1996 3/4

«Интерес к Востоку у нас в крови»

Хамза Зарипов - Фанни..., как лучше к Вам обратиться? Мы встречаемся второй раз. Вы - наша голья. Как Вы себя чувствуете в Казани, в архивах, среди нас?

Фанни Бенигсен-Брайан - У нас обращаются по фамилии, по имени, а здесь ко мне обращаются Фанни ханум, даже Фания ханум. Это мне очень нравится. Я три месяца работала в 1993 году в Государственном архиве республики. В этом году тоже приехала на три месяца - командировка уже кончается. Сравнивать с архивами Америки, Фран­ции не могу - там в архивах не прихо­дилось работать... Нужные мне архивы здесь. Я приезжаю сюда работать и имею возможность работать очень плодо­творно. Если бы не так, не приезжала бы каждый год. Приеду и в будущем. Скажу прямо: я не ожидала так легко попасть в бывший партийный архив. Ра­ботаю в читальном зале архива, рядом с вашими исследователями. Обслуживают охотно, с желанием помочь. При необхо­димости сотрудники архива становятся моими переводчиками с татарского. Да, отношение ко мне, как к гостье. У меня здесь уже немало друзей. В выходные бываю в гостях. Мне хорошо среди вас.

Зур рђхмђт!

Конечно, вижу и чувствую, переживаю вместе с вами ваши трудности. Больше трудностей все же выпадает на долю женщин.

Х.З.- Вы - дочь ученого, исследователя Алек-сандра Беннигсена, которого в бывшем СССР числили по разряду "буржуазных со­ветологов", "буржуазных фальсификаторов истории" советских народов, особенно та­тар.

Познакомьте немножко с ним. Что бы там ни говорили, он - специалист по нашей истории. Что это был за человек, знавший нас, писавший о нас?

Ф.Б.- Да, мой отец именно тот А.Беннигсен. И я сперва от него узнала о татарах, мусульманах, Казани. О Султан-Галиеве тоже услышала от него. Здесь, в бывшем партийном архиве, ви­сит фотопортрет Султан-Галиева. Эта фо­тография мне известна по архивам, кни­гам отца.

Беннигсены - датчане, переселившиеся в Германию. В конце XVIII века один из них предаожил свои военные услуги России. Это было при Екатерине II. Воевал вместе с Суворовым, стал генералом русской армии. В войне с францу­зами генерал Беннигсен был вместе с Кутузовым, за заслуги в битве под Лейпцигом получил графский титул. Кстати, в романе "Война и мир" Тол­стой описывает его, правда, описывает неприязненно.

Затем он вернулся обратно в Германию, сын его, тоже генерал, остался в России. Наш род ведет своей счет от него. Дед отца, мой прадед, был по вере протес­тантом, а внук его ■ мой отец - уже православный. Прадед был женат на представительнице семьи фон Мекк.

Х.З.- Эта та фамилия, которую мы знаем из биографии Петра Ильича Чайковского?

Ф.Б.- Да, прабабушка моя из той знаменитой семьи...

Х.З.- Откуда у Вашего отца интерес к Султан-Галиеву? Это случайность или объясняется фамильными связями.

Ф.Б.- Не связями, a фамильными интересами - так будет точнее. Прадед отца - из­вестный востоковед Хвольсон, академик Российской академии наук. Мой дед по отцу, кавалергард Адам Павлович, путе­шествовал по Монголии. Он был воен­ным картографом, одновременно собирал местный фольклор, выпускал сборники образцов произведений народного творче­ства. Они путешествовали с нашей ба­бушкой вместе, и отец чуть не родился в Монголии, на Востоке. Интерес к Востоку у нас в крови, как говорится, в генах.

Дед Адам Павлович в годы гражданской войны в России был в Добровольческой армии Деникина, потом еще оставался с Врангелем. Семью послал в Стамбул. В 1924 году они переехали в Париж. Отцу было 11 лет, так что и Турция ему не чужая страна. Отец окончил француз­скую гимназию, затем коммерческую школу. Он стал офицером. Этот путь был пройден, чтобы получить гражданст­во Франции. Воевал против германских фашистов. После войны мог заняться ра­ботой по полученной специальности коммерсанта. Но он выбрал менее вы­годную в материальном отношении рабо­ту: стал заведовать отделом документа­ции-информации о Советском Союзе ря французского правительства. СССР после войны стал влиятельной державой, на европейском континенте появился социа­листический лагерь. Советским Союзом стали интересоваться. Этот отдел надо было организовать.

Х.З.- Русский язык у Вас был обиходным язы­ком?

Ф.Б.- Бабушка и дедушка, отец и мать гово­рили на русском. Впрочем, родными для нашей семьи являются и французский, и английский языки.

Бабушка часто рассказывала о Монголии. Отец тоже любил повторять, что интерес к Востоку у него в крови. Он получал газеты, выходившие в восточных совет­ских республиках, например, узбекских. Поступил в школу восточных языков. Это высшая востоковедческая школа. Преподавали там крупные востоковеды тогдашней Франции. Изучал персидский, турецкий, курдский языки. Курдскому его учил один из лидеров курдского на­ционального движения.

Х.З.- Иначе говоря, он естественным образом пришел к Султан-Галиеву?

Ф.Б.- Не только к Султан-Галиеву. Отца инте­ресовало, что дала русская революция нерусским народам, например, украин­цам. Он читал журнал "Жизнь нацио­нальностей", где публиковался и Султан-Галиев. Первые статьи отца о нем опуб­ликованы в 1957 году. В начале 50-х он ушел с прежней работы в академическую среду, его пригласили профессором в Институт высших исследований. Его первая книга "Национальные движения мусульман России. "Султангалиевизм" в Татарстане".

Отец больше известен трудами о нацио­нальных движениях. Годами работал в турецких архивах, изучая документы о Казанском, Крымском, Астраханском ханствах, об их отношениях с Русью и отношениях между Российской и Отто­манской империями.

Также много писал о христианской мис­сионерской деятельности в Поволжье, о суфизме на Северном Кавказе, в Средней Азии. Писал о Шамиле. Он знал Заки Валиди, с Садри Максуди не успел встретиться - его уже не было в живых.

...Отец считал себя востоковедом. Он за­ведовал кафедрой "История неарабского ислама". Это - тюркский мир. Об этом мире у него вышло одних книг только десять. Когда началась афганская война, он сказал: "Это начало конца Советского Союза". Он путешествовал по Ирану, Афганистану, по странам Ближнего Вос­тока. Он знал этот мир, понимал его.

Х.З.- В таком случае проао не могли обойти молчанием имя Беннигсена, его труды по­носили, разоблачали, в том числе и в республике. Например: "Его основной целью (труда А.Беннигсена и Ш.Келькеже. - Х.З.) является реабилитация известного татарского националиста М.Султан-Галиева. Авторы не пожалели красок, чтобы создать образ "прогрессивного" му­сульманского лидера, пострадавшего от козней "коварных большевиков". Эта ци­тата из книги М.Абдуллина и С.Батыева "Татарская АССР: реальность и буржуаз­ные мифы", изданной в 1977 году в Каза­ни. Но нет худа без добра. Посредством обличающих "антисоветчик А.Беннигсен" разговаривал с татарами. К сожалению, у нас официальная реаби­литация М.Султан-Галиева состоялась не­сколько десятилетей спустя. Миру же он был возвращен в конце 50-х благодаря трудам А.Беннигсена. Это был период усиления национально-освободительных движений в колониях.

Ф.Б.- Да. Интересен вот какой факт. Лидер алжирского национального движения Бен Белла сидел во французской тюрьме, ему передали книгу отца о Султан-Галиеве. Для Бен Беллы это было открытие, он в мыслях и деятельности Султан-Галиева получил поддержку.

Х.З.- Надо полагать, для Вашего отца не было секретом, что у нас его представляют как адвоката "врагов народа", злостного ан­тисоветчика, фальсификатора отечествен­ной истории и так далее и тому подоб­ное?

Ф.Б.- Конечно. Все это его очень смешило. Он очень гордился тем, что его ругают "советологом". Ведь это было высшей оценкой его трудов, деятельности. Он все еще не издается в России, Татарстане.

Х.З.- Я думаю, это дело времени. Труды А.Беннигсена и исследования всех других ученых, политиков, путешественников и т.д. по нашей истории - обязательно бу­дут изданы и на русском, и на татарском языках. Без них историография Татарста­на не может быть полной. Но поговорим о Вас. По предку Вы росси­янка, русский изучали в семье, францу­женка по Родине, языку, учились и живе­те в Америке, замужем за американцем, а научные интересы в Татарстане. Как Вы пришли в науку, продолжаете ли дело своего отца?

Ф.Б.- По образованию я - биолог, готовила диссертацию по биологии. Я уже гово­рила, с удовольствием повторюсь: Восток у нас в генах. Я росла в мире восточ­ной истории. Мне знакома личность Султан-Галиева с детства. Оставила био­логию, закончила Иллинойский универ­ситет в Америке по специальности "История".

Занимаюсь научной деятельностью. Тему исследований "Антиисламская литература в Советском Союзе. 20-70-е годы" выбра­ла, может быть, в память об отце. По ней защитила диссертацию. Являюсь ас­систент-профессором в Миссурийском университете, это в Сент-Луисе. На рабо­ту над докторской диссертацией мне да­но шесть лет, за это время должна вы­пустить книгу по теме исследования. : Пока интересуюсь только антиисламской деятельностью, только в Татарстане, только в 20-30-е годы нашего века. Ка­занские архивы богаты документами по | моей теме, я не успеваю знакомиться, время поджимает. Нужно, кроме всего прочего, осваивать татарский язык. Приходится работать очень плотно, в на­пряженном режиме. Х.З.- Читающая публика уже имела возмож­ность познакомиться с фрагментом вашей будущей книги: я имею в виду статью в журнале "Татарстан" (1994, № 1-2) "Миссионерская деятельность в Поволжье". В самом ее начале читаем: "Во второй половине XIX века значительно усилилась деятельность православного миссионерства среди инородцев Среднего Поволжья". Я обращаю внимание на термин "инородцы". Какой смысл вкладывался в него миссионерами?

Ф.Б.- Тут надо подумать. Этот термин из до­кументов, из литературы по этой теме. Может, под ним понимались все непра­вославные и использовался он с оттен­ком пренебрежения? Хотя среди них ведь есть и православные: чуваши и другие поволжские народы, и татары крещеные. Нерусские христиане? В то же время главная цель миссионерства заключалась не в обращении мусульман в православие, а в том, чтоб удержать в христианстве уже однажды крещенных.

Х.З.- После завоевания Казанского ханства, с середины XVI века поволжские народы для светской и церковной власти Русского государства, позже и для русского челове­ка стали "инородцами". В принципе это не миссионерство в духовном его понима­нии, а продолжение экспансии. Поэтому эта деятельность и не имела успехов.

Ф.Б.- Да, насильственное крещение народов Среднего Поволжья началось сразу после взятия Казани. Такое повторилось в первой половине XVIII века, продолжа­лось до екатерининского указа 1773 года о "веротерпимости". Началось массовое отпадение от церкви. Ильминский понял безуспешность такого отношения к за­воеванным народам, выступил идеологом просвещенного обращения нерусских в христианство и через это их обрусение.

Х.З.- Давайте в нашу беседу включим историка церкви А.Можаровского, послушаем его: "Для одержания окончательной победы над Казанью надлежало русским победить иноверцев, инородцев Казанского края, еще нравственно - мечом духовным... по­бедить верою, христианским православием, тогда только казанские басурманы могли быть по духу побежденными и сде­латься верными подданными русского христианского государства". Как говорится, лучше не скажешь.

Ильминский продолжил эту работу в но­вых условиях?

Ф.Б.-.Продолжил гораздо тоньше, профессио­нальнее, в результате и эффективнее. Использование более утонченной миссио­нерской деятельности, возможно, привело к замерению распространения ислама, усилила степень опасности для татарской общины: она могла распасться на две части: мусульманскую и христианскую. И татарское реформаторское движение учло такую опасность в своей деятельно­сти.

Х.З.- Вы подчеркиваете как основное в миссио­нерской деятельности Ильминского и его единомышленников антиисламскую дея­тельность и пропаганду в основном не среди самих татар мусульман (они поняли, что это дело бесполезное), а среди ос­тальных нерусских и самих русских, при­чем среди образованной части последних. Они просвещали русское общество, были недовольны его отношением к исламу?

Ф.Б.- Да, церковной и светской власти отно­шение русского общества к исламу каза­лось слишком либеральным. Обширная миссионерская литература рассматривала ислам как опухоль, как чуждое религи­озное явление внутри империи, духовные центры которого находились за ее преде­лами, как противник, который должен быть уничтожен, а российские мусульма­не - как враги, подлежащие разоблаче­нию.

Х.З.- Эти миссионерские обвинения звучат как приговоры из 30-х годов. Многое переня­ли от них и советские "воинствующие безбожники". М.Абдуллин, разоблачая фальсификаторов, писал: "А.Беннигсен и Броксуп, например, в своей последней книге, посвященной исламу, считают воз­можным сравнить методы советской анти­религиозной пропаганды с теми, которые применялись в девятнадцатом веке казан­скими ортодоксальными миссионерами и Николаем Ильминский." (М.И.Абдуллин. Тонущий хватается за змею. Казань, 1988, С.56.)

Ф.Б.- Каждая мысль, касающаяся отца, инте­ресна для меня... Но эта мысль не нова. Я исследую именно советскую антиис­ламскую литературу, пропаганду, доку­менты... Объективны, правдивы профес­сора А.Беннигсен и Броксуп. Кстати, Броксуп - родная моя сестра.

Х.З.- В упоминавшейся статье Вы приходите к выводу: "...миссионеры много сделали для разрушения атмосферы полусердечных отношений между государством и его под­данными - мусульманами, которые сложи­лись в период екатерининских времен".

Ф.Б.- Сказано, как мне кажется, прямо и яс­но: миссионеры времен и царских, и со­ветских выступали как звенья одной имперской политики и сделали очень много доя разрушения добрососедских отношений между русскими и нерусски­ми народами.

Х.З.- Сотрудничаете ли Вы с учеными Татарста­на?

Ф.Б.- Я знакома с учеными из ИЯЛИ, осо­бенно с сотрудниками отдела "Общественная мысль и исламоведение". В прошлый приезд участвовала в работе научной конференции в Академии наук Татарстана.

Теперь татарские ученые бывают в Аме­рике на научных конференциях, читают лекции в университетах. Я сама встречала на американской земле приезжав­ших на научную конференцию Мирфатыха Закиева, Яхью Абдуллина, Абрара Каримуллина, Равиля Фахрутдинова, Миркасыма Усманова, Флору Урманче. В круг моего общения входят татары-американцы Айша Рорлих и Шамиль Юлай. Оба историки. Одна из Калифор­нийского университета, другой - из Висконсинского.

Интерес к Татарстану заметен не только среди ученых, но и в государственном масштабе. После провозглашения сувере­нитета интерес к вам повышается.

Х.З.- Знают ли татар в Америке?

Ф.Б.- За всю Америку не скажу. Студенты, например, изучающие советскую исто­рию, знают кое-что. Я сама училась по учебнику, где есть глава о национальном движении в СССР после революции, ко­торая списана со статьи моего отца, так что студенты учатся по Султан-Галиеву. Вообще о нерусских советских народах, о татарах, о национальных движениях в России, СССР узнают по работам моего отца.

Х.З.- А о чем бы Вам хотелось самой сказать напоследок?

Ф.Б.- Я уже сказала: зур рђхмђт. Приеду еще. До свидания.

 

Беседу вел

Хамза Зарипов