1997 3/4

«Все прежнее во мне превратилось в пепел»

Неизвестный ранее специалистам документ, недавно выявленный архивистами Татарстана в фондах Национального архива, проливает до­полнительный свет на наиболее активный и плодотворный период жизни Фатиха Амирхана. Когда находившийся в расцвете творческих сил писатель попытался осуществить свою давниш­нюю мечту - сдать экстерно экзамены по про­грамме гимназического курса для получения аттестата зрелости. В письме своему другу и однокашнику по медресе "Мухаммадия" Ризва-ну Алуши от 2 февраля 1911 года он извещает о своем намерении сдать весной эти экзамены, в связи с чем "не поднимая головы" сидит над учебниками1. Характерно, что молодой писа­тель предварительно получил в департаменте народного просвещения освобождение от сдачи экзаменов по немецкому и церковно­славянскому языкам по причине своей нацио­нальной принадлежности и мусульманского ве­роисповедания2.

Публикуемое впервые "Мое жизнеописание" Ф.Амирхана представляет собой письменную ра­боту по русскому языку, получившую неудовле­творительную оценку по правописанию. Работа была написана 2 мая 1911 года. В письме к тому же Р.Алупш от 3 октября 1911 года Ф.Амирхан сообщает, что сдавал минувшей весной экзамены на аттестат зрелости, выдер­жал четыре экзамена и "провалился", по его собственному выражению, на пятом. Здесь же он добавляет, что весной следующего года со­бирается повторить свою попытку3.

Что касается содержания этой автобиогра­фической работы, то она отражает хорошо из­вестную позицию одного из тогдашних лидеров татарского демократического движения, особен­но его молодежного крыла, суть ее - в идее настоятельной необходимости использования всех имеющихся возможностей для получения полноценного светского образования новым по­колением национальной интеллигенции, при­званным служить обновлению татарской жизни и приобщению своего народа к достижениям европейской культуры. При отсутствии в доре­волюционный России государственной системы образования среди татар (национальные учебные заведения содержались за счет средств мусуль­манской общины) лишь получение аттестата об окончании гимназии открывало доступ в выс­шие российские учебные заведения, что в свою очередь создавало предпосылку для решения национальных проблем во всеоружии приобре­тенных там знаний.

В это время Ф.Амирхан в своей публици­стике и письмах единомышленникам с радостью и гордостью отмечает, что "ныне среди казан­ской молодежи начался период настоящего обу­чения"4. В самом деле, его сверстники Ф. Тук-таров, Х.Ямашев, Г.Губайдуллин, Н.Хальфин и другие стали студентами Казанского универси­тета, десятки юношей и девушек обучались в Казанском коммерческом училище и гимнази­ях5. Именно с этим аванградом татарской моло­дежи Ф.Амирхан связывает свои надежды на прогрессивные преобразования в татарском об­ществе.

"Мое жизнеописание" во многом созвучно с написанной в том же, 1911 году беллетризо-ванной, юмористически окрашенной автобиогра­фией Ф.Амирхана "Минем тђрќемђи хђлем", опубликованной и в русском переводе6. Их роднит общая идея: молодой человек, стремя­щийся принести пользу своему народу, не дол­жен ограничивать свое образование традицион­ной учебной программой конфессиональной школы, он обязан использовать все возможно­сти для получения всестороннего светского образования, что в России начала XX века пред­полагало прежде всего знание русского языка. "Если бы я пожелал получить звание имама н хатиба-мударриса, то есть муллы-проповедника прихода с правом заведования медресе, у меня достало бы полученных в медресе знаний, - от­мечал Ф.Амирхан в автобиографии, - но мне хотелось остаться обыкновенным человеком, по­этому я взялся за учебу заново. Я принялся изучать русский язык"7.

В публикуемом материале Ф.Амирхан изла­гает уже конкретные обстоятельства, побудив­шие его усомниться в неизбежности традицион­ной для их семейной династии карьеры имама-хатиба и мударриса - а именно к ней будущего писателя готовили с детства. Эти зерна сомне­ния были посеяны светскими книгами на араб­ском и турецком языках, с которыми юноша познакомился во время учебы в медресе "Мухаммадия", и особенно знаменитый роман классика татарской литературы Гаяза Исхаки (1878-1954) "Вырождение через 200 лет ("Инкираз"), опубликованный в 1904 году. Ав­тор этого романа выступил талантливым и страстным глашатаем радикального обновления татарской общественной жизни как условия со­хранения и развития нации. "С этого момента у меня начинается новый и очень тяжелый пе­риод жизни", - пишет Ф.Амирхан в своем "Жизнеописании", имея в виду не только про­цесс переосмысления своего общественного призвания, но и нараставшие разногласия с ро­дителями, прежде всего, конечно, с отцом, ви­девшим в старшем сыне своего ествественного преемника на духовном поприще. Ф.Амирхан действительно стал одним из выдающихся сы­нов своего народа, с честью выполнивших мис­сию его наставника и просветителя, но не в традиционной для "отцов" роли имама и му­дарриса, а в роли писателя, публициста, обще­ственного деятеля переломного периода в жиз­ни своей нации. И его временный разлад с ро­дителями, который драматически переживали обе стороны, был проявлением извечной про­блемы "отцов и детей", обостренной глубокими переменами начала XX века в жизни страны. Примечательно, что Ф.Амирхан несмотря на максимализм молодости, полемическую заост­ренность критики традиционной системы воспи­тания и образования в мусульманских учебных заведениях его времени (из которых, заметим, вышла вся татарская интеллигенция, возгла­вившая в начале XX столетия движение нации к обновлению и прогрессу), видит объективную обусловленность своих разногласий с родителя­ми: "Ни они, ни я не могли иначе поступить: каждый был прав по своему".

Действительно, правота представителя стар­шего поколения национальной интеллигенции отца Ф.Амирхана, известного религиозного и общественного деятеля, мусульманского просве­тителя Зарифа Амирхана (1853-1921) исходила из многовекового опыта фундаментальной роли ислама, его подвижников в сохранении духов­ной «самобытности татарского народа. Правота же его сына, представителя нового поколения национальной интеллигенции, заключалась в понимании необходимости обновления татарской общественной жизни, расширения ее горизонтов для осознанного выбора пути национального развития в изменившемся мире.

И стержневой проблемой этого обновления была реформа национального образования, борь­бу за которую Ф.Амирхан начал еще в 1901 году в стенах медресе "Мухаммадия", став од­ним из вдохновителей и организаторов движе­ния шакирдов Казани за перестройку системы обучения в мектебах и медресе. Расширение круга европейски образованной татарской моло­дежи способствовало ускорению этого процесса. В данном контексте попытку самого Ф.Амирхана сдать экзамены на аттестат зрелости можно рассматривать и как пример дая подражания казанской молодежи, среда которой молодой писатель пользовался большим автори­тетом. Ведь вряд ли для него самого, оконча­тельно нашедшего свое призвание и снискавше­го к 1911 году своим творчеством широкое об­щественное признание, получение аттестата об окончании гимназии было столь уж важным и необходимым. На эту мысль наталкивает и письмо Гаяза Исхаки от 5 августа 1912 года Ф.Амирхану, который (видимо, узнав о неудач­ной попытке Ф.Амирхана сдать экзамены) дру­жески советует ему, писателю с большим бу­дущим, не тратить драгоценного времени на подготовку к экзаменам и идти предназначен­ным ему путем8.

Не исключено, что Г.Исхаки, политически закаленный борец с самодержавием, не верил в беспристрастность экзаменаторов по отношению к татарскому писателю, находившемуся под надзором жандармерии. Ф.Амирхан подозревал­ся в антиправительственной деятельности, и в одном из секретных жандармских донесений был охарактеризован ей как глава "ультранационалистической" мусульманской мо­лодежи Казани9.

Во всяком случае, документальных свиде­тельств повторной попытки Ф.Амирхана сдать экзамены на аттестат зрелости, как он обещал в упоминавшемся письме Р.Алуши, пока не обнаружено...

 

Рашат Амирханов,

кандидат философских наук

 

Примечания

1 .Фатих Ђмирхан. Ђсђрлђр. 4 томда. Том 4. - Казан, 1986. - С.286.

2. Соответствующий документ хранится в научном архиве ИЯЛИ АНТ. Ф. 16. Оп. 2. Д. 4.

3. Ф. Ђмирхан. Указ.соч. С.289.

4. Указ.соч. С.276.

5. Там же. С.290.

6. Фатих Амирхан. Избранное. - М., 1975.

7. Там же. С.87.

8. Нуруллин Ибрагим. Прометей из Новотатарской слободы. - Казань, 1986. -  С. 150.

9. ЦГАРТ. Ф.1. Оп. 4. Д.6978. С.184.

 

Мое жизнеописание

Я родился в городе Казани 1го января 1886 года в семье татарского муллы1. Так как отец, деды и прадеды мои были духовными лицами, то и меня также пророчили в духовенство и с малолетства старались воспитывать меня в духе строгого магометанства. Воспитание это в полном смысле напоминает заветы "Домостроя". Способности и желания самого воспитаемо-го здесь не играли никакой роли. Я помню себя почти с пятилетнего возраста. Мельчайшие подробности некоторых эпизодов детства до сих пор еще сохранились в моей памяти, но среди них нет ни одного такого, о котором можно было бы вспоминать с наслаждением: все детство прошло в какой-то душной атмосфере и тесной, угнетающей обстановке. В детстве я был крайне религиозен, но и религиозность эта не заключала в себе ни одной красивой чер­ты: в ней не было любви к Богу, а был только один страх перед Его наказанием.

Шести лет меня отдали в мектеб (школу грамоты). Здесь я оказал довольно хорошие ус­пехи. Через два года меня перевели в медресе2 (духовную школу из десяти или двенадцати классов). Большинство учеников медресе бывают пансионерами. Я же два года учился там в качестве приходящего ученика и считался одним из способных и хороших учеников.

Уже с этого времени родители запретили мне играть с мальчиками. Они то и дело напо­минал мне, что будущему мулле неприлично играть с будущими прихожанами. Как ни трудно было отказываться от участия в веселых играх беспечных ровесников своих, но делать было нечего:

- Хочешь покорись добром, а не хочешь - розги не родя с тобой.

Между тем для того, чтобы окончательно внедрить во мне дух мусульманства, меня отда­ли в пансион того же медресе, в котором я был приходящим учеником. Воспитание пансиона мало отличалось от домашнего воспитания. Разница были только в том, что здесь строгость дошла до своего апогея.

Программа медресе, составленная трехвековой традицией, заключала в себе арабский язык, толкование Корана и изречения Магомета, мусульманское право, логика и кое-что из философии Аристотеля.

По мере того, как я стал "ученее" и "ученее", у меня крепло и сознание своего "достоинства". Передо мной были два класса людей: "ученые", которые знают вышеупомяну­тые науки, и "невежественные", которые не знают их. К первым я относил все мусульман­ское духовенство. Ко вторым - всех остальных людей, в том числе и всех европейцев.

Между тем наступило время познакомиться и с русским языком: так как гражданские за­коны требуют от мулл грамотности по-русски, то отец желал, чтобы я скорее выдержал эк­замен на звание муллы. Три месяца я учился русскому языку у одного татарина-учителя. Хотя очень скоро я сделался грамотным, но русский язык не дался мне. Произношение мое было прямо смешное. Некоторые буквы никак не хотели различаться между собою в моем произ­ношении. Таким образом русский язык стал казаться мне очень трудным и непривлекатель­ным.

До пятнадцати лет я жил в медресе спокойно, учился старательно и мечтал быть почтен­ным муллой. Но судьбе не понравилось мое душевное спокойствие и довольство своим уде­лом. Светские книги на турецком и арабском языках, на которые я наткнулся совершенно случайно, возбудили во мне какое-то сомнение. Книги эти, большей частью переведенные с европейских авторов, не были совсем доступны моему ничтожному развитию. Однако новые и светлые слова были достаточны, чтобы возбудить во мне какое-то неопределенное иска­ние...

В это самое время появилось новое произведение татарского писателя Исхакова -"Инкираз"3. В этом произведении пламенный автор беспощадно критикует всю татарскую жизнь. Оно произвело на меня весьма сильное впечатление... Все прежнее во мне преврати­лось в пепел, а нового на лице не имелось. С этого момента у меня начинается новый и очень тяжелый период жизни. Зная взгляд отца на светское образование, я не смел мечтать о ка­ком-нибудь светском учебном заведении, а остаться с тем, что дает медресе, тоже не мог.

С трудом я добился того, что он позволил мне еще три месяца учиться русскому языку. Эти три месяца были для меня довольно благотворны: я начал понимать и кое-что говорить по-русски. Это убедило меня в том, что при усиленном труде я сумею побороть нелегкость русского языка, несмотря на свои поздние лета. После этого я заявил родителям, что больше не стану учиться в медресе и что поступлю в Учительскую школу4. Такая внезапная "дерзость" моя прямо поразила родителей. Мать истерически рыдала, а отец категорически заявил, что, если только я приведу в исполнение свое решение, он выгонит меня из дому и не будет считать меня своим сыном. Делать было нечего: не было ни смелости, ни средств, ни умения вырваться из создавшегося положения, и я еще два года остался в медресе. В эти два года я уже мало занимался преподаваемыми в медресе предметами.

После окончания курса медресе отец желал, чтобы я был муллой; когда я отказался, он в свою очередь отказал мне от дома. Было нечто кошмарное: сам отец и мать после моего ухо­да заболели, а я бродил, как сумасшедший, не находя точки опоры в жизни. Но ни они, ни я не могли иначе поступить: каждый был прав по своему.

При таких обстоятельствах я начал самостоятельную жизнь. Отсутствие привычки к тру­ду, незнание русского языка и мысль о порванной с родителями связи - все это сделало мое положение невыносимым: нервы расшатались, здоровье подорвалось, и я стал раздражен­ным, болезненным и озлобленным против всего в жизни. Это обстоятельство и недостаток в материальном отношении не давали мне возможности заниматься, как следует, русским языком. Через год я был приглашен в Москву в редакцию татарского журнала5. Живя в Москве среди русских, я стал сносно говорить по-русски, имел порядочный заработок и тут-то начал мечтать об аттестате зрелости и приступил к занятиям.

Через несколько месяцев я получаю письмо от родителей, в котором они сообщают мне о своем расшатанном здоровье и выражают желание примириться со мною. Я вернулся домой. Домашняя картина поразила меня своею неожиданностью: за короткое время черная голова отца стала седой, мать стала старухой, и лица у обоих выражали страдание и болезнь. Мне больно было видеть все это...

Я начал жить в семье и приступил снова к занятиям. Но судьбе опять не понравилось мое спокойное состояние. Осенью 1907 года я заболел очень тяжелой и трудноизлечимой болез­нью: обе ноги мои были парализованы, и.я лишился возможности ходить. В таком положении нахожусь я и теперь.

Обладая уже много свободным временем, я снова вернулся к своей заветной мысли -сдать экзамены на аттестат зрелости. И вот уже два года, как я беспрерывно занимаюсь предметами гимназического курса. Теперь же, чувствуя себя достаточно подготовленным, я решил экзаменоваться.

Ф.Амирханов

По правописанию работа неудовлетворительна. В.Брюханов

 

НА PT. Ф.88. Оп.1. Д.2225. Л.64-66.

 

Примечания

1. Мухаммед-Зариф Амирхан (1853-1921) - имам-хатиб соборной мечети в Новотатарской слободе и мударрис медресе "Амирхания".

2. Имеется в виду медресе "Мухаммадия".

3. "Инкираз" - роман классика татарской литературы Г.Исхаки (1878-1954). "Ике йљз ел­дан соћ инкыйраз" - "Исчезновение через двести лет", опубликованный в 1904 году.

4. Имеется в виду татарская учительская школа в г.Казани.

5. Речь идет о журнале "Тђрбияи-ђтфаль" - "Воспитание детей", издававшемся в Москве в 1907 году.