1997 3/4

Политическая «бомба» Эдгема Булбуловича

Очевидно, так может быть назван публи­куемый документ и ответная реакция на него оппонентов. Мы многие годы писали прилизан­ную историю в духе незабвенных образцов пре­поданных "Кратким курсом". И даже после развенчания этого "идеала" исторической науки заложенные им традиции вольно или невольно отражались в публикациях. Вот и при характе­ристиках политических деятелей существовал немудреный стандарт: "наш" - это средоточие всех мыслимых положительных качеств, а "противник", настоящий или мнимый, - злоб­ное существо, только и думающее как бы на­пакостить народу и партии. Сейчас мы можем более спокойно проанализировать прошлое. Время, когда наши противники "лаяли на на­род", были "беспачпортными бродягами" и "лакеями", а наши герои напоминали ангелов, очевидно, прошло. Теперь более явственно предстают живые люди, со всеми присущими им слабостями и достоинствами. Ведь полити­ческие решения не всегда были связаны только с идеями, большую роль играл и человеческий фактор, честолюбие и обидчивость, свойства ха­рактера и психологические особенности лично­сти. Без учета этих компонентов просто невоз­можно иногда объяснить некоторые политиче­ские парадоксы. Их множество в истории Та­тарстана и его политических деятелей.

Письмо Булбуловича (информатор Нарком-наца - это официальная и легальная должность) весьма субъективно, но да­ет живые характеристики политических нравов и лю­дей того времени.

Некоторые   мысли    и наблюдения     Булбуловича весьма  интересны  и  рас­крывают "кухню" большой политики ярче,  чем сухие протоколы.

Интересен "ответ" на информацию Булбуло­вича, причем из текста протокола следует, что она "добыта" скорее всего неофициальным пу­тем. Ответ жесткий и в духе того времени. Члены объединенной фракции коммунистов и левых эсеров, возможно и справериво высту­пая против отдельных резких характеристик Булбуловича, требуют немедленной физической расправы с неугодным - "уволить, арестовать и произвести обыск на его квартире". Напомню, речь идет не о белогвардейце или шпионе, а человеке состоящем в одной с ними партии, в одной государственной структуре. Вот эта об­становка нетерпимости к чужому мнению, же­лание решать спорные вопросы самым простым путем через силовые органы были отличитель­ной чертой "неистовых ревнителей" той поры. Именно эта атмосфера, культивируемая сверху и охотно поддерживаемая в низах, открывала дорогу к диктатуре. Есть расхожее изречение:    ди станут братьями. Но задумаемся над тем, "Революция пожирает своих сыновей", навер-    какова цена их  осуществления!  Приводимые ное, не только сыновей, но и "отцов". Из семи    документы снова наводят на эти нелегкие разподписавших  протокол  видных  политических    мышления, деятелей: и большевиков,   и левых эсеров • в период "большого террора" были репрессирова­ны все, выжил один Маликов.

Через наши судьбы прошли многие хоро­шие политические идеи, обещавшие скорое на­ступление благодатного времени, когда все люди станут братьями. Но задумаемся над тем, какова цена их осуществления! Приводимые документы снова наводят на эти нелегкие раз­мышления.

 

Булат Султанбеков

Дамир Шарафутдинов

 

ИНФОРМАЦИОННЫЙ ОТДЕЛ

при Народом комиссариате по делам национальностей.

Обзор деятельности Центрального татаро-башкирского комиссариата.

Для представления этой деятельности в более конкретном виде нужно на нее смотреть с партийной и общеполитической точек зрения и списывать только характерное, не вмешиваясь в мелкие подробности.

В начале этой работы я ставлю себе вопросы: в каком виде является эта деятельность и в каком должна была бы явиться. Отвечая на эти вопросы, дело будет изложено отчасти объективно, а отчасти субъективно, более в форме доклада, чем обзора. Я буду ограничиваться теми фактами, которые будут знакомить нас с самыми видными деятелями мусульманского комис­сариата, так чтобы остальные вопросы автоматически отпали.

Одновременно с эвакуацией Петрограда в Москву был переведен и му­сульманский комиссариат, почему группа рабочих, организованная мною, получила громадное значение и сделалась центром тяжести комиссариата.

По инициативе тов. Вахитова была созвана всероссийская конференция рабочих-мусульман (татар), на которую я был делегирован со стороны орга­низованных мною рабочих. Так как участники этой конференции стояли на очень низкой ступени образования и не были интеллектуально независимы, то они находились под сильным влиянием самоуверенного Вахитова и все резолюции были приняты под его давлением.

Уже тогда я убедился, что тов. Вахитов стоит не на правильной точке зрения и что он желает создать особую независимую партию, вне организа­ции русских коммунистов. Я видел, что Вахитов больной, нервный и само­любивый человек и требует всеобщего подчинения ему и его капризам. Я подчиниться ему не мог и перешел в оппозицию Вахитову. Я требовал, что­бы конференция ясно и точно определила платформу и тактику мусульман­ского пролетариата так, чтобы он был в тесном контакте с русскими ком­мунистами и противился особым партиям, не стоящим в рядах Интерна­ционала.

На этой конференции были приняты основные принципы коммунизма и, по требованию т. Вахитова, который желал объединить всех мусульман-социалистов в одной корпорации, была создана замаскированная организа­ция "мусульманский социалистический комитет".

Конечно, такая замаскированная организация, как не выступившая на политическую арену с открытой физиономией, не могла добиться общего доверия и не могла занять позиции в рядах Интернационала и все время оставалась изолированной, существующей только для Вахитова, но этого только и нужно было ему. В члены этого комитета Вахитов предложил конференции кандидатуры совершенно посторонних и незнакомых лиц. Большинство их было среди комиссариата. Так как конференция смотрела на Вахитова, как на своего лидера, то она отнеслась с доверием и приняла их всех.

Но в конце концов выяснилось, что наш лидер обманул нас. Из среды предложенных им кандидатов в состав Центрального комитета попало мно­го эсеров и других нежелательных элементов, которые, как и сам Вахитов, оказались панисламистами.

Так как этот комитет являлся избранным представителем рабочего клас­са, то он был юридическим лицом, имевшим право при диктатуре пролета­риата быть моральным контролем правительства. Исходя из этой точки зрения, я противился как кандидатуре Вахитова в председатели комитета, так и выставленным им кандидатурам и требовал, чтобы комитет был неза­висим от комиссариата. Но, несмотря на это сопротивление, требование Вахитова было исполнено конференцией, и их комитет, в состав которого шел и я, был избран по его желанию. Вахитов запугал нас, говоря, что Советская власть смотрит на такую организацию, какой являлся комитет, как на частное лицо, и, как таковому, она не будет помогать, и что лишь при комиссариате комитет может быть обеспечен материальными средства­ми.

Таким образом, мусульманский социалистический комитет целиком во­шел в состав комиссариата, и должности комиссариата были распределены среди членов комитета. При таких условиях члены комитета были слиш­ком заняты работой комиссариата, так что им не оставалось времени зани­маться делами комитета. Мне стало ясно, что Вахитов созвал эту конфе­ренцию не для торжества идеи, а для осуществления своих капризов.

Вахитов является человеком с очень богатой фантазией, но очень пло­хим администратором и партийным вождем. Он оставил реальную почву и бросился в атмосферу   фантастики. На словах он сильный, а на деле очень

слабый революционер. Вахитов, как очаровательный оратор, своим красно­речием вводит многих в заблуждение и заставляет пойти за ним. Он не со­ответствует своему назначению. Люди такого свойства не смеют занимать ответственного поста. Партия, лидером которой является Вахитов, есть и будет такая, как ее лидер.

Созданный Вахитовым Центральный мусульманский комитет и его отде­ления не пользуются совершенно никаким авторитетом среди мусульман. Комитет, во главе которого стал Вахитов, был мертвым организмом, поте­рявшим созидательную силу. Даже и самый Центральный мусульманский комиссариат, которым управляет Вахитов и который сосредоточивал все в Москве, только знает разрушать, но не умеет созидать. Все дела, предпри­нимаемые комиссариатом, остаются только на бумаге и в проектах, не по­ступив в реальную и практическую жизнь. Но с отрицательной стороны му­сульманский комиссариат создал много кое-чего. Он отторгнул почти всех мусульман, которые так радостно приветствовали Октябрьскую революцию и исторический манифест Ленина и Сталина к мусульманскому миру от Со­ветской власти. Даже в самом центре, в Москве, он потерял симпатии му­сульманского пролетариата так, что в данный момент и Московский му­сульманский комиссариат противится ему.

Почти все мусульмане саботируют против своего комиссариата и вместо него обращаются к другим органам власти. В грандиозный Центральный мусульманский комиссариат, где работают сотни людей, кроме приходящих с какими-нибудь денежными требованиями, почти никто не обращается. Как буржуазия, так и крестьянство, и трудовая интеллигенция, и рабочие, и вообще вся демократия российских мусульман относится враждебно к комиссариату, а следственно, и к Советской власти. Все начинания против такого настроения остались безрезультатными. Комиссариат в мае месяце созвал съезд учителей, но ничего хорошего не получилось. Все, что мусуль­манский комиссариат сделал, - это выработка проекта Татаро-Башкирской Республики. Но на самом деле, что такое Татаро-Башкирская Республика?

Татаро-Башкирская Республика - есть авантюра Вахитова. есть утопия, которую нельзя осуществить. Эта республика, в той форме, в которой пред­ставляется комиссариатом, есть противоречие с самим социализмом, ибо она в этой форме является диктатурой 40% над 60% населения этой терри­тории. Даже и в случае, когда бы первая часть поднялась до цифры 60%, эта диктатура неосуществима, ибо остальная часть, с культурной и эконо­мической точки зрения, гораздо сильнее мусульман.

Татаро-башкирские батальоны, которых нельзя сравнивать ни с одной хорошей боевой единицей, были созданы для поддержки этой утопии и не принесли никакой пользы. Татары, сколько ни гордились своим героизмом, но в настоящее время они потеряли на рынках свою историческую боевую храбрость.

В июне месяце, когда я был в Казани, я лично удостоверился, что эти батальоны не являются надежными для успешной борьбы с врагами рево­люции. Не говоря о других местностях, даже в самой Казани из заводских митингов и частных разговоров с мусульманскими рабочими, я твердо убе­дился, что революционная энергия совсем ослабла, и что они совершенно потеряли веру и надежду в конечную победу трудящихся масс. Зная, какие суммы тратятся мусульманским комиссариатом на агитационное дело сре­ди рабочих, я был поражен их настроением.

Мусульманский комиссариат, заботясь об осуществлении Татаро-Башкирской Республики, потерял из вида общий ход революции, и все его предприятия остаются без выполнения.

Конечно, меня, как противника такого положения дела. Вахитов нена­видел.

Уже в апреле месяце, когда Центральный мусульманский комиссариат разогнал Национальный совет московских мусульман (Милли-Шуро) (постановление о разгоне было принято в мое отсутствие') и поручил тогда же организовать Московский мусульманский комиссариат, но я тогда не протестовал против вынесения подобного решения без представителя мос­ковских рабочих, хотя раньше я сам открыл борьбу против Милли-Шуро, ибо он являлся гнездом московской буржуазии, и именно против него я и организовал московских рабочих. Я протестовал во имя Советской власти и замены диктатуры над пролетариатом диктатурой пролетариата над комис­сариатом.

Разогнать совет как раз в это время мне казалось преждевременным, ибо корни этого совета были глубоки даже в рабочей массе, а большинство ра­бочих было еще не организовано. Раньше образования Московского му­сульманского комиссариата нужно было приготовить материал для него. Кроме того, так как я в это время являлся единственным представителем со стороны рабочих московских, то я считал оскорблением для себя и делеги­ровавших меня рабочих решение, без моего присутствия, комиссариатом вопроса, касающегося рабочих Москвы.

По поводу этого протеста многие в комиссариате называли меня контр­революционером.

Чтобы яснее охарактеризовать деятелей мусульманского комиссариата, нужно остановиться на Всероссийском съезде так называемых мусульман­ских коммуно-социалистических комитетов.

Этот съезд состоялся в Казани с 17 по 22-ое июня, где собралось около 25 делегатов, среди которых присутствовал и я, как член МЦСоц.К. и пред­ставитель московских рабочих-мусульман. Этот съезд рассмотрел програм­му Российской партии коммунистов, приняв ее целиком и переизбрав ЦК. На этом съезде была сброшена маска со многих "социалистов". Сам секре­тарь бывшего ЦК, любимец Вахитова, заявил откровенно, что он, как и Вахитов, панисламист. Но несмотря на это, все-таки, как он, так и Вахи-тов снова были избраны в ЦК. Так как мое предложение избрать Вахитова не активным, а почетным членом комитета, было отвергнуто, то я снял свою кандидатуру и отказался быть избранным в состав комитета, в кото­рый входит Вахитов.

В последний день съезда приехал Вахитов. Узнав о резолюциях съезда, он воспротивился и категорически потребовал, чтобы к замаскированному имени мусульманских социалистов не были прибавлены слова "коммунистов и большевиков". Более сознательные члены съезда горячо противились этому требованию Вахитова, говоря, что он не имеет права из­менить постановление представителей мусульманского пролетариата. Но Вахитов, хотя и не имел права, но как комиссар, был сильнее и по своей воле изменил постановление съезда.

Тогда же в присутствии всех общественных деятелей мусульманского пролетариата, под председательством Вахитова состоялось особое заседание, на котором обсуждался вопрос о Татаро-Башкирской Республике. На этом заседании Вахитов совсем открыл свою политическую физиономию, на что я в присутствии всех заявил, что он потерял веру и надежду на всемирную революцию и считает российскую революцию случайным явлением и снова повторил свои аргументы о нецелесообразности этой республики и ее уто­пичности.

Да, я представитель мусульманского рабочего класса Боснии, этой пере­довой страны мусульманского мира, которого судьба бросала по многим странам, и который узнал исламский мир. Я должен признать, что мусуль­манский мир пролетариата, хотя он и представляет годный материал для социальной революции, так как больше всех подвержен угнетению со сто­роны мирового капитала, но он может быть надежным лишь под руково­дством западного пролетариата.

Чтобы иметь полное представление о Центральном мусульманском ко­миссариате, кроме Вахитова, Вам нужно познакомиться и с другими самы­ми видными деятелями, которые являются двигателями комиссариата. Од­ним из таких видных лиц является татарский литератор и публицист, то­варищ председатель мусульманского комиссариата Алимджан Ибрагимов. Он принадлежит к партии левых эсеров. В настоящее время, когда Вахитов отсутствует, А.Ибрагимов является заместителем его и управляет Татаро-Башкирским комиссариатом при Народном Комиссариате по делам нацио­нальностей. Ибрагимов оказался очень недоволен, ибо в данный момент, под его властью Татаро-Башкирский комиссариат стал чисто лево-эсеровским учреждением. Ему не понравилось иметь информатором комму­ниста.

По поводу этого назначения Ибрагимов потребовал меня к себе и задал мне вопрос, как я в данный момент смотрю на комиссариат. На этот вопрос я ответил, что на комиссариат я смотрю, как на учреждение Советской вла­сти под согласованным управлением разных элементов. На этот ответ Ибрагимов сказал, что он хотя и левый эсер, но находится в полной гармонии с коммунистом (фальшивым) Вахитовым и предупредил меня быть осторож­ным в своих информациях. На это я заметил, что мне не интересны лично­сти Вахитова и Ибрагимова, а интересна лишь их совместная деятельность, что именно отражает мысли деятелей.

В конце разговора Ибрагимов заявил мне, что поволжские татаро-башкирские эсеры не имеют ничего общего с российской партией левых эсеров и что они имеют совершенно особую тактику. Ибрагимов даже по­требовал, чтобы об этом заявлении я осведомил надлежащий орган власти.

Именно в этом и заключается корень зла как мусульманских, так и ос­тальных инородческих национальных социалистов. Несмотря на то, что везде интересы всемирного пролетариата совершенно одинаковы, все-таки эти социалисты имеют какие-то особые тенденции. В общем вся инородче­ская демократия и они - социалисты - не понимают общего международно­го характера российской революции. Они думают, что эта революция созда­на для удовлетворения личных капризов и узких интересов, но не для об­щего блага всего мира. Несмотря на то, что главным творцом российской революции является русский пролетариат, эта инородческая демократия паразитически приспособила российскую революцию к своим капризам и пользуется ею, как временным случаем. Вся слабость российской револю­ции и заключается именно в этом. Вся ответственность и вина за эту сла­бость лежит на руководителях инородческой демократии. Величественные слова - "Всемирная революция" и "Интернационал" являются перифразами на языке инородческих социалистов.

После Вахитова и Ибрагимова нужно позабавиться* третьей силой му­сульманского комиссариата - турецким профессором и вождем социалисти­ческого комитета при комиссариате - Мустафа Субхи-беем. После двух пер­вых он пользуется самым большим авторитетом в мусульманском комисса­риате. Они трое образуют неделимое целое. Мусульманский комиссариат функционирует по компромиссу этих трех лиц. Обвиняя одну часть этой троицы, невозможно исключить другую. Сложность мусульманского комис­сариата состоит в том, что, когда члены ЦМСК были избраны Всероссий­ской конференцией рабочих-мусульман и т. Вахитовым были распределены по должностям ЦМ комиссариата, то и я, как член этого комитета, был на­значен в новообразованный отдел международной пропаганды. Получив на­значение, я начал разработку проекта планомерной агитации мировой ре­волюции, которая могла бы явиться успешной среди иностранного мусуль­манского пролетариата. При этой моей первоначальной работе в Мусуль­манский Комиссариат является никому неизвестный, не рекомендованный никакой организацией, какой-то турецкий профессор Субхи-бей (слово "бей" на турецком языке в феодальную эпоху Турции служило титулом дворянства, но в настоящее время обозначает нечто выше - "господин"). Новоприезжий бей называл себя государственным социалистом, сторонни­ком точки зрения Лассаля, а относительно Турции откровенно говорил, что он требует лишь небольших реформ, в рамках парламентаризма.

Несмотря на такое убеждение, которое не соответствует учению Карла Маркса, и на остальные идеи, подозрительные сознательным избранникам рабочих, я, который горю жаждой всемирной социальной революции, - я не мог терпеть такого заведующего, который никогда не был и не мог быть в состоянии чистым социалистом, и начал бороться с ним.

Уже с самого начала, когда начала разрабатываться программа газеты "Новый мир", среди нас поднимались разногласия. Он настойчиво требовал, чтобы газета издавалась только в информационном духе, а я предлагал в научно-агитационном и творческом, ибо главный недостаток турецких граждан заключается в том, что они не имеют политического и классового сознания. Так, российская революция мне представлялась объявлением от­крытой борьбы. Если в союзе с российским пролетариатом в этой борьбе принял бы участие и турецкий пролетариат, то для успешности необходимо было развить в нем классовое сознание. Тогда сама собой явилась бы соци­альная революция, тем более, что газета "Новый Мир" печаталась на ту­рецком языке. Но благодаря Вахитову, который наградил Субхи-бея неог­раниченной самостоятельностью, газета начала издавать[ся] не [как] орган ЦСоц.К., а как орган Субхи-бея, ибо она вместо идей марксизма, распро­страняла среди российских мусульман только имя турецкого профессора. Он, вместо социалистической агитации, нападал только на турецкое пра­вительство.

Газета не могла встретить со стороны турок симпатии. Многие военно­пленные турки очень благоприятно и благодарно[...]* к Советской власти, узнав, что [...]** газете, получили какое-то неприятное впечатление. Кроме тех, кому она помогает, она, газета Субхи-бея, не имеет ни одного сторон­ника.

Для первого номера "Нового мира" я написал статью ("Турция и Рос­сия"), в которой строго критиковал политику турецкого правительства и турецкое нашествие на Кавказ. Субхи-бей, говоря, что Турция этим наше­ствием занимает только свое, не принял статью и, на мои настояния при­нять ее, ответил, что эти вопросы меня не касаются, так я не турок и что я не имею права на эту газету, как на турецкую. Для второго номера я при­готовил статью "Красная и черная армия". В этой статье я в ярких чертах рисовал все зло старой постоянной империалистической армии и турецкую армию целиком [предлагал] преобразовать в красную социалистическую. Но профессор Субхи-бей, говоря, что "Новый мир", как политическая инфор­мационная газета не может дать места моей статье и заявил, что я могу участвовать в его газете только в качестве переводчика российской и ино­странной печати. Конечно, я не мог согласиться быть техническим аппара­том, униционирующим в пользу профессорского эгоизма, отказался от со­трудничества в его газете и начал писать научным татарским языком для татарских газет, издававшихся комиссариатом. Но так как и эти газеты находились в руках подчиненных Субхи-бея людей, то и они не могли тер­петь моего сотрудничества, говоря, что их газеты издаются для рабочих, и что нужно писать не на научные темы, а только для рабочих в простом по­нятном духе, и не хотели в своих газетах уступать место для моих сочине­ний. В своем отказе они были правы.

Зная, как неграмотны мусульманские рабочие и что самое больное место мусульманского комиссариата находится в недостатке интеллигентных сил, то я, желая сломить саботаж интеллигенции и привести ее на сторону рево­люционного пролетариата, открыл непримиримую борьбу против этой сабо­тирующей интеллигенции и писал исключительно на темы, которые инте­ресуют ее. Я чувствовал себя достаточно сильным для достижения победы в этой борьбе.

Недостаток издающихся комиссариатом газет и состоит в том, что они пишутся лишь для рабочих. Так как мусульманский рабочий класс газет совсем не читает и в этих газетах помещаются только глупые воззвания, то их фатальная судьба на пользу лавочникам.

При таких условиях служить в мусульманском комиссариате мне не удалось... Весь мой труд и масса литературного материала остались беспо­лезными.

 

Организация турецких социалистов

В июне месяце, когда Субхи-бей был в Казани на съезде социалистиче­ских комитетов, он собрал несколько турецких офицеров, которые совсем не имели понятия о социализме и, обещая им денежную помощь, пригла­сил их в Москву на конференцию турецких социалистов. Эта конференция открылась 23-го мая в присутствии 18 турецких и нескольких татарских делегатов. Но я здесь должен отме[тить...]* ошиблись, предоставив мне доклад такого важного вопроса.

При обсуждении проекта программ турецких социалистов Субхи-бей предлагал пока принять только основные принципы коммунизма, а оконча­тельную разработку отложить. Я выступил против него, говоря, что, так как мы живем в революционное время, когда нужно действовать, а не ду­мать, то мы сейчас же откровенно и ясно в окончательном виде [должны] определить свой путь, а не откладывать такое важное дело, ибо неясные замаскированные элементы не смеют занимать ответственного поста в рядах революционного пролетариата и Интернационала.

Я предложил турецким социалистам целиком принять программу рос­сийской партии коммунисте в (большевиков) и самим себя назвав так, а не каким-то турецкими левыми социалистами. Но в этом вопросе победа дос­талась Субхи-бею.

В последний день конференции при выборах ЦИК турецких социали­стов, Субхи-бей, чтобы отстранить от себя своих противников, предложил такую систему выборов, которая отнимает всякую возможность меньшинст­ву не только избрать своих людей, но даже и выставить их кандидатуру. Узнав о подлых интригах и увидав стремления Субхи-бея, я горячо протес­товал и заявил, что для меня является позорным участвовать в выборах по заказу, разорвал свой мандат и бросил это в лицо конференции. Этот акт вызвал скандальное волнение, и Субхи-бей назвал меня провокатором и контрреволюционером.

Так как я был [...]** подлости, амбиции и мародерских аппетитов, то мне подходило имя контрреволюционера со стороны имевших эти качества паразитов Октябрьской революции и я спокойно выслушал эти оскорбления и с удовольствием вышел из среды и поступил на службу Народного комис­сариата по делам национальностей. На очереди поставлен еще финансовый вопрос, но Субхи-бей, боясь неприятных нападений на себя, не обсуждая вопроса, закрыл конференцию.

Таким образом конференция турецких социалистов кончилась, и в ко­митет был избраны наемные люди, которые не имеют другой цели, кроме получения жалования.

В продолжение 15 дней после моего ухода более честные люди, которые не были в курсе спекуляции и авантюры турецкого профессора Субхи, ос­тавшись с ним, убедились своими глазами, как он пьянствует со своими приверженцами, как устраивает султанские гаремы в советском учрежде­нии, как злоупотребляет партийной работой и международной пропагандой и как делаются всякие безобразия под маской социализма и коммунизма.

Они закипели негодованием против своего вождя и приходят ко мне по­советоваться, какие  шаги можно предпринять против него.

Так как я много раз был разочарован грозными симптомами эгоизма со стороны окружающих меня людей, то я был настроен пессимистически и чувствовал, что моя энергия сломлена, то я не хотел принимать участия в этом деле, но по настойчивой просьбе этих товарищей, среди которых я сам прежде работал, я счел долгом оказать им помощь и начал руководить де­лом.

По этому поводу 12-го августа мы имели особое заседание, на котором участвовали все противники Субхи-бея. Выяснилось, что большинство ту­рецких социалистов перешло уже на сторону образованного на конферен­ции левооппозиционного крыла. Верными Субхи-бею остались только 4 ли­ца: 1) бывший турецкий исправник и сотрудник казанской черносотенной мусульманской газеты, а в настоящее время секретарь газеты "Новый мир" - Джемиль, 2) бывший слуга казанской мусульманской буржуазии, настоя­щий адъютант Субхи-бея - Асиль и еще два, которые были в это время де­легированы в Казань - Жевдет и Нихад. Семеро, присутствовавших на этом заседании противников Субхи-бея, единогласно заявили, что они, которые свергли самодержца-султана Хамида, не будут терпеть самодержавия Субхи.

На этом заседании было постановлено созвать общее собрание турецких социалистов и предложить им следующее: 1) принимая целиком программу партии коммунистов (большевиков), преобразовать Комитет турецких со­циалистов в турецкую группу Российской Коммунистической партии (большевиков), 2) избрать ревизионную комиссию и потребовать отчет от Субхи-бея, 3) объявить газету "Новый мир" органом группы и издавать ее под редакцией особой коллегии в форме, соответствующей группе, и 4) принимать активное участие в борьбе против контрреволюции и бороться до конца, защищая Советскую власть.

Причина последнему предложению была такая: Субхи-бей со своими приверженцами, в связи с провокационным слухом о предстоящем занятии Москвы немцами, в предвидении краха Советской власти, собирались уе­хать.

В случае отказа со стороны Субхи-бея принять наши предложения, мы решили оставить его и созвать РК группу иностранных мусульман - комму­нистов (большевиков).

На 15 августа под председательством Субхи-бея состоялось общее заседа­ние турецких социалистов, левооппозиционным крылом были приняты вышеприведенные резолюции.

После долгих объяснений Субхи-бей откровенно заявил, что он не может работать на советской платформе и буквально следовать тактике большеви­ков. Его приверженцы, говоря, что они, как турецкие социалисты, могут бороться и приносить жертвы только за свое, а не чужое отечество, отказа­лись от принятия предложенных им резолюций левого крыла. При такой обстановке нам, которые отрекаются от антисоциалистических, догматиче­ских традиций, от патриотизма и национального фанатизма, нам, которые стоим на точке зрения Интернационала и относимся к Советской России, как своему социалистическому отечеству, нам оказалось невозможным про­должить работу вместе с Субхи-беем и, заявив ЦК Рос.Ком. партии, Феде­рации иностранных рабочих и крестьян и Народному комиссариату по де­лам национальностей, начали принимать меры к исполнению своих требо­ваний.

В этот момент, когда Субхи-бей был изолирован, два члена турецких со­циалистов, которых он делегировал в Казань приезжают опять в Москву. Так как они рассказывали, будто они ограблены чехословаками, то Субхи-бей дал каждому из них по 1000 р. вознаграждения и подкупил их. Увидя на этом примере, какой силой располагает в мусульманском комиссариате Субхи-бей, два члена нашей партии, боясь остаться без куска хлеба, заяви­ли себя нейтральными, несмотря на то, что они являлись самыми ярыми противниками Субхи-бея, кроме того, прибывает в Москву еще какой-то посторонний турок и, называясь левым эсером, присоединяется к Субхи-бею. Вот, благодаря этим событиям, Субхи-бей составляет искусственное большинство и постанавливает выгнать из группы и Комитета турецких со­циалистов всех своих противников. К этому постановлению он еще прибав­ляет подлую ложь, что его противники имеют связь с турецким посольст­вом. Люди, стоящие во главе Цен. мус. комиссариата, без всякого следст­вия и допроса исполнили постановление и, как собак, изгнали на улицу его противников - коммунистов. За что? За то, что такова была воля и каприз профессора. Раз он профессор, он должен быть честным, неприкосновенным и непогрешимым, совесть не позволяет ему лгать, как профессор, он истин­ный коммунист, идейный социалист, военный революционер.

А мы, мы простые, угнетенные люди, мы не беи и не профессора, не вольные эмигранты. Мы страдающие от мирового капитала и империализма военнопленные солдаты. А раз мы таковы, то мы хулиганы и провокаторы, мы поддельные коммунисты, изменники-социалисты и подлые контррево­люционеры. Раз мы профессорам и беям противники, то мы криминальные преступники, нам не может быть места в советском учреждении. Вот как рассуждает Центральный мусульманский комиссариат. Теперь эти люди, которых сам Субхи-бей привез сюда, стали бороться за справедливость, ста­ли ее жертвой и страдают за свою идею. Они остались на улицах незнако­мой им Москвы, без убежища, голодными и, как чужестранцы в чужом го­роде, незнающими, куда обратиться и кому жаловаться.

Конечно, я не мог отнестись к их трагическому положению [равнодушно] и пришел на помощь. Открывая борьбу против Субхи-бея, я не ставлю себе целью занять его место и пользоваться его властью. По мо­ему мнению, мои товарищи могут быть полезными работниками только под руководством более честных и сознательных руководителей-революционеров, а не как самостоятельные деятели. Но как страдавшие в плену, они являются более верными и надежными пролетарской револю­ции, чем те, которые сами подписываются беями и называются профессо­рами.

Теперь вы получили полное понятие обо мне и Субхи-бее, так что може­те сравнивать нас двоих. Конечно, вы можете потребовать протоколы и убе­диться.

Субхи-бей является очень гордым, эгоистичным и самолюбивым челове­ком. Он, как таковой, никогда не может быть искренним социалистом. Еще замечание: здесь в России он, как вольный эмигрант, в качестве смотрите­ля рабочих до своего приезда в Москву старался как можно больше экс­плуатировать этих рабочих в свою пользу и своих господ-капиталистов.

Во время съезда мусульманских социалистических комитетов Мусуль­манский социалистический коалиционный комитет разделился на фракцию коммунистов и фракцию левых эсеров, так как абсолютное большинство членов вошло во фракцию коммунистов, то они стали доминирующей фракцией и пользовались сильным авторитетом. Своими благородными действиями она завоевала много сердец и начала все более и более привле­кать к себе симпатию мусульманского пролетариата.

Зная, что ЦИК мусульманских социалистических коммунистов в Моск­ве, во главе которого стоял Вахитов, не соответствует своему назначению, казанская фракция заявила, что она не подчиняется ему и начала само­стоятельно работать.

Испугавшись этого признака приближающейся катастрофы, Вахи[тов...]*

Казани чехословаками, многие члены казанской фракции мусульман­ских коммунистов приехали в Москву и вместе с чистыми коммунистами ЦИК собрались на тайное заседание и постановили реорганизовать ЦК и исключить Вахитова из его состава.

Вместо старого ЦК избрали временный исполнительный орган, в состав которого вошел и я. Между прочим, еще решено было скорее приступить к реорганизации Централ, мусульманского комиссариата, который в данный момент является чисто левоэсеровским учреждением и непосредственно тесно связано с ЦК Российской Коммунистической партии (большевиков). Благодаря денежной помощи советской власти, в последнее время в России находилось 12 губернских, 2 областных и 1 окружной мусульманские ко­миссариаты. Они не обхватывают широкие горизонты всемирной револю­ции, а только кругозор личной амбиции.

Всеми этими учреждениями издаются бесчисленные газеты, и на них тратится огромная сумма. Но как их издатели, так и эти газеты своему на­значению не соответствуют и [...]** ней для нее октябрьской и всемирной революции. И так воззвания этих комиссариатов останутся.

В социальной жизни российских мусульман не выражено полно опреде­ленных социальных классов. В их жизни главными факторами являются духовенство и интеллигенция. Самые важные места в общественной жизни занимают клерикалы. Они являются регуляторами своего социального по­рядка и движения российских мусульман.

Как при старом режиме, российское мусульманское духовенство сущест­вовало эксплуатацией темных масс, так и в настоящее время оно кончено не будет содержаться на государственные средства и поэтому добровольно отказаться от своей исторической роли. При таких экономических услови­ях мусульманское духовенство присоединяется к буржуазии.

Все мусульманские школы находятся непосредственно в руках духовен­ства. Советская власть должна положить этому конец.

Чтобы более познакомиться с российским мусульманским духовенством, я, когда был в Казани, имел продолжительную беседу с самыми выдающи­мися и даже свободомыслящими представителями его: муфтием Алимжаном Баруди и муллой Абдуллой Апанаевым. Из их слов я ясно уз­нал, что они уже поняли, что социализм противоположен их учению. Тогда я ясно понял, на каком основании мусульманское духовное ведомство опуб­ликовало знаменитое священное проклятие большевикам. Еще нужно при­бавить, что второй из этих священников, исходя из экономической точки зрения, является противником Татаро-Башкирской Республики.

Поэтому Советской власти совершенно невозможно надеяться на под­держку со стороны мусульманского духовенства. Количественно российская мусульманская интеллигенция очень мала, но и в качестве не соответствует своему званию.

В данный [момент] мусульманская интеллигенция почти целиком при­мыкает к буржуазии. Буржуазия и интеллигенция очень близки друг к другу. Интеллигенция имеет моральные, а буржуазия материальные силы, которые можно обеспечить только взаимообразной помощью. Интеллиген­ции нужно уважение для уважения, нужна власть для власти, собственное зависимое правительство, а для этого нужна помощь буржуазии.

Буржуазия путем эксплуатации бедного класса удовлетворяет нужды интеллигенции.

Мусульманская интеллигенция, будучи очень малочисленной, держится замкнуто и гордо и не знает реальных нужд народа.

Особенно в этом повинна часть обучавшихся в светской, капиталистиче­ской школе и оставшихся верным другом буржуазии.

Только маленькая часть учившихся в духовной, слитой с народом школе желает ему помочь, но, будучи зараженной предрассудками, часто вредит Советской власти.

Мусульманский пролетариат, благодаря духовенству и интеллигенции, находится как в экономическом, так и в умственном рабстве у буржуазии. Экономическая буржуазная эмансипация пролетариата тесно связано с ум­ственной и начальной. Не освободив пролетариат от моральной зависимо­сти, трудно освободиться от экономической.

Для моральной эмансипации пролетариата нужно усилить живую агита­цию. Буржуазия подкупает духовенство и интеллигенцию, для мирового торжества социализма нужно овладеть этими силами. Несмотря на все не­достатки мусульманской интеллигенции, она не является так безнадежной, как духовенство.

Желая посетить ее саботаж и привести ее на сторону революционного пролетариата, я уже давно принимал меры к открытой кампании против мусульманской саботирующей интеллигенции, но пресса мусульманского комиссариата не дала мне места.

Октябрьская революция хотя и признала лозунг самоопределения наций, но в данную переходную эпоху этот лозунг является преждевременным. Во время революции диктатура является необходимой.

При настоящем положении, в котором находится социальная Россия, нужна тесная централизация власти.

Единственным залогом торжества социализма является крепкая револю­ционная дисциплина пролетариата, а такая дисциплина получается только при централизации власти.

С этой точки зрения, когда большая часть инородческого пролетариата является еще достаточно не подготовленной, я никак не могу согласится с его самостоятельностью.

При царском режиме инородцы, чтобы сохранить свою традиционную индивидуальность и целость, сильно развили свое национальное самолюбие и фанатизм, так что их нельзя удостаивать автономии и самоуправления при социальной революции.

Между прочим, и мусульмане России являются такими.

Поэтому все национальные учреждения надо поставить так, чтобы власть в стране и руководство революцией остались в руках единого проле­тарского правительства.

 

ГАРФФ.1318. Оп. 1.Д. 37. Лл. 71-75.

 

ПРОТОКОЛ

соединенного заседания фракций коммунистов и левых социалистов-революционеров Центрального комиссариата по делам мусульман 1-го октября с/г.

Присутствовали:

представители коммунистической партии: т.т. И.Казаков, Яруллин, Ма­ликов, И.Фирдевс;

представители левых социалистов-револ[юционеров]: т.т. А.Ибрагимов, А. Касимов, Альмухамедов.

Слушали:

Соединенное заседание фракций коммунистов и левых социалистов-революционеров Центрального мусульманского комиссариата, состоявшееся 1-го октября 1918 года, подробно рассмотрело добытый экземпляр инфор­мации-доноса служащего при Народном комиссариате по делам националь­ностей, информатора по мусульманским делам - Эдгема Булбуловича, при­шло к заключению:

Постановили:

1) Данная информация является гнусной провокацией, имеющей целью, дискредитировав всю деятельность центрального мусульманского комиссариата и его видных деятелей, искусственно создать атмосферу политическо­го скандала вокруг него и послужить моральной базой для ликвидации са­мого комиссариата, а также вызвать преследование руководящих деятелей.

2) Она является в то же время грандиозной провокацией, стремящейся искусственным обострением отношений между Советской властью и му­сульманскими пролетарско-революционными организациями посеять раздор и недоверие и тем осложнить национальный, в данном случае мусульман­ский, вопрос.

3) Информация Э.Булбуловича представляет собою наглую, бессовест­ную, глупую клевету на мусульманские народные массы и их революцион­ные организации, презрительно аттестуя их "инородческой массой" и "паразитическим наростом на теле русского пролетариата".

4) Информация клевещет на военные мусульманские отряды, говоря, что храбрость и героизм мусульман, как борцов, давно поблекли, и они мало чего хорошего дали Революции и скорее вредили.

5) Необходимо возбудить ходатайство перед Народным комиссариатом по делам национальностей немедленно же уволить клеветника-информатора, арестовать и произвести обыск на его квартире.

6) Если экземпляры этого шедевра-информации разосланы уже по учре­ждениям, необходимо ходатайствовать перед Народным комиссариатом по делам национальностей о необходимости разъяснить о провокационном ха­рактере этих сведений и сообщить об увольнении и привлечении к ответст­венности автора.

7) В отношении же председателя Центрального мусульманского комисса­риата тов. Н.М.Вахитова, Субхи-бея и Ибрагимова информация проникнута духом личной мести за неудачные попытки политической борьбы автора путем пропаганды, агитации и открытых выступлений, которые всегда кончались для автора позорным поражением.

8) Согласно заявлению члена коммунистической партии и чрезвычайной комиссии тов. Яруллина - Эдгем Булбулович состоит одновременно членом Коммунистической партии и членом Федерации анархистов-индиви­дуалистов.

Центральный мусульманский комиссариат обязан немедленно аппелиро-вать тысячами воззваний и статьями в газетах об открывшейся провокации в стенах комиссариата по делам национальностей и поставить на обсужде­ние всех организаций этот вопрос и донос.

 

ГА РФ Ф.1318. ОП.1.Д.37.Л. 96, 96 об.

 

В МУСУЛЬМАНСКИЙ КОМИССАРИАТ.

октября 22 д. 1918 г. № 7/2348

Согласно Вашего отношения от 3-го октября с/г за № 1456, у нас обсуждался вопрос об информаторе мусульманского отдела тов. Булбуловиче и решено было предоставить Вам возможность делегировать другого информатора.

Так как работа в информационном отделе имеет для нас большое значение, то тов. Булбулович и по сие время исполняет свои обя­занности, но немедленно по делегировании Вами другого работника, он будет отстранен от занимаемой должности. Что касается даль­нейшего хода дела, то мне кажется, что вопрос о тов. Булбуловиче является материалом для разбора партийным судом.

Заместитель народного комиссара по делам национальностей

Секретарь коллегии

Заведывающий информационным отделом

 

ГА РФ. Ф.1318. Оп.17. Д.5. Л.99