1998 1/2

Махмуд ал-Кашгари

Стихи правительнице нашей вручи, скажи, что госпожу,

ей преданный слуга, нижайше о новой службе я прошу.

 

О, это облако, что ближних не влагой — золотом кропит:

когда оно дождем прольется, то сердце счастьем напоит.

 

Мир всюду мне силки расставил, изранена душа моя.

Прося у госпожи лекарства, его обрел — и ожил я.

 

***

Сердце его сгорело, высохла кровь, открыт

рот - иссушенный страстью старый глупец скорбит.

 

***

Тугощекий, румяный, с темной родинкой лик,

взор пленительный, томный — искушенья родник.

К красоте совершенной всем бы сердцем приник,

да прелестница снова от меня убегает.

 

Поклонившись однажды, знак мне тайный дала,

слезы мне осушила, добротой привлекла.

Исцелив раны, сердца, повернулась, ушла —

словно странник, проходит, от меня ускользает.

 

Глядя вслед несравненной, я в тоске погибал,

раны сердца разверзлись — я покоя не знал,

убежавшее счастье понапрасну искал:

кровь струится, как дождь, — жизнь моя иссякает.

 

В сеть поймавши, прошу я: не бросайте меня!

Обещая усладу, не терзайте меня!

Глаз, слезой переполнен, морем стал у меня —

вкруг него одиноко птица горя летает.

 

***

Свет глаз моих ушла — не хочет быть со мной,

и душу отняла и унесла с собой.

Где мне ее искать? О, горек жребий мой!

Одна лишь мысль о ней надолго сна лишает.

 

Страсть в сердце у меня кипит, встает волной,

печаль ко мне пришла и овладела мной,

все существо мое стремится к ней одной,

а сам желтею я — тоска меня снедает.

Смотрела на меня, вниманием целя,

давала тайный знак, огонь любви суля.

Ушла — и без нее пуста моя земля,

и горе, словно лед, стоит в груди, не тает.

 

Перекипев не раз, в сердечной глубине

страсть вроде улеглась, а все ж бурлит на дне.

Но вот свет глаз моих вернулась вновь ко мне —

опять играет мной, посулами терзает.

 

***

Мой бедный сын, зачем покинул, ты меня?

Отец тебя любил, и холила родня.

Теперь же откажись от славы и коня,,

коль сделался таким, каким ты быть не должен.

 

Ушел, тайком, молчком, обнять не захотел,

не обернулся ты, на нас не поглядел —

ты смолоду душою и сердцем отвердел:

упакую жизнь избрал, какою жить не должен.

 

Ее глаза — волшебная страна,

ее душа — беспечная волна,

ее лицо — округлая луна.

Она мне сердце бедное разбила.

 

Я ей сказал: «Ты как меня нашла,

любимая, как все превозмогла

и как, идя, равнины перешла

и перевалы как перевалила?»

 

Ответила: «Мой путь на свет из тьмы

мучительней был лета и зимы,

но размягчились твердые холмы —

ведь мной любовь к тебе руководила».

 

***

Как ни таи любовь как ни скрывай,

а в разлуке чувства обозначатся.

Глазную рану как ни прикрывай,

а слезы, все наруже: льются, катятся.

 

Днем и ночью плачу я:

страсть душою завладела:

Но любимая ушла –

и душа осиротела.

 

Как привязанное, вслед

за любовью полетело

сердце - вот и в горе я,

вот и плачу то и дело.

 

***

Ты, что с темной родинкой, как крупица соли,

подари хоть слово мне, хоть словечко, что ли,

я тобою заболел — исцели от боли,

я страдаю по тебе: знай же, знай о том!

 

***

Стремясь, не видел я, куда ступал, -

так в скрытую ловушку я попал.

От этого надолго захворал.

Спаси, любовь! Ведь я - тебя искал.

 

***

Кто вместе с ней, сплетясь в объятье, на жарком ложе не лежал,

тот от речей ее и ласки ума, наверно, не терял.

Из тысячи мужей достойных ни одного я не знавал,

кто б ради глаз ее прекрасных себя, как жертву, не заклал.

 

Ее пленительной красою я дух и тело услаждал,

а прах от ног ее целебный мне счастье зренья возвращал.

Из тысячи мужей достойных ни одного я не знавал,

кто б ради глаз ее прекрасных себя, как жертву, не заклал.

 

***

Она свой натянула лук, рука ее дрожит,

но клеветы ее стрела меня не поразит.

Моя же цель так далека — взор к лучнице летит:

ее небесной красотой пленен я, смят, убит.

Из глаз моих текут ручьи, и на воду спешит спуститься стая уток, — но уж если кто решит узнать, что люди говорят, пусть на нее глядит: как ореол вокруг луны, копна волос блестит.

 

«Буч-буч», — выводит соловей

и жадным клювом корм клюет.

Как перепел, душа моя

в огне трепещет, не поет.

Мне пламя страсти все нутро

неугасимой болью жжет.

И днем, и ночью плачу я —

река тоски из глаз течет.

 

***

Соблазнила и обманула та, чей стан, словно ива, прям,

та, чьи волосы — можжевельник, нос с горбинкой, а нрав упрям.

В шелк наряженный льстивый демон входит в твой заповедный храм,

мед протягивает тебе он — стань безумным и слабым сам.

 

***

Кувшины, чаши выстроились в ряд,

начнется пир — и струны зазвенят.

Друг, без тебя я сам себе не рад,

зову: приди, мы развлекаться будем!

 

Похож на гуся длинношеий мой

кувшин и, как печальный глаз слезой,

наполнен кубок влагой огневой —

и ночь, и день ей услаждаться будем.

 

Мы трижды выпьем, трижды прокричим

и о сосуд сосудом застучим,

и, прыгая, как львы, мы зарычим, —

с печалями так расставаться будем.

 

Йигитов отрядим — пусть в сад пойдут

и нам плодов сладчайших натрясут,

куланов и кийиков пусть набьют, —

мы продолжать пиры стараться будем.

 

Мы скакунов прикажем объезжать —

их дикий норов в скачках укрощать,

собак напустим — нам косуль гонять, -

а мы смотреть и наслаждаться будем.

 

Мы сокола запустим птиц сбивать,

пошлем борзых кабана загонять,

лису велим камнями забросать —

так доблестями похваляться будем!

 

***

Господа славя, всем сердцем люблю,

знанья о мире бессмертном коплю,

думы к возвышенному стремлю —

и к добродетели сердце склоняется.

 

Старшего в жизни хочу отыскать —

всем, что имею, его поддеркать.

Вот! снизошла на меня благодать —

скот из-за этого мой расхищается.

 

Знаний о мире безмерном взыскал,

в учителя мудреца выбирал —

этим себя от людей отделял:

конь, отвязавшись, в бега устремляется.

 

Перенапрягся я беды бороть.

То, чего ждал я, придвинулось вплоть:

знаньем судьбы удостоил

Господь — знаньем от смерти никто не спасается.

 

***

Я выкуп за невесту дал, так знайте,

что возвращаю весь вам: получайте!

А также тайну мук моих узнайте –

свояк от вас решил, откочевать.