1997 1/2

Газиз Губайдуллин: «Я среди товарищей считался хорошим диспутантом»

Г. Губайдуллин (1887-1937) – один из крупных историков тюркских народов России.

Хотя его научная деятельность и началась в стенах Казанского университета, однако на формирование мировоззрения и научных взглядов будущего ученого значительное влияние оказали годы, проведенные в медресе "Халидия". В этом татарском учебном заведении Г. Губайдуллин впервые познакомился с философией и литературой Востока. Именно здесь был заложен фундамент тех знаний, которые в дальнейшем историк с успехом применял в исследовательской работе. Прежде всего, знание восточных языков позволило использовать труды арабских, персидских, турецких авторов при написании многочисленных трудов по истории татарского и других тюркских народов России.

Публикуемый документ является автобиографией Г.Губайдуллина. Она была написана при сдаче экстерном экзаменов на аттестат зрелости в Казанской 3-й гимназии в 1910 году. Сегодня этот документ хранится в фонде Национального архива РТ.

Автобиографии-сочинения "о себе" писали все экзаменующиеся "посторонние лица". Работа Г.Губайдуллина была признана "удовлетворительной", и автора допустим к дальнейшим экзаменам, которые он успешно сдал и поступил на юридический факультет Казанского университета. Через год, в 1911 году, он перевелся на историко-филологический факультет.

В автобиографии основное внимание уделено системе преподавания в медресе "Халидия", где Г.Губайдуллин обучался восемь лет (1895-1904), а также излагаются причины, побудившие молодого Газиза заняться самообразованием.

Документ является ценным источником малоизвестного периода жизни ученого, а также важным дополнением к нашим знаниям о тех процессах, которые происходим в татарском обществе начала XX века.

Диляра Насретдинова,
кандидат исторических наук

 

АВТОБИОГРАФИЯ

Я родился в 1887 году в городе Казани. Отец мой имел довольно большое дело в Казани и Уфе. Кроме меня, младшего брата и сестры, он не имел детей. Мое воспитание и первоначальное образование было таково, что должно было бы выработать из меня татарина-фанатика. Меня, например, пугали в детстве "русскими", особенно няня - деревенская женщина, и защищали от влияния всего русского. Но это можно было делать только в детстве, потом я и сам стремился, и отец не препятствовал знакомиться с русской и европейской культурой.

С семи лет меня отдали в одну из казанских татарских духовных школ, где я обучался восемь лет. Так как я до поступления в школу знал татарскую грамоту, то с первого же года меня начали учить арабскому языку по тексту Корана.

Нужно отметить, что тогдашние татарские школы, теперь уже несколько измененные, имели программу преподавания предметов, очень похожую на ту, которая проходилась в схоластических школах. Так, когда я научился читать и писать по-арабски, мне начали преподавать грамматику и синтаксис этого языка. После этого ознакомили с элементарными сведениями из логики, которую мы проходили до окончания курса по различным арабским книгам, среди которых были переводы греческих философов. Особое внимание обращали на Платона и Аристотеля. Вместе с логикой мы изучали диалектику, арабское богословие и арабское право.

В те времена в наших школах проходили диспуты, которые по большей части проводились так, как это было в средние века и по форме, и по темам спора. Часто спорили о существовании бога, ангелов и сатаны. Обыкновенно для споров приходили ученики других школ. К таким спорам приготовлялись ученики с молодых лет. Например, когда изучались еще только этимология и синтаксис, то уже учителя сами или старшие ученики, которые часто присутствовали на уроках младших классов, задавали различные вопросы и предлагали запутанные арабские выражения для грамматического и синтаксического разбора.

Вот в таких-то спорах я очень любил участвовать. Я среди своих товарищей считался хорошим диспутантом, и многие боялись вступать со мною в спор. До сих пор я хорошо помню, как боялся только одного противника, но так как и он считал меня опасным противником, то, как бы по молчаливому согласию, мы почти никогда не сталкивались.

В течение восьми лет большую часть времени я проводил в школе. До восхода солнца, во время утренней молитвы, я отправлялся туда, а возвращался к двум часам на обед. После обеда, с 4-х часов дня, я опять уходил в школу и весь остаток дня, до 9 часов вечера, проводил там.

Я усердно занимался, но отец мой хотел видеть во мне не столько ученого теоретика, сколько практика, поэтому он отдал меня одному ученому татарину для изучения персидского языка и, главным образом, чистописания, которые бы пригодились мне при коммерческих занятиях в конторе.

Так как переписывать мне пришлось персидских поэтов, то я ими скоро заинтересовался, и мы с увлечением читали и переводили стихи, уже сверх программы, Саади и Фирдуси. Особенно мне нравились эпические поэмы последнего.

На пятый год поступления моего в школу я начал читать турецкие книги, которые понимать было легко, так как татарский и турецкий языки очень похожи друг на друга. На этом языке я впервые познакомился с европейской литературой. Я читал в турецком переводе сочинения Жюль Верна, Фламмариона и некоторые произведения Вольтера и Руссо. После чтения этих книг возбудился у меня интерес к чтению произведений европейских писателей, но небогатая, переводная турецкая литература не могла удовлетворить меня. Кроме того, мне часто приходилось слышать о богатой литературе и красоте русского языка, поэтому я начал стремиться к ознакомлению с этим языком. Отец в это время уже благоприятствовал моим стремлениям и решил начать учить меня русскому языку и математике, для чего просил разрешения у директора - муллы духовной школы. Но, сколько отец мой ни доказывал ему необходимость знания русского языка, как государственного языка, все-таки мулла не согласился. По его мнению, для меня это было еще очень рано, и, сверх того, он боялся, как бы я не "сошел с пути" (как он выражался).

На следующий год я еще сильнее начал чувствовать необходимость знания русского языка. Особенно мне обидно становилось, когда, например, смотря на представление в театре, который, правда, я посещал изредка, я не понимал ни слова из речей артистов. Отец в конце концов пригласил для нас, мне и моему брату, студента-башкира. Этот студент и начал нам преподавать русский язык и математику. В скором времени я стал понимать русских авторов, но писать и рассказывать правильно что-нибудь я долго не был в состоянии.

Студент-башкир часто рассказывал нам о средних школах, об университетах и о том, какие науки в них преподаются. Мы с братом все сильнее и сильнее интересовались этими предметами и все чаще мечтали о том, как было бы хорошо хоть отчасти познакомиться с некоторыми науками. Наконец мы решили начать серьезно готовиться за курс классических гимназий и с 1904 года приступили к этому. Конечно, сначала хотели сдать экзамен только за 4 класса, потом за 6 классов, об аттестате зрелости еще не мечтали, но одно обстоятельство побудило нас искать именно этого диплома.

В том же году, зимой, начала готовиться по предметам женской гимназии и моя сестра. После чрезвычайных трудов, которыми она показывала как бы пример нам, она выдержала экзамены за 6 классов и поступила в одну из казанских женских гимназий.

Газиз Губайдуллин

Работа изложена удовлетворительно. - В.Брюханов.

НА РТ. Ф.88. Оп.1. Д.2193. Л.115-117об.