской культуры и делается вывод о бесперспективности развития национальной культуры. Тезис Г. Ибрагимова опирался на ленинскую теорию единства национального и интернационального в социалистической культуре. Размышления Г. Ибрагимова нашли свое отражение в брошюре "По какому пути пойдет татарская культура?" (1927)

XX : марта 1918 года.

XXI "Забулачная республика" просуществовала один месяц и была ликвидирована 28 мара 1918 года.

XXII Газета "Алтай" издавалась в Казани в 1918 году с 8 апреля до 23 мая, редактор Г. Баттал.

XXIII "Жизнь национальностей" – печатный орган Наркомнаца, выходил в Москве (1918–1923).

XXIV Научное общество татароведения (1923–1929) занималось изучением проблем истории татарского народа. Результаты исследований публиковались в "Вестнике общества татароведения".

XXV Яналиф – перевод алфавита с арабской на латинскую графику.

XXVI Заявление "82" – обращение татарской интеллигенции в мае 1927 года к III Пленуму ОК ВКП (б) Татарии, в котором указывается о недопустимости административного решения вопроса в пользу латинизации татарской письменности и игнорирования мнения национальной интеллигенции. Все подписавшиеся впоследствии подверглись репрессиям.

XXVII Имеется ввиду кампании травли Дж. Валиди в татарской прессе.

Публикация замдиректора ЦГА РТ
Сулеймана Рахимова