1998 1/2

Загадка «пропавшей» стенограммы

Одним из самых драматических и поучи­тельных документов периода "большого терро­ра" в Татарии является стенограмма 2-го пле­нума Татарского обкома ВКП(б), состоявшегося 26-28 августа 1937 года. Хотя известно, что ведение партийного делопроизводства отличалось особой тщательностью, но в протоколе отсутст­вует стенограмма первого заседания, проходив­шего вечером 26 августа. Судя по материалам последующих четырех заседаний, известно, что на нем с большими речами выступили два че­ловека: особоуполномоченный и руководитель прибывшей в Казань комиссии ЦК Георгий Маленков и назначенный всего месяц тому на­зад нарком НКВД ТАССР Александр Алемасов. Однако их докладов в стенограмме нет. Эта "пропавшая грамота" давно уже привлекала внимание одного из авторов, и еще в период сбора материалов по биографии другого нашего "земляка" - Николая Ежова - были предприня­ты шаги по выяснению этой загадочной исто­рии. Разгадка оказалась проста и полностью соответствовала нравам и традициям этой зло­вещей поры.

Судя по рассказу бывшего в то время ра­ботником протокольной части обкома С.Климина (работавшие в обкоме помнят эту колоритную фигуру весьма сдержанного и немногословного человека, ушедшего на пенсию в конце 60-х), на первом заседании выступил Г.Маленков, обрушившийся на первого секрета­ря А.Лепа за попустительство врагам народа, заполонившим республику. Сидевшим в смятен­ных чувствах членам, кандидатам в члены об­кома и секретарям райкомов и горкомов пар­тии было объявлено, что тов.Сталин неодно­кратно предупреждал Лепа, по его предложе­нию в журнале "Партийная жизнь" появилась критическая статья, однако это не помогло, и решением Политбюро он снят с поста первого секретаря. Развивая эту тему, Маленков заявил, что в разгуле вражеской деятельности виноваты и бывшие руководители НКВД республики Га­рин и Рудь, арестованные ныне в Москве и уже понесшие заслуженное наказание. "Настоящая борьба с врагами началась в Тата­рии, - сказал Маленков, • только после назна­чения на пост наркома решением Политбюро от 10 июля А.Алемасова, работавшего до этого в центральном аппарате наркомата в Москве и уже получившего там орден Красной Звезды за активное участие в ликвидации троцкистов, зи-новьевцев и прочей мрази." Сделав паузу, Ма­ленков сказал: "Вношу прерожение избрать исполняющим обязанности первого секретаря обкома тов. А.Алемасова, кандидатура согласована с тов.Сталиным..." Голосование было от­крытым и, разумеется, единогласным. После этого 2-й секретарь обкома Г.Мухаметзянов (слывший в то время главным борцом с врага­ми и интриговавший против Лепа в расчете занять его место) предоставил слово Алемасову, раскрывшему страшную картину пронизанности республики террористами, троцкистами, нацио­налистами, германскими, и особенно японски­ми, шпионами. Он просил Маленкова заверить Сталина в том, что его доверие будет оправдано и республика очистится от врагов, добавив, что здесь еще непочатый край работы. Он сказал также, что до назначения нового человека ему придется совмещать обе должности • секретаря и наркома.

В начале заседания пленума все присутст­вующие были предупреждены, что доклады сте­нографироваться не будут и делать какие-либо записи запрещено. Маленков издевательски за­метил, что сказанное здесь и так врежется в память и заставит каждого подумать о своей роли в доведении республики до такого ужас­ного состояния и чистосердечно признаться в содеянном. Добавим, что Лепа на пленуме уже не присутствовал, он находился в Москве и по­сле безуспешных попыток добиться приема у Сталина или Кагановича лег в кремлевскую больницу, где и был вскоре арестован и пре­провожден в специальном "вагонзаке" в Казань.

Несколько слов о том, что предшествовало этим событиям. К середине лета 1937 года тер­рор уже набрал полные обороты. Массовые ре­прессии, начавшиеся еще в 1936 году, затраги­вали все более высокие эшелоны власти, если до начала года первые секретари обкомов, крайкомов и ЦК нацреспублик пользовались еще своеобразным иммунитетом, то с весны пришла и их очередь. Не случайно на одном из заседаний Политбюро зимой 1937 года было принято решение рекомендовать руководителям обкомов проводить свои отпуска на месте, а не выезжать в Москву или другие места. В числе получивших замечания были и бывшие казан­цы Вегер и Разумов. Очевидно, это облегчало процедуру ареста и не требовало поисков в случае необходимости.

Наверное, читателю нелегко будет воспри­нимать публикуемые ниже документы пленума и расставаться с некоторыми иллюзиями. Вре­мя, прошедшее после Октября, создание жест­кой авторитарной системы, ликвидация даже для руководителей возможности высказывать свое мнение и не соглашаться с вышестоящим, атмосфера взаиморазоблачений и угодничества не лучшим образом формировали моральный облик людей. Стремление выжить любым спо­собом, даже обрекая на гибель товарищей по партии, характерно для той эпохи. Не спасали и прежние заслуги по разоблачению "инакомыслящих", все были равны перед моло­хом террора. Стиралась и грань между палачом и жертвой. Немало из тех, кто на этом плену­ме усердно разоблачали "врагов народа", вскоре будут тоже причислены к ним. Такое происхо­дило по всей стране.

Все без исключения обвиненные во враже­ской деятельности на этом пленуме после XX съезда КПСС будут реабилитированы. В боль­шинстве своем посмертно. Конечно же, они были неповинны в том, в чем их обвиняли. Сложнее с моральной ответственностью. Те не­многие, кто выжил после возвращения, полу­чили определенную моральную и материальную компенсацию: квартиры, ордена, персональные пенсии. Некоторые из них начали усердно пи­сать в вышестоящие органы, требуя наказания тех, кто творил беззакония, забывая о том, что и сами в немалой степени способствовали им до ареста... Тот же Бейлин, чьи выступления на пленуме отличались особой разоблачительно-стью и злобностью, - о нем с возмущением пи­сала в своих воспоминаниях Евгения Гинзбург-, вернувшись из лагерей, потом неоднократно об­ращался в ЦК, требуя исключить из партии Алемасова, жившего в Воронеже и получавшего персональную пенсию.

Несколько слов о представителях ЦК. В комиссию входили четверо, но главную роль играл Г.Маленков. Он неоднократно вместе с Ждановым, Кагановичем, Щербаковым, Андрее­вым и другими руководителями высшего звена посылался Сталиным для "наведения порядка" и усиления репрессий. Каждый из них побывал с этой миссией в 3-4 областях и республиках. Задание выполнял, как видно из его выступле­ний и реплик, усердно. Как-то не вяжется это с создаваемым впоследствии образом "либерала" и чуть ли не "святого Георгия". Добавим, что на встрече с работниками НКВД Татарии Ма­ленков потребовал удвоить усилия по "выкорчевыванию" врагов, что и выполнялось весьма усердно. Правда, через два года по всей стране начнутся "поиски" тех, кто нарушал сталинские принципы заботы о людях, и но­вым наркомом Л.Берия будут даны контроль­ные цифры для привлечения к ответственности работников НКВД. В Татарии арестуют около десятка работников НКВД, двоих из них - Михайлова и Шелудченко - наркома и его замес­тителя, расстреляют. Напрасно будет писать Шелудченко в своем заявлении Сталину, что он только осуществлял задание партии и выполнял контрольные цифры Политбюро по разоблаче­нию врагов. Системе были нужны и "козлы отпущения", что неоднократно демонстрирова­лось и впоследствии.

Документы пленума не редактировались, они сохраняют дух того времени. Исправлялись только явные ошибки. В этом номере журнала мы публикуем стенограмму утреннего заседания 2-го пленума Татобкома ВКП(б), состоявшегося 27 августа 1937 года, а также протоколы пле­нумов трагического лета 1937 года.

 

Булат Султанбеков Дамир Шарафутдинов

 

***

Второе заседание 2-го пленума Татобкома ВКП(б)

Утро 27-го августа 1937 года.*

Myхаметзянов: Товарищи, разрешите пленум открыть. Прежде, чем приступить к работе, надо договориться относительно регламента. Есть предложение: регламент для прений установить 15 минут и строго придер­живаться этого, потому что записавшихся очень много и каждый записав­шийся желает высказаться.

С места - Возражений нет, можно принять.

Мухаметзянов: - Слово имеет тов.Вольфович.

Вольфович: - Товарищи, тов.Алемасов, касаясь вчера вопроса обо мне, сказал: Вольфович кукарекал о Разумове, вождем называл на каждом ша­гу, а теперь что-то замолчал. Стало быть, я считаю, что моей задачей явля­ется ответить на вопрос: "Большевик ли я, твердо идущий под ленинско-сталинским знаменем борьбы, и нахожусь ли во всеоружии в борьбе с вра­гами или в той обстановке, которая была в Татарии, закис, превратился в кукареку, и меня нужно гнать, как негодного человека." В защиту того, что я и в самое трудное время, когда у нас было вражеское руководство в лице таких гадин, как Разумов и Абдуллин, не избежав ошибок политиче­ской слепоты, все же стоял во всеоружии борьбы за партийную линию под ленинско-сталинским знаменем и на всем протяжении после этого оставал­ся боевым большевиком.

Я, тов.Алемасов, считаю нужным познакомить с рядом фактов и обра­тить внимание на то, что слово "вождь" я не говорил. Безусловно, это большевистское нарушение. Я старый большевик, я знаю, что значит слово "вождь", я утверждаю, что не было ни одного моего такого выступления, в котором бы я назвал Разумова вождем. Никогда Разумова я вождем не на­зывал, это мне приписывают те люди, которые хотят сами затереть свое лицо, являясь такими же политическими слепцами, и перенести все это на старую голову большевика, потому что я имел несчастье сказать на подъеме татарского хозяйства в 1932-1933 гг. две речи, где оценивал политически слепо значение Разумова, как руководителя партийной организации. Это мои речи, они есть, я их могу дать, можно проверить, но объективно они оказались вредными и негодными потому, что попали не в ту цель, Разумов оказался гадиной, предателем, и, значит, я по существу расценивал его не тем, кем он был на самом деле.

На февральском пленуме я сказал "во главе Разумова". Другую речь я говорил - это относительно ордена Ленина, где этот вопрос поднимался мас­сами.

С места - Ничего подобного, массами этот вопрос не поднимался.

Вольфович - Ну пусть не массами поднимался, но я говорю так потому, что выносилиТфешение по этому вопросу.

Алемасов - Говорят, что Вольфович прямо ходил и организовал это дело.

Вольфович - Неправда это, товарищ Алемасов. Ни в одной ячейке я не организовал этого дела, но я был сторонником этого.

Есть речь на партийной конференции, ее можно прочитать. Объективно, конечно, я сделал крупнейшую политическую ошибку. Я, как большевик, самокритически все это воспринял, и, когда узнал о том, что Разумов разо­блачен, как враг народа, я тогда же выявил свое отношение к этому вопро­су и целиком солидаризировался с партией, и для меня совершенно в ином виде встал этот мерзавец.

Утрачивал ли я политическую физиономию при Разумове. Была ли ка­кая-либо семейственность, похоже ли было на подхалимство, что-либо из этого? Переставал ли я быть большевиком? Никогда в своей жизни у меня этого не было.

Сейчас я должен перейти несколько к истории. Я очень извиняюсь, что первый раз в жизни на пленуме областного комитета должен обратиться к истории, чтобы показывать свое лицо так, как оно есть.

Февральский пленум областного комитета в 1933 г. На этом пленуме я как раз и говорил речь о Разумове по возвращении его и оставлении его на работе в Татарии. Я не отрицаю того, что я имел полное доверие к этому человеку и беда усугублялась тем, что когда я говорил о Разумове, то бук­вально в зале-»-были устроены бурные аплодисменты. Все это еще больше меня подхлестывало. Этого, товарищи, я не могу скрывать, это так было. Сам по себе, я в какой-нибудь степени утрачивал лицо или боролся с вра­гами? Я боролся с врагами. Вот что: "О буинской Смоленщине". Лично у меня не оставалось сомнения, что Илиодоров тесно связан с некоторыми руководителями из состава Буинского канткома не только пьянством, но эти руководители срослись с ним идеологически. На бюро обкома несколько часов обсуждали этот вопрос. Но на бюро нашлись такие товарищи, кото­рые снизили всю суть дела. Теперь очевидно, что со стороны этих товари­щей был проявлен гнилой либерализм. Сегодня через несколько лет совер­шенно очевидно, что, если бы мы некоторых из этих людей отправили по той же дороге, по которой отправили Лиодорова, мы оказались правы.

Другой пример: о борьбе с троцкистом Корбутом. Ему нужно было про­браться в партию, как агенту троцкизма. Вот посмотрите выступление Ра­зумова на партийной  конференции  (читает).  Разумов говорит,  что  я  не  скрываю, что Корбут говорил, что Вольфович ему жить не дает. Разумов меня вызвал и говорит: "Брось с ним возиться". Была ли это моя настойчи­вая борьба с Корбутом? С 1927 г. довел ли я дело до конца, заставил ли я в 1931 г. Разумова признать, что Корбут - великодержавник и троцкист. Зна­чит, у меня не было того, что я ухаживал в вопросах принципиальных.

Тов. Алемасов, ведь он, Слепков, был на проверке в рабочей ячейке "Спартака".

Алемасов - Вот, тов.Вольфович, получается интересно: некоторые эле­менты борьбы у вас есть, а на счет правых у Вас нет выходит.

Вольфович - Вы посмотрите: на февральском пленуме ОК 1933 г. никто, кроме меня, не выступал по поводу политического провала в деле восста­новления этого двурушника Слепкова в партии. Однако после исключения ему пошли навстречу. Через год или полтора Слепков получил рекоменда­цию, так как он работал у нас, то пришел ко мне и говорит: "Дай мне до­кумент, я, говорит, решил всерьез стать честным партийным человеком". Я говорю: "Ну дадим тебе эту бумажку, а если ты не оправдаешь доверия". Слепков ужасно обиделся, что я его подозреваю, что он может стать дву­рушником в квадрате.

Алемасов - А Вы испугались и дали ему этот документ?

Вольфович - Ничего я не испугался, я, наоборот, участвовал в разобла­чении Слепкова.

Алемасов - Я хочу, чтобы Вы поняли, что Вы этим самым способствова­ли продолжению его вредительской работы.

Вольфович - Я ему дал этот документ после того, когда он имел уже все рекомендации. Я очень сомневался, как это вышло, может быть Слепков надул меня.

Алемасов - Вот что Слепков в своих показаниях говорит: "В 1931 году я обратился к Вольфовичу с просьбой дать мне рекомендацию о восстановле­нии в партии. Вольфович спросил меня: "А ты не подведешь?" Я сказал, что не подведу... В этом ходатайстве написал, что стою на генеральной ли­нии партии и могу быть членом ВКП(б). Вольфович выступил за меня, на­стаивал, что не имеет никакого отношения к деятельности "правых". Слеп­ков имел ошибки.

Вот показание Слепкова в 1937 году.

Вольфович - Он лжет как сивый мерин. Он продолжает и сейчас лгать, можно найти документы... Я член партии с 33-летним стажем и никогда не изменял партии. Я давал ему педагогическую оценку по ложному пред­ставлению, думая: "Черт с тобой, если тебя восстанавливают в партии, об­манешь, будешь двурушником в квадрате". Я сделал глупейший шаг, и это моя единственная, но и самая тяжелая ошибка по Слепкову. Поскольку я был членом партии, я считался с мнением ЦКК и ОК, что надо давать ему исправиться,   т.к. он является биологом, которых в стране было мало. /

Вопрос: Вы говорите, что Вы 33 г. в партии - это может говорить наив­ный человек./ В 1931 году я сделал ляпсус, но вы смотрите, как я само­критично воспринял этот ляпсус. / Маленков: Когда уже его разоблачили.

С места : И аттестацию давали. / Если бы я тогда знал, ведь он меня об­манул, негодяй, ведь Слепков пришел и сказал: "Я хочу быть честным пар­тийным человеком". Вот в чем моя беда. Я Слепкова ненавижу. С 1930 го­да, когда я выгонял его из партии, Слепков подло заверял о том, что уже восстанавливается в партии, а я глупо дал ему документ как характеристи­ку, что он стоит на марксистко-ленинской основе, что ему надо было для продолжения своей антипартийной работы. / Бейлин: Кроме слов двуруш­ника, какие были материалы, чтобы он исправлялся. Делать такой вывод, что я не боролся с правыми, - нельзя. Я никогда правым не был и никогда не свертывал знамени партии.

 

Я возьму третью фигуру: Медведева. Года полтора тому назад на одном из наших партактивов он был выявлен как идеологически чуждый человек. Кто его выявил? Я его выявил, говорил, выгнать надо. Два года проканите­лились, а после выгнали. Я не виноват, что руководство было вражье, а я смотрел так: "Политика, политика". / Маленков: Вопреки скромности большевика, а вы в течение 15 минут три раза говорили о том, что вы ста­рый человек, кроме того, вы в Татарской парторганизации старый член, вы должны понять, что сейчас идет разгром врага. Мы много сделали по раз­грому врага, но еще много недоделано. Что вы делаете, как конкретно по­могаете в разгроме врага. Отвечайте пленуму.

Я отвечаю пленуму совершенно точно. Во-первых, я думаю, что тов.Веверс не будет отрицать, тов.Царевский знает это детально, что я за­нял честнейшую линию большевика по отношению разгрома этих врагов, я сделал все, что потребовал от меня, и материал дал, и предупреждал, когда этот Кудрявцев собрался ехать в Москву, я говорил о необходимости ареста его, говорил о гнилости других. Я делал все, что мог. Мне обком давал це­лый ряд заданий по борьбе с националистами, и я вел крупнейшую борьбу с националистами. Мало из старых националистов сидят в Татарии, с кото­рыми бы я не вел борьбы. / Зайцев: И восстанавливали. / Надо взять до­кументы и сказать, кого я восстановил. / Маленков: Демышев дает такое показание : "В 1932 году была издана книга "Казанская татарская партий­ная организация"... Читает показание: "Незадолго до моего ареста в 1937 г. я зашел к Вольфовичу и поставил вопрос: "А не пора ли нам себя разобла­чить как авторов этой книги". Вольфович сказал, что в книге ничего контрреволюционного нет, а если кто будет делать нападки на книгу, тогда дело дойдет до Сталина, и после того решили скрывать контрреволюцион­ное содержание этой книги." / Демышев приходил ко мне в отношении книги, я отказался пойти на какой бы то ни было контакт. / Маленков: Вы говорили, что к вам незадолго до ареста приходил Демышев и говорил об этой книге, вы заявляли об этом на бюро. / На бюро я не докладывал. / Маленков: Почему враг, который вскоре разоблачается, приходит к вам со­ветоваться о книге: пора ли вскрывать книгу или нет - а вы об этом никуда не сообщаете? / Об этой книге открыто стоит вопрос, и я сам отвечаю за эту книгу. / Маленков: Вы обязаны были сказать. / Демышев был у меня по­тому, что работал у меня, а я сказал ему: "Пусть разбираются как угодно, а в это дело я не вмешиваюсь." Иначе я не мог сказать, ведь ставился вопрос о разборе Демышева не по этой книге, а по линии ГПУ - с пленума нача­лось дело. Я ничего не сказал. / Маленков: Потому что вы связаны нитя­ми. / / Алемасов: Вы сказали, что вы отказались пойти на какой-то кон­такт. / Демышев пришел ко мне и сказал, что Рогожин выступает по во­просам о том, что в книге проведено, что большевистская организация Ка­зани стоит на каменевском пути, в книге этого нет. Он мне сказал, что его допрашивали: ходил ли он к Кудрявцеву. Я ему заявил: если ты больше­вик, отвечай, как было. Я с ним разговаривать об этом не желал, потому что я знал, что о Демышеве на одном из пленумов ОК был поднят вопрос об его связи с троцкисткой.

Маленков - Он понял вас так, что не надо об этом деле говорить и, посо­ветовавшись с вами, не стал об этом говорить.

Вольфович - В институте его разоблачали.

Маленков - Я читаю его показания.

Вольфович - Он лжет, в ИМ Л его разоблачали по этой книге.

Алемасов - А если бы вы поставили вопрос в парторганизации после его прихода к вам, его бы разоблачили раньше.

Маленков - Не к каждому идет советоваться враг перед своим арестом. Почему же он пришел к вам советоваться?

Вольфович - Потому что он работал вместе со мной. Я редактировал эту книгу.

Бейлин - Когда он к тебе приходил?

Вольфович - Он приходил раз или два в процессе, когда его обсуждали в институте.

Бейлин - Какого числа и месяца он к тебе приходил?

Вольфович - Не помню, в 1937 году. Его разоблачили в институте, а ин­ститут рядом.

Бейлин: Вопрос был заострен серьезно, уже враги народа были выявле­ны, он работал с тобой. Почему он пришел к тебе и как ты понял его при­ход?

Вольфович - Я понял так, что он приходит ко мне советоваться о книге, которую я редактировал.

Маленков - Демышев был известен как бывший троцкист или правый?

Вольфович - Нет. Его нутро выявлялось. Я сам т.Царевскому говорил о гнилости его, что он молчальником во время Слепкова. Он голосовал "за", а на самом деле не разоблачал.

Бейлин - Он был у тебя после февральского пленума ЦК?

Вольфович - Нет. /Голоса: Конечно, после./ /Можно справиться, взять фактические даты./ Здесь ответил, не сопоставив время, был после фев­ральского пленума ЦК./

Маленков - Он был незадолго до ареста. Когда его арестовали?

Мухаметзянов - В мае месяца.

Вольфович - Во всяком случае книгу писал он вместе со мной.

Маленков - Вы часто ссылаетесь на то, что вы старый член партии, ма­ло-мальски опытный политический работник в данном случае обязан пойти в организацию и сказать, что вот к нему пришел какой-то советоваться по такому-то вопросу. Вы должны были это дело рассказать партийной орга­низации. Вы помогли бы его разоблачить. Вы зрелый, грамотный человек. Почему же вы его не разоблачали. Вы вместо этого укрыли это дело от парторганизации, чувствуя, очевидно, себя связанным с этими лицами.

Почему вы укрыли?

Вольфович - Речь идет о книге, которую писал Демышев, а я редактиро­вал. Я сказал, что я об этой книге буду сам разговаривать, а ты отвечай за себя.

Маленков - Это неправильно, вы были обязаны прийти в парторганиза­цию и рассказать об этом.

Вольфович - Я этого не сделал. Может быть, это неправильно. Но тут решительно ничего не было потому, что я ни единым словом когда-либо не помогал ему. Об этой книге я должен сказать, что в ней имеются большие ошибки по освещению национальной стороны вопроса.

Алемасов - У меня вопрос к пленуму: Пленум лучше знает Вольфовича, его участие в парторганизации, почему такая слабая активность? Мне это непонятно.

С места - Выступят, скажут.

Алемасов - Наверно, есть вопросы у товарищей - надо задавать.

Хисамов - Товарищ Вольфович, когда была создана комиссия ОК по раз­бору этой книги, ты мне неоднократно заявлял, что там нет ни грамма ан­типартийного, что там все в порядке, но ее изъяли потому, что писали вра­ги.

Вольфович - Я так не заявлял.

Рахматуллин - Это он заявлял и мне, и Громову, и всем.

Хисамов - Комиссия ОК спрашивала тебя, какую позицию ты занима­ешь по отношению к этой книге, ты сказал, что там нет ни грамма анти­партийного ?

Вольфович - На мартовском пленуме, товарищи помнят, я выступил о всех трех книгах, которые мне пришлось с этими людьми издавать. Я ска­зал, что в первый раз в жизни редактировал писанный текст, я хотел соз­дать хорошее дело - историю нашей парторганизации, но в книгу пробра­лись враги народа. Тогда речь шла о Кудрявцеве и Медведеве. Я считаю, что эта книга - брак уже потому, что там враги народа были авторами.

Веверс - Только потому что враги народа редактировали, но не потому, что контрреволюция протаскивалась?

Зайцев - На облпартконференции он говорил, что там ничего особенного нет.

Вольфович - Я подал заявление в ОК партии, в котором писал, что Га-фуров, и Ризванов, и вся прочая компания извратили национальный мо­мент, я был тут в нетях, потому что литературы 1917 г. я не знал. Я счи­таю, что в остальном в книге нет больших идеологических вывихов, может быть, я ошибаюсь.

Хисамов - На отчетно-выборном собрании в 1937 г. я выступил с отво­дом против Налимова, и я предложил вам выступить против Налимова, по­мочь, а вы сказали: "Налимов меня критикует, я не буду выступать с отво­дом". Я тебе заявил: "Вольфович, это не партийное поведение с твоей сто­роны", - но ты на партсобрании молчал. Почему ?

Вольфович - Я не молчал на партсобрании. Был такой факт, что дву­рушник Налимов выступил на партсобрании против меня довольно резко, я считал, что мне не следует выступить с его отводом, чтобы не получилось такой истории (Налимов еще не был разоблачен), если человек выступил против Вольфовича, то Вольфович сейчас же выступает с отводом. Я не хо­тел на ответственном партийном собрании зажимать самокритики. Я был руководитель и не хотел, чтобы создалось впечатление, что я зажимаю са­мокритику.

Бейлин - Вопрос не ясен. Ты старый член партии, к тебе пришел враг с заявлением, что в книге имеется контрреволюция. Почему ты об этом умолчал, не сказал парторганизации.

Алемасов - Более того, он заявил, что если вопрос поднимут, то он до Сталина дойдет.

Бейлин - Вопрос очень серьезный. Если ты искренний человек, ты дол­жен признать свою ошибку, должен сказать, что допустил антипартийное действие. Я считаю, что ты явно неисренен в таком большом партийном вопросе. Ты старый член партии, и ты в первую очередь, хотя это должен каждый член партии делать, не только старый, должен был об этом сигна­лизировать. Надо было сказать, что в книге есть контрреволюция, а ты умолчал - это антипартийно. Ведь дело шло уже после февральского плену­ма ЦК.

Вольфович - Прежде всего, Демышев приходил не как враг, если бы как враг, то я бы к себе его не допустил, о нем шла дискуссия в ИМ Л по вопро­су об этой книге. Он не был еще арестован.

Мухаметзянов - Твоя задача была помочь.

Алемасов - Он врагом считает только тогда, когда он арестован, а до этого он не враг. Вы с ним работали вместе, он был под вашим началом. Вы обязаны были прийти в парторганизацию и рассказать о нем, а вы говори­те, что, если бы он был враг, я бы его не допустил, значит, вы его не при­знаете врагом.

Вольфович - Теперь уже по одному тому, что он наговорил на меня, это уже одно показывает его лицо. Я никогда не говорил, что дойду до т.Сталина, таких разговоров у меня не было. Он мне говорил: "Не высту­пить ли нам с письмом?" - я ему на это ответил, тебя критикуют, ты и вы ступай, сейчас же я в этом вижу попытку врага использовать такое поло­жение. (С места: Как же ты сам расцениваешь эту книгу?)

Вольфович - Я об этом написал в обком записку, Лепа мне сказал, что ты разбирись сам с этим вопросом и дай отзыв.

Мухаметзянов - Вольфович, я тебе раза 4-5 просил и наконец предлагал представить отзыв об этой книге, но ведь ты тянул.

Вольфович - Тов.Мухаметзянов, я несколько раз ставил тебя в извест­ность о том, что я сижу на Тельманской конференции, а также был на об­ластной конференции и, когда все это закончится, я напишу отзыв.

Мухаметзянов - Все дело в том, что ты исходил из того, что в этой книге ничего нет, кроме авторских ошибок.

Вольфович - До того, как я не изучил эту книгу, конечно, я так думал, если бы я знал, что книга явно контрреволюционная, тогда бы я сразу мог сказать об этом. Конечно, книга, на которой стоит 5 подписей контррево­люционеров-врагов народа, в которой извращен весь национальный момент, ясно, какой о ней может быть отзыв. Как я это вскрыл? После того, как доподлинной стала физиономия Гафурова, Ризванова, я проверил эту книгу буквально по строкам и нашел, что в целом в книге написано то, что Ок­тябрь в Казани делали "леваки".

Бейлин - Когда ты это понял? Уже тогда, когда над разоблачением Га­фурова работал. Ведь над Гафуровым работали целый год, и все мы им за­нимались, тебе уже было ясно тогда, что книга является явно контррево­люционной. Как же ты все это промолчал?

Вольфович - О том, что срок прошел большой, это верно, это моя ошиб­ка.

Бейлин - А дача характеристики явному контрреволюционеру, что по­могло ему быть в партии, ты должен дать прямой ответ на этот вопрос.

Вольфович - Это моя большая политическая ошибка, но подтвердить и взять на себя то, что врут, что неправда, я этого не могу.

Мухаметзянов - А с книгой почему так получилось?

Вольфович - Да, это моя большая ошибка, я попал в окружение врагов и очень долго с этим возился. Но я должен сказать, что там была очень тя­желая обстановка.

Хисамов - Вольфович, ты заявил, что Демышев, Слепков и ... были ра­зоблачены при твоей помощи. Ты же знаешь, что партийная организация там ежегодно менялась, почему же ты не ориентировал парторганизацию на то, чтобы они вели борьбу по разоблачению Архенвальда, Слепкова, Демы-шева, а всегда восхвалял Демышева и в 1933-35 и 36 гг.

Вольфович - То, что там была такая обстановка - тяжелая, это верно. Но я должен сказать, что я боролся, но меня в этом никто не поддерживал, в этой борьбе я был один. Ведь тогда никто не выступал, кроме меня. Вокруг меня стояли научные работники, выступал один Кудрявцев с безхребетной позицией, но больше никто не выступал и не поддерживал, и поэтому, ко­нечно, мне было трудно. А Виноградов, Медведев выступали открыто за Слепкова.

Хисамов - Вольфович, когда Демышев обращался к тебе с книгой, ты что ему сказал: "Учишь драться". Это верно?

Вольфович - Ничего подобного, я этого не говорил.

Пинхасик - Вольфович, ты заявлял относительно разоблачения контрре­волюционной группы студентов, что ты помогал в этом Веверсу, Царевско-му.

Вольфович - Ты не понял меня, т.Пинхасик, речь идет о том, что я со­действовал документацией тов.Царевскому и Веверсу. Я сказал тов.Царевскому, что Демышев тоже гнилой и его надо взять под подозрение. Царевский мне сказал, что он вызывал Демышева, с ним разговари­вал, что ты прав,Вольфович.

Пинхасик - Вольфович, когда разоблачали контрреволюционную группу студентов, ты заявлял, что не может быть того, чтобы у нас в школе были контрреволюционные разговоры, когда же это было доказано документаль­но, ты на бюро обкома тогда заявил: "Я сказал, что не может быть, чтобы у нас велись контрреволюционные разговоры, и этого не было, оказалось, что контрреволюционные разговоры велись не в учебном заведении, а в обще­житии. "Ты ведь помнишь это? По этому вопросу были разговоры на бюро обкома.

Вольфович - Да, я помню такой разговор. (С места: Тов.Вольфович, я обращался к тебе и просил мне дать сведения об Амирове, ты мне отказал -ответил: "Я выступал на 18-й партконференции, возьми оттуда выписку, или же с 25 июля ты пишешь на имя Лепа - надо проверить Амирова").

Бейлин - Амирова начали разоблачать или, вернее, писать о нем уже то­гда, когда он был разоблачен.

Мухаметзянов - Справедливость требует дать справку по этому вопросу. В связи с тем, что т.Бейлин приехал из Буинского района (в связи с делом Сайфутдиновой), рассказал мне, и я вспомнил Амирова - бывшего председа­теля кантисполкома. Приехал т. Шагимарданов, я дал ему прямую дирек­тиву разоблачить и исключить Амирова, они не сумели этого сделать. По­сле этого тов.Бейлин вызвал Амирова и исключил его из партии. Не нужно приписывать себе то, что сделано другими.

Вольфович - Я ничего себе не приписываю, я даю честное слово в том, что в связи с разговорами о "буинской Смоленщине" узнал, что Амиров су­ществует как председатель РИК и, вспомнив ее роль, дал записку Лепа о ней.

Громов - Товарищи, Вольфович запутался во всех этих делах, надо по-честному, по-большевистски признать это.

Я участвовал в обследовании Института марксизма-ленинизма. История такова, что в конце марта о Демышеве был поставлен вопрос об участии его в книге "Казанская большевистская организация в 1917 г.". Вольфович об этом знал. Уже в решении партийного комитета Института марксизма-ленинизма в конце марта и 10-го апреля говорится о протаскивании в этой книге контрреволюционного троцкизма. Вольфович про это знал.

Как дальше шло дело? 21-24 было отчетно-выборное собрание.

Демышев на этом собрании также разоблачался. Я помню, я выступал и по поводу этой книги, критиковал. Это отчетно-выборное собрание было 21-24 апреля. 22-23 апреля Демышев вместе с Тарасовым и Фирсовым пишут заявление и пытаются опровергнуть выводы Громова, говоря, что в книге ничего вредного нет. Коллективно с этим заявлением они идут к Вольфови­чу, и он им отвечает, что я не буду подписываться коллективно, я буду от­вечать и отстаивать буду сам. 29 Демышев был арестован. Ровно за 5 дней до этого Демышев был у Вольфовича, советовался с ним. С конца марта Демышев несколько раз инструктировался у Вольфовича, как вести себя, и Вольфович был солидарен, что в книге ничего вредного нет, а есть только подписи Медведева и других.

Дальше, товарищи, Вольфович знал, что мы занимались содержанием книги и представили материалы в областной комитет. 3-го или 4-го мая на заседании бюро обкома Вольфович подходит ко мне и говорит: "Вы все-таки занимались книгой - скажите, что в ней вредного?" Я ему указал на 4-5 моментов, что там есть троцкистские места, что Медведев в первой главе говорит о февральской революции, что она никакого значения экономиче­ского и политического не имеет. Что после февральской революции обста­новка не изменилась, о перерастании, что казанская партийная организация в 1917 г. придерживалась линии Каменева. Это же клевета на казан­скую организацию, что она придерживалась не ленинской линии, и Воль­фович на все эти мои замечания сказал, что мы еще по этому делу будем спорить. Я не буду говорить о содержании книги. Вольфович в мае месяце написал на имя секретаря обкома об этой книге, а вредности ее не разобла­чал. Он ссылается на то, что негодный коллектив. Я представляю, что это определенная цель у Вольфовича о Медведеве, Кудрявцеве, что их подбирал обком, поэтому виноват не Вольфович. Мне кажется, Вольфович на сего­дняшний день не разоружился насчет вредности этой книги, за что он отве­чает, он до сегодняшнего дня не представил в обком, в чем вредность этой книги, а по существу не разоблачал.

Совершенно прав т.Мухаметзянов, когда он говорил, что, если бы Воль­фович был большевистским до конца, он должен был разоблачить эту кни­гу. Время для этого у Вольфовича было.

Мухаметзянов:   Слово имеет тов. Хисамов.

Хисамов - Я, товарищи, не буду повторять то, что известно пленуму о Вольфовиче, а хочу только систематизировать ряд фактов, которые были со стороны Вольфовича. Слепков, работая в парторганизации школы, был из­вестен как враг народа. Ряд людей: Налимов, Демышев, Медведев, Вино­градов, - работая вместе со Слепковым, вели борьбу против партии, и Воль­фович знал о них. Во-первых, о Слепкове. Зная, что Слепков является вра­гом народа, через год дают ему положительную характеристику, зная, что Налимов, Демышев не вели борьбы с Айхенвальдом, а наоборот, защищали его, а Вольфович не только не помог разобраться, а, наоборот, дезориенти­ровал парторганизацию школы, давая положительную характеристику, что они являются преданными, хорошими преподавателями.

Третий факт всем известен, когда партколлегия разбирала дело Вексли-на, то Вольфович дал положительную характеристику, говоря, что Векслин ничего общего с троцкизмом не имеет. Все эти факты показывают, или Вольфович сам запутался с ними и об этом не хочет искренне сказать перед парторганизацией, или не имеет партийности, чтобы вести борьбу с врагами народа и их пособниками.

В отношении книги. Я неоднократно слышал от Вольфовича, что ничего контрреволюционного в книге нет. Что основная беда только в том, что ав­торами этой книги являются Медведев и другие враги народа. Этим самым Вольфович до конца пытался дезориентировать парторганизацию.

Я предлагаю отвести Вольфовича из состава пленума и вопрос о нем ре­шить по существу (Веверс: Налимов еще в 1931 году был известен как ли­берал, а вы в 1932 году дали ему положительную характеристику). Я дал ему положительную характеристику потому, что не знал положения. Я пришел в школу и учился в подготовительной группе в конце 1930 года, Айхенвальда тогда еще не было, он был разоблачен раньше. Слепков тогда тоже был разоблачен, я был еще не в курсе и не знал, что Налимов был ли­бералом в разоблачении Слепкова. (Мухаметзянов: Вольфович должен был ввести в курс дела.) Демышев и Налимов состояли на непартийной линии при разоблачении Слепкова, я не знал, Вольфович об этом не говорил. (Мухаметзянов: Вы, товарищ Вольфович, должны были ввести в курс дела людей, только что пришедших из деревни, откуда они знают этого Налимо-ва, а в результате люди сделали ошибку и в военную организацию в 1933 году дали положительную характеристику, эта вина дополнительно ложит­ся на Вольфовича).

Рахматуллин - Товарищ Вольфович представляет себя перед пленумом как борца за генеральную линию партии. Если посмотрим несколько назад, то нам известно его прошлое, в период работы Разумова, и нам не трудно будет убедиться, что Вольфович не вел борьбы за генеральную линию партии. Вольфович приводил некоторые факты в смысле разоблачения врагов. Да, такие факты были, но теперь нам вполне ясно, что враги в нужных случаях выкидывают из своей среды тех, которые дошли до разоблачения. Вольфович помогал в этом: отдельные ветки ломал, а в корни воду лил. Это будет правильная характеристика, потому что Разумову подхалимничал, Разумову и Абдуллину создавал авторитет, также Абрамову и Биктагирову. Это было перед всей парторганизацией, и нечего, товарищ Вольфович, представляться здесь (С места: На областном пленуме обкома в марте он заявил: "Как могут обвинять Лепа в поддержке Артамонова, Лепа, такого выдающегося человека). Я повторяю, он веточки маленькие ломал, а в кор­ни воду лил.

Теперь в отношении книги. Неоднократно были разговоры и требования со стороны обкома. И Мухаметзянов, и я требовали: "Ты сам разберись и осуди: какие имеются ошибки". Когда этот вопрос встал , то Вольфович за­нял позицию защиты книги. Он не раз рассказывал, что в этой книге ниче­го троцкистского нет, что есть только официальные люди, которые здесь работали, но никакой большой партийной работы, чтобы разобрать свою прошлую деятельность с точки зрения самокритики, выкорчевывать корни вредительства, Вольфович не проводил.

Бейлин - Товарищи, обвинение, которое сегодня предъявляется плену­мом Татобкома ВКП(б) Вольфовичу, является политическим обвинением, обвинением очень серьезным. Какие обвинения и в чем их суть? Во-первых, что он, зная контрреволюционера Слепкова дал ему характеристику поло­жительную и этим способствовал ему обратно пролезть в партию. Это не к лицу члену партии. Во-вторых, если уже об этой контрреволюционной кни­ге "Казанская большевистская организация в 1917 г." имеются серьезные сигналы, не только потому, что ее писали пять контрреволюционеров - вра­гов народа: Демышев, Медведев, Кудрявцев, Тарасов и редакторы Вольфо­вич и Гафуров, но и потому, что в книге имеется ряд антипартийных контрреволюционных моментов, и если об этом заявляет тебе сам враг на­рода Демышев - автор этой книги, то Вольфович об этом замолчал, об этом не сообщил парторганизации. Это есть способствование, поддержка врага, прикрытие этих врагов народа. Ты дал им возможность остаться в партии, не быть своевременно разоблаченными, ты способствовал им укрыться и творить свои контрреволюционные действия.

Третий момент - на прошлом городском активе и на прошлом пленуме ОК партии, мы имели первые маленькие проблески критики Вольфовича за его дифирамбы к Разумову и другим. Если ты, Вольфович, честный чело­век, ты должен был принять эту критику как помощь, как твое исправле­ние. Кто критиковал Вольфовича? Свои же члены партии. Своя же партор­ганизация. Значит, парторганизация хотела ему помочь в этом деле. А как он воспринял эту критику? Я помню, что когда выступал тов. Зайцев и сказал, что Вольфович все время воспевал Разумова, Вольфович был готов схватить т. Зайцева за горло. Я советовал Вольфовичу подумать над этим вопросом, я говорил ему, что партия хочет тебе помочь, проследи, проана­лизируй свой пройденный путь, очевидно, ты наделал больших политиче­ских ошибок, и тебе нужно будет за эти ошибки держать ответ.

Вольфович - Какая же это помощь, называют "подхалимская натура".

Бейлин - А ты как думаешь - воспевать кого бы то ни было не по заслу­гам, называть Разумова вождем, разве это не подхалимство?

Вольфович - Я не называл его вождем.

Бейлин - А ты из этой критики не сделал соответствующих выводов. Ты и сегодня в ответ на все обвинения, которые тебе предъявляет пленум, вступил в пререкания, тебе хотят помочь, а ты вступаешь в пререкания. Это показывает не только "или-или", а доказывает, что Вольфович безусловно с этими людьми: Слепковым, Демышевым и другими врагами народа - связан и хотел их прикрывать.

Вольфович - Никогда.

Бейлин - Вольфович не может пользоваться политическим доверием, а раз это так, то в таком случае ни на один час нельзя Вольфовича оставить в составе ОК партии. Кроме того, я считаю, что надо поставить серьезно во­прос о его партийности, потому что вопрос очень серьезный и время серьез­ное, об этом нас предупреждал товарищ Сталин на февральско-мартовском пленуме ЦК, а факт убийства товарища Кирова - очень серьезный сигнал нашим членам партии, и действия антипартийные Вольфовича, я считаю, не являются случайными.

Мухаметзянов - Слово имеет тов. Шакиров.

Шакиров - Я, товарищи, хочу напомнить один момент в отношении Вольфовича. Я считаю, что Вольфович редактировал не только эту книгу -"История парторганизации Татарии". Вольфович редактировал еще одну книгу - "10 лет ТКУ". Я не знаю, где сейчас гуляет эта книга.

Мухаметзянов - Она изъята.

Шакиров - Эту книгу редактировал Вольфович. В этой книге враги на­рода, ныне разоблаченные, представлены как вожди Татарской парторгани­зации.

Вольфович - Это было в 1930 году.

Шакиров - К участию в этой книге были привлечены все молодые работ­ники ТКУ. Под неправильной ориентацией Вольфовича такие люди, как я, Хисамов и ряд других, участвовали в написании этой книги и под руково­дством Вольфовича хвалили людей - врагов народа.

Хисамов - Я в ней не участвовал.

Шакиров - В этой книге враги народа изображены как незаменимые лю­ди.

Почему же Вольфович не говорит дополнительно об этой книге, ведь это тоже контрреволюционная книга. Я это утверждаю. Я считаю, что Вольфо­вич после той борьбы, которая была в ТКУ с Айхенвальдом, Слепковым и другими - замалчивал, прикрывал врагов, работающих вместе с ним - Де-мышева, Медведева, Кудрявцева и т.д. Вольфович не только не информиро­вал парторганизацию о врагах, но он их прикрывал.

Мухаметзянов - Товарищи, может быть, мы кончим с этим вопросом. О Вольфовиче можно было бы многое кое-что сказать. Я, например, хочу только одно добавить: Вольфович себя все время выставлял и представлял как непримиримого борца с националистами. За время своей работы в ОК, то есть за время полутора лет работы, я не знаю ни одного случая, чтобы тов.Вольфович, как старый член партии, старый член нашей организации, знающий националистов, ведших борьбу против партии, пришел и помог разоблачить того или иного националиста по своей собственной инициати­ве. Во всяком случае, тов.Вольфович, твоя работа ограничивалась тем, что ты привлекался в отдельных случаях, когда тебе поручали расследовать тот или другой факт.

Алемасов - Он вроде чиновника был: дадут расследовать - расследует.

Мухаметзянов - Вольфович не может указать ни одного факта, когда он пришел бы и сказал: "Мухаметзянов, ты молодой работник, ты не знаешь такую-то и такую-то сволочь, ты ни черта не знаешь, вот эту сволочь надо разоблачать, берись за нее." Такого случая не было.

Вольфович - Я выступал на конференциях.

Мухаметзянов - Мы по архивам находили этих людей больше всего, а не по твоим выступлениям.

Слово имеет Вольфович.

Вольфович - Я, товарищи, понимаю в какую обстановку я сейчас попал. Я понимаю, что та сложность, которая создалась вокруг меня из окружения вражьего, конечно, делает мое положение теперь исключительно тяжелым. Я должен прямо сказать, что, не запутавшись с врагами, я, очевидно, запу­тался в том, как выйти из вражьего окружения, т.е. не сумел с необходи­мой резкостью и быстротой повернуться к выходу из того вражьего окру­жения, которое вокруг меня создавалось. Но насчет того, что я имел ка­кую-либо связь с этими вражьими элементами, насчет того, чтобы я когда-либо за спиной партии что-нибудь сделал, - даю вам честное слово больше­вика, что я никогда за спиной партии ничего не делал за всю свою партий­ную жизнь. Я живу и мыслю Лениным-Сталиным, и, чтобы со мной не случилось, как бы партия со мной не поступила, я никогда не был чинов­ником, я всегда оставался и останусь большевиком по существу и думаю, что у меня найдутся силы для того, чтобы пережить самое тяжелое; я все­гда останусь большевиком и найду в себе силы для того, чтобы оправдать себя перед партией.

Товарищи, я никогда не был врагом, я никогда не контактировался с врагами. Я всегда боролся с врагами теми методами, какими боролась пар­тия на разных этапах. Враги окружали, запутывали, и, очевидно, из этого вражьего окружения я не вышел так, как быстро и решительно надо было выйти. Я проявил с книгой медлительность, слабость, и в этом моя ошибка. С этой точки зрения совершенно правильна та критика, которая на меня посыпалась. Но, товарищи, вот Демышев был либералом с 1930 года. Я так смотрел на это дело. Я считал, что это молодой народ, видевший нашу борьбу со Слепковым, голосовал против него. Я считал Демышева и других закаленными, прошедшими хорошую школу, видевшими практику этой борьбы. И в этом была моя идиотская болезнь, товарищ Маленков. Другая моя непростительная ошибка заключается в том, что я неправильно подхо­дил к молодым националам. Я считал, что если за ними в прошлом ничего традиционного националистического нет, а вышли из рабочих районов и ни с кем в прошлом из националистов не связаны, то, значит, народ свой. Жизнь показала мне всю неправильность такого подхода. Вот мое отноше­ние. Еще раз даю вам, товарищи, честное слово, что с врагами народа ниче­го общего никогда не имел и всегда только направлял свою мысль к партии и к борьбе за ее линию. Что бы со мной ни случилось - большевиком я был и не перестану им быть никогда.

Мухаметзянов - Есть предложение принять следующее решение по пово­ду т.Вольфовича. Вывести т.Вольфовича из состава пленума Татобкома ВКП(б) (по меньшей мере), как неопрадавшего звания члена обкома ВКЩб).

Какое будет мнение по этому вопросу?

Можно голосовать? (С места: Надо голосовать.)

Голосуют члены и кандидаты обкома.

Кто за предложение по поводу Вольфовича, прошу поднять руки. Кто против? Нет. Принимается решение единогласно.

Объявляется перерыв. После перерыва.

Байчурин: Товарищи, тов.Алемасов совершенно правильно сделал заме­чание в отношении меня. Это совершенно правильно. Я ведь в татарской парторганизации старый работник, и немало у меня по практической рабо­те ошибок и, наверное, немало по своей слепоте, политической слепоте, я прохлопал людей, которые сейчас разоблачены как враги народа. Об этом я подробно говорил еще на мартовском пленуме обкома партии. Я хочу оста­новиться на одном главном вопросе: боролся ли я, главным образом, в по следние годы, после возвращения из Крыма за разоблачение врагов нашей партийной организации. Многие товарищи, наверное, еще помнят, как я вернулся из Крыма. На ноябрьском пленуме обкома партии я выступал по вопросу предстоящей чистки партии и говорил очень много, приводил при­меры, в том числе, говорил о том, что вот такие шпионы, немецкие шпио­ны, пробираются в партию, как, например, 2-й секретарь Севастопольского горкома, который творил там свои дела. Я призывал парторганизацию к бдительности. Также помните, наверное, как я говорил по докладу Нар-компроса, что в течение ряда лет, это я говорил на сентябрьском пленуме в 1934 году, как в течение ряда лет на культурном фронте вредил Худояров и другие леваки, я говорил, что их надо разоблачать, контролировать их ра­боту.

Дальше, товарищи, после убийства товарища Кирова, когда на бюро об­кома партии 9-го февраля 1935 года обсуждался вопрос об Эльвове, Рахма-туллине и других, я говорил (привожу неправленную стенограмму): "... дальше насчет бдительности. Я хочу указать: у нас на самом деле за по­следнее время как-то, несмотря на то, что во всех республиках, во всех краях и областях, особенно после ленинградской истории, выявляли, пока­зывали и на этом поднимали бдительность парторганизации, у нас это дело как-то затянули. В этом надо прямо сознаться. Тут мы все виноваты. Ведь у нас помимо Эльвова немало троцкистов. Возьмите Харина - управляющего Госбанком. Мы за это еще на взялись, этим самым не мобилизовали массы. Насчет "правых" и "левых", особенно "левых". Ведь только в прошлом го­ду, только полтора года тому назад человек 30 привлекали к ответственно­сти, взяли, выслали, посадили - дело контрреволюционной организации "крестьянский яналиф", которые оказались троцкистами. Рахматуллин, Еникеев и другие, и здесь в Казани по делу Сагидуллина, Баимбетова про­ходило много народа, некоторые из них остались в партии, остались на ру­ководящей работе. Надо их работу проверить по всем линиям".

Вот что я говорил 9/II-1935 года.

Гильмутдинов: Ты, что же, хочешь сказать, что ты их разоблачил?

Байчурин: Я там говорил насчет Башкирова, который представлял себя героем, я сказал Башкирову, что он болтался среди "правых".

Я, товарищи, не хочу себя изображать героем. И я хочу только сказать, что я старался только разоблачать людей. На этом бюро 9/П-1935 года Лепа не было, он был в отпуске, после приезда он вызвал меня к себе и сказал, что я напрасно так крепко выступил в отношении Биктагирова, Рахматул-лина и т.д. Члены бюро тогдашние, если кто-нибудь здесь есть, вспомнят, что Лепа на бюро сказал: "Биктагиров - молодой, растущий работник, на­прасно ты его так обижаешь".

Гильмутдинов: Ты говорил, а Мирзу Ибрагимова с собой привез.

Байчурин: Насчет Мирзы Ибрагимова я говорил и буду говорить. Я го­ворил с Лепа насчет врагов народа. Когда я убедился, что никакие разгово­ры не помогают, я в прошлом году 26/VIII написал письмо в ЦК партии, где я пишу: "Что касается бывших султангалиевцев, то они имеют под­держку Лепа, он к ним относится хорошо, выдвигает их на руководящие посты. Например: бывший султангалиевец Магдеев, работавший в Нарком-фине, выдвинут зам. председателем СНК и кандидатом в члены бюро обко­ма; Танеев выдвинут наркомместпромом и в члены бюро горкома; Беган-ский - наркомздрав, Исхаков - наркомхоз, Багаутдинов - член президиума ЦИК и т.д.

Товарищи, как вам известно, правые султангалиевцы и сагидуллинцы являлись в свое время антипартийными группировщиками и превратились по существу, в агентуру империализма. Надо сказать, что разоблачить их до конца тогда мы их еще не сумели. Остатков их в Татарии немало, осо­бенно сейчас, когда мы имеем в ряде нацреспублик оживление нац. элемен­тов, выдвижение бывших султангалиевцев, в частности Магдеева на пост зам. председателя СНК и кандидатом в члены бюро ОК, я считаю непра­вильным".

Это я писал в прошлом году, когда эти люди еще не были разоблачены и я просил ЦК: "Прошу проверить правильность линии Лепа в вопросе вы­движения бывших султангалиевцев, группировщиков на руководящие по­сты".

Товарища Лепа вызвали в Москву по этому вопросу. Он там буквально ввел в заблуждение ЦК партии. Приехав оттуда, он вызвал меня к себе. Я один не пошел, взял с собой Мухаметзянова. Два часа Лепа, Мухаметзянов и я сидели и говорили. Я доказывал Лепа, что бывшие султангалеевцы, группировщики и сейчас занимаются групповщиной, контрреволюцией. То­варищ Мухаметзянов не откажется. Я приводил примеры, я говорил, что после опубликования проекта сталинской конституции, и особенно после выдвижения Магдеева зам. председателем СНК, эти люди оживились. Часто на заседаниях президиума ТатЦИКа я видел, как Танеев и Магдеев на пол­тора-два часа уходили в комнату отдыха и там совещались. Я говорил так­же, что с тех пор, как Магдеев начал работать в СНК, Исхаков и Еникеев ежедневно стали туда приходить. Есть решение по моему докладу на бюро ОК о том, чтобы из Кызыл-Армейского района 100 тыс. рублей перевести на строительство клуба в Аксубаевском районе, но Магдеев затягивал пере­вод этих денег потому, что в Кызыл-Армейском районе сидел султангалие-вец В.Исхаков. Об этом я говорил Лепа и Мухаметзянову.

Зайцев: Что же ты все говорил, а почему не написал в бюро, чтобы об­судили этот вопрос?

Байчурин: Я говорил, что, когда Ш.Усманов не был секретарем янали-фа, Магдеев не давал ни копейки, а как он стал работать, сразу дал 25 тыс. руб., больше чем полагалось. Мухаметзянов может подтвердить эти мои слова.

Я говорил об Искандерове, что он на ХШ-й партийной конференции го­лосовал против линии ОК. Лепа мне тогда сказал, что ты делаешь, Искан­деров 8 лет работает, Чернов его представляет к ордену Ленина, Искандеров - честный парень.

Веверс: Расскажите, как импортировали Ш.Усманова?

Байчурин: Я его не импортировал. Я не видел его 10 лет. Он в Казани не был. Он просил меня взять на работу. Он приехал, я взял его на работу, а через три месяца выгнал. На сентябрьском активе я говорил насчет Атна-гулова и Сайфи. Атнагулов тогда не был арестован.

Мухаметзянов: Атнагулов был арестован в августе месяце по моему на­стоянию.

Байчурин: Я говорил насчет Рахматуллина, Атнагулова, Беганского, Рамзи, Сайфи и Ш.Усманова. Я говорил, что эти люди являются не только антипартийными, но социально опасными людьми. Я Ш.Усманова знаю давно. В 1924-1925 гг. он был ярым группировщиком. Затем он формально отказался от своих взглядов правого группировщика. Я его не видел лет 7-8. Его не было в Казани. Когда он приехал, я взял его на работу, думая, что он исправился, имея неоднократные предупреждения от партии. Он ра­ботал у меня 3-4 месяца, за это время я убедился, что он никаких уроков из предыдущих своих ошибок не сделал, а остался тем же националистом и легкомысленным человеком, что и раньше, поэтому я его выгнал. В мае или июне прошлого года я его выгнал, а после этого Ш.Усманов до февраля месяца ходил [ко мне].

Ведь достаточно было материалов для того, чтобы поставить вопрос о ра­зоблачении Шамиля Усманова как националиста.

Мухаметзянов: Он же состоял в партийной организации ТатЦИКа , по­чему же вы не поставили вопрос о его разоблачении, почему не обсуждали о  I нем вопрос?

Байчурин: Я поставил вопрос перед Лепа, он мне на это ответил: я раз­говаривал в ЦК партии, и мне там ответили, что к этому вопросу ( вопрос о писателях) надо относиться со всей серьезностью. ( С места: Но ведь ты мог поставить вопрос у себя в первичной парторганизации? Первичная партор­ганизация имеет право обсуждать у себя такие вопросы. Это ведь по уставу ЦК).

Байчурин: Здесь, возможно, я допустил большую ошибку, но я должен сказать, что я очень много говорил. Я говорил относительно Беганского и разделал его как следует. Я также говорил относительно Рамзи, разделывал его как следует. Нам был поручен - мне и Рудю - вопрос разобраться с Рам­зи. "Я уезжал в отпуск -, сказал Рудь, - [думал,] что Рамзи должен быть исключен из партии, а когда приехал, то оказалось, что Рамзи не исклю- i чен, а восстановлен в партии. И уже после этого, т.е. после приезда меня из отпуска, Рамзи был арестован".

Я также писал и относительно семейственности, пьянства, артели Лепа.

С места: А почему на конференции не говорил этого, все писал, да пи­сал, куда писал?

Байчурин: Я также писал о том, что когда меняются секретари обкома, уезжают, берут с собой. Вот Разумов уехал, увез с собой много работников, приехал Лепа, также привез с собой артель и, кроме того, что надо угодить секретарю, как надо угождать и привезенным им.

Алемасов: А ты не угождал?

Байчурин: Я писал о том, что Лепа привез с собой вот такую-то артель, не то, что ответственных работников, а даже коменданта дома правительст­ва привез с собой. Это еще не беда, если бы приехавшие с Лепа были хоро­шими людьми, то это еще не так страшно, но ведь из приехавших с Лепа нет ни одного крепкого, устойчивого большевика. Ведь это я еще писал до февральского пленума.

13 января, когда мы приехали в Москву на съезд, то Лепа на этом съезде был только один раз. Я об этом писал. Я также писал о том, что из Москвы Лепа, Абрамов, Скоморовский (Мухаметзянова тогда в Казани не было ) дают распоряжение, директиву о сокращении нормы продажи хлеба, что получилось, товарищи? Ведь это как раз совпало с ленинскими днями 21-22 января и в эти дни образовались такие очереди, что давились в очере­дях, их подбирала скорая помощь. Я писал об этом, но ведь Лепа был в ЦК и смазал этот вопрос. Теперь только понятно, почему давалась такая директива. Тогда положение было очень тяжелое. Алкин был здесь и зво­нит мне в Москву, говорит: "Найди, пожалуйста, Абрамова, Лепа, кого- ] нибудь, что здесь такое положение". Правда, я их нашел, хотя и не совсем в хорошем состоянии.

Бейлин: В каком это нехорошем состоянии?

Байчурин: Они пьянствовали. Все же я им рассказал о том положении, какое создалось в Казани. Они мне ответили: "У нас хлеба нет, иди сам по­ищи".

На мартовском пленуме я также рассказал о Магдееве, и все же Магдеев до июня месяца почему-то ходил.

Относительно Фаррахова я также говорил и ставил вопрос.

С места: Это неверно, Байчурин. Ты не говорил и не ставил вопрос, а смазал вопрос о Фаррахове.

Байчурин: Я отводил его кандидатуру.

С места: Ничего подобного, вопрос о Фаррахове ты смазал.

Байчурин: Я также говорил о своих ошибках в отношении Мирзы Ибра­гимова, я говорил также о том, что секретарем был Назыров - контррево­люционер, которому дали возможность вести контрреволюционную работу.

25-го февраля я писал в Москву тов. Шварц, он, кажется, работает в НКВД. Ему я писал относительно Исхакова, писал также об Усманове и от­носительно Ахмерова писал - бывшего управделами Совнаркома.

Я писал относительно Танеева. Я написал Лепа из Кисловодска очень крепкое письмо и был убежден, что это письмо обязательно попадет в ЦК.

В своем письме Лепа из Кисловодска я писал: " Султангалиевцы замет­но стали оживляться, это я еще заметил весной 1936 года, и, когда мои разговоры не помогли, я написал в ЦК. Я писал о всех группировщиках, я возражал против выдвижения Магдеева, Танеева, Беганского. Я также пи­сал, что Магдеев втерся в доверие и очень часто стал бывать у вас на квар­тире, что вопрос с Магдеевым очень серьезен, я спрашивал, что было сдела­но после моего письма по этому вопросу, но Лепа ввел в заблуждение ЦК тем, что султангалиевцы , в частности Магдеев, очень хорошие работники. Нет, товарищи, секрета в том, что эти люди проявляли актерские способно­сти, пользовались неограниченным доверием руководства парторганизации. Это доверие они использовали для усиления своей контрреволюционной деятельности. Я писал о том, что Магдеев никогда не выходит из вашей квартиры, писал также о том, что Танеев очень часто бывал на квартире у Курникова, теперь, конечно, это все понятно, что без подхалимствования не могли проводить свою контрреволюционную работу. Хотя вы и сейчас ут­верждаете, что руководство обкома, его первый секретарь, не находилось под влиянием султангалиевцев. Ведь это, товарищи, я писал все Лепа, ко­торый находился под влиянием сулгангалиевщины, вы попали под влияние сул тангал иевщины.

Зайцев: Ты там написал препроводиловку.

Байчурин: В этом я виноват, я написал очень крепкое письмо, а потом написал к нему препроводиловку. Я насчет Абрамова подробно рассказывал Лепа. Насчет речи я писал, что эту речь он говорил тогда, когда шла дис­куссия и т.д. Насчет Фомичева я писал немного: "Вам т. Лепа, ничего не помогает и даже решение пленума ЦК. После решения пленума вы людей выдвигаете не по деловому принципу. Фомичев ничего не знает в хозяйст­ве, он может только красноречиво выступать".

С места: А где ты находился в то время?

Байчурин: Я находился тогда в Кисловодске и оттуда писал. Мне даже некоторые товарищи советовали выступить с этим вопросом на партийной конференции, но я не выступал. Мне [надо] было обо всем этом сказать - это моя грубейшая ошибка.

С места: Почему же ты не выступал? Не хватило духа?

Байчурин: Правильно сказал, не выступал потому, что не хватило духа. Тезисы Лепа на областной партийной конференции совпали с моим утвер­ждением. Лепа своими первичными действиями написал таким образом: "Кто полагается на султангалиевцев - это враг народа и т.д.". На самом де­ле я струсил, и я ли не скрываю.

Дальше, я на прошлом мартовском пленуме подробно рассказывал обо всем: "о своих ошибках, о Мирзе Ибрагимове". Я в этом допустил грубей­шую ошибку, что взял его к себе на работу. Я не замечал за ним ничего в течение двух лет, но потом я его сам разоблачал на пленуме.

Маленков: Нельзя ли несколько слов о Касимове.

Байчурин: Касимов может что хочет говорить, но я с ним ничего не го­ворил. Однажды он приходит и говорит: "Абрамов не принимает, Байчурин не принимает", словом, начал хныкать. Я его выгнал, потом пошел к Лепа и говорю: "Освободите этого идиота". Без меня его освободили, также без меня назначили его в ТПУ. Когда я приехал, я пришел к Лепа и говорю, что Касимов не должен там работать. Я ничего с Касимовым не говорил.

Маленков: А чего ему врать на вас?

Байчурин: Не знаю, я его выгнал. Об этом я писал Лепа.

Маленков: Вы писали письмо, это не была страховка у вас?

Байчурин: Тов. Маленков, если бы это письмо было страховкой, вы возьмите мое письмо, которое я писал в 1930 г. по разоблачению врагов на­рода, и по этим письмам имеются соответствующие решения Центрального Комитета. В 1932 году я находился в Челнах, остановился в доме крестья­нина, приехал туда Чирков - тоже остановился в доме крестьянина, потом зашел ко мне и начинает наговаривать на Лазаря Моисеевича. Я его крепко отругал, приехал в Москву, написал об этом. Вызвали Чиркова, он ничего не отрицал, и ему объявили строгий выговор. На Танеева я тоже писал. Тов. Маленков, вот Лепа тоже всегда так говорил: "Наверное, ты страхо­ваться хотел?" Я никакой страховки не знал. Вот Лепа обвиняет Гарина. Гарин еще с начала 1935 года требовал разоблачения отдельных людей, а Лепа не делал этого. Материалы насчет Казакова я сам читал, мне показы­вал их Гарин. Я говорил ему: поставь на бюро, обсудим. А у него не хвати­ло духа поставить на бюро.

Когда приехал Рудь, я не знал, что он враг народа, и ему насчет всех рассказывал. Когда же я узнал, что он дружил с *, я бросил с ним разго­варивать.

Маленков: Почему враги считают тебя своим человеком?

Байчурин: Если они считают, это просто они хотят мстить мне за то, что я разоблачал их. Сотни документов можете найти в ЦКК, я всегда беспо­щадно разоблачал врагов. Кто Абрамова разоблачил? Если бы это письмо я не написал и если бы это письмо не попало Маленкову, то Абрамов еще си­дел бы и сейчас на работе. О безобразной работе Абрамова я всегда говорил, только врагом еще не считал. Я при т.Мухаметзянове говорил т.Лепа об Абрамове, и мне тогда сказали: "Много ты на него навертел". (Вопрос: Вы дело Магдеева и Танеева разбирали втроем?). Никогда не разбирали, т.Елынин, это неправильно, вас ввели в заблуждение. Дело по разбору сул-тангалиевцев разбирали Галеев, (ЦКК) Вольфович, Мукменов. Вот эта тройка разбирала, султангалиевские дела. Иногда приходилось верить сек­ретарям, но с Разумовым я крепко спорил по отдельным вопросам, напри­мер, по вопросу о Тарпищеве. После я спорил с Разумовым и написал в Мо­скву в отношении разоблачения разложения аппарата ГПУ. Это письмо по­пало т.Сталину, который прислал Шкирятова. Шкирятов сидел целый ме­сяц с этим делом, имеется решение Политбюро по адресу Разумова.

По вопросу о том, когда колхозы за колхоз хлеб сдавали. Рахматуллин присутствует здесь, Рахматуллина хотели исключить из партии, и этим делом занимался комиссар, который поехал в ЦК и сказал, что эта установка  Разумова и если исключить Рахматуллина, то исключайте и Разумова.

По вопросу занижения урожайности почти исключили группу людей, как Таранухин, Баскевич и др. Я прямо заявил, что эти люди выполняли разумовскую установку, исключайте Разумова. Я немало спорил по отдель­ным вопросам, но парторганизация об этом не знает (Маленков: Когда была сессия ТатЦИКа, то Ибрагимов предлагал вызвать на юбилейную сессию ТатЦИКа представителей др. национальных республик?). Ибрагимов не должен был советовать мне приглашать на юбилейную сессию представите­лей др. нац. республик потому, что они всегда вызывались, я согласовывал этот вопрос, вызывали также бывших работников Татарской Республики. (Вопрос: А Ибрагимов не советовал этого?). Если Ибрагимов об этом гово­рит, то он врет, я с Ибрагимовым вообще о таких вещах не разговаривал, не слушал Ибрагимова. Я виноват в том, что решительно об этих безобра­зиях не ставил перед парторганизацией и ограничивался разговорами и пи­сал письма. Я виноват в том, что, выступая на мартовском пленуме об Иб­рагимове у себя в парторганизации, не поставил этого вопроса. Хотя я в это время лежал в больнице, но поставить надо было. Немало у нас еще контр­революционеров-националистов и немало работало их в аппарате ЦИК и СНК, а я ограничивался письмами и разговорами и не ставил на обсужде­ние парторганизации. Есть ли у нас сомнительные люди? Есть. И их надо до конца разоблачать и проверять их работу. Возьмите четырех Валеевых, все четверо сомнительные люди. Во-первых, Ижминвод, во-вторых, бывш. Союзплодовощь - сын муллы, объявленный националист-султангалиевец, в Наркомземе один Валеев работал. (Мухаметзянов: Сейчас он привлечен к уголовной ответственности за ликвидацию колхоза "Красный Восток"). До сего времени работают Толстяков, Фаррахов, Хасанов-безрукий, которого исключили из партии, но при поддержке Абрамова восстановили. Такие лица еще есть. Надо их окончательно вырывать с корнем - это враги наро­да, они нас путают, находясь на руководящих постах. Я всегда старался быть бдительным и беспощадным к врагам народа. В практической работе, может быть, у меня немало ошибок, но я сознательно никогда никаких по­блажек не давал. (Маленков: Вы с Касимовым в 1936 году виделись в Крыму?) Виделся, и он говорил мне, что его обижают в татарской партор­ганизации. Тогда я сказал: "Поставь этот вопрос в обкоме, а я ничего обще­го с этим не имею". Я Касимова ненавидел. (Маленков: Вы его ненавидили, и он вас ненавидел, а идет к вам на дачу и разговор ведет). Касимов на квартире у меня не был, встречались только на даче. С Касимовым у Га-лимджана Ибрагимова я не был, а Галимжан Ибрагимов был у меня два-три раза без Касимова. Касимов ничего антипартийного не говорил. Если бы Касимов вел антипартийные разговоры, я бы написал докладную запис­ку в Татарский обком партии. Касимов говорил, что его татарская партор­ганизация обижает, что он всегда находится в командировках, и никто его не поддержит. Здесь он заходил ко мне с такими же разговорами, а после я сказал Лепа, что вот такие разговоры ведет Касимов и что его надо снять. (Маленков: Почему он ходил к вам в то время, когда вы его ненавидите, выгоняете его?). Он был очень редко, а когда я его выгнал, после он не был у меня.

Алкин: Скажите, зачем у нас было свидание с женой Абрамова после его ареста 2-го августа в день партсобрания, на котором вы не были?

Байчурин: Это ложь, товарищи. 2-го августа я никуда не ездил, я был болен, лежал дома с температурой 39 градусов. Такое заявление поступило в партком. Я просил его немедленно проверить. Я всегда ненавидел жену  Абрамова - Зарубину, когда она работала у меня стенографисткой, я ее ни разу не использовал. Зачем же я буду с ней встречаться после ареста Абра­мова, которого я сам разоблачал. Это ложь, повторяю. Я прошу это немед­ленно проверить.

Гильмутдинов: Вы приводите факты, что вы вели борьбу с врагами на­рода. Почему же вы всегда в своих выступлениях на конференциях и пле­нумах пели восхваления Разумову, Рахматуллину, Лепа и другим, в част­ности, вы защищали Фомичева, которого вы совершенно правильно оха­рактеризовали. Чем вызывается у вас такая двойная бухгалтерия?

Байчурин: Я Разумова не хвалил. Что касается Лепа, то я его на пар­тийных собраниях не хвалил, на беспартийных собраниях я иногда говорил - "под руководством т.Лепа и т.д." Я виноват, товарищи, в этом отношении. Насчет Фомичева получилось так. Во время горпартконференции Фомичева проработали как следует. Тов. Лепа подходит ко мне и говорит: "Фомичев -председатель горсовета, мы другого не можем дать, выступай с защитой его". Я выступил, я не защищал Фомичева, я сказал, что он в Бугульме провалился, но политического я за ним ничего не знаю, я сказал, что он хозяйством не занимался и думаю, что он может быть в составе горкома партии. Такую справку я дал. Ясно, что я поступил неправильно.

Зайцев: Как же это так. Ты пишешь против него и сам же его защища­ешь.

Байчурин: Ясно, что это ошибка.

Новоселов: Почему так получается: в первичной парторганизации ЦИК и СНК половину выгнали из партии как врагов, причем вопрос о них ста­вился не членами бюро Абрамовым и Байчуриным, а другими товарищами.

Байчурин: Ты, Новоселов, спроси секретаря парткома Горохова.

Новоселов: Я не знаю, чтобы ты выступал на собраниях против них.

Байчурин: Что касается Ибрагимова, то я говорил о нем на мартовском пленуме ОК. Хамидуллина я разоблачал, давал о нем материал. Ш.Усманова выгнал. Я выступал на партийном активе об этом. Секретари парткома об этом знают. Я считаю, что я виноват в том, что не разоблачал всех до конца.

Новоселов: Почему же весь этот народ - Ибрагимов, Ахметшин и дру­гие - разоблачен помимо вас?

Байчурин: Ахметшин работал у вас в СНК.

Новоселов: Нельзя ли сказать на пленуме, какие у вас имеются решения правительства после февральского пленума ЦК по вопросам ликвидации вредительства, в частности в самом ЦИК и СНК, хотя бы по вопросам из­вращения бюджетной дисциплины.

Байчурин: По бюджету работала специальная парткомиссия. 5-я сессия приняла неправильное решение, я на ней не присутствовал. Я говорю, что, возможно, если бы я присутствовал, все равно решение было бы принято неправильное. Но я тогда лежал в больнице. Бюджетной комиссией руко­водил Лепа. Мы исправили ошибку на шестой сессии с помощью товарища Мухаметзянова, но, по-видимому, еще недостаточно исправили. Еще раз за­седала комиссия в связи с жалобами НКПроса* и НКЗдрава* о том, что Наркомфин до сих пор не достигнут социально-культурные мероприятия.* Партийная комиссия проверяла эти факты.

Новоселов: Я не с этой точки зрения спрашиваю, а вот с какой: во всех наркоматах сидели вредители, которых ты лично знаешь. При выдвижении их ты на бюро не голосовал против этого выдвижения. Скажи пленуму, есть ли у вас хоть одно решение о ликвидации последствий вредительства.

Байчурин: У нас таких конкретных решений нет. Согласно новой кон­ституции ЦИК не занимается непосредственно хозяйственными вопросами. Этим делом занимается главным образом СНК и ОК. СНК тоже до сих пор не делает в этом направлении. Что касается бюро, то по ряду вопросов я ос­тавался при голосовании в меньшинстве. Когда Исхакова выдвигали зам. НКФ я остался в меньшинстве вместе с Гариным. То же самое было, когда восстанавливали Мурти. У нас был здесь Мартынов, который считался ста­рым большевиком. Он мне всегда после бюро говорил - напрасно ты, Бай­чурин, остаешься в меньшинстве. По ряду принципиальных вопросов я го­лосовал против.

Бейлин: Мы разбирали дело Сагидуллина А. Он представил нам положи­тельную характеристику, выданную ему Байчуриным в 1927 году.

Байчурин: Ее дал Разумов.

Зайцев: Нет, ты ее выдал, как секретарь Мензелинского РК.

Байчурин: Правильно. В 1927 году брат этого Сагидуллина был еще членом бюро ОК партии, а Сагидуллин А. работал секретарем канткомола. Он уходил в армию. Тогда у нас на ответственных постах и в партийном руководстве находилось много "леваков", они еще не были разоблачены то­гда. Я дал Сагидуллину, при уходе его в армию, положительную характе­ристику. Это, безусловно, моя ошибка.

Бейлин: Он сам сознался, что принимал тогда активное участие в анти­партийных группировках.

Байчурин: Я тогда об этом не знал.

Хисамов: Товарищ Байчурин, тебе Танеев, Магдеев, Исхаков и другие были известны давно. Зачем же ты голосовал, когда их назначали на руко­водящую работу. Одной рукой ты пишешь против них, а другой рукой го­лосуешь за них. Объясни, почему получается у тебя такая двойная бухгал­терия. Ты здесь зачитал ряд материалов. Но ведь ты не американский на­блюдатель и не корреспондент-фотограф, ты член бюро ОК, председатель ТатЦИКа, почему же ты утверждал этих людей на руководящую работу?

Байчурин: Ни одного наркома ЦИК не назначает без бюро ОК партии. При обсуждении ряда вопросов на бюро ОК я категорически возражал. Я разоблачал многих из этих людей.

Зайцев: Как понять политическое лицо одного из руководителей пар­тийной организации, который пишет заявление об ошибках Лепа и ряда других лиц, а затем делает приписку такого порядка: "Ты меня извини, то­варищ Лепа, может быть, я не прав, тогда ты меня, как старый большевик, поправь". Как объяснить такой момент, как твое поведение в отношении этого сукиного сына Фомичева, ты его обвиняешь, nnnienib о нем письмо и в то же время находишь мужество выступить с его защитой. Как понять лицо такого политического руководителя, одного из руководителей татар­ской парторганизации, который может так действовать.

Байчурин: Я уже, товарищи, сказал, что я допустил глубокую политиче­скую ошибку здесь, приложив к этому письму такую записку.

Зайцев: А где твоя настоящая препроводиловка. Почему была такая приписка?

Байчурин: Я сделал приписку, может быть, здесь есть и ошибки, ты, пожалуйста, исправь.

Вообще, товарищи, мы доверяли первому секретарю обкома, и только после того, как был арестован Абрамов, Скоморовский, для меня стало по­нятным и я начал думать, что директива с хлебом была дана не зря.

Относительно Фомичева. Я особенно не защищал его, но выступил и сказал, что он может быть членом горкома.

С места: Мне непонятно, Почему Байчурин говорит, он все ссылается на верх - Лепа писал, Лепа говорил, он никому не доверял, кроме Лепа, и бо­ялся Лепа. Почему же он другим членам обкома не говорил об этом, не со­ветовался с ними. И почему он на конференции на пленуме обкома даже малейшего толчка не дал членам и кандидатам о том, что со стороны Абра­мова и других были такие явления с хлебом, бытовое разложение и т.д. Почему он тогда не сказал, не осветил вопроса, что собой представляет Аб­рамов. Ответьте, пожалуйста, Байчурин, на эти вопросы?

Байчурин: С Лепа, как первым секретарем, ясно, что я больше говорил и высказывал свое мнение, когда только он меня слушал. Во многих случа­ях Лепа меня не принимал и не слушал. Правда, я иногда писал записки ему, ведь Лепа первым секретарем был, и раз первый секретарь считает нужным поставить такой вопрос, он тогда его ставит.

О Разумове ведь я тоже ставил отдельные вопросы.

Давлетъяров: В 1933 году, когда приезжал Галимжан Ибрагимов, в квартире Гафурова были гости, где участвовали Абрамов, Абдуллин, Кави Наджми и вы. Как это могло получиться , почему вы все там собрались . И второй вопрос - вы работали в Крыму, туда ездили Абдуллин со своим сы­ном, останавливался у вас, бывал в гостях. И третий вопрос - какая у вас была связь с Габидуллиным?

Байчурин: Галимжана Ибрагимова мы считали писателем перешедшим на советский путь. Но в этом мы ошиблись. На 16-м съезде РСФСР я напи­сал в своем докладе это по поводу Камалова. Мы тогда считали советскими писателями и относились к нему как к советскому писателю. В квартире Гафурова я, действительно, тогда был, это было во время съезда, никаких политических разговоров у меня с ним не было, я оттуда ушел, они оста­лись.

Относительно Габидуллина, действительно, Габидуллина я знаю с 1918 года, я об этом писал. Я с Габидуллиным был вместе на Восточном фронте, и с 1918 по 1924 год, пока он не стал председателем Совнаркома, я с ним никогда не виделся. Когда он стал председателем Совнаркома, он приезжал в Мензелинск и останавливался на квартире у председателя Кантисполко-ма. С 1930 года я с ним не встречался и в разговорах с Габидуллиным я никогда ничего антипартийного не замечал. Если бы были антипартийные разговоры с его стороны, то я, конечно, об этом сообщил бы.

Относительно Абдуллина у меня никогда, никакого сомнения не было в отношении его до момента его разоблачения как врага народа. Я знал, что Абдуллин не состоял в групповщине, за ним я ничего такого не замечал. В Крыму на квартире он у меня не устанавливался, я заехал к нему в "Форос", где он отдыхал, а на квартире он у меня не жил, т.к. я сам жил в гостинице.

С места: С Рыскуловым вы имеете связь личного порядка?

Байчурин: Я Рыскулова видел только в официальных местах, ничего личного у меня с ним не было. Правда, я его видел в Кисловодске, никаких разговоров у меня с ним не было. Он меня спросил, как дело Габидуллина, я ему написал справку об этом.

С места: Почему написал справку о Габидуллине? Вы бывали на даче у Рыскулова?

Байчурин: Никогда ни на квартире, ни на даче у Рыскулова не был. Был в доме отдыха, там был Пахомов, как раз был Усманов Мавлют - бывший наркомюст, пили чай, там были жены. Вот в этом доме отдыха я был, только чай пили.

Маленков: Что это у вас состав такой подозрительный был там? Чаепи­тие очень подозрительное было?

Байчурин: Подозрительного ничего, просто пили чай.

Гильмутдинов: Как у вас обстоит вопрос с партстажем, у вас, кажется, два партстажа записано?

Байчурин: У меня один стаж с 1918 года, июня месяца.

Гильмутдинов: До чистки партии, кажется в 1928 году, вам установили новый стаж, вы рассказывали как будто, что вам предлагали установить стаж новый?

Байчурин: Мне предлагали установить новый стаж, что я участник ре­волюционного движения, сказали мне: давай увеличим тебе стаж. Я отве­тил, что у меня стаж с 1918 года и вполне достаточен.

Алкин: В отношении Ибрагимова. На мартовском пленуме вы о нем го­ворили очень мало. Я точно помню, вы так ответил на один вопрос: привезли Ибрагимова, допустил ошибку, но он деловой человек. Этим я был заинтересован потому, что это мой вопрос, моего района. Я вниматель­но слушал. Ведь Ибрагимов все скрывал от партийных организаций. Поче­му вы не заявили в партийную организацию об Ибрагимове, вы знали о нем все.

Байчурин: В 1927 году я писал на имя обкома о Гафурове и Ибрагимове. Это письмо было роздано всем членам обкома с целью, чтобы их разобла­чить. Я передал письмо Лепа, по-моему, его читали в прошлом году.

С места: Абдуллин - наркомсобез - враг народа, покончивший самоубий­ством, кому была поручена проверка - заявили, что Байчурин является ста-новленником Сагидуллина.

Байчурин: Когда меня послали в Мензелинск я отказывался, потом все-таки пришлось поехать. Из Мензелинска я писал десятки писем по разо­блачению враждебных элементов, никаким ставленником Сагидуллина я не мог быть.

С места: Как понять такое противоречие - вы говорите, что Хамидулли-на разоблачали, а Филиппов заявил, что вы сказали о Хамидуллине, что он парень хороший.

Байчурин: Можете спросить Филиппова. Я сказал парткому, разберите это дело. Я выступал по этому вопросу.

С места: Султанова вы знаете, какое основание он может утверждать, что вы участвовали в Мензелинской группировке?

Байчурин: Я никогда не участвовал в Мензелинске ни в какой группи­ровке, наоборот, я разоблачал, а на Султанова я писал в обком партии и в областную контрольную комиссию. Про него я писал: во-первых, что он дворянин, во-вторых, что член Учредительного собрания, в-третьих, состоит в группировке - антипартийный человек. Я Рудю написал о Султанове, я думал, что он уже давно разоблачен.

С места: Вот вы, товарищ Байчурин, знали, что Зиганшин был контр­революционером, а вы написали записку, чтобы его устроили на работу. По этой записке его директор не принял. Почему вы эту записку дали?

Байчурин: Я ему записки не давал.

С места: Решением ТатЦИКа был снят с работы председатель поселково­го совета, а заместителем председателя оставили, вы дали согласование. Решение о Мангушеве было спрятано от депутатов.

Байчурин: Я не знаю, в первый раз слышу. Мангушев работал инструк­тором ТатЦИКа, беспартийный. Насчет записки, я Зиганшину не давал. Он звонил мне из комендатуры с просьбой принять его, но я его не принял. Он писал, что он исправился. Я написал председателю райисполкома Казако­вой - "т.Казакова, дайте какую-нибудь работу т.Зиганшину". В этом, това­рищи, ничего особенного нет, если человек оправдан, сидел, мы какую-нибудь работу должны ему дать для того, чтобы он мог существовать, а я его не видел, не принимал, не разговаривал.

С места: Вы были председателем ОКК, я работал членом ОКК, при об­следовании в бригаде работал Рафиков, Батыров, при обследовании было установлено, что Гумергали и другие контрреволюционеры, каким образом они могли оставаться в рядах партии?

Байчурин: Я этого дела точно не помню. Вы, может быть, не сумели до­казать, что они контрреволюционеры. Сайфи Г. был исключен, потом вос­становлен, если вы были уверены, что Байчурин оставляет в партии контр­революционеров, почему вы не настаивали. Некоторых мы неправильно ис­ключаем, а обком восстанавливает неправильно и т.д. Если ты, товарищ Хисматуллин, был убежден, что они контрреволюционеры, почему не раз­говаривал об этом. (Хисматуллин: Посмотрите стенограммы, возьмите журнал "Яналиф"). (Иванов: Бывш. зав. женотдела Мензелинского района Самакаева заявила, что т.Байчурин, будучи там, заявил, что Хатаевича все равно из Татарии уберут, поэтому бояться нечего, после чего Самакаева ве­ла работу и т.д.) Это явная ложь. Хатаевич может подтвердить, что я его очень крепко поддерживал, я не знал, что он враг народа, и никогда ника­ких сомнений в отношении Хатаевича у меня не было. С такими разгово­рами я боролся в Мензелинске, читайте мои письма, написанные из Мензе-линска. Я спросил в отношении Самакаевой, где она работает, потому что не знал, и сказал: "Исключайте из партии".

Гильмутдинов: Немного нескладно получается у т.Байчурина в той час­ти, что он все знает, когда касается вопрос правых контрреволюционеров-националистов, но вот когда дело касается Сагидуллина, он дает ему харак­теристику и ссылается на то, что не знал его контрреволюционной работы. (Байчурин: Это в 1926-27 гг.) Когда Байчурин сам работал в Мензелинске в качестве секретаря канткома и выдвигал туда Сагидуллина зав. отделом пропаганды обкома. (Байчурин: Он был вызван до меня.) И Шаймарданова выдвигал председателем ЦИКа Татарской АССР, тогда как все знали в парторганизации, что этот Шаймарданов такой тупой, что никогда никакой работы не сумеет вести за партийную линию, а исключительно отличался борьбой против линии партии. Вот такого человека выдвинули председате­лем ЦИКа ТР. Этот вопрос никак не увязывается, когда Байчурни выступа­ет с этой трибуны.

Еще одно большое сомнение. Здесь Байчурин говорит, что он боролся против всех националистов и на всех пленумах и конференциях и активах, где он присутствовал, этих же людей он восхвалял и выступал за них тогда, когда они стояли на грани провала. Это было по ряду кандидатур, а отсюда получается двойственное лицо Байчурина. Одно лицо для того, чтобы пи­сать, чтобы люди не знали, что он это делает. Другое лицо его, когда он официально на всех конференциях и пленумах хвалит, выступает по поводу этих людей. Вот эти два лица ни в коем случае не подобают действительно­му большевику. Поэтому мне думается, что такого человека, который не может в одном лице представить себя, а всегда ведет двойную бухгалтерию, в рядах руководящих органов обкома партии оставлять невозможно.

Давлетъяров: Товарищи, во время исключения из партии жены Гафуро-ва, она сообщила ряд фактов о товарище Байчурине, например: 1) В 1933 г., когда приехал в Казань Галимжан Ибрагимов, собираются в квартире Гафурова гости, свои люди, здесь участвуют Абрамов, Абдуллин, Байчурин, Кави Наджми, Гафуров и др. Компания, как видите, кроме Баичурина, ис­ключительно из разоблаченных.

Тов.Байчурин говорит, что он знал Абдуллина как хорошего работни­ка, не знал, что он враг. Действительно, Байчурин имел с Абдуллиным близкую связь, и Абдуллин приехал к нему, когда Байчурин работал в Крыму, был у него в гостях.

Тов.Байчурин был неоднократно в близкой связи с Гафуровым. Еще в 1936 г. 1-го мая он был на квартире в гостях.

Дальше о том, что т.Байчурин привез с собой Мирзу Ибрагимова, ко­торый до последнего времени, до разоблачения, работал у него.

Когда приехал т.Байчурин из Крыма, то у него на квартире бывает Гафуров, и здесь же пришел к нему и загостился Габидуллин Г., и они - Га-бидуллин и Байчурин - вели между собою такой разговор, что вот, мол, из ОК звонили о том, что по телефону вызывали Габидуллина и просили его позвонить Сталину. Байчурин и Габидуллин восхваляли друг друга: Габи­дуллин Баичурина, а Байчурин Габидуллина, что вот, мол, они такие большие работники, пользуются таким авторитетом и т.д.

Далее приведу еще один факт. Габидуллин вместе с Байчуриным прово­жали в Москву Шаймарданова, который был назначен куда-то в иностран­ное посольство. Они говорили, что Шаймарданову доверяют, партия ему до­веряет, почему же нельзя его восхвалять.

Таким образом, все эти факты говорят о том, что Байчурин имел близ­кую связь с ныне разоблаченными врагами народа.

Он здесь, выступая на данном пленуме, хочет представить себя чуть ли не богатырем в борьбе против врагов, он хочет представить дело так, что он всех разоблачал, писал и т.д., и т.д. Но хочется сказать товарищу Байчу-рину: не выйдет, товарищ Байчурин, ибо у вас слова расходятся с делом, ибо вы долгое время были в окружении этих врагов, с ними якшались, бы­ли с ними в близких отношениях и вы считались у них действительно сво­им человеком. Поэтому сегодня, тов.Байчурин, надо было честно рассказать о всех этих связях. А этого мы не слыхали от тов.Баичурина. Я считаю, что товарищ Байчурин проявляет здесь нечестность и мы члены ОК, участники данного пленума, имеем право потребовать от товарища Баичурина, чтобы он честно рассказал о всех своих связях с этими людьми и показал дейст­вительную картину, а не ограничивался только чтением бумажек, которые он писал, может быть, уже после того, как эти люди была разоблачены.

Мухаметзянов: Слово имеет товарищ Алкин.

Алкин: Я считаю совершенно правильным предложение товарища Гиль-мутдинова в отношении товарища Баичурина и определение его как дву­личного. В самом деле, чем объяснить и как понять то, что т.Байчурин на мартовском пленуме ОК (после февральско-мартовского пленума ЦК пар­тии), что он на облпартконференции не рассказал об этих документах, ко­торые он писал якобы куда-то и неизвестно кому. Ведь на февральском пленуме ОК партии товарища Баичурина тянули за язык, когда он высту­пал с этой трибуны. У Баичурина находится нахальство и сегодня сказать, что он на мартовском пленуме заявил об Ибрагимове. Товарищ Байчурин, члены пленума старого состава, которые были на том пленуме, вероятно, помнят, что, когда ты уже уходил с трибуны, тебе был задан вопрос: това­рищ Байчурин, расскажи о своей семейке, о своей артели, которую ты привез с собой из Крыма, в частности об Ибрагимове, о котором парторганиза­ции не все известно. Ты об этом тогда не сказал, а сказал то, что у тебя имеется хвост-артелыцина. Не сказал о том, что Ибрагимов является участ-ником контрреволюционной группы в 1927 г. и раньше. Ты об этом умол- I чал. Это подтверждается тем, что Ибрагимов после мартовского пленума ОК партии был делегатом с решающим голосом на Бауманской райпартконфе-ренции, от вашей организации.

Байчурин: Я был тогда в Кисловодске.

Алкин: И только тогда, когда на конференции была выставлена его кан- ] дидатура в состав РК партии, он был отведен по мотивам, что на него име­ются кое-какие материалы. Тогда еще не было известно партийной органи­зации то, о чем вы знали, а именно, что Ибрагимов - активный участник контрреволюционной  национальной группы.

На облпартконференции выступающие до вас делегаты требовали от вас дать ответ облпартконференции, как вы, старый член нашей организации в   I течение десятка лет, стоящий на руководящей партработе, не разоблачили своевременно врагов.

Вам было предъявлено совершенно законное требование. Вы на него не ответили и после мартовского пленума ОК вы врагов народа не разоблача- ' ли. Абдуллин (наркомсобес) говорил о том, что вы в Мензелинск приехали как ставленник Сагидуллина, Габидуллина. А ныне разоблаченный как враг Султанов, работавший в прошлом заместителем председателя СНК или председателем ЦИК, точно не знаю, прямо заявляет, что вы ставленник Са- I гидуллина и Габидуллина. Неужели все эти люди клевещут на вас. Я ду­маю, что это не так. Не могут быть все эти заявления клеветой разоблачен­ных врагов на вас. Я могу зачитать показания Абдуллина. "В Татарстане крестьянской базой считался Мензелинск, а рабочей - Заречье. Интересно, как объясняет Байчурин свое назначение Сагидуллиным и Габидуллиным на работу председателя кантисполкома в Мензелинске".

Он больше не смог говорить, потому что его после этого не было.

Характерно, каково мнение первичной парторганизации Тат.ЦИКа и СНК в отношении т.Байчурина. Мнение наихудшее, а это мнение парторга­низации о члене бюро ОК партии. Товарищи заявляют, что Байчурин со­вершенно недисциплинирован, нарушает уставные обязанности члена пар­тии. На партсобраниях Байчурин не бывает. Есть материал о том, что в день партсобрания 1-2 августа Байчурин имел свидание с женой уже аре­стованного тогда Абрамова.

Байчурин: Это ложь.

Алкин: Не знаю. Такой документ имеется в парторганизации, он прове­рятся.

Исходя из всех этих фактов, из выступлений т.Байчурина на конферен­циях и пленумах, противоречащих с теми документами, которые он сего­дня зачитал и которые якобы куда-то когда-то писал, у меня складывается то же мнение, что и у т.Гильмутдинова. Я считаю нужным поддержать предложение т.Гильмутдинова об организационных выводах в отношении Байчурина.

Мухаметзянов: Слово имеет тов.Хисамов.

Хисамов: Товарищи, т.Байчурин, выступая здесь на пленуме ОК партии, пытается представить из себя героя. Это не выйдет, товарищ Байчурин. Не выйдет потому, что есть живые люди, есть документы, по которым можно легко установить, что это не так.

1-й вопрос. Байчурин долгое время работал [в] татпарторганизации. Он знает фамилии около сотни всех врагов народа. Я с 1931 г. не знаю ни од­ного факта, ни одного случая в татарской парторганизации, чтобы Байчу­рин, выступая на пленумах, конференциях или собраниях актива, разобла­чал кого-либо из этих врагов. Он ссылается на то, что говорил, писал. Но ведь товарищ Байчурин не американский наблюдатель, не корреспондент-фотограф, который занимается только беспристрастным наблюдением. То­варищ Байчурин являлся и является членом бюро ОК партии и председателем Тат. ЦИКа, а между тем он не только сам не разоблачил ни одного из этих врагов по своей инициативе, но и не помогал парторганиза­ции, молодым работникам, которые не знают всей истории татарской парт­организации - в разоблачении этих врагов. Возьмите Абрамова, Разумова, И.Рахматуллина, Атнагулова, Гимранова и целый ряд других, Байчурин великолепно их знает, не только знает, работая председателем КК, он сам разбирал их дела, разбирал материалы султангалиевцев, сагидуллинцев и других. Я этим хочу сказать, что Байчурин не только сам не разоблачал этих врагов, но даже не помог партийной организации в разоблачении этих людей, по существу, своими противоречивыми показаниями, различными справками ввел в заблуждение партийную организацию в отношении ряда лиц.

В аппарате ТатЦИКа за последнее время разоблачено около десятка вра­гов народа, с которыми Байчурин работал несколько лет вместе. Спрашива­ется: разоблачены ли они по инициативе Байчурина? Нет, товарищи, они разоблачены первичной парторганизацией. Первичная парторганизация не Получила никакой помощи и поддержки со стороны Байчурина в разобла­чении этих лиц. Значит, утверждать о том, что "я писал, сигнализировал, боролся" и т.д., по существу, является неправильным. У меня вполне сло­жилось убеждение, что все эти письма являются только страховкой самого себя.

Второй вопрос - это артель. Байчурин из Крыма привез десятки людей, больше половины которых разоблачены как враги народа. Напрашивается вопрос: Байчурин привез их, знал их, по его ли инициативе был поставлен о них вопрос как о врагах народа. Нет, товарищи, опять-таки все они разо­блачены, помимо Байчурина, другими органами. Я хочу сказать, что Бай­чурин и сам или запутался с этими врагами народа, или он потерял всякую партийную способность вести борьбу с этими врагами народа.

Я считаю правильным предложение т.Гильмутдинова о том, что Байчу­рина надо отвести из состава пленума ОК ВКП(б) и расследовать все мате­риалы, которые имеются о Байчурине. Нам надо самым решительным обра­зом покончить с либерализмом, помня, что благодаря такому либерализму мы очень дорого поплатились: В результате либерализма отдельных людей враги народа убили тов.Кирова, в результате либерализма и мещанского подхода враги народа проводили подрывные работы, вредительские работы. Я считаю, что надо покончить с либерализмом и по-большевистски крепко ударить всех тех людей, которые не ведут борьбы с врагами народа.

Слово предоставляется т. Новоселову.

Новоселов: Товарищи, правильно будет назвать, если я назову так, что рабочий аппарат нашего Тат.ЦИК и СНК протух, от него воняет всем чем хотите. Я считаю исключительно законным требование тов.Хисамова в от­ношении ряда вопросов о Байчурине.

Товарищи, партийной организации Тат. ЦИК и СНК половины нет, 14 человек исключены из партии, а было всего 33 члена партии. Я был на по­следних б партийных собраниях, и ни на одном из 6 собраний я Баичурина не видел. На одном из 6 собраний видел Абрамова, и после этого его поса­дили. По инициативе ли Баичурина поставлен вопрос об исключении из партии Ахметшина, Ибрагимова, Усманова, Кникеева и др. Ничего подоб­ного, товарищи, или по предложению лично т.Мухаметзянова, или по предложению Бауманского РК ВКП(б). Правда, Байчурин два раза заходил как-то мельком в партком, как будто советовал. Разве надо давать совет члену бюро обкома, надо бывать на партсобраниях, нужно мобилизовать бдительность, а у вас, видно, хвост увяз. Как на собрание Баичурина нет, он обязательно заболеет.

Алемасов: Температура у Баичурина повышается.

Новоселов: Да, всегда болеет. После изгнания врагов народа, их разо­блачения надо ставить вопрос о ликвидации последствий вредительства, об изгнании и выкорчевывании этих врагов народа. А что мы видим в своей первичной парторганизации ЦИК и СНК, враги народа ходили оставлен­ными, их холили, воспитывали. Как это получается, какой бы Байчурин не дал на этот вопрос, он никогда не будет удовлетворительным, к этим врагам народа было явно примиренческое отношение. Мы говорили на сессии, на пленуме обкома о том, что враги народа Беганский, Мадеев, Танеев уже все сняты, по моему, уже все посажены, за исключением, может быть, одного.

Мухаметзянов: Кто это?

Новоселов: Это, кажется, еще Усманов на свободе.

Бейлин: Усманов 26 августа с.г. партколлегией исключен из партии.

Мухаметзянов: Усманов посажен.

Новоселов: У нас есть полно материалов о вредительских действиях, на­до сейчас же ликвидировать последствия вредительства, а спрашивается, что конкретно сделал Байчурин в этом отношении. Ничего. По вопросу ис­правления искажения бюджетной финансовой дисциплины. Байчурин ведь знал, потому что докладывал на 2-й сессии об этом, почему не взял креп­кую линию на исправление вредительского бюджета. Ты это не сделал по­тому, что у тебя у самого хвост в пуху. Что мы видим, перерасход за счет детей, перерасход за счет больных, за счет неграмотных и расход за счет заочного обучения пред.* РИКов. На все это ЦИК и СНК издержал чужих средств около миллиона рублей. Кто издержал эти деньги: непосредственно Абрамов с участием Баичурина. У нас есть дачи в Дербышках. Мы недавно обсуждали вопрос о дачах, незаконно построенных горсоветом. Выступали, говорили, что все это незаконно, а почему не обсудили вопроса о постройке этих дач. Байчурину разве не нужно было поинтересоваться: за какие день­ги эти дачи строятся, а ведь ты являлся, как тебя называют, старостой всей исторической старины. Дачи строились за счет денег отпущенных на вос­становление памятника старины. Было ассигновано 30 тыс. на башню Сю-юмбике, которая валится на здание ЦИК и СНК, деньги были даны на под­крепление этой башни. А на что израсходованы эти деньги? Они израсходо­ваны на эти дачи. Та квартира, которая имеется у Баичурина, она куплена за 26 тыс. рублей, на какие деньги спрашивается? Эти деньги были предна­значены на подготовку кадров. Причем все это проводилось подложными документами, как это установила ревизия союзного Наркомфина. Я не го­ворю о таких вещах, как растранжирование, растаскивание имущества ЦИК и СНК, которого растащено на 150 тыс. руб. Я не говорю о таких вещах, как столовая, где всех сотрудников пришлось пересадить, где было исключительное гнездо жуликов, где государственные деньги растранжири­вались, и все это делалось на глазах правительства, на глазах Байчурина. Как он реагировал на это? Никак, товарищи. Он говорил, что он Абрамова разоблачил. Он говорил, что он знал в отношении Абрамова, что он расска­зывал, разоблачал его, а, по существу, ничего не делал, и сейчас вывод один: может ли пленум ОК ВКП(б) выразить политическое доверие руково­дителю татарского правительства Байчурину, по-моему, доверия нельзя вы­разить, и предложение т.Хисамова о выводе из состава пленума Байчурина я считаю исключительно правильным.

Зарипов: Товарищи, после доклада т.Алемасова, который обрисовал всю картину, лично для меня не было слышно, что некоторые члены бюро, в частности Байчурин, не дает политической формулировки о своих прошлых и настоящих ошибках. Он только был наблюдатель, фотографировал, а от­ражения не давал и дошел до того, что говорит, что крепко меня никто не говорит* . А фактически, как нас учит товарищ Сталин, коммунисты долж­ны показывать на деле. Вы не смогли даже сегодня сказать, а кто еще ос­тался среди нас, которые работали в наркоматах. Тов. Байчурин, работая продолжительное время в татарских партийных организациях, он фактиче­ски никого не разоблачал, во-первых, он жалеет разоблачать, а во-вторых, когда враги народа о нем хорошо говорят, а враги народа о честных боль­шевиках хорошо не говорят. Почему он честно не говорит об этом, потому что скрыл от партии свое дело. Почему он сегодня с этой трибуны не может дать политической формулировки, потому что он сам замешан. Может быть, у меня нет достаточного материала, но у меня нет доверия к его по­литической благонадежности. Он сказал на конференции: "Под руково­дством Лепа мы работаем, под руководством Лепа мы ошибки исправим". Вместо указаний ошибок Лепа и честно рассказать свои ошибки. Тот мате­риал, который дан нам сегодня на пленуме, от областной партийной орга­низации скрыли. Миллионы и десятки тысяч рублей тратили на свое бла­гополучие. Я не предсказываю о партийности Байчурина, я голосую за то, чтобы не оставлять его членом областного комитета партии. Члены пленума с этой трибуны должны будут выступить по этому вопросу. Тов. Байчурин разоблачает только на словах, а на деле никого не может разоблачить.

Мухаметзянов: Слово имеет тов.Веверс.

Веверс: Примерно год, как перед тов. Байчуриным ставится вопрос о том, как и что он из себя представляет. И мне кажется, что ясного и четко­го ответа на этот вопрос мы от него не получали ни на прошлых пленумах, не получили и на сегодняшнем пленуме. Байчурин далеко не искренен. Он пытается замазать целый ряд политических вывихов в своем прошлом, -и в частности о его работе в Мензелинске. О его принадлежности к левым группировщикам. Целым рядом данных, которые у меня имеются, и фак­тическими материалами можно считать с достоверной ясностью установ­ленным, что Байчурин является участником группы левых и он это скры­вает. Я знаю такие отдельные факты, которые подтверждают участие Бай­чурина в группе левых, как факт участия его на квартире Шаймарданова в то время, как решался вопрос о совместном выступлении правых и левых против линии обкома. Палютин в свое время представил письмо Байчурина в обком, уличающее его в заинтересованности делами левых, а также и ряд других данных говорят, что Байчурин не может отказываться от того, что он никакого отношения к левым не имел. У него есть попытка перестраховать себя наличием тысячи документов, выступлений, но все это вообще и ничего конкретного, ни одного вопроса он не доводил до конца. Неужели Байчурин не знал Шамиля Усманова, который в свое время вел непосредст­венно переговоры с кемалистами Турции о борьбе против Советской власти. Неужели т. Байчурин мог поверить, что Усманов сразу так и исправился, когда назначал его секретарем по яналифу? Когда же т.Байчурин убедился, что Шамиль Усманов не исправился, совершенно естественно, что он дол­жен был довести дело о нем до конца. Однако он ограничился тем, что вы­ступал на собрании, говорил в общих чертах, что Усманов такой человек, которого надо разоблачать, вместо того, чтобы на деле поставить вопрос в парторганизации ТатЦИКа о разоблачении этого Усманова.

Кто знал Мирзу Ибрагимова лучше, чем Байчурин, потому что Ибраги­мов и его жена дневали и ночевали у Байчурина. Мирза Ибрагимов 9-го июня в заявлении на имя парткома пишет: "Сейчас только я признаю, что я действительно был участником левой группы, а до сего времени я скры­вал". Неужели Байчурин этого не знал, и, очевидно, я не могу утверждать, но мне кажется, что по совету Байчурина Мирза Ибрагимов упорствовал (Байчурин: У тебя ведь сидит, спроси его). Я считаю, что не без некоторого совета т.Байчурина он упорствовал.

О том, что у Байчурина есть черта восхваления себя, можно убедиться на мемуарах Байчурина, ответственным редактором которых был назначен Бурган. Если бы Байчурин продемонстрировал эти мемуары, то мы увидели бы, что есть Байчурин, который борется с врагами.,, который разоблачает их, а парторганизации не существует никакой. А кончаются эти мемуары тем, что когда ряд людей, которых он называет помощниками по разобла­чению, оказываются врагами, Байчурин дает директиву: "Вычеркивай фа­милии всех живых, а покойники пусть остаются - они уж, ясно, врагами не могут больше быть".

Зайцев: Тов.Алемасов впервые обрисовал пленуму: в чем было вреди­тельство и работа врагов народа Татарии. До сего времени официальные докладчики называли ту или иную фамилию, заявляя, что это враг народа, но не освещали, как и где они вредили. Вообще, в парторганизации не про­рабатывались методы и работа этих врагов в Татарии, между тем советы об этом были.

Обсуждая о Байчурине, не только надо ставить вопрос о людях, с кото­рыми имел связь Байчурин, для этого необходимо следствие. Здесь же в свете той гнили, которая накопилась в Татарии, роль Байчурина уже вы­ступает как двурушническая. Байчурин обвинял Лепа в ряде грехов, в том числе и в различных письмах, а Лепа обвинял Байчурина тоже в ряде гре­хов. Что же получилось? Байчурин к обвинительному письму Лепа делает приписку - препроводительную: "Тов.Лепа, все то, что я тебе написал, мо­жет быть, и не верно, может, я ошибся, а ты, как старый большевик, меня поправишь". Что это? Сговор руководителей о том, чтобы администриро­вать друг друга? На облконференции как раз это и получилось. Такие письма и приписка говорят о линии, которую занимает Байчурин, линию двуликую, линию взаимного прикрывания. Для нас на сегодня ясно, что Байчурин не может быть в составе обкома, бюро обкома и на руководящей советской работе, на посту,   который занимает сегодня.

Анцишкин: Товарищи, получается так, что чем больше Байчурин знал людей, знал с худшей стороны, тем больше приближал их к себе. Когда пе­речисляются факты и ряд лиц выходит, что чем больше знал с худшей сто­роны, тем больше привлекал к себе, как, например, редактора по яналифу -Усманова Шамиля, которого знал как лидера султангалиевца. Он говорит, что писал письма Лепа, ЦК и т.д., а сам делал по-иному. По существу, так и получается - двойная бухгалтерия.

Имеется еще один характерный пример. У нас был председателем горсо­вета Баширов, который работал не только плохо, но даже были с его сторо­ны выявлены факты вредительского отношения к работе горсовета, замазы­вал безобразия и т.д. Когда его сняли с работы, Байчурин для того, чтобы оттянуть его от ответственности, направил Баширова на курорт, вместо то­го, чтобы дать возможность парторганизации обсудить его, дает отпуск, пу­тевку, и уезжай поскорее. Такие враги, как Каримов, Нигматуллин, Баев почему-то пользовались у Байчурина привилегиями, это было заметно.

Другой пример. Если взять вопрос ликвидации последствий вредительст­ва, то Байчурин говорил, что хозяйственными делами он не занимался, но если посмотреть положение только самих РИКов, горсоветов и сельсоветов, то хватит работы заняться ликвидацией последствий вредительства не только здесь, но даже у себя в аппарате. В этих важнейших аппаратах не приступлено к ликвидации последствий вредительства. Так, как говорит Байчурин, можно сказать только детям и то не поверят. (С места: Из вы­ступления Байчурина получается впечатление, что он все время ходит по дачам, чай пьет и письма пишет). А отношение Байчурина к работе?

В Зеленодольском Байчурин не был ни разу, когда спрашивают рабочих, знают ли они Байчурина, они даже не слышат о нем, а Байчурин не инте­ресуется, как работают и живут рабочие, а интересуется только постройкой дач и угощениями, расходованием сотен тысяч рублей* чтобы пойти к рабо­чим, потолковать с рабочими, этого нет.

В период развала работы Зеленодольского горсовета Байчурина ждали, может быть, придет, но так и не пришел. Правильно товарищи говорят, что во всей этой обстановке Байчурин оторвался, не понимает стоящих задач, не перестроился и продолжает вести двойную бухгалтерию, не проявляет активности. В этом отношении требуется принять меры воздействия по оз­доровлению руководящего состава и советского аппарата, как это делается в партийном руководстве, нужно и в ТатЦИКе навести большевистский по­рядок.

В Совнаркоме выявили, что враг вредил, а если взять такой пример -поинтересовался ли ТатЦИК, в каком размере проводилось вредительство в наркоматах, в коммунальном хозяйстве, в Казанском и в Зеленодольском горсоветах? Никто из них, ни СНК, ни ТатЦИК, этим не интересовался.

Я буду выступать и скажу, никто из них не интересовался, хотя я писал и как член правительства, и как член ОК, ни Абрамов, ни ОК никогда не интересовались теми размерами, в каких в этом маленьком городке, как Зеленодольск, проводилось вредительство.

Поэтому я считаю совершенно правильным предложение о выводе Бай­чурина из состава членов бюро РК и о снятии его с работы председателя ТатЦИКа. А дальше надо будет как следует поработать над выявлением настоящего, доподлинного лица т. Байчурина. Я считаю, что ты, т.Байчурин, должен здесь на этом пленуме историческом, по сути дела, яс­нее сказать, по-честному признаться, что ты делал и как делал, отбрось эту свою двойную бухгалтерию.

 

ЦГА ИПД РТ. Ф.15. Оп.З. Д.1499. Л.1-27. Стенограмма

 

Протокол № 1 заседания Пленума ОК ВКП(б) Т.Р. от 18 июня 1937 года

Участвуют члены ОК: т.т.Абрамов К.А., Аитов Г.В., Айвазов М.Г., Алкин Р.Ю., Аникин С.С, Анцышкин Н.И., Ахмеров А.Х., Байчурин Г.Г., Бакиров Г.А., Баскин В.А., Беус Г.Я., Бирюков Н.Ф., Валеев, Вольфович М.А., Тарифов К.Г., Гильмутдинов З.Г., Громов И.А., Давлетъяров A.M., ДзенитЯ.П., Егоров Ф.В., Елынин И.Я., Жернаков Ф.В., Измайлова Г.Г., Иманов Г.Г., Ионов Ф.И., Кабиров Б.Г., Кузьмин М.А., Кукряков М.Г., Курников И.И., Лейбович Е.М., Лепа А.К., Логинов И.Л., Лу-канин Г.И., Марков A.M., Муравьев С.К., Мухаметзянов Г.М., Насыров Р.С, Нигматуллин З.Н., Новоселов A.M., Нольский Э.В., Павлова Е.П., Петров А.А., Пинхасик Л.С, Пулявин A.M., Рахматуллин Ф.Л., Рудь П.Г., Савельева К.С, Сагитов Г.Г., Саланов A.M., Сереебряков И.П., Тикк Г.П., Флегонтов Г.И., Фомичев В.А., Хайруллин Г.Х., Хакимов А.Х., Хасанов И.Х., Хисамов Г.Х.

Кандидаты: т.т. Веверс Я.Я., Галимуллин А.Г., Гилязетдинов Г.Г., Дав-летшин Г.А., Державин П.А., Зарипов Л.З., Зотов В.М., Кол-черин Г.О., Кривоносов М.И., Левашев А.Е., Мелехина А.С., Разживин Я.Я., Спиридонов Ф., Судаков В.Ф., Терехова А.А., Тимофеев П.И., Хакимзянова С.Х., Хакимов Г.Г., Черзор П.П., Чернов И.Д., Шагимарданов Г.Ш.

Члены Ревкомиссии: т.т. Валеев Х.Я., Гафуров К.Х., Долотказин А.У., Клочков Н.Н., Короткова А.П., Кунаков И.Ф., Макаров Н.А., Плакитин П.Г., Пожилов В.К., Шабалина А.П., Юсупов А.Я.

1. Избрание счетной комиссии для подсчета голосов закрытого (тайного) голосования при выборах первого секретаря ОК ВКП(б), второго секретаря ОК ВКП(б), членов бюро ОК ВКП(б) и кандидатов в члены бюро ОК ВКП(б).

Избрать счетную комиссию в составе: т.т.Курникова, Аникина, Фомиче­ва, Кузьмина, Ахмерова.

2. О первом секретаре  ОК  ВКШб).

В результате закрытого (тайного) голосования считать избранным пер­вым секретарем ОК ВКП(б) т. Лепа А.К.

3. О втором секретаре ОК ВКП(б).

В результате закрытого (тайного) голосования считать избранным вто­рым секретарем ОК ВКП(б) т. Мухаметзянова Г.М.

4. О членах бюро ОК ВКП(б).

В результате закрытого (тайного) голосования считать избранными в члены бюро ОК ВКП(б) следующих товарищей: Лепа А.К., Мухаметзянова Г.М., Андерсона В.Х., Баскина В.А., Хисамоза Г.Х., Рудя П.Г., Баичурина Г.Г., Абрамова К.А., Рахматуллина Ф.Л.

5. О кандидатах в члены бюро ОК ВКП(б).

В результате закрытого (тайного) голосования считать избранными в со­став кандидатов в члены бюро ОК ВКП(б) следующих товарищей: Багаут-динова М.Г., Новоселова A.M., Муравьева С.К., Хакимова А.Х.

Секретарь ОК ВКП(б)          А.Лепа

ЦГА ИПД РТ. Ф.15. Оп.З. Д.1494. Л.2-2об. Типографский экземпляр

 

Протокол № 2 заседания II пленума Татобкома ВКП(б) от 26-28 августа 1937 г.

Участвуют члены: т.т. Тарифов К.Г., Ельшин И.Я., Идрисов И.И., Ионов Ф.И., Кузьмин М.А., Луканин Г.И., Марков A.M., Матвеева М.В., Насыров Р.С, Нигматуллин З.Н., Новоселов A.M., Пет­ров А.А., Савельева К.С, Саланов A.M., Хасанов И.Х.

Кандидаты: т.т. Веверс Я.Я., Державин П.А., Левашев А.Е., Спиридонов А., Тимофеев П.И., Хакимзянов С.Х., Черзор П.П., Чернов И.Д., Шагимарданов Г.Ш.

Члены ревкомиссии: т.т. Долотказин А.У., Короткова А.П., Кунаков И.Ф., Юсупов А.Я.

Первые секретари РК ВКП(б): т.т. Абсалямов Ш.Г., Акчурин Ю.Х., Бра-маткин К.В., Баскаков П.А., Владимиров П.В., Валетдинов К.К., Зиятдинов , Кузнецов С.Е., Карамов С.К.. Киселев Н.Н., Калинин С.С, Любимов П.В., Матвеев, Мухутдинов A.M., Маркин Г.П., Матвеев A.M., Марков А.Н., Никишкин П.И., Остатков, Сорокин А.Е., Самигуллин Г.С., Семенов Ф.С., Тын-черов А.Х., Фролова М.Ф., Хисматуллин Х.А.

Комиссия ЦК ВКП(б): т.т. Кривопалов, Маленков, Ревский, Суханов.

Уполномоченный КПК при ВКЩб) по ТАССР т.Зайцев.

Уполномоченный КСК при СНК по ТАССР т.Егоров.

Секретарь ПК при уполн. КПК при ЦК ВКШб) по ТАССР т.Бейлин.

Нарком внутренних дел ТАССР т.Алемасов.

Работники ОК и горпартактив: т.т.Андреев А., Билялов М., Горбачев Ф.,

Динмухаметов, Иванов 3., Мышлявцев.

 

1. О фактах разоблачения врагов народа, пробравшихся в руководящие органы Татарской АССР. (Доклад тов. Алемасова A.M.).

В прениях участвуют: т.т. Бейлин, Браматкин, Веверс, Зайцев, Держа­вин, Ионов, Кузьмин, Маленков, Новоселов, Тынчеров, Юсупов.

Заслушав доклад тов. Алемасова "О фактах разоблачения врагов народа, пробравшихся в руководящие органы Татарской АССР", пленум Татарского обкома ВКП(б) единодушно одобряет решение ЦК ВКП(б) об освобождении Лепа от работы первого секретаря Татарского обкома ВКП(б).

Пленум обкома ВКП(б) отмечает, что со стороны бывшего секретаря об­кома Лепа и его артели критика и самокритика в Татарской парторганиза­ции были зажаты. В организации со стороны Лепа культивировались се­мейственность и артелыцина. Подбор и выдвижение работников на руково­дящие посты проводились по принципу "своих людей", угодничества и под­халимства.

В результате этого на важнейших руководящих постах партийных, со­ветских и хозяйственных организаций находились враги народа, прово­дившие свою вредительскую, подрывную работу.

Лепа и артель, привезенная и рассаженная им на ответственные участки работы, по существу, тормозили и мешали выполнению решений февраль-ско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) и указаний товарища Сталина о раз­громе и выкорчевывании врагов народа - троцкистов, бухаринцев, буржуаз­ных националистов - и о ликвидации последствий вредительства, поэтому большинство предприятий оказались в глубоком прорыве, сельское, городское хозяйство и вопросы культурно-бытового обслуживания трудящихся находятся в запущенном состоянии.

Артель тормозила выдвижение новых выросших кадров, преданных делу партии Ленина - Сталина.

Пленум обкома считает, что боевой задачей обкома и всей Татарской партийной организации является беспощадный разгром еще сохранившихся под различными масками врагов народа, разоблачение враждебной, преда-тельско-вредительской деятельности врагов народа и быстрейшая ликвида­ция последствий вредительства на всех участках народного хозяйства и культуры Татарской республики.

Пленум ОК ВКП(б) указывает, что важнейшим условием, обеспечиваю­щим выполнение этих решающих задач, являются: решительное искорене­ние семейственности и артелыцины во всех звеньях парторганизации, раз­вертывание подлинной большевистской критики и самокритики, смелое и решительное выдвижение на все участки партийной, советской, хозяйст­венной, комсомольской и общественной работы новых выросших молодых кадров, до конца преданных делу партии Ленина-Сталина, и большевист­ское воспитание этих кадров.

Пленум ОК ВКП(б) призывает партийную организацию, всех большеви­ков Татарии немедленно поднять большевистскую организованность и сплоченность своих рядов и с удесятеренной энергией взяться за выполне­ние указаний ЦК ВКП(б) и вождя нашей партии товарища Сталина, обес­печив быстрое исправление допущенных ошибок.

2. Об исполняющем обязанности первого секретаря Татарского обкома ВКП(б) (т.Маленков).

Утвердить исполняющим обязанности первого секретаря Татобкома ВКП(б) тов. Алемасова A.M.

3. О Вольфовиче М.А. (т.т.Алемасов, Маленков, Бейлин).

Вывести Вольфовича М.А. из состава членов ОК ВКП(б), как не опра-давшего звания члена обкома ВКП(б).

4. О Байчурине Г.Г. (т.т.Бейлин, Алемасов, Зайцев, Маленков, Новосе­лов, Кузьмин).

Исключить Байчурина Г.Г. из состава членов ОК ВКП(б), как не заслу­живающего политического доверия.

5. О Тикке Г.П. (т.т.Алемасов, Бейлин).

Вывести Тикка Г.П. из состава членов ОК ВКП(б), как не внушающего политического доверия.

6. Об Андерсоне В.Х.

Исключить Андерсона В.Х. из состава членов пленума ОК ВКП(б) и из рядов ВКП(б), как врага народа.

7. О Баскине В.А.

Исключить Баскина В.А. из состава членов пленума ОК ВКП(б) и из ря­дов ВКП(б), как врага народа.

8. О Лейбовиче Е.М.

Поручить бюро ОК ВКП(б) проверить о Лейбовиче Е.М. все факты, со­общенные в выступлениях товарищей на пленуме обкома, о смазывании политических дел по линии прокуратуры и о результатах доложить на оче­редном пленуме обкома.

Вопросы, проведенные путем опроса членов пленума ОК ВКП(б). 3/VII 1937 г.

9. О Руде П.Г.

Исключить Рудя П.Г. из состава членов бюро ОК ВКП(б) и из рядов ВКП(б), как врага народа.

10. О Беусе Г.Я.

1. Исключить Беуса Г.Я. из состава членов ОК ВКП(б) и из рядов
ВКП(б), как двурушника и врага НКВД.

2. Дело о Беусе Г.Я. передать в органы НКВД.

 

25/VII 1937 г.

11. О члене ОК ВКШб) Егорове Ф.В.

Вывести Егорова Ф.В. из состава членов ОК ВКП(б), как не обеспечив­шего выполнения решений февральского пленума ЦК ВКП(б) о ликвидации последствий вредительства, за дачу рекомендации врагу народа Кричевцу для перевода в члены ВКП(б) и за защиту врага народа Вайсборда в 1936 г.

 

31/VII 1937 г.

12. Об Абрамове К.А.

Исключить Абрамова К.А.  из состава членов ОК ВКП(б) и из рядов ВКП(б), как врага народа. 5/VIII  1937 г.

13. О Фомичеве В.А. (т.т. Бейлин, Зайцев, Динмухаметов, Егоров).

За защиту и выдачу положительной характеристики Майзельсу, кото­рый покровительствовал троцкистам Вассерману и Валовичу, за защиту Сошкина, который арестован, как вредитель, за зажим самокритики, за устройство банкетов за счет государственных средств исключить Фомичева из состава членов ОК ВКП(б).

 

Секретарь ОК ВКП(б) Аллемасов