1997 1/2

А.Топчибашев: «Нас не только игнорируют, но и не доверяют нам вовсе».

Публикуемый ниже документ - речь А.М.Топчибашева на IV-м мусульманском съезде, с которой он выступил 25 июня 1914 года. Она представляет собой исторический источник исключительно большого значения. Автор этого документа - азербайджанский общественный деятель Алимардан Топчибашев пользовался среда мусульман России высоким авторитетом, популярностью и доверием. О многом говорит, например, круг его общения: видный меценат Г.Тагиев, И.Гаспринский, Р.Ибрагимов, М.Бигиев, С.Максуда и другие татарские общественные и религиозные деятели. А. Топчибашева знали и как редактора газеты "Каспий", и как участника всех мусульманских съездов, и как члена Государственной думы. Широкая известность среди мусульманской общественности привлекла к нему пристальное внимание полиции. Жандармская характеристика этого человека, относящаяся к 1911 году, такова: "Среда бакинских панисламистов видную роль играет присяжный поверенный Топчибашев". В ней отмечается также, что его принципами являлись: никакой переписки, никаких документов, никакой преступной литературы на дому. Судя по документу, жандармы располагали весьма точными и подробными сведениями о занятиях А.Топчибашева, его окружения, участии в мусульманском движении. Так, им было известно, что Топчибашев является автором ряда документов, принятых на мусульманских съездах.

В списке панисламистов из 28 человек, составленном жандармскими властями в 1911 году, он шел пятым после отца и сына Ибрагимовых, Ю.Акчуры и И.Гаспринского.

Топчибашев очень хорошо представлял себе жизнь мусульман различных стран, особенно России, и политику русского правительства по отношению к нерусским народам. Это детальное знание нашло отражение и в его речи, изобилующей ценным фактическим материалом.

Документ, кроме информационной насыщенности, позволяет высветить несколько моментов из истории мусульманских съездов. Так, считалось, что до 1917 года состоялось всего три мусульманских съезда в Нижнем Новгороде. Однако из жандармских документов видно, что в 1907-1908 годах в том же Нижнем Новгороде состоялись IV и V мусульманские съезды, на которых присутствовало от 25 до 30 человек. Топчибашев участвовал в их работе и выбирался в состав центрального органа. Поскольку эти съезды из-за недостаточного количества делегатов не могли быть признаны легитимными, съезд, состоявшийся 25 июня 1914 года, был обозначен четвертым.

Второй момент, на который проливает свет содержание публикуемого документа, заключается в том, что жандармские органы царизма проникли во все сферы общественной жизни мусульман. Они не только имели своих агентов во всех мусульманских организациях, но и взяли под свой контроль всю легальную мусульманскую жизнь. Съезд, проходивший в июне 1914 года, с одной стороны, был разрешен властями и от начала до конца контролировался жандармскими органами, а с другой - был закрытым для широкой общественности. Таким образом, власти могли извлечь двойную пользу. Во-первых, они через выборы делегатов на местах, выявляли наиболее активных мусульманских деятелей. Во-вторых, представилась возможность получить объективную и конфиденциальную информацию (закрытый характер съезда располагал к откровенным высказываниям). Однако в которой раз повторилась ситуация, когда слышат, но не внемлют. До конструктивных решений со стороны властей, в полной мере учитывающих насущные интересы мусульман, дело не дошло.

Между тем съезд, словно барометр, фиксировал настроения мусульманской общественности, а это в условиях мировой войны имело для правительства особое значение. Но над ним довлели боязнь ислама, недоверие к мусульманам. Таким был постоянно действующий фактор в политике российских властей. И даже активная роль мусульман в защите России не снимала недоверия по отношению к ним. Как подчеркнул Топчибашев, "по-видимому, над всеми соображениями преобладает вероисповедный взгляд... Ислам почему-то для известных кругов является жупелом". Оратор напомнил правительству, что "мусульмане не левые", следовательно, не представляют угрозу существующему строю. Однако они им сочувствуют. Сами мусульмане, обычно молчат, однако "они кричат в своем молчании", так как их не только игнорируют, но и не доверяют им вовсе. Оснований для такой констатации было более чем достаточно. Так, императорские указы периода 1905 года должны быж обеспечить действительные свободы мусульман. Однако в реальной жизни они никакого применения не нашли. Говоря об этом, Топчибашев тем самым подчеркнул их вынужденный и декларативный характер. Выступавший с горечью и обидой приводил факты о том, что мусульманские духовные лица назначались властями, что ими не могли быть лица, получившие образование за границей. В самой же России не хватало учебных заведений для подготовки образованных религиозных деятелей. Заметим, что Туркестан и Северный Кавказ не имели своих духовных управлений.

Недоброжелательное отношение к мусульманам, их утеснение в принципах веротерпимости, -свободы веры, отправления богослужения, зафиксированных в правовых актах российского государства, имело многообразные проявления. Речь Топчибашева содержит впечатляющие свидетельства на этот счет. Религиозно-политические мотивы присутствовали в действиях правительства неизменно, шла ли речь об открытии мечетей, духовных учебных заведений им об отношении к духовным лицам из мусульман и т.д.

Топчибашев также особо выделил бедственное положение духовенства, которое можно было бы намного улучшить за счет вакуфной собственности. Имелась в виду традиционная собственность мечетей и других религиозных учреждений. Власти ее не признавали и требовали доказательства в виде ханских ярлыков и даже с печатями, хотя они отлично знали, что в ханские времена собственность просто передавалась без каких-либо документов.

Топчибашев не приводил фактов массовых арестов мусульманских деятелей на местах, обысков и закрытия мектебов и медресе. Они были общеизвестны. Однако и эти факты незримо присутствуют в выступлении Топчибашева и тем самым усиливают его общественную значимость.

Препятствия воздвигались также в сфере политики. Мусульмане Туркестана, закаспийской и киргизских областей были лишены представительства в Государственной думе. Чувствительный удар по мусульманам был нанесен законом от 3 июня 1907 года. Если в первой думе, напоминал Топчибашев, было 23 мусульманских депутата, во второй - 36, то в третьей - 10, а в четвертой - только 7.

Выступление Топчибашева, насыщенное многочисленными фактами, раскрывает некоторые малоизвестные стороны жизни мусульман России. Вырисовывалась тяжелая и весьма тревожная картина. Многочисленными были случаи игнорирования требований мусульман, выраженных в 500 мусульманских петициях, преследования продолжали нарастать.

Содержание речи, а также реакция делегатов съезда, прошедших через жандармский фильтр, отражали настроения либеральной части мусульманской общественности. Эта часть интеллигенции была лояльна к режиму и не выставляла неприемлемых требований, она предлагала властям условия, при соблюдении которых возможно было бы сотрудничество. Желание и готовность работать вместе, а не угроза режиму преобладали в настроении съезда.

Трудно сказать, был ли адекватно воспринят съезд правительством. Времени на раздумья у него практически уже не оставалось. В двери и окна России стучалась мировая война, которая несла с собою новые реалии, новые непредвиденные ситуации. Можно только утверждать, что для властей ислам так и остался жупелом. Документы, которые будут опубликованы в последующих номерах журнала, конкретно покажут читателям, что власти не использовали мусульманский фактор ря укрепления доверия и взаимопонимания между народами России.

Индус Тагиров,
академик АН РТ

 

 

Речь, произнесенная
 А.Топчибашевым 
 25 июна 1914 года 
 на четвертом 
 мусульманском съезде

 Милостивые Государи!

Прежде чем выполнить возложенное на меня президиумом съезда поручение -предложить принять резолюции, по некоторым из обсужденных съездом вопросам -я позволю себе, отчасти и в виде мотивировки к предлагаемым резолюциям остановиться на положении мусульман вообще и частности на деле управления их духовными делами.

В этом отношении весьма естественно начать свое слово с указания на настоящий наш съезд. Я полагаю, вы все, участники этого съезда, присоединитесь к моему мнению о том, что, несмотря на всю деловитость занятий съезда, последний был обставлен такими условиями, наличность коих, наложив определенную окраску на весь ход наших занятий, оставил в нас тяжелое чувство недоумения и - я должен сказать это откровенно - еще большее тяжело обидное чувство сознательного игнорирования мусульманами и их насущными интересами. И сегодня, в последний день съезда, мы разъедемся по домам под давлением и гнетом именно этого чувства. Каждый из нас, конечно, поделится вынесенными впечатлениями с населением своих местностей и прежде всего задаст ряд недоуменных вопросов: почему съезд был закрытый, почему не были допущены представители печати, что за причина такого отношения к нам, мусульманам, со стороны правительства и тому подобные вопросы.

В самом деле, разве не недоумение одно, что съезд мусульманский был закрытый. Ведь нам всегда говорят, что нас мусульман, мало или вовсе не знают. И это нам самим хорошо известно, так как кроме официальных отчетов местных правителей да миссионеров, мы, мусульмане, о себе нигде более не читаем и никаких исследований, источников, материалов, составленных в целях всестороннего освещения мусульманской жизни, мы не имеем. Отсюда, казалось бы вытекает тот вывод, что, когда представляется возможность, мусульманам следовало бы выслушать, дабы узнать, каковы условия жизненного строя и в чем они нуждаются, хотя бы в области духовнорелигиозной жизни, чтобы этим путем получить возможность хоть сколько-нибудь удовлетворять народившимся потребностям их.

Однако, с глубоким огорчением, приходится констатировать обратное и условия, при которых работал настоящий съезд мусульман, служит лучшим фактором, лишний раз подтверждающим, что нас, мусульман, не желают выслушивать, не хотят вникать в наши нужды и, следовательно, нами игнорируют.

Подобное отношение проявилось и на настоящем съезде: нам разрешили съехаться, мы приехали за три тысячи и более верст в столицу Империи и здесь нас заставляют говорить лишь друг с другом и друг другу о недостатках организации мусульманских духовных учреждений - будто мы сами не знаем об этих недостатках! О них хорошо знаем, ибо на себя испытываем все их отрицательные стороны... В том-то и дело, что мы хотели, чтобы об этих недостатках нас выслушало Правительство; о них же мы хотели и хотим сказать всему русскому обществу.

Впрочем, такое же игнорирование к мусульманам мы видели и тогда, когда представилась возможность узнать о нуждах мусульман от них самих. Здесь я хочу напомнить вам об одном из важных актов последнего времени, а именно о Высочайшем Указе от 18 февраля 1905 года, когда с высоты Престола был сделан призыв ко всем народностям, сословиям и обществам, приглашавший представить высшему правительству, в лице Совета Министров, об их нуждах, по вопросам, касающимся усовершенствования государственного благоустройства и улучшения народного благосостояния. На этот высокий призыв поспешили, конечно, и мусульмане, подавшие свыше 500 петиций, в которых двадцатимиллионное мусульманство разных областей изливало свое горе, описывая явные недостатки жизни в областях религиозной, просветительной, экономической, правовой.

И что же? Все эти петиции учрежденным тогда же Особым Совещанием под председательством покойного графа Игнатьева были переданы считающемуся знатоков Ислама Череванскому, на днях здесь скончавшемуся. Да простит меня память о последнем, но я должен сказать, что эти сотни петиций мусульман были лишь им, Череванским, осмеяны и больше мы никаких результатов от этих петиций не получали. Представители мусульман далее не были допущены в упомянутое Особое Совещание, несмотря на многочисленные ходатайства об этом. Равно не было представителей мусульман и в междуведомственном Совещании, недавно созванном в Петербурге, на котором говорили о нас, но нас самих не выслушали.

И выходит так, что о нас говорят, нас судят, нас хотят устраивать, не желая в то же время услышать нас и наше мнение, наши желания о наших же делах. Не только не желая услышать, но и не зная о нашем положении. Здесь не могу не припомнить, как бывший Председатель Комитета Министров, которому кавказские мусульмане в лице своих представителей подавали в 1905г. петиции, ознакомившись с последнею, пожал плечами и сказал: «первый раз слышу, что мусульмане так ограничены в правах».

Нас не только игнорируют, но и не доверяют нам вовсе. Основная причина - это то. что мы мусульмане. Этот вероисповедный взгляд красною нитью проходит особенно через все отношение правительства к нам и вот почему мы, мусульмане, - не граждане и не дети общего отечества, а лишь мусульмане, последователи Ислама, пасынки страны.

Но насколько верно и справедливо такое к нам отношение.

Тяжело и неприятно хвалить себя. Тем не менее, вы выслушали сообщение представителей крымских татар, башкир, киргиз и других, из коих видно, что мусульмане России не отставали от других частей населения во всех случаях, когда общему отечеству угрожала извне опасность: полки из крымских татар первыми вошли при Императоре Александре I в Париж, башкирская конница находилась в передних рядах войска во время войны 1812 года.

Позвольте ко всем этим проявлениям лояльности мусульман прибавить и то, что в составе конвоя русских императоров до Императора Александра III имелся особый взвод исключительно из кавказских мусульман: в этот взвод брался цвет кавказской молодежи, и молодые мусульмане в течении многих сроков находились в числе лиц, составлявших собственный конвой Государя Императора.

Я воздерживаюсь от упоминания ряда других случаев, указывающих на неосновательность недоверия к мусульманам, известных, конечно, и правительству, но, по-видимому, над всеми соображениями преобладает упомянутый вероисповедальный взгляд о том, что мы мусульмане. Но в этом мы не видим никакой за собой вины, ибо были мусульманами, остаемся ими и будем всегда мусульманами (продолжительные аплодисменты).

Равным образом, мы считаем и будем продолжать считать исповедываемую нами религию - Ислам - религией общечеловеческой, не заключающей в себе ничего противогосударственного (аплодисменты). А между тем самое слова "Ислам" почему-то для известных кругов является жупелом и на нем строятся разные "измы" (панисламизм, пантюркизм и проч.). В этом нельзя не видеть явного предубеждения против Ислама, учение которого распространено во всех частях земного шара, и последователи которого численностью доходят свыше 300 миллионов!

Можно ли, однако, на этом предубеждении строить явно недоброжелательное отношение к мусульманам, как к последователям Ислама?

Как же в таком случае быть с той широкой веротерпимостью, какая проводится в русских основных законах (ст.66, 67 т.1, ч.1), согласно которым все русские подданные пользуются свободою веры и эта свобода веры присваивается не только православным и вообще христианам, но и магометанам, евреям и язычникам. То же начало широкой веротерпимости нашло себе место и в Своде учреждений и Уставов управления духовных дел иностранных исповеданий христианских и иноверных, в том числе мусульманских (статьи 1 и 2 тома XI, ч.1).

Но в том и дело, что это прекрасное, гуманное начало изложено только на бумаге и остается на бумаге же, без должного практического осуществления. Всякий мусульманин может беспрепятственно творить свой пятикратный намаз. В этом нет помехи, да и не может быть, ибо кто же может вмешиваться в дело внутренней совести человека?

Но разве в этом только надо видеть свободу веры и отправления богослужения? Ведь, для того, чтобы проявлять свободу веры и отправления богослужения, необходим ряд внешних и внутренних знаков, данных и учреждений, без коих эта свобода сводится к нулю (голоса: верно!).

О какой свободе веры и отправления богослужений может идти речь там, где сооружение мечети обставлено столь большими затруднениями не технического, а именно религиозно-политического характера.

Далее - для осуществления той же свободы веры и отправления богослужения, как одно из главных условий, требуется наличность духовенства, хоть сколько-нибудь удовлетворяющего необходимыми для этого условиями. Такого-то духовенства у нас, мусульман России, именно нет. Мало того, все делается так, чтобы морально и даже материально унизить наше духовенство в собственных наших глазах. Наши духовные лица не только бездарные чиновники в чалмах, но. особенно обидно, зачастую совершенно невежественные люди. Представители Крыма и других местностей на съезде поделились с вами, участниками съезда, своим горем о том, что во главе местных духовных правлений стоят почти неграмотные лица. Извиняясь перед присутствующими на съезде духовными лицами, я должен отметить, что, за очень многими исключениями, наше духовенство в общем невежественное, отсталое. Когда окинешь взором нынешнее мусульманское духовенство невольно получается впечатление, что состав его как бы нарочно подобран так, чтобы сказать нам, мусульманам: "вот вам ваши муллы, гимамы, казии, муфтии"... Можно ли их уважать, а главное - могут ли они иметь какой-либо престиж в глазах мусульман, а еще более - правительства?!

Такому моральному положению наших духовных лиц соответствуют и заботы об их материальном обеспечении. Достаточно сказать, что считающиеся по закону Главой мусульманского духовенства в Закавказии - закавказский Шейх-уль-Ислам -получает в год всего 1600 руб. жалованья, т.е. гораздо меньше чем полицейский участковый пристав.

Давно уже мусульмане просят Правительство дать им возможность самим выбирать духовных лиц и обеспечить последних приличным содержанием из вакуфных средств, но. с сожалению, все мольбы в этом направлении оставались и остаются без всякого внимания и ответа.

Быть может, теперь будет на это обращено должное внимание, теперь, когда и представители власти воотчию убедились, как ненормально поставлено дело управления духовными делами мусульман. В этом отношении особенно ценным представляется авторитетное мнение Наместника Е.И.В. на Кавказе графа Воронцова-Дашкова, который в имеющемся у меня под рукой всеподданейшем отчете за восемь лет управления Кавказом, касаясь мусульманского духовенства, делает следующее признание Государю Императору: "Стыдно признаться, что я не имею возможности на должность Шейх-уль-Ислама, Главы Закавказского духовного правления шиитского толка, назначить лицо, сколько-нибудь удовлетворяющее самым скромным требованиям, в смысле образования, духовного назначения среди мусульман, знания русского языка, хоть бы в пределах понимания разговорной речи и т.п., при назначениях на должности председателей и членов губернских меджлисов принужден удовлетворяться полуграмотными даже по-татарски людьми".

Но какая же этому причина, почему нет лиц, достойных на духовные должности?

И на этот вопрос я должен дать ответ, совершенно на согласующийся с принципами широкой веротерпимости, изложенной в основных законах.

В этом отношении всем нам хорошо известен печальный факт отсутствия у нас учебного заведения, которое могло бы подготавливать лиц духовного звания. И нет такого учебного заведения потому, что открытие его встречает большие препятствия со стороны правительства. Напрасно думать, что у нас, мусульман, не было своих школ. Не с неба же мусульмане упали: они имели свою культуру и когда-то известные умственные центры, славившиеся своими медрессе, откуда выходили ученые муллы и мудеррисы. С течением времени и благодаря разного рода стеснениям, очаги эти потухли, закрылись. А взамен их новые медрессе не открывались, хотя много раз по этому поводу мусульмане обращались с ходатайствами. Если же наши мусульмане, русскоподданные, движимые желанием получить духовное образование, ездили для этого в соседние государства, то таких по возвращении, не допускали и не допускают к занятию духовных должностей.

Таким образом получилось невозможное, ненормальное положение, с одной стороны, у себя не разрешают открывать духовно учебных заведений, а с другой - не допускают к духовным должностям лиц, получивших образование за границей.

Откуда же, позволительно спросить, должны и могли бы появиться духовные лица, хоть сколько-нибудь удовлетворяющие необходимым требованиям.

И вот почему вопрос об открытии среди мусульман духовных учебных заведений сейчас представляется самым неотложным и жизненным для мусульман вопросом, необходимость разрешения которого, наконец-то, сознается самим правительством. По крайней мере, в том же своем всеподданнейшем отчете наместник на Кавказе по этому вопросу высказывает следующий взгляд:
"Совершенно игнорировался пока вопрос об образовании мусульманских мулл под влиянием мысли, что не дело государства заботиться об обеспечении религиозных нужд населения, исповедающего негосподствующую религию". Не соглашаясь с этим, наместник находит вопрос о подготовке мулл "своевременным и настоятельным".

И так, мы видим, что в применении к мусульманам нельзя говорить о широкой веротерпимости и в то же время ставить препятствия в деле постройки мечети, всячески унижать духовенство, не позволять открывать духовно-учебных заведений, преследовать учителей (мугаллимов и мударрисов), мектебе и медрессе, создавать для последних ряд ограничительных правил (горячие аплодисменты).

Для чего же все это делается?

Мы не находим другого ответа, как стремление ассимилировать мусульман с русскими. В этом нас укрепляет ряд принимаемых мер, проводимых через местные органы, и особенно при помощи миссионерских обществ и отдельных миссионеров, не скрывающих своих тайных вожделений об обращении мусульман в христианство, особенно в Поволжье, в киргизских областях и отчасти на Северном Кавказе.

Я не сомневаюсь, что все вы, здесь присутствующие, согласитесь со мной, если я на это отвечу, что стремление ассимилировать 20 миллионов мусульман - это одна химера, несбыточная мечта, как это воотчию доказал опыт жизни (продолжительные аплодисменты).

Да и для чего это ассимилирование, когда мусульмане - элемент обычно мирный и трудолюбивый, делают то. что от них требуют, платят установленные налоги, несут требуемые повинности и исполняют законы государства.

Взамен этого, они вправе же ожидать удовлетворения их насущных нужд, по крайней мере, в области духовно-просветительной, и в их ряду - более правильной постановки и разрешении вопроса о духовных учреждениях и в частности о духовно-учебных заведениях.

Сколько раз настоящий съезд на заседаниях своих встречался с тяжелым вопросом о том, как и из каких источников обеспечить наши духовные учреждения и духовные заведения. А между тем, мусульмане имели свои национальные имущества и, будь последние в нашем распоряжении, мы бы теперь не затруднялись в материальных средствах на свои же учреждения... Я, конечно, говорю о вакуфах. Где наши вакуфные имущества? Вы слышали из уст представителей Крыма и Туркестана о судьбах вакуфовых этих местностей, отобранных большею частию от мусульман. Вы слышали, какие ставятся препятствия в деле признания вакуфов в Туркестане, где требуется явка грамот ханских времен даже за печатью хана, несмотря на то, что по шариату в установлении вакуфа никакой грамоты, никакой печати хана не требовалось и не требуется. И это требование представитель Туркестана назвал придирками. Иначе и нельзя отнестись к подобному явлению, лишающему мусульман их национального достояния, столь необходимого для удовлетворения насущных потребностей. Из этого, конечно, не следует, чтобы мусульмане были против регламентации порядка заведывания их вакуфами. Напротив, мы сами этого желаем: издайте законы в соответствии с шариатскими постановлениями, судите самым строгим образом всех, кто покушается на общественное достояние мусульман, но верните вакуф мусульманам, коим сейчас так нужны средства на содержание духовных учреждений и духовно-учебных заведений. И средства эти нужны именно здесь, для самих мусульман России. Поэтому кажется совершенно непонятным и странным существующее в действующем законодательстве об управлении духовными делами мусульман Закавказья запрещение о сборе для отправления за границу. Был ли хоть один случай подобного сбора? Мы не знаем и полагаем, что такого рода мероприятия лишь раздражают мусульманское население, усиливая в нем и без того подозрительное отношение к власти. Нужно ли это? К чему ведут меры, идущие в разрез с воззрениями мусульман, в особенности в области религии, доказывают сообщения представителей киргизских областей, нами третьего дня выслушанные на съезде: хотя в этих областях по закону на каждую волость полагается только по одной мечети и по одному мулле, как оказывается, в каждой волости у киргиз имеются десятки мечетей и сотни мулл, действующих тайно от правительственных агентов. Иначе и быть не могло, ибо киргиз-мусульманин не может не выполнять обрядов своей религии и это он делает, должен делать какой бы то ни было ценой, не останавливаясь даже перед нарушением закона: таково требование велений совести мусульманина в делах религиозных (аплодисменты).

Вот вам результаты полицейского заведывания духовными делами мусульман в киргизских областях. И после всего этого от мусульман требуют любви, преданности...

Неужели желательно, чтобы мусульмане ушли в подполье, занимались конспирацией? Мы. Мусульмане не левые, но сочувствуем им. так как они поддерживают и выражают наши желания. Сами же мусульмане, по скромности своего характера и из корректности, обычно молчат. Почему? В данном случае к мусульманам применим известный латинский афоризм - Cum tacent- clamant - ибо мусульмане, хотя и молчат, он они кричат в своем молчании, (продолжительные аплодисменты). Возьмите хотя бы предметы занятий настоящего мусульманского съезда. Ведь, в сущности говоря, мы здесь обсуждали вопросы не новые, а давно поставленные на очередь не только мусульманами, но и правительством, даже Высочайшей властью.

Позвольте напомнить, что еще в Высочайшем Указе 12 декабря 1904 года признано неотложным, в числе других предначертаний к усовершенствованию государственного порядка, подвергнуть пересмотру узаконений о правах раскольников, а равно лиц, принадлежащих к инославным и иноверным исповеданиям, и независимо от сего принять ныне же в административном порядке соответствующие меры к устранению в религиозном быть их всякого, прямо в законе не установленного стеснения (пункт 6-й). Затем в Высочайшем указе от 17 апреля 1905 года, об укреплении начал веротерпимости, в пункте 15 повелено: признать подлежащим пересмотру законоположения, касающиеся важнейших сторон религиозного быта лиц магометанского исповедания. Эти общие предначертания приведенных Высочайших указов подвергшись обсуждению тогдашнего Комитета Министров, положения, которого, высказанные 22 февраля и 1 марта 1905 года, получили Высочайшее утверждение. В этих положениях Комитет Министров еще тогда поставил на очередь те вопросы, которыми занимался и наш теперешний съезд. И в то время, как мы приводили доказательства в подтверждение необходимости учреждения новых духовных правлений на Северном Кавказе, в Туркестане и других местах, этот же вопрос названным высшим государственным учреждением выдвинут на ближайший план. То же самое и с вопросом о сооружении мечетей, о порядке избрания и назначения мусульманских духовных лиц, о порядке открытия мектебе и медрессе и тому подобные вопросы, кои Комитетом Министров отнесены к вопросам о закономерном устройстве религиозного быта мусульман.

И получается такое впечатление, что мусульмане, как хорошие вероподданные, приехали за три тысячи и более верст, чтобы напомнить правительству о том, что существует ясно выраженная Высочайшая воля, которую надо выполнить!

Иначе трудно понять, как это до сих пор ведомство духовных дел иностранных исповеданий не могло внести в виде законопроекта в Государст. Думу ни по одному из указанных Комитетов Министров вопросов, касающихся духовных дел мусульман. Такой шаг, если он имел место, мусульмане приняли все же за внимание к их интересам, а теперь приходится подчеркнуть еще раз игнорирование их интересами. Быть может, для этого были неудобны 1-ая и 2-ая Государственные Думы, но ведь была же 3-ья и существует 4-ая Государственная Дума. Но положим, что составление законопроекта дело все-таки нелегкое. Чем же тогда объяснить невыполнение другого требования приведенных Высоч. указов, в силу которого необходимо было без замедления и не позднее трех месяцев с 17 апреля 1905 года отменить все стесняющие свободу исповедания веры и не основанные прямо на законе административные распоряжения, от каких бы начальств они не исходили. Эти стеснения в большинстве случаев так и остались (голоса: и даже увеличились!). Совершенно верно: увеличились стеснения, направленные против мусульманских мектебе и медрессе, против мугаллимов и мудеррисов.

Вот фактически какое положение безотрадное получилось для мусульман, несмотря на надежды, возбужденные Высочайшими указами и другими выше цитированными актами правительства!

Теперь мы обращаем взоры на Государственную Думу, и в частности на наших представителей в ней. С грустью, приходится констатировать, что закон 3 июня нанес особенно чувствительный удар именно мусульманам: вместо 23 депутатов в первой Госуд. Думе, 36 - во Думе, мусульмане имели в третьей Думе 10 депутатов, а сейчас имеют и того меньше - всего 7 представителей.

Это не простое желание иметь в Госуд. Думе большое количество депутатов: сама жизнь свидетельствует, как тяжело отразилось на мусульманах не только сокращение числа депутатов, но и неимение от многих областей с мусульманским населением представителей в Государственной Думе. Взять хотя бы принятый нынешним съездом проект об управлении духовными делами мусульман. Даже для многих из нас то, что сообщали представители Туркестана и киргизских областей - было ново. Ну а кто же даст должное освещение тем же вопросам о духовных делах, когда таковые будут обсуждаться сначала в Комиссии, а затем в заседании Госуд. Думы, где как раз нет ни одного представителя названных обширных областей со сплошным мусульманским населением? Это обстоятельство еще раз подтверждает необходимость, и притом жизненную необходимость, предоставить населению названных областей избрать своих представителей в Государственную Думу, дабы они сами лично могли отстаивать народные интересы, а потому, не желая вмешиваться в политику, мы признаем, что Туркестану и киргизским областям, а также Закаспийской области должно быть дано право представительства (аплодисменты).

Теперь позвольте предложить вам принять резолюции по следующим вопросам:

1. Об образовании новых духовных правлений в Туркестане и на Северном Кавказе.

2. О присоединении киргизских областей - Туркестанской, Акмолинской, Уральской и Семипалатинской - в отношении управления духовными делами их к округу Оренбургского духовного собрания.

3. О скорейшем разрешении открытия в местностях с мусульманским населением медрессе-духовных семинарий - по программам, утвержденным духовными правлениями и для подготовления учителей мусульманских училищ открывать: или отделения в этих медрессе или же особые мужские и женские учительские школы.

4. О прекращении преследований на местах преподавателей мусульманских мектебе и медрессе (мугаллимов, мудеррисов), а также об отмене ограничений, существующих в отношении мектебе положениями 31 марта 1905, 1 ноября 1907 и 14 июня 1913 годов.

5. О допущении к преподаванию в мектебе и медрессе мусульман из числа русскоподданных, получивших образование за границей.

6. О скорейшем урегулировании в Закавказье вопроса о выдаче метрических свидетельств о событиях рождения, брака и смерти лиц, не занесенных почему-либо в метрические книги.

7. О предоставлении земельных надельных участков в пользу мечетей киргизских областей, там, где киргизы оседают, по примеру церквей переселенцев, а также о предоставлении башкирам-вотчинниками всех губерний отчуждать возмездно и безвозмездно в пользу мечетей, мектебе и медрессе свободные от душевых наделов земли.

8. О разъяснении всем должностным лицам и присутственным местам Кавказа о праве мусульман находиться во всех присутственных местах в головном уборе.

9. О невозможности для мусульман принятия каких-либо изменений в порядке и способах убоя скота, в виду внесенного в Государственную Думу законодательного предположения по этому поводу.

10. О предоставлении населению Туркестана и киргизских областей избирательного права, которое дало бы населению этих местностей возможность иметь своих представителей в законодательных учреждениях.

В виде пожелания принимается предложение о представлении женихом при заключении кебина медицинского свидетельства об отсутствии заразительных болезней; представление таких свидетельств рекомендуется там, где возможно их получение.

Каждая из резолюций мотивируется А.М.Топчибашевым
Все резолюции съездом принимаются под гром аплодисментов.