1997 3/4

«...тов. Сталин сам хорошо поймет».

К истории переписки казанских рабочих с генсеком ЦК

 

Новая экономическая политика в Со­ветской России для Татарской республики была прежде всего связана с деятельно­стью правительства Кашшафа Мухтаро-ва1, председателя Совета Народных Ко­миссаров ТАССР в 1921-1924 годах. Мух-таров и его команда: зампред СНК Гасым Мансуров2, председатель ТатЦИКа Рауф Сабиров3, замнаркомзема республики Ариф Енбаев4, нарком земледелия Юнус Валидов5 и другие - сумели, по современ­ным оценкам, в сравнительно короткий срок осуществить в Татарии начало "своеобразного культурно-экономического ренессанса"6.

Вероятно, благодаря этому летом 1923 года на совещании ЦК РКП(б) с ответст­венными работниками национальных рес­публик и областей в авторитетном высту­плении "группа татарских работников" именовалась "великолепными практика­ми"7. Это была редкая и очень высокая оценка в устах генерального секретаря ЦК И.В.Сталина.

Однако в сталинской "бочке меда" ока­залась и "ложка дегтя". Вслед за похвалой он отметил "идейную невыдержанность"8 руководства Татреспублики.

Как известно, в мае 1923 года самый высокопоставленный в партийно-советской иерархии татарин М.Х. Султан-Галиев9 был исключен из РКП(б) "как ан­типартийный и антисоветский элемент"10 и арестован ГПУ. Один из вчерашних бли­жайших сотрудников Сталина по Нарком-нацу           РСФСР           стал           отныне

"националистом", перешагнувшим "из ла­геря коммунистов в лагерь басмачей"11. Тем не менее лидеры татарских коммуни­стов обратились в ЦК РКП(б) со специ­альным письмом в его защиту и в целом отнюдь не стремились, по сталинскому выражению, "отмежеваться от султанга-лиевщины решительно и по-коммунистически, отмежеваться от той пропасти, куда угодил Султан-Галиев"12. В числе других письмо подписали К.Г.Мухтаров, Г.Г.Мансуров, A.M.Енбаев, Р.А.Сабиров.

Подобная "идейная невыдержанность" не являлась случайной. "Была группа то­варищей, - писал Мирсаид Султан-Галиев - связанных со мной общей работой во время революции и разделявших мои взгляды на национальный и колониальный вопросы"13. Среди людей, особенно ему близких, он называл Мухтарова, Енбаева и Гасыма Мансурова14. Совместная учеба, затем революционная и военная деятель­ность, а позднее встречи земляков в Мо­скве сформировали вокруг Султан-Галиева когорту политических и личных друзей, состоявшую из национальномыс-лящих тюрко-татарских коммунистов. Юнус Валидов, например, говорил в узком кругу, "что он вошел в партию исключи­тельно для разрешения национального вопроса"15.

Этот вопрос являлся одним из крае­угольных камней политической доктрины русского коммунизма. В ноябре 1917 года пришедшие к власти большевики декла­рировали права наций: равенство и суве­ренность народов России, право этих на­родов на свободное самоопределение вплоть до отделения, отмена всех и вся­ких национальных привилегий и ограниче­ний. Однако реальная практика советской национальной политики оказалась очень далека от этих постулатов. Располагав­шая государственной властью коммуни­стическая партия, организованная строго централистски, всегда и во всем ориенти­ровалась на сохранение и увеличение собственных полномочий. Поэтому ее технология решения национального во­проса в Советской России основывалась исключительно на директивном принципе. Азербайджанскому лидеру М.Э.Расул-Заде16 уже в январе 1921 года было "ясно как божий день, что диктатура пролета­риата в Ташкенте - это есть не что иное, как диктатура Москвы в Туркестане"17. С ним был согласен и один из грузинских делегатов XII съезда РКП(б) в апреле 1923 года: "Товарищи, всем ясно, какая это самостоятельность, какая это незави­симость. Ведь у нас одна партия, один Центральный Орган, который в конечном счете, определяет это для всех респуб­лик, даже для всех малюсеньких, все ре­шительно, и общие директивы, вплоть до назначения ответственных руководите-лей"18.

Очевидные, а порой "кричащие" несо­ответствия между декларациями совет­ского"национально-государственного строительства" и реальностью "диктатуры партии" в национальном вопросе вызыва­ли неоднозначную реакцию национальных коммунистов. Среди них оформлялись различные течения: если некоторые ин­терпретировали идеологически приори­тетный интернационализм как жесткую унификацию национальной политики, без­условное подчинение великорусскому центру власти и фактический отказ от лю­бых национальных чаяний, то другие стремились отразить специфику региона, отойти от жесткой централистской модели партии-государства и возможно полнее учесть национальный фактор. Представи­тели второй тенденции оценивались мос­ковским руководством как "национальная" стихия19, описываемая следующим обра­зом: "...За четыре года гражданской вой­ны, когда мы ввиду интервенции вынуж­дены были демонстрировать либерализм Москвы в национальном вопросе, мы ус­пели воспитать среди коммунистов, по­мимо своей воли, настоящих и последо­вательных социал-независимцев, тре­бующих настоящей независимости во всех смыслах и расценивающих вмеша­тельство ЦК РКП, как обман и лицемерие со стороны Москвы. <...> Мы переживаем такую полосу развития, когда молодое по­коление коммунистов на окраинах игру в независимость отказывается понимать как игру, упорно признавая слова о независи­мости за чистую монету и также упорно требуя от нас проведения в жизнь буквы конституции независимых республик"20.

Каким в свете выше сказанного было положение дел в "автономной" Татарии? Аналитический документ весьма компе­тентного органа утверждает, что "с мо­мента объявления Татреспублики (май 1920 г. - М.Л.) углубилась и стала рель­ефнее борьба между двумя течениями, существующими между татарами-коммунистами; течением национальным и интернациональным. <...> Представите­лем интернационального течения стоит тов.Саид-Галеев, а во главе национали­стов-шовинистов стоит тов.Султан-Галиев... Ясно, что задачи этих течений иметь во главе правления Татреспублики своего человека, а для националистов-шовинистов тов.Саид-Галеев - лицо вра­ждебного им лагеря. Задачи национали­стов видеть Татреспублику абсолютно автономной"21. Следует добавить, что в крайне политизированной терминологии тех лет "интернационалисты" маркирова­лись как "левые", а "националисты" - соот­ветственно - "правые".

Татарский ученый-филолог Джамалет-дин Валидов22 вспоминал, что "...произошел "раскол" - образовались "правые" и "левые". Но неизвестно было, по крайней мере нам, отношение партии и ЦК к каждой из этих групп. Как будто каж­дая из них имела опору в "высших кругах", каждая из них говорила от имени Ленина и Сталина. Казалось, партии нужны обе эти группы, как будто таким образом сохраня­ется равновесие. Мы иногда думали даже о том, что партия поддерживает правых. Ведь в 1921 году правые "свергли" левое правительство Саид-Галеева. Ведь для проведения съезда Советов был коман­дирован из центра сам Султан-Галиев, это было перед самым падением "правых". Наконец, "левые" победили. <...> Но борьба и дрязги среди татарских коммунистов не прекращаются"23. Тем не менее Валидову и другим думающим "националам" очень быстро дали понять, что "всякая попытка восстановления так называемых исторических прав какой-либо нации со стороны национально-мыслящих ее представителей внутри ком­партии обречена на гибель, так как ком­партия, как сугубо интернациональная ор­ганизация, не потерпит этого и она в за­родыше убьет подобное стремление"24.

В длинном ряду партийных мероприя­тий, направленных на то, чтобы "раздавить гидру национализма"25, "дело Султан-Галиева" явилось первой мас­штабной и демонстративной акцией по­добного плана. Однако, как уже отмеча­лось, это не произвело должного впечат­ления на руководителей Татреспублики, продолжавших политику национального возрождения.

О ее существе дает представление, например, следующий фрагмент протоко­ла допроса историка М.Сагидуллина26 4 января 1937 года: "В 1922 году исполни­лась тысяча лет со дня принятия булга­рами ислама. К этому готовилась татар­ская эмиграция. Председатель Совнарко­ма Татарии Мухтаров заказал профессору Худякову27 книгу на эту тему. Тот под ру­ководством  Г.Максудова  и  Брундукова28 выполнил ее, указав на значение ислама в культурной жизни татарского народа. Официальный юбилей не состоялся: Г.Ибрагимов29 отговорил Мухтарова от этого"30. Строились мечети, воссоздава­лись (впервые после XVI в.) татарские на­селенные пункты. В экономической облас­ти действовало земельное законодатель­ство, отражавшее интересы "туземной де­ревни", развивалось на основе нэпа и республиканское народное хозяйство в целом.

Тогда в дело был включен уже необы­чайно могущественный партийный аппа­рат. Сценарий произошедшего пророче­ски обрисовал Султан-Галиев в 1923 году в своем последнем "партийном" выступ­лении. Говоря о Башкирии, он подчеркнул, что там "во главе почти всех центральных органов... сидят русские молодые това­рищи-партийцы. Некоторые из них во время Колчака были членами земской управы. Кому там поручать борьбу с на­ционализмом? Если поручим тем товари­щам, которые сами заражены великорус­ским шовинизмом и прикрывают его борь­бой с местным национализмом, то, конеч­но, они будут этот шовинизм проводить. И вместо того, чтобы бить великодержавный русский шовинизм, они будут бить баш­кирского коммуниста под видом башкир­ского национализма"31.

В коммунистической организации Та­тарии все чаще стали появляться мнения по ряду вопросов - в частности, такое: «говорят: "Нам, русским аборигенам, в высшей степени не нравится то, что вы (татары) занялись реализацией своего языка в русском городе..."» 32, или: "...в Татреспублике вопрос поставлен о куль­тивировании отставшей культуры, а не достижений высшей культуры"33. Выска­зывание подобных мнений сопровожда­лось тем, что "против заслуженных и ис­пытанных товарищей-татар" началась, по их выражению, "бесшабашная травля"34. Наконец, 27 апреля 1924 года резолюция пленума Татарского ОК и ОКК РКП(б) фиксировала, что "изжитие групповых разногласий между татарскими коммуни­стами на почве деловой совместной рабо­ты затрудняется, вследствие наличия не­примиримых тенденций и действий со стороны товарищей-татар из бывшего ру­ководящего состава обкома и советского аппарата (тов.Мухтаров, Мансуров и Енбаев), стремящихся противопоставить се­бя обкому, а вместе с ним и всей органи­зации...". Пленум считал, что в отношении перечисленных лиц "может быть только одно решение: просить ЦК об отзыве их из организации", и постановил "снять тов.Мухтарова с поста Председателя Совнаркома и ... выдвинуть Пред.СНК то­варища Габидуллина35"36. Так и было сде­лано.

 

"В том-то и дело, - заявил "главный национал" большевиков еще в апреле 1923 года, - что в национальном вопросе есть свои пределы. Это важный вопрос, но есть другой вопрос, более важ­ный, вопрос о власти рабочего класса. Вот в чем дело. Мы обя­заны проводить в жизнь принцип самоопределения народов, безус­ловно, но, кроме этого, есть право рабочего класса на свою власть, есть право на укрепление свой власти. Вы должны честно и открыто сказать всем националам (национал, кажется, теперь ругательное слово), что мы иногда вынуждены идти против права самоопределения национальностей, против их интересов за сохра­нение  рабочими  своей  власти".

 

Публикуемые ниже документы, извле­ченные из бывшего Центрального партий­ного архива (ныне - РЦХИДНИ), представ­ляют, на наш взгляд, определенный инте­рес благодаря тому, что свидетельствуют о реальном и прямо выраженном слиянии как раз этих вопросов: национального и рабочего. Своеобразие отраженной ис­точниками ситуации состояло в том, что среди татарских "национал-уклонистов" оказались самые настоящие рабочие "от станка" - в теории наиболее ценимая и уважаемая социальная группа страны диктатуры пролетариата. Для большеви­стского решения национальных и многих других проблем весьма показателен ме­ханизм, примененный руководством "пролетарской партии" с целью выхода из этой ситуации. Об этом - наш докумен­тальный рассказ.

"Мы просим Вас вернуть в нашу среду нужного премного для нашей республики т.Мухтарова и работавших вместе с ним товарищей", такие строки содержало письмо на имя И.В.Сталина, отправлен­ное из Казани большой группой татар 19 ноября 1924 года. Просьба обосновыва­лась тем, что со времени смены руково­дства в Татреспублике закрылись многие фабрики и заводы, не осталось нацио­нальных школ, сельское хозяйство и коо­перация переживали трудности. В заклю­чение казанцы писали: "Заявление это свое здесь на месте мы не подаем. Мы посылаем его непосредственно к Вам, так как у нас вера в Вас большая. Думаем и надеемся, что Вы поймете нас, войдете в наше трудное положение и удовлетворите нашу просьбу, обеспечите тем наше бу­дущее."37

Под документом стояло 87 подписей заводских рабочих-татар, в числе которых 29 принадлежали коммунистам "ленинского призыва".

Письмо было получено Сталиным, и 27 января 1925 года он ответил:

 

<<Товарищи.

Ваше письмо я получил. Извиняюсь за поздний ответ, но лучше поздно, чем никогда.

Я не имею права решать единолично поставленный Вами вопрос о возвращении в Татреспублику т.Мухтарова и других товарищей. Вопрос этот я поставлю на днях на обсуждение Центрального Ко­митета и сообщу незамедлительно о результатах.

С коммун, приветом

И.Сталин.»38

 

В Москве, действительно, началась подготовка к рассмотрению письма татар­ских рабочих. Оно было размножено в ко­личестве нескольких десятков экземпля­ров и роздано для ознакомления высшим партийным функционерам. Между тем в Казани ответ генсека получили в начале февраля 1925 года. Сталинское письмо направлялось сразу двум адресатам: "рабочим Порохового, Алафузовского, Пу­гачевского заводов" и "фабзавкому Ала­фузовского завода", - и вследствие неко­торой неопределенности первого адреса­та было, по-видимому, получено вторым.

Фабрично-заводской комитет Алафу­зовского завода имел, как известно, все основания считать собственное предпри­ятие   одной    из   казанских   "цитаделей

большевизма". В Алафузовском клубе вы­ступал в 1905 году посланец ЦК в казан­ский комитет РСДРП Яков Свердлов39, здесь бывал и "первый татарский больше­вик" Хусаин Ямашев40. Участь Мухтарова была определена партийным решением и в силу этого не подлежала ничему иному, кроме беспрекословного исполнения. Можно, по-видимому, полагать, что фаб-завкомовцы расценили (или им помогли расценить) письмо рабочих Сталину с просьбой о возврате бывшего главы та­тарского правительства не иначе как "пятно" на пролетарски-революционной репутации "фабрики № 1 им.Ленина (быв. Алафузова)" и постарались следующий документальный источник - протокол.

 

<<Протокол №

общего собрания рабочих-татар фабрики № 1 имени Ленина (быв. Алафузова), состоявшегося 4-го февраля 1925 года.

Присутствовало 250 чел.          Председатель Мубаракшин

Секретарь Бурнаев

Повестка.

1) Зачитка письма Секретаря ЦК РКП т.Сталина и обмен мнения по зачитанному письму.

Слушали. 1) Председатель зачитывает письмо. В своем письме т.Сталин пишет: (следует текст письма - М.Л.).

Председатель: "Кто присутствует на данном собрании из выше­упомянутых рабочих".

1. Мухаметдинов: "В списке имеется моя фамилия "Мухамеджанов", но имя неизвестно. Это не я. Я неграмотный.
Мухтарова никогда не видел, не знаю и не нуждаюсь знать его, он мне не нужен".

2. Галеев Зариф (старый рабочий): "Это очень смешно. Мы ни­кому никакое письмо не писали. Мы ведь друг друга знаем хоро­шо. Мухтарова, когда он был в Казани, мы не видели, он не при­езжал к нам на фабрики, не посещал наши ячейковые собрания. Я его на съезде только видел. Товарищ Саид-Галеев, который был до него председателем Совнаркома, всегда был среди нас. Если возьмем тов.Габидуллина, председателя Совнаркома, он все ячей­ковые собрания рабочих посещает, участвует, помогает. Это письмо мы не писали".

3. Гиматутдинова (работница с большим рабочим стажем): "Я тоже хочу несколько слов сказать. Мухтарова не знаем. Я удив­ляюсь: неужели т.Сталин верит этому письму. Удивительно. Уди­вительно. "

4. Галиакберов (старый рабочий): "Я вот присматриваюсь ко всем явлениям и вижу, что из наших товарищей, как только попа­дают на высшие посты, набирают себе знакомых и помещают их по всем учреждениям. И вот Мухтаров тоже, как только стал предсе­дателем Совнаркома, поместил всех своих знакомых Сенного базаpa,   богачей,   их   сыновей  и   гнилых  интеллигентов   по   всем  учреж­дениям,   в  учебные  заведения,   наполнил детьми  спекулянтов."

 

Постановили: Единогласно постанови­ли послать тов.Сталину ответного содер­жания следующее письмо:

"Тов.Сталин.

Твое письмо от 27/1 получили, спасибо за твое письмо. Рабо­чим ты пишешь о Мухтарове. Он у нас жил долго, хотя жил долго, но он к нам, рабочим, не приезжал, мы его в глаза не видели и не  просили  о  возврате  его.

Вы, в Центральном Комитете, на место того, чтобы говорить о Мухтарове, постарайтесь для нас о другом, а именно: не хватает сырья. Если будет сырье и своевременная выдача зарплаты, нам это достаточно. Нам нет надобности в Мухтарове. Среди нас нет рабочих, которые просили возвратить его. Да, в одно время был случай, собирание ложный подписей - мы им дали нагоняй, выгна­ли их.

Вам, как руководителю, не совсем идет так скоро верить на такие  вещи..."

 

Такова картина событий, ставшая из­вестной достаточно большому числу лю­дей в Казани и исчерпавшая, казалось бы, возникший инцидент: с помощью органи­зованного акта "двоемыслия" выяснилось, что никто нигде никакого письма не писал и никогда никому его не посылал. Остава­лось ждать лишь обещанной точки над i от ЦК - если не в деле с "несуществовавшим письмом, то хотя бы в вопросе о сырье и выдаче зарплаты. Однако, благодаря сня­тию грифов секретности с ряда докумен­тов, мы имеем возможность познакомить­ся с другим, более глубоким, планом ана­лизируемой истории. Рабочая петиция о Мухтарове, посланная в центр через "голову" местной партийной и советской власти, вызвала у последней вполне ес­тественный переполох.

Казанский обком РКП(б), вообще не имевший авторитетного лидера, испытывал перманентную ротацию кадрового со­става. После снятия Мухтарова и его кол­лег подготовивший их уход секретарь ОК Живов41 был также смещен, и ответствен­ным секретарем Татбокома стал рабо­тавший до этого в ЦКК Морозов42. При всех пертурбациях общая "линия" татар­ской партийной инстанции неизменно, од­нако, выливалась "в форму пугливо-осторожного отношения ко всему, что от­носится к национальному вопросу, поли­тиканству, формализму и педагогическому отношению к татарским работникам43. Насколько выбитым из колеи оказался об­ком после получения в ЦК письма рабо­чих, показывает шифрования телеграмма под грифом "совершенно секретно", пере­данная из Москвы в Казань Морозову и Габидуллину:

 

«Крайне печально, если ничего кроме растерянности и нервни­чанья не может вызвать у Вас письмо ряда рабочих представите­лей фабрик и заводов о тов.Мухтарове. Еще более печальны раз­говоры о какой-то провокации, давления со стороны крайне пра­вых и прочее. Пора понять, что ЦК существует для рабочих, а не обратно. Пора понять, что если в ЦК обращаются рабочие, то ЦК должен ответить рабочим, но стоит Вам подумать на секунду, чтобы понять, что ответ будет благоприятный для обкома, но он будет мотивированный с объяснением того, почему не может быть возвращен  сейчас тов.Мухтаров.

Если  отбросите  истерику и  вдумаетесь   в  дело,   то  поймете,   что ЦК иначе  не может  поступить.

7  февр.   -   25   года.   С  коммунистическим приветом И. Сталин. >>44

 

Оргбюро ЦК постановило: «1) Пред­ложение тов.Сталина принять; 2) Текст писем утвердить.»45 Предложение Ста­лина заключалось, вероятно, в том, что "...пора изжить склоку и национализм, который... завелся и который подтачивает организацию."46 Тексты писем приводятся ниже.

Первое из них по адресу "Обком. Мо­розову. Габидуллину."гласило:

 

<<ЦК не сомневается, что письмо рабочих с 87-ми подписями является подлинным. ЦК считает, что такое письмо не имело бы места, если бы работа нынешних органов, советских и' партийных, шла удовлетворительно. ЦК серьезно предлагает Вам обратить внимание на недочеты своей работы и принять срочные меры к их искоренению.

Секретарь   ЦК А.Андреев4748

 

Национальные коммунисты только то­гда "могут стать на ноги", "если они суме­ют устоять против того националистского веяния, которое прет в нашу партию на окраинах, прет потому, что возрождается буржуазия, растет нэп, растет национа­лизм, есть пережитки великорусского шо­винизма, которые также толкают вперед национализм местный, существует влия­ние иностранных государств, поддержи­вающих всячески национализм."49 Эту мысль, звучащую парадоксально похоже на описание событий наших 90-х годов, "мастер по национальным вопросам"50 высказал в далеких 20-х. Логически из нее следовало, что "татары должны бороться против татарских националистов."51

"Надо подстегнуть правых для того, чтобы заставить их, научить их бороться с национализмом..."52

 

Сталин, как известно, эпистолярный жанр весьма почитал. Он любил иногда ответить даже на столь экстравагантное письмо, как послание комсомольца Ми­хаила Блохина из-под Архангельска:

 

<>Я хотел по смерти Ильича, хотел свою фамилию Блохин переименовать

на Ленин, но подумавши, решил, что я не достоин такой участи. И вот я решил переименовать свою фамилию на Вашу, тов. Сталин, если меня спросят: Почему вы переименовали свою фамилию на Сталина? Я отвечу: В честь любимого ученика Ильича тов. Сталина.

А посему я обращаюсь к Вам, тов. Сталин, не имеете ли чего против этого?<>

 

Иосиф Виссарионович "никаких возра­жений" не имел. "Наоборот, - писал он 3 сентября 1924 года, - буду очень рад, так как это обстоятельство даст мне возмож­ность иметь младшего брата (у меня братьев нет и не бывало)."53

Этот эпизод, как и переписка с рабочими-татарами, является, на наш взгляд, существенно необходимым этапом на длинном и сложном пути генсека ЦК к об­ладанию титулами "мастера по нацио­нальным делам", "лучшего друга совет­ской молодежи" и прочая, и прочая, и про­чая.

 

Примечания

1. Мухтаров Кашшаф Гильфанович (1896-1937) - председатель Совнаркома Татарской АССР (1921-1924), государственный деятель. Расстрелян.

2. Мансуров Гасым Гатиевич (1894-1955) - зав.отделом Татарского обкома РКП(б). зам.председателя Совнаркома ТАССР, репрессирован в 1929 г.

3. Сабиров Рауф Ахметович (1894-1937) - председатель ЦИК ТАССР (1921-1925). Репресси­рован в 1937 г.

4. Енбаев Ариф Мухаметжанович (1892-1937) - сотрудник Центральной мусульманской воен­ной коллегии, зам.наркома земледелия ТАССР, репрессирован в 1929 году, реабилитиро­ван в 1990 г.

5. Валидов Юнус Нуриманович (1889-1925) - нарком земледелия Татарии (1921-1924).

6. Султанбеков Б. Письмо "обреченных" // Гасырлар авазы - Эхо веков. - 1996. - № 3/4 -С.63.

7. Сталин И.В. О "правых" и "левых" в нацреспубликах и областях: Речь по первому пункту порядка дня совещания: "Дело Султан-Галиева" 10 июня // Соч.Т.5. - М. - 1947. - С.305.

8. Там же.

9. Султан-Галиев Мирсаид Хайдаргалиевич (1892-1940) - один из видных деятелей нацио­нально-государственного строительства, член коллегии Наркомнаца. Расстрелян.

10. Постановление партколлегии ЦКК РКП(б) от 4 мая 1923 года цит. по: О так называемой "султан-галиевской контрреволюционной организации" // Изв. ЦК КПСС. - 1990. - № 10 - С.77.

11. Сталин И.В. Указ.соч. - С.303.

12. Там же. - С.305.

13. Письмо Султан-Галиева И.В.Сталину, Л.Д.Троцкому и членам ЦКК РКП(б) от 19 мая 1923 г. цит. по: О так называемой "султан-галиевской контрреволюционной организации".. С.79.

14. В показаниях следователю 1 декабря 1928 г. См.: Гасырлар авазы - Эхо веков. - 1995. - № 1.-С.116.

15. Записка школьного товарища Ю.Валидова филолога Джамалетдина Валидова <<0 султан-галеевщине и "правых">>, написанная им 24 мая 1931 года в тюрьме, цит. по: Дж.Валили: "У меня разногласия с соввластью" // Гасырлар авазы - Эхо веков. - 1996. - № 1/2. -С.168.

16. Расул-Заде М.Э. - азербайджанский лидер.

17. Письмо М.Э.Расул-Заде И.В.Сталину от 1 января 1923 г. цит. по: "Знаю, что Вы не нуж­даетесь в похвалах": Кто и зачем писал И.В.Сталину // Источник: Документы русской ис­тории. Приложение к российскому историко-публицистическому журналу "Родина". -1994. - №6 (13). - С.84.

18. Цит. по: Национальная политика России: История и современность. М. - 1997. - С.270.

19. Письмо И.В.Сталина В.И.Ленину от 22 сентября 1922 года цит. по: Из истории образова­ния СССР // Изв. ЦК КПСС. - 1989. - № 9. - С.199.

20. Там же.

21. Заключение старшего военследователя особого отдела ВЧК А.Хмелева от 27 января 1921 года цит. по: Гасырлар авазы - Эхо веков. - 1995. - № 1. - С.109.

22. Валидов Джамалетдин Джалялович (1887-1932) - литературный критик, языковед, публицист, писатель, педагог. Репрессирован.

23. Записка Д.Валидова "О некоторых объективных причинах, способствовавших разным ук­лонам и колебаниям среди тат.интеллигенции" (24 мая 1931 г.) цит. по: Гасырлар авазы -Эхо веков. - 1996. - № 1/2. - С.163-164.

24. Записка Д.Валидова "О Меджелисах" (14 июня 1931 г.) цит. по: Там же... - С.167.

25. Сталин И.В. Об очередных задачах коммунизма в Грузии и Закавказье: Доклад общему со­бранию тифлисской организации коммунистической партии Грузии 6 июля 1921 года. // Соч.Т.5. - С. 100.

26. Сагидуллин Мингарей Сагидуллович (1900-1938) - общественно-политический деятель, публицист, обществовед. Репрессирован в 1932 г.

27. Худяков Михаил Георгиевич (1894-1936) - историк, этнограф, археолог, доктор историче­ских наук (1936).

28. Брундуков Микдат Юнусович (1896-1965) - руководитель Центральной мусульманской во­енной коллегии, нарком просвещения ТАССР. Репрессирован в 1930 г.

29. Ибрагимов Галимджан Гирфанович (1887-1938) - писатель, ученый, общественный деятель. Репрессирован в 1937 г.

30. Цит. по: Литвин А.Л. Запрет на жизнь. Казань. - 1993. - С.29.

31. Стенограмма выступления М.Х.Султан-Галиева на заседании секции XII съезда РКП(б) по национальному вопросу 25 апреля 1923 года цит. по: Из истории образования СССР // Изв. ЦК КПСС. 1991. - № 4. - С.163.

32. "Заявление 39-ти" от 8 мая 1924 года цит. по: Гасырлар авазы - Эхо веков. - 1996. - № 3/4. - С.68.

33. Там же.

34Там же. - С.70.

35. . Габидуллин Хаджи Загидуллович (1897-1940) - государственный деятель, историк, профес­сор (1934). Репрессирован.

36. Цит. по: Там же. - С.72.

37. РЦХИДНИ. Ф.17 (ЦК КПСС). Оп.112. Д.636. Л.273-275. Копия.

38. РЦХИДНИ. Ф.558 (Сталин И.В.). Оп.1. Д.2678. Л.1. Фотокопия копии на бланке бюро секретариата ЦК.

39. Свердлов Яков - посланец ЦК в Казани.

40. Ямашев Хусаин Мингазетдинович (1882-1912) - революционер.

41. Живов Дмитрий Егорович (1896-1938) - заведующий орготделом ОК РКП(б) (1921), секре­тарь Татарского обкома партии (1922-1923).

42. Морозов - ответственный секретарь Татобкома.

43. "Заявление 39-ти"... С.67.

44. РЦХИДНИ. Ф.558. Оп.1. Д.4744. Л.1. Фотокопия машинописного дешифрата шифротеле-граммы с делопроизводственными пометками.

45. РЦХИДНИ. Ф.17. Оп.112. Д.636. Л.269. Копия выписки из протокола № 63 заседания Орг­бюро ЦК от 9 февраля 1925 г.

46. Цитируется выступление Сталина на заседании Оргбюро ЦК 19 октября 1925 г., рассмат­ривавшем вопрос "О татарской парторганизации" по типографскому экземпляру стено­граммы (РЦХИДНИ. Ф.17. Оп.112. Д.725. Л.136).

47. Андреев А. - секретарь ЦК.

48. РЦХИДНИ. Ф.17. Оп.112. Д.636. Л.270. Подпись Андреева-автограф.

49. Сталин И.В. О правых и "левых" в нацреспубликах и областях... Соч. Т. С.308, 309.

50. Стенограмма выступления И.В.Сталина на заседании секции XII съезда РКП(б) по нацио­нальному вопросу... - С.169. Приведя этот титул со слов других, Сталин заметил, что "никогда я на это звание не претендовал".

51. Там же. - С.173.

52. Сталин И.В. О правых и "левых" в нацреспубликах и областях... - С.312.

53. Цит. по: "Против присвоения фамилии Сталин возражений не имею" // Старая площадь: Вестник Архива Президента Российской Федерации. - 1996. - № 2 // Источник. - 1996. -№2(21). -С.158.

 

Максим Леушин,

аспирант Московского государственного гуманитарного университета