1998 3/4

Газиз Губайдуллин: «К вопросу об идеологии Гаспринского».

Стараниями сотрудников Национального культурного центра "Казань" его фонды в 1995 году пополнились копиями опубликованных и неопубликованных работ историка Газиза Гу-байдуллина (1887-1937), поступивших из семей­ного архива ученого. Молодая исследовательни­ца научного наследия ученого Д.Насретдинова впервые опубликовала в нашем журнале одну из неизданных его статей - Таспринский и язык"". Эта работа была написана Г.Губайдуллиным в 1927 году, и ее публикация убеди­тельно говорит о широте научных интересов историка.

Как известно, среди исследователей, зани­мающихся историей и культурой тюркских на­родов России, Г.Губайдуллин и сегодня считает­ся лишь специалистом позднего средневековья и начального периода новой истории (до XIX в.) татарского, азербайджанского и узбекского народов. К сожалению, были не доступны его статьи и размышления, посвященные реформа­торскому движению на мусульманском Востоке, среди тюркских народов России и, в первую очередь, татарскому модернизму (джадидизм) в конце XIX - начале XX вв. Эти работы были написаны им во второй половине 20-ых годов.

Исмаил Гаспринский (1851-1914), как идео­лог мусульманских народов России, естественно стал центральной фигурой в исследовании уче­ным реформаторского движения. В 1929 году в четвертом томе "Известий восточного факульте­та" Азербайджанского университета была напе­чатана объемная в два авторских листа, обстоя­тельная статья Г.Губайдуллина с характерным для той эпохи названием - "К вопросу об идео­логии Гаспринского". Ксерокопию этой статьи в 1997 году любезно предоставил архивистам Та­тарстана начальник Главного архивного управ­ления Республики Азербайджан Атахан Пашаев. В конце статьи есть редакционная приписка -"продолжение следует", однако ни в одном по­следующем сборнике продолжение не последова­ло.

"К вопросу об идеологии Гаспринского" -это едва ли ни единственная опубликованная авторская работа по проблеме реформаторского движения. Судя по структуре статьи, имеющей четыре раздела, она задумывалась в нескольких выпусках. Упомянутая же статья Г.Губайдуллина "Гаспринский и язык", вероят­нее всего, являлась одной из частей незакон­ченного труда.

В первом разделе изданного выпуска автор, рассматривая исторические предпосылки обще­ственно-политической концепции И.Гаспринекого, справедливо обращается к по­следнему периоду в истории Крымского ханст­ва, проводит историческую ретроспективу, дает свое видение социально-экономической и поли­тической ситуации последнего периода сущест­вования государства. При анализе автор делает основной упор на социальную политику в Крымском ханстве, сравнивая ее с аналогичной политикой русского государства после завоева­ния им Крыма. Эта часть работы написана в основном по материалам "Истории России" Со­ловьева, по работе крымского историка Халим Гирей Султана*. Содержание данной части в большей степени является переложением работ упомянутых авторов, в связи с этим редакция посчитала возможным первый раздел не переиздавать.

Второй раздел работы посвящен деятельно­сти нарождавшейся татарской буржуазии в Средней Азии, показана ее роль в торговом обороте России и Средней Азии. Последующие третий и четвертый разделы работы посвящены подробному анализу социально-экономических истоков модернистского движения на мусуль­манском Востоке, Эти части труда представляют значительную научную ценность особенно в связи с возросшим в последнее время интере­сом российских и зарубежных востоковедов к изучению проблем мусульманского реформатор­ства в России, начавшегося в пореформенный период и продолжавшегося вплоть до 20-ых го­дов нынешнего столетия.

Опубликованные материалы круглого стола по проблемам джадидизма*, проведенного весной 1996 года в Казани, определяют современные приоритеты востоковедов в изучении проблем мусульманского реформаторства. Особое освеще­ние здесь получили различные аспекты джади­дизма. Справедливости ради надо подчеркнуть, что семидесятилетней давности статья Г.Губайдуллина совершенно не утратила своей актуальности и свежести мысли, особенно в части анализа социально-экономических истоков восточного модернизма в Персии, Индии и Египте.

Г.Губайдуллин с самого начала ясно прово­дит мысль о том, что "...на рост реформистско­го и модернистского движения среди восточных народов России повлияло аналогичное же дви­жение которое появилось во многих восточных странах", при этом оговаривает, что не считает "...фактором, движущим прогресс культуры "подражание", однако, при исследовании "модернистского" движения за пределами Рос­сийского Востока, мы замечаем много сходного и хронологически совпадающего с российским "джадидизмом".

Многие исследователи татарской и тюркских культур как в прошлом, так и в настоящем все же склонны игнорировать это интеллекту­альное влияние, которое происходило в Индии, Персии, Египте и Турции. Более того намети­лась и иная трактовка. К примеру, в своей статье о татарском реформаторстве профессор М.Хасанов проводит мысль созвучно высказанной в свое время французским ученым А.Беннигсеном" утверждая, что "своеобразное религиозное свободомыслие, характерное для татарской общественной мысли первой полови­ны XIX в., постепенно распространилось на му­сульманском Востоке". Сегодняшний уровень понимания научной проблемы, неизученность всего корпуса источников пока еще не дает ос­нования для такой постановки вопроса. При всей очевидной самостоятельности интеллекту­альных,   экономических,   социальных   истоков религиозного реформаторства у поволжских та­тар и движения на мусульманском Среднем и Ближнем Востоке, невозможно не заметить влияние идейных течений, пропагандируемых обновляющимся мусульманским миром в XIX веке, на российских мусульманских улемов.

В своей работе Г.Губаидуллин делает исто­рический экскурс событий, соединив их в еди­ную цепь факторов, ставших по его мнению катализатором реформаторского движения. Уче­ный подчеркивает, что "если побудительной причиной модернистского движения в Индии, в Египте, в Персии и в Турции служил натиск европейского капитализма, то на аналогичное же движение у народов Востока в бывшей Рос­сии влиял натиск наступавшего российского капитализма". Далее историк конкретно обозна­чает каждое из этих событий.

В заключительной части работы автор дает общий анализ реформаторских нововведений в Персии и более подробно останавливается на деятельности египетского правителя Мухаммада Али паши (1805-1848). Его годы правления ха­рактеризуются прогрессивными реформами в экономике и культуре, которые привели к бы­стрым темпам экономического роста Египта во второй половине XIX века. Далее Г.Губаидуллин дает трактовки западных ученых и миссионеров о восточном исламском модер­низме и заканчивает раздел собственным анали­зом истоков индийского реформаторского дви­жения, рассматривает историю создания секты Ахмадия и ее лидера Гулам Ахмеда, а Т&КЖӨ подробно анализирует главных идеологов ин­дийского модернизма-сеида Ахмед Хана (1818-1898) и сеида Амир Али. Статья на этом за­канчивается.

В данной работе историка нет анализа об­щественно-политических взглядов самого И.Гаспринского, т.к. эта часть работы видимо предполагала лишь рассмотрение истоков ис­ламского модернизма. Вместе с тем при всей научной широте и глубине охвата освещаемой проблемы можно все же сделать осторожное предположение, что Г.Губаидуллин выполнял
определенный социальный заказ по развенчанию роли просветителя тюрко-мусульманских наро­дов России И.Гаспринского. Однако отдельные
отрицательные его оценки деятельности И.Гаспринского явно вступают в противоречие с логической канвой мысли исследователя. Скла­дывается ощущение, что он (или кто-то иной) их вставлял уже после написания статьи. Не­смотря на эти вынужденные для автора идеоло­гические поклоны, статья не утратила своей цельности, научной новизны и методологии, она и сегодня являет пример высокого уровня про­фессионализма татарского историка Г.Губайдуллина. Подготовленная им к печати в 1929 году вторая часть работы, оставшаяся не­опубликованной, к счастью, не пропала, а дол­гие годы хранилась в личном архиве семьи ученого в Москве. Публикация этой части ра­боты предполагается в следующем номере жур­нала, поэтому редакция взяла на себя смелость, как и в 1929 году, в конце статьи ученого вновь повторить - "продолжение следует".

 

Сулейман Рахимов,

зам. директора НА РТ

 

К вопросу об идеологии Гаспринского

(Предварительные материалы)

II.

[...] Почему именно идеология Гаспринского1 могла прежде всего распро­страниться среди поволжских татар, а не среди других восточных народов России?

Поволжские татары среди других турецких народов России были наро­дом более передовым, чем остальные. Все современные исследователи исто­рии татарской культуры в один голос признают, что уже в начале XIX сто­летия этот народ, вовлеченный в водоворот общероссийской экономики со второй половины XVI столетия, шел за российской экономикой, иногда от­ставая, а в некоторых областях, даже идя впереди например, в области мануфактуры с наемным трудом.

До эпохи реформ в России казанско-татарская буржуазия растет, глав­ным образом, в метрополии, но быстро расширяет своею торговую, отчасти промышленную деятельность в Башкирии, Казакстане (так в документе-С.Р.), в Западной Сибири и в Туркестане. В это время культура татарской буржуазии развивается сообразно и соответственно со своими торговыми интересами. Татарская буржуазия везет чай из Чувечека; она закупает шерсть, кожу, сало для своих и русских суконных фабрик и кожевенных, мыловаренных, салотопенных, свечных заводов в Башкирии, Казакстане; она раскупает мерлушку в Хивинских и Бухарских владениях, а бумагу для своих фабрик в Мавараннагре. Начиная с 1802 года, татарская буржуазия организует в Казани книгопечатание, находит сбыт для своих арабо-персо-чагатайских и татарских богословских книг и рыцарско-фантастических ро­манов в этих отсталых восточных странах. В это время татарская буржуа­зия поддерживала схоластические медресе у себя дома и старалась дать сво­им детям воспитание по бухарскому образцу в "историко-исламском духе". До завоевания Средней Азии русскими значительная часть российской тор­говли с этими странами велась при посредстве татарских купцов, ибо, с од­ной стороны, не во все области Средней Азии могли проникнуть русские купцы, с другой стороны, незнание местных языков препятствовало рус­ским купцам вести торговлю непосредственно. Татарский же купец мог иметь влияние постольку, поскольку он был образован в их духе, поскольку он знал языки и обычаи казаков, узбеков и таджиков. Ведь было бы нело­гично, если бы татарский купец и промышленник, производящий для каза­ков, узбеков и таджиков чисто мусульманскую обувь, рукомойники для со-вершения ' тегарет" и печатавший сотнями тысяч экземпляров коран, раз­ные молитвенники, руководства для схоластических медресе, джагатайско-суфистическую поэзию, вдруг у себя бы завел такие обычаи, такую школу, которая совершенно не гармонировала бы с идеологией тех, с которыми ве­ла торговлю татарская буржуазия.

Кроме того, несоответствие идеологии господствующего класса татар с его хозяйственной структурой вызывалось еще и другой чисто внутренней причиной. Она заключалась в религиозно-национальном гнете, в стремлении к обрусению и крещению татар со стороны правительства. Это вызывало реакцию. Татарин видел в каждом новом явлении призрак крещения и об­русения и старался сохранить всю свою национальную самобытность.

Несмотря на все эти причины, тормозившие умственное развитие и про­цесс разложения феодальной идеологии, стали показываться первые ласточ­ки модернизма. Уже в первой четверти XIX столетия татары имели доволь­но развитую буржуазию. Татарского дворянства почти не было, оно обрусе­ло и крестилось уже в XVII—XVIII веках. Наряду с этим происходило сильное расслоение крестьянства, бедная часть которого из-за обезземеливания пополняла ряды русского пролетариата на Урале, потом на Донбассе. Вот почему этот диссонанс между этапом развития и господствующей идео­логией стал давать себя знать. В некоторых уголках стали теплиться лучи света в темном царстве в виде требования приоритета разума над мнениями церковных авторитетов - муджтехидов.

В начале XIX столетия появляется Абуннаср Курсави и провозглашает принцип права разума, начинает говорить и писать языком Гуса и Лютера. Но еще нет такой побудительной причины, которая бы окончательно толк­нула татарскую буржуазию на путь реформации. Ни Ибрагим Хальфин, ни Курсави, не могут повести буржуазию по новому тракту, по направлению к европейской буржуазной цивилизации. Это вполне понятно, ибо татарская буржуазия в тот период могла еще идти старой привычной дорогой, обра­щая культурное лицо к Бухаре, откуда получались важные предметы тор­говли, где татарская буржуазия находила рынок для российского и своего производства.

Однако Россия быстро пошла по новому пути. В результате промышлен­ного переворота, русская буржуазия стала широко применять новую техни­ку. Татарская промышленность катастрофически везде стала падать. Рус­ские фабрики, со своими паровыми котлами, обрушились на татарскую промышленность, выталкивая силой пара отсталую технику последней.

Рассеянные по всей Башкирии и Казанской губернии, находящиеся в не­которых зауральских городах татарские промышленные заведения с обвет­шалой средневековой техникой быстро стали превращаться в развалины. Татарская буржуазия, не знавшая ни банков ни кредитов, ни торгово-промышленных обществ и компаний, быстро стала превращаться в посред­ников российских купцов. Вместе с тем татарская буржуазия, начиная с 60-х годов, стала получать другие не менее сильные удары. Российский капи­тализм с оружием в руках пролагал себе путь в Туркестан. За войсками тя­нулась русская буржуазия, которая дотоле вела свою торговлю при посред­стве татарских купцов. Помимо того, с середины XIX столетия с усилением роста колонизаторских тенденций российского правительства опять во­зобновился религиозный и национальный натиск на татар, остановленный временно под влиянием восстания Пугачева. Таким образом, татарская буржуазия, теряющая свой рынок на Востоке, могла успешно вести борьбу со своей конкуренткой, русской буржуазией, только при условии г"модернизации" и своего приобщения к европейской цивилизации. Ясно было, что если татарская буржуазия пойдет по старой дороге, то она поте­ряет и свой внутренний татаро-башкирский рынок: ее главными покупате­лями были те же татары и башкиры. Перед татарской буржуазией теперь стала задача оставить татар мусульманами, но модернизировать ислам и быт. Прежде всего следовало поднять в народе национально-религиозное сознание, которое возможно было лишь при условии реформы и модернизации самой религии, воспитания и школьного дела. Это же было связано и с поднятием культурности и с развитием покупательной способности народ­ных масс.

Первыми идеологами этого движения были представители духовенства, не связанного с вакуфами, как это было в Крыму, ибо благосостояние духо­венства зависело исключительно от благосостояния буржуазии и крестьян­ства.

С 80-х годов и началось движение в пользу реформы татарской жизни, школы и всего быта, проведение которой диктовалось необходимостью хо­зяйственно-технического прогресса. Появились Марджани, Насыри, Фаиз-хановы и др. Но это течение еще не получило своего ясного оформления. Эти деятели еще не знали, с чего начать. Одни стали бороться за право ра­зума, другие за обновление школы, третьи за введение европейских наук.

В 1882 году со своей более или менее определенной системой выступил в далеком Бахчисарае сын служилого небогатого дворянина Исмаил-бек Гас-принский. Таково происхождение первого деятеля модернизма и поборника против феодальных пережитков и феодальной идеологии схоластики.

Почва для распространения модернистских идей в Татарии была готова. Страна ждала только толчка.

III.

Нет сомнения, что на рост реформистского и модернистского движения среди восточных народов России повлияло аналогичное же движение, кото­рое появилось во многих восточных странах. Многие исследователи татар­ской и тюркской культур до настоящего времени склонны игнорировать влияние того умственного подъема, который происходил в это время в Ин­дии, Персии, Египте и Турции. Мы очень далеки от того, чтобы считать фактором, движущим прогресс культуры, "подражание", однако, при ис­следовании «модернистского» движения за пределами Российского Востока, мы замечаем много сходного и хронологически совпадающего с российским "джедидизмом". Это происходило от того, что как в пределах восточной части бывшей России, так и в указанных странах действовали одни и те же причины экономического характера. Если побудительной причиной модер­нистского движения в Индии, в Египте, в Персии и в Турции служил на­тиск европейского капитализма, то на аналогичное же движение у народов Востока в бывшей России влиял натиск наступавшего российского капита­лизма.

Вот почему деятельность Гаспринского и сущность его учения не будут понятными, если мы хотя бы вкратце не остановимся на модернистском движении в зарубежном Востоке, тем более, что последний период его жиз­ни был связан с Индией, Египтом и Турцией.

В то время, когда в 80-х годах XIX столетия Исмаил-бек Гаспринский выступил на общественную арену с проповедью модернизации и реформы быта восточных народов в России, мусульманский Восток переживал силь­ный натиск европейского капитализма. Ранее самостоятельные и полусамо­стоятельные восточные государства падали одно за другим. В 1830 году был захвачен Францией Алжир, а через три года Англия захватила Аден, в 1861 году в руки Англии перешел важный в стратегическом отношении остров Перим, находящийся на средине Бабэльмандебского пролива, к 1861 году Англия обеспечила себе дорогу в Индию, захватив Бахрейнские острова в Персидском заливе. В особенности Англия старалась утвердить свое господ­ство на Красном море, одном из путей в Индию. С этой же целью Англия позаботилась взять под свое влияние остров Камаран у западного берега Йемена. В то же время началось окончательное подчинение полузависимых государств в Индии, совпадавшее с началом русского продвижения в Сред­нюю Азию. Афганистан подпал под влияние Англии. Хива, Бухара и вся Фергана (1875 г.) были захвачены Россией. В 1884 году был взят Мерв. В 1876 году независимое огромное государство Белуджистан было присоеди­нено к британским владениям. После войны 1878 года, Турция не только потеряла славянские земли в Европе, но и лишилась многих областей в Азии и на черноморском побережье. В 1878 же году был захвачен Англией остров Кипр и т.д.

В год появления первого серьезного произведения Гаспринского "Русское мусульманство", Францией был захвачен Тунис (1881 г.), а через год нача­лось крупное движение на Востоке, направленное против европейских гра­бителей в Египте, движение, поднявшееся под руководством Феллахова сы­на Араби Паши. Наконец, в начале же деятельности Гаспринского, после кровавой расправы с туркменами, был захвачен Туркменистан.

Эти события, несомненно, не могли оставаться без влияния на умы моло­дой буржуазии угнетенного Востока. Не успело быть подавленным первое национальное освободительное движение 1882 года в Египте, как в северной Африке продолжало расти движение Сенуси, и постепенно разгоралось ва­хабитское пуританское движение, подготовляя силы для будущего выступ­ления.

Что касается самой отсталой и далекой Персии, то и там не бесследно прошли те события всемирного значения, которые пронеслись вихрем в Ев­ропе, начиная с Великой Французской Революции до заточения Наполеона на остров св. Елены. Ухаживания за Персией, то Англии, то наполеонов­ской Франции в целях привлечения ее на свою сторону, захват Наполеоном Египта, уничтожение Англией самостоятельности одного за другим мусуль­манских государств и закабаление Индии, появление Англии на Персидском заливе, начало уничтожения некогда величественной мировой Турецкой им­перии, быстрое проникновение России в Закавказье, присоединение к ней Грузии и некоторых азербайджанских ханств, предчувствие утраты Закав­казья и другие уроки западноевропейского господства заставили некоторые круги Персии думать об обновлении. Как это было во многих частях му­сульманского Востока и в Персии, реформы начались сверху, с реорганиза ции армии. "Генерал Ермолов в 1817 году нашел там литейные заводы, оружейные фабрики, арсеналы и крепости по образцу европейскому и слы­шал разговор об учреждении суконных фабрик и свеклосахарных заводов, по почину правительства и под руководством европейцев". Уже во время российско-французской дружбы, после Тильзитского мира, при помощи Англии в Персии появилась новая европейская артиллерия, солдаты стали обучаться под руководством английских офицеров, сын Фатали-шаха Аббас Мирза получил английское оружие и т.д. Во время же правления Фатали-шаха, в Персии появилось книгопечатание. Аббас Мирза, около 1816-1817 года, в Тапризе основал типографию. Другая типография была организова­на в Тегеране под надзором Мирза Абдул-Вахаб-Му'тамадут-Давле. Впер­вые в Средней Азии были напечатаны Коран и книги по мусульманской юриспруденции. Между прочими книгами чисто религиозного характера в том же Тавризе была издана книга об оспопрививании. В 1824-1825 году Наиб Султан послал некоего Мирза Джаффара Тавризского в Петербург учиться литографскому ремеслу. После приезда этого лица на родину, была основана и литография в Тавризе, которая потом, по приказанию шаха, бы­ла переведена в столицу Каджаров.

Не только в области техники, но и в области идеологии в Персии заме­чался прогресс. Если обратить внимание на поэзию той эпохи, то мы можем заметить некоторое возрождение, которое проявляется в двух областях. С одной стороны, поэты начинают подражать и удачно подражать таким клас­сикам персидской литературы, как Фирдуси, Хафиз Шираз и Саади и др. С другой стороны, в литературе появляются совершенно новые мотивы. У не­которых поэтов появляются мотивы, связанные с Западной Европой: на­пример, сын поэта Василь Фарханга в своей поэме описывает посещение Парижа. Это, вероятно, первое произведение на персидским языке, содер­жащее в себе французские слова... "Фарханг превозносит Париж и востор гается его культурными ценностями, но к республиканскому строю Фран­ции относится резко отрицательно, стремясь изобразить его в виде крайней нелепости. Насколько искренна эта его оценка, нам судить трудно, ибо едва ли при дворе Каджаров можно было особенно восторгаться прелестями рес­публики".

В поэзии того же времени мы наблюдаем некоторые проблески нацио­нально-освободительной идеологии, направленной против европейских ка­питалистических захватчиков. Поэт эпохи Фатали-шаха Фатх Али Кашани, писавший стихи под псевдонимом Саба (умер в 1883 году), в своем "Шахиншах наме", описывает войну Аббас Мирзы с Россией; в этой поэме, от имени русского полковника, автор говорит следующие характерные для тогдашнего мыслящего перса-буржуа слова: "Мрачной стала судьба импера тора, да опрокинется его трон. Часто повторял я ему: "Иран не Индия и не Рум, никто не добивался осуществления своих желаний в этой стране...". Известно, что Саба с исторической точки зрения не был прав. Во время правления этого шаха Персия терпела унижения и оскорбления, но несмот-ря на такие уроки, как Туркманчайский мир2, несмотря на потерю всего За­кавказья, персидские господствующие круги не желали пробуждения стра­ны, так как их основная выгода заключалась в глубоком феодальном сне персидского забитого крестьянства. Дальнейшее проникновение европейско­го капитала и разложение местного ремесла, переход торговли в руки ино­странцев, начало тяжелой эксплуатации ханами и беками персидского кре­стьянства, появление земельной собственности и концентрация земли в ру­ках помещиков уже в середине XIX столетия, вызвали движение, называе-мое бабизмом3, превратившееся впоследствии в своего рода персидскую пу­гачевщину.

Даже во время разгрома бабидов в 60-х годах господствующие классы Персии, союзники европейских грабителей, серьезно опасались обостряю­щейся классовой борьбы. В "Тегеранском дневнике", этой единственной то­гда в Персии газете, издававшейся на средства правительства, ежедневно писалось "о беззакониях бабистов, о направлении их учения к социализму, равенству, а главное, к общности имущества и жен правоверных". Табач­ный бунт 90-х годов XIX столетия следует отнести к событиям крупной важности.

Однако, и само персидское правительство, несмотря на свою чрезвычай­ную отсталость, постепенно принуждено было к тому времени к некоторым нововведениям. Введение телеграфа в 70-х годах , открытие "Дарульфунуна" или политехнического колледжа в 1851 году в Тегеране, попытки реформы армии, наконец, дотоле невиданное событие, а именно поездки шаха в Европу в 1873, 1878 и 1889 годах — все эти явления можно считать одним из проявлений пробуждения Персии. Среди реформа­торских устремлений тогдашнего персидского правительства довольно важ­ным событием можно считать организацию правительственной газеты. Пер­вая газета в Персии была организована на третий год после восшествия на престол Насреддин-шаха (вступил на престол в 1848 году). Она выходила под редакцией Мирза Таги-хана Эмир Низама4. Эта газета называлась "Рузнаме и вакаи иттифакие" (Ежедневник случайных событий) и выходила еженедельно. Имела четыре и более листов. Она издавалась литографским путем. Затем правительство стало издавать газету типографским способом под названием "Рузнаме и дэвлети алией иран". Это была первая иллюст­рированная газета, в которой помещались изображения стоявших во главе персидского правительства людей. С 1868 года она печаталась в государст­венной типографии "Дарульфунуна". С некоторыми перерывами "Рузнаме Дэвлети" выходила до 1906 года. С 1866-1867 года, в Персии стала изда­ваться и другая газета "Рузнаме и милети". Скоро газеты появились и в других городах Персии. Например, в Ширазе выходила газета "Фарс" в 1872-1873 году. В 1879 году, при содействии Зиллулсултан и издателя Мир­за Таги-хан Кашани, начала выходить газета "Ферхенг", в том же году в Тавризе стала издаваться газета "Тавриз". Так развивалось газетное дело в Персии. Что касается научной литературы, то с 1863-1864 года "Дарульфунун" начал выпускать журнал "Рузнаме и ильмие и дэвлети али­ей иран".

 

IV.

Если мы перейдем к Египту, который считался одним из серьезнейших центров культуры мусульманского Востока, то мы и там найдем большие перемены после похода Наполеона в 1798 году5. Египетский народ впервые услышал слова "свобода, равенство и братство" из уст генерала Бонапарта. Он впервые узнал возможность освобождения от ига веками угнетавших его мамлюкских и турецких помещиков-феодалов и администрации. Тотчас по­сле выхода с корабля, вступая на территорию города Александрии, Бона­парт опубликовал прокламацию на арабском языке, в которой, между про­чим, говорил: "В течение долгого времени беи, которые управляли Египтом, обижали французскую нацию и притесняли ее купцов; час наказания их на­ступил. Долгое время кучка купленных на Кавказе и в Грузии рабов угне­тала эту самую красивую часть мира. Но бог, от которого зависит все, при­казал, чтобы их господству пришел конец. Народ Египта, некоторые вам говорят, что я пришел разрушить вашу религию; не верьте им; отвечайте им, что я прибыл восстановить ваши права, наказать узурпаторов и что я уважаю бога и его пророка и Коран больше, чем мамлюки. Скажите им, что все люди равны перед богом: люди различаются друг от друга только муд­ростью, талантом и доблестью. Разве мамлюки отличаются мудростью, та­лантом и доблестью, чтобы исключительно могли пользоваться всеми прият-ностями и сладостью жизни? Где бы ни была хорошая земля, она принад­лежит мамлюкам. Где бы ни была хорошая рабочая лошадь и дом - все при­надлежит мамлюкам. Они смотрят на Египет, как на ферму, на владение которой они заключили арендный договор с богом. Но бог справедлив и милосерд для народа. Все египтяне призваны управлять всеми: более мудрые, более образованные, более доблестные будут управлять, и народ будет счастливым. Здесь у вас некогда были большие города, большие каналы, большая торговля, но все они разрушены; разве это все не произошло от немудрости, от несправедливости и тирании мамлюков?..."

Не будем долго останавливаться на тех улучшениях, которые могли быть сделаны Наполеоном и Кельбером в обстановке окружения внешними и внутренними врагами.

От соприкосновения с Европой после экспедиции Наполеона в Египет в этой стране также начались огромные изменения. Самой этой экспедицией были сделаны крупные нововведения в Египте. Лаорти Хаджи в своей книге на французском языке "Египет", выпущенной в 1856 году, говорит, что На­полеон хотел "организовать управление для туземцев, состоящее из тузем­цев; он дал для страны Диван с родом национального представительства, в котором фигурировали почетные люди Каира и провинций". Гражданское судопроизводство и налоговая система были несколько приведены в поря­док. Под влиянием развития и проникновения европейского капитализма и в результате французской оккупации население городов Египта также нача­ло быстро расти. Например, ко времени французской оккупации в Алексан­дрии было только 8 тысяч населения, а к 1830 году оно уже достигало 30 тысяч. Во время правления Магомет Али паши6, в Египте замечался силь­ный рост торговли, в особенности внешней. Как это бывает часто во время быстрого развития торгового капитализма, вообще, сам вице-король Египта был вовлечен в торговый водоворот. Магомет Али сам по натуре был тор­говцем. Не случайно, что такой человек стал во главе правления Египта в эпоху развития там торгово-капиталистических отношений. Тот же автор, о котором мы сейчас упомянули, говорит, что "он мечтал о единственном тор­говце и землевладельце-собственнике Египта". Он разрушал хозяйство мам­люков и беев, отнимал у них феодальные владения, истребляя их физиче­ски за сопротивление. Он обрушился не только на светских, но и на духов­ных феодалов. Магомет Али доходил до того, что не боялся сокращать ду­ховные вакуфные имущества, не страшась скандала перед всем мусульман-ским духовным миром. Магомет Али, в роли самого крупного купца во всей стране, занимался спекуляцией. В 1816-1817 годах он спекулировал зерном, которое принесло ему большие материальные блага. В то время на Западе царил голод и вот Магомет Али воспользовался этим, так как в его руках, как помещика, получавшего к тому же от провинций Дельта и Сайд налоги натурой, было много хлеба. Магомет Али настолько вдохновился ус­пехами этой торговли, что уже в 1813 году установил монополию на хлеб­ную торговлю. Затем Магомет Али стал спекулировать и хлопком. Он ста­рался производить в стране необходимый для европейского производства хлопок и стал сбывать его, входя в сношения с торговыми домами Лиона, Марселя и Лондона. Все эти предприятия эпохи разложения феодализма и быстрого развития торгового капитализма в Египте, дали возможность развития культуры в этой стране и содействовали проведению реформ. Сре­ди массы нововведений той эпохи, как открытие по европейскому образцу учебных заведений, реформа армии, введение в армии нового оружия, орга­низация флота, для нас является весьма важным введение книгопечатания в 1821 году, которое быстро развивалось и дало возможность появления на рынке огромного количества новых и старых арабских книг. Наконец, в 1828 году появилась первая "Официальная газета".

В год появления первого сочинения Гаспринского7 , а именно, в 1881 го­ду, произошло другое движение, известное под именем его руководителя Магомеда Ахмеда аль-Махди8. Если после поражения Араби паши при Тель-эль-Кебире англичане нашли раскрытую историю французской рево­люции , если он был и теорически подготовлен для лозунга "Египет для египтян", то суданский Махди без всякой теоретической подготовки, в ев­ропейском смысле, стал во главе огромной народной армии, не желавшей покориться англичанам и их слугам - египетским хедивам. Перед глазами Гаспринского и это движение было жестоко подавлено англичанами под ко­мандой известного лорда Китченера в 1898 году. В последнем сражении И тысяч человек было убито и 16 тысяч ранено. Гарнет Оульсдей сказал по поводу этого сражения: "Я предпочел бы сражаться с лучшей и более евро пейской армией, чем иметь дело с этим числом воинов, находящихся под влиянием магометанского фанатизма". Но тут был и другой урок для вое точных мыслителей: если восстанет масса, то она во всяком случае может уничтожить не одних "Гордонов" империализма. Но в последние годы XIX столетия, после подавления движения египетских феллахов, восставших под руководством Араби, после страшного подавления суданского Махди, после кровавого покорения Россией туркмен, после ахалтекинской резни, после вахабитских событий и подавления синайского восстания в Индии, после резни бабидов в Персии, после того, как губернатор Скарятин в семидеся­тых годах высек в Казанской губернии плетьми несколько сот татарских крестьян восставших против царского правительства9, — наступило некото­рое затишье на Востоке. Это отчасти можно объяснить тем, что европейский капитал, проникая в восточные страны, временно начал заглушать боль на­рода, угнетаемого своими национальными феодалами, и их жизнь несколько изменилась в сторону временного улучшения. Европейские капиталисты вкладывали свои капиталы для улучшения хозяйств главных поставщиков сырья и плательщиков процентов, чтобы в будущем можно было еще лучше грабить. Достаточно отметить улучшение путей сообщения в восточных странах. В 1856 году англичане открыли железную дорогу путь Александрия - Каир. В 1862 году французы построили железнодорожный Алжир -Блида (51 км.). В Турции в 1866 году европейцы провели железную дорогу Смирна - Айдын, а в 1870 году Константинополь - Филиппополь, в 1873 го­ду Хайдерпаша - Иссидскую, в 1879 году французы начали строить желез­ные дороги в Тунисе, в том же году англичане провели в Белуджистане же­лезную дорогу Куәтта - Шикапур, в 1881 году в Турции была проведена железнодорожная линия Муданиа - Брусса, в 1885 году англичане усиленно стали проводить дорогу, удлинняя начатую, в 1885 году в Турции откры­лась дорога Мерсина - Адана, а в 1892 году Измид - Ангора. В 1892 году в Сирии появилась важная дорога Дамаск - Музериб, через год Бейрут - Да­маск, и в Туркестане Россия провела две важнейшие железные дороги, со­единяющие Оренбург с Каспийским морем и т.д. Если прибавить к этому открытие Суэцкого канала и проведение массы шоссейных дорог, то карти­на будет полная.

После 1882 года мы замечаем на Востоке не широкое народное, но чисто городское, буржуазно-либеральное движение. Появившаяся на исторической арене Востока туземная буржуазная интеллигенция и переходящее на слу­жение новому классу мусульманское духовенство, начинают усиленно зани­маться бомбардировкой старой феодально-схоластической идеологии. Од­ним из таких деятелей был Исмаил бек Гаспринский.

Современная европейская литература называет движение за возрождение на Востоке "модернизмом". Мы полагаем, что это название весьма удачно, ибо в турецко-татарском языке "джедидизм" обозначает то же понятие; движение среди российских мусульман в турко-татарской литературе из­вестно под именем "джедизизма".

В чем сущность этого умственного движения?

Один английский автор, очевидно миссионер, судя по образу мысли, Wilson характеризует это движение так: "Модернизм в исламе есть тенден­ция и движение привести мысль и жизнь мусульманских народов в гармо­нию с современным веком. Их цель заключается, если мы выразимся слова­ми одного из проповедников, в том, чтобы "рассеять ложные традиции прошлого, которые препятствуют нашему прогрессу; примирять восточное учение с западной литературой и науками, проповедовать евангелие (убеждение) свободного исследования, широкую терпимость и чистую нрав­ственность". Движение это касается не только вопросов религии, но и быта и нравов. Хотя эти новые веяния, несомненно, происходят в недрах самого ислама и оживляются ссылками на прошлое ислама, но главная причина за­ключается в соприкосновении Востока с Европой. Это есть эффект, произ­водимый западной цивилизацией и христианской мыслью на быт мусуль­ман. Это соприкосновение было особенно сильно в последнем столетии. Со­прикосновение происходило по разным путям и каналам.   Правительство, дипломатия, юриспруденция, торговля, труд, воспитание, языки, науки, ис­кусства, индустрия, литература миссии - вот те элементы, каждый из кото­рых производил свой эффект. Главное влияние оказало воспитание. Моло­дые люди, побывав во Франции, изучали французский язык и литературу и сделались главными факторами. Более широкое и глубокое влияние оказала британская мысль, ибо с ней приходилось иметь более близкое соприкосно­вение большей частью в Индии и Египте. Америка оказала влияние на Вос­ток посредством своих миссионеров и школ. "Дух века" действовал на му­сульманские народы, и философские научные принципы, и социально-экономические учения действовали возбуждающе на мысль восточных наро­дов. Модернизм, как интеллектуальная система, или как открытое выраже­ние протеста или стремления, не так заметен в литературе и прессе Востока. Но широкие изменения в мыслях и устремлениях очевидны тому, кто жил среди мусульман в те годы. Он будет свидетельствовать о том, что тут име­ется большое и чудесное изменение в образе мыслей, в социальных идеалах и идеях, которые отразились на теологических концепциях. Нет возможно­сти все это реально доказать на основании статистических данных и на ос­новании исследования публичных или печатных выступлений мусульман, ибо на мусульманском Востоке существуют такие ограничения, которые и не позволяли открыто выражать свои мысли, хотя и нет открытых репрессив­ных мер. Я убежден в том, что существует удивительное изменение в интел­лектуальной позиции и концепции у образованных мусульман. Ислам в те­чение тысячи лет оставался религией традиционной и под властью религи­озных авторитетов. Разум имел свою силу только там, где нужно было тол­ковать и обязывать всему тому, что было получено у авторитетов. Логика и метафизика высоко ценились, но то, что противно традициям, должно было исключаться..."

Другой русский коллега Уильсона, профессор Казанской Духовной ака­демии, Машанов10, в своем докладе на миссионерском съезде в Казани, в 1910 году, дал характеристику этого движения в таких словах: "Ввиду яв ного противоречия ислама с научным и социальным прогрессом человечест­ва, что, конечно, замечается передовыми мусульманами, среди этих послед­них явилось новое направление, вызванное уже европейской культурой и перенесенное с христианской почвы на мусульманскую... Именно, после многовековой спячки, мухамедане более культурных стран, столкнувшись с явлениями общественной и умственной жизни просвещенных христианских народов, проснулись и увидели, что многое в жизни мусульман уже давно отжило свой век и не может удовлетворять требованиям, обусловленным новейшей культурой. Униженное положение женщины в исламе, вред мно­гоженства и легких разводов, несоответствие существующего строя обучения и образования требованиям духа времени и многие другие явления жизни мусульманского общества невольно привели более интеллигентных мусуль­ман к сознанию, что все нужно видоизменить, преобразовать и улучшить по образцам, предоставляемым им европейской культурой. Но как же это дос­тигнуть, коль скоро сам Коран дает санкцию этим устарелым и вредным яв­лениям общественной жизни? Нельзя же быть мусульманином и отвергнуть религиозную книгу Коран, содержащую в себе по вере ислама все, что тре­буется человеку не только в его чисто религиозной, но и общественной и домашней жизни. Прогрессисты ислама прибегают здесь к давно испытан­ному средству поддержать упадающую одряхлевшую естественную религию, путем применительного к современному состоянию общества и культурным идеям толкования основной религиозной книги...".

Правы оба миссионера в том, что "модернистское" движение среди сред­неазиатских, ближневосточных и российско-восточных народов началось под лозунгом религиозным. Европейские буржуазные ориенталисты, зани­мающиеся исследованием нового Востока, склонны объяснить это явление общностью религиозного характера движения. Эти ученые исходили из чис­то идеалистических принципов. Например, Рихард Хартман в своей недавно вышедшей брошюре говорит о том, что "интернациональность исламского мира слишком сильна, чтобы эти течения могли остаться изолированно ме­стными". Нам кажется, что тот вопрос об "интернациональности и общно­сти интересов всего мусульманского мира", о котором много толковали ту­рецкие, египетские и за ними российско-турко-татарские буржуазные писа­тели до Октября, уже перешел в европейскую печать. Мы должны такое объяснение явлений считать в корне неправильным и ненаучным. Если во всех мусульманских странах появилась "национальная" идеология под од­ним и тем же религиозным соусом, то это произошло от того, что с середи­ны XIX столетия Египет, Сирия, Индия, даже Крым, Поволжье и Башки­рия, находились приблизительно на одной и той же стадии разложения феодализма и его идеологии. Подобно тому, как эпоха окончательного уста­новления торгово-капиталистических отношений в Западной Европе выдви­нула лозунг "реформации", это происходило и на Востоке в XIX веке. Ме­жду прочим, это же явление частично было понято одним немецким авто­ром, Гансом Коном.

По словам Кона, как в Европе гуманизм и реформация шли под знаме­нем двух принципов: очищение христианства от наслоений, возвращение его к первоначальному виду и "гуманистское" изменение этического содержания христианства, то же самое можно заметить в истории ислама последних ве­ков. Выступление сенуситов и вахабитов в XVIII и начале XIX столетии происходило под лозунгом очищения ислама и возрождения его в первона­чальной чистоте. В XIX веке бабиды и главари секты Ахмедие действовали под лозунгом реформы и обновления этических принципов ислама.

В нашу задачу не входит изложение всего движения, которое мы услови­лись называть "модернизмом". Но, так как в оформлении мировоззрения Гаспринского это движение явно или скрыто оказало свое влияние, то нам приходится немного остановиться на главнейших представителях этого дви­жения в различных восточных странах. Сначала мы остановимся на индий ском мусульманском модернизме. С методологической точки зрения, изла­гая то или другое движение в Индии, трудно отделить движение у индусов от умственного движения у мусульман постольку, поскольку эти два эле­мента живут смешанно, поскольку индийские мусульмане в подавляющем своем большинстве являются теми же индусами как с этнографической, так и с языковой сторон. Но все же для нашей цели, а именно для того, чтобы установить некоторые связи российского мусульманского "джедидизма" с индийским, нам приходится выделить особо мусульманское движение. Ин­дийский модернизм, как во всех мусульманских странах, начался с пере­оценки основной ценности ислама. Господствующий класс у мусульман Ин­дии, будучи потомками завоевателей, в течение нескольких веков эксплуа­тировавших народы Индии до середины XIX столетия, гордо держали себя, как избранники аллаха. Находящееся у них на службе мусульманское духо­венство вдохновляло их к эксплуатации и грабежу. Но одни за другими стали падать самостоятельные и полусамостоятельные мусульманские госу­дарства в Индии. В 1799 году пало государство Низама, в 1803 году остатки Империи Великих Моголов, а после подавления восстания сипаев, не оста­лось и тени от их былого могущества. В 1849 году Англия присоединила Пенджаб и Кашмир. Хотя к средине XIX столетия в некоторых районах и оставались мусульманские царьки, но они были уже в ролях марионеток в руках британского вице-короля и, кроме прекрасных корон и украшенных золотом и драгоценными камнями поясов и сабель, больше ничем не обла­дали. Вот в это время появляется среди господствующих классов Индии стремление к реформе быта, которое тесно связано с реформой в области религии.

Сначала в Индию перебросился вахабизм11 из Аравии со всеми своими пуританскими тенденциями и идеологией, с призывом назад к эпохе Маго­мета, с отрицанием культа мертвых, роскоши, святых, недостоверных хади-сов. То же самое проповедовали позднее и чистые модернисты. Лидером ва­хабитского движения в Индии был Сеид Ахмед, который собрал огромное количество учеников и в 1826 году объявил джихад против сикхов. Пять лет спустя, вахабиты были атакованы самими сикхами и вождь Сеид Ахмед был убит. Но его ученики-энтузиасты не бросили дела и после смерти Ахмеда. Нашелся новый человек, Мухаммед Исмаил, который был большим по­клонником учения Сеид Ахмеда. Мухаммед Исмаил, считавшийся непобедимым диспутантом с противниками вахабизма, после себя оставил большой трактат "Таквиятуль Иман" (Укрепление веры), который был написан на языке орду. В этом сочинении Мухаммед Исмаил высказал следующую мысль, являющуюся весьма характерной и для позднейших модернистов: "Коран и предания (хадисы) Магомета признаются, как основа и как сжа­тый закон. Мнения лучших комментаторов признаются, уважаются, хотя и не обязательно следовать им". Интересно то, что приблизительно в то же время те же мысли были высказаны татарским реформатором Абуннаср Курсави, приговоренным за такие еретические мысли против "подражания" (Таклид) и авторитетов, к смертной казни в Бухаре. Это является весьма характерным знамением времени, ибо трудно представить, чтобы вахабиты могли оказать на Курсави особенное влияние. Несмотря на то, что вахабизм вообще и вахабизм в Индии в частности мы отнюдь не склонны еще назы­вать модернизмом постольку, поскольку он был против европейской циви­лизации, но все же мы его считаем крупным шагом в этом движении, ибо вахабизм, очищая ислам от преклонения перед авторитетами, оставил в дог­ме ислама пустое место, которое потом легко было заполнить элементами европейской цивилизации. Вот почему прав Хартман, когда он в своем "Кризисе в исламе" называл некоторых модернистов "нововахабитами". Кроме того, вахабизм в Индии, будучи учением воинственным и действен­ным, а не только сухой проповедью, будучи учением, связанным с джиха­дом, анти-британским, был более массовым движением, чем движение узко­городское, каковым является "модернизм" в его типично египетской и рос-сийско-"джедидовской" формах. Но первым модернистского характера движением в Индии является движение секты Ахмедие.

Секта Ахмедие образовалась во второй половине XIX столетия, т.е. в то время, когда в Персии распространялось движение, известное под названи­ем бабизм. Ее основателем был Мирза Гулам Ахмед, происходящий от за­воевателей монголов. Он был аристократом по происхождению и управите­лем деревни Кадиан, недалеко от Лагора, в Пенджабе. Мирза Гулам в то время был довольно состоятельным человеком. Он часто встречался и спо­рил с христианами, но вследствие малообразованности, как он сам призна­вался, всегда оставался побежденным. По примеру Азали, Беха и других он уединился и предался религиозным размышлениям. Мирза Гулам Ахмеду было 40 лет, когда он сначала объявил себя "Махди", а вскоре - христиан­ским мессией и воплощением индусских богов.

Таким образом, Ахмед хотел, подобно Бехаулла, объединить все враж­дующее человечество, без различия наций и вероисповеданий на основе ре­лигиозного братства, следовательно, на основе солидарности и сотрудниче­ства классов. Он, подобно Беха, говорил о том, что для каждого века бог посылал пророков, последним из которых является он сам. Ахмед писал свои сочинения на различных языках. Одним из важнейших его сочинений является "Барахини Ахмедие" (Аргументы Ахмедие), другое важное сочи­нение на английском языке - "The Teaching of Islam".

Это новое учение в противоположность другим учениям,  появившимся среди мусульман, отвергло принцип джихада12. Ахмед говорил, что Махди принес с собой мир между национальностями и примирение религий. Этот принцип непротивления, являющийся принципом сугубо буржуазным, дол­жен был привести к важнейшему выводу необходимости примирения индус­ской буржуазии с британским господством в Индии. Ахмед особо подчерки­вал, что последователи его учения должны быть миролюбивы и подчиняться британскому правительству. "Я не желаю, - говорил новый Махди, - ника­кого мусульманского правительства или империи. Я желаю, чтобы, кто бы ни был правительством, мир обратился в Ислам". Вот до чего дошел паци­физм Ахмеда.

Эта проповедь была довольно полезна Англии, ибо в тот период по всему Востоку росла ненависть к британскому льву, назревали серьезные события в Египте и Судане. Количество последователей Ахмеда выросло до 70 тысяч человек.

Из реформаторских тенденций этой секты отметим, что Ахмедие отверга­ла почитание мертвых, такие принципы ислама, как многоженство, хотя сам Ахмед, подобно Беха, не ограничивался одной женой. Секта Ахмедие со­действовала введению светского образования, обращая внимание на воспи­тание детей вообще. В Кадиане и в Лагоре общины открыли средние и высшие школы, развили издательскую деятельность, стали издавать араб-ско-английскую газету "The Peview of Religion". Кроме того, община со­держала духовную семинарию, которая готовила миссионеров. Она же предприняла английский перевод Корана, снабдив его обстоятельным ком­ментарием соответственно своему учению. Интересно то, что секта Ахмедие издала арабский текст Корана с параллельным латинским шрифтом, чтобы новообращенным легче было бы пользоваться Кораном.

Это движение дальнейшее свое развитие получило в начале XX столетия, но изложение этого выходит за пределы нашей работы. Сам Гулам Ахмед скончался только в 1908 году.

Модернизм в Индии в типичной форме начался деятельностью Сеид Ах­мед Хана из  Алигарха (1818-1898).   Это  аристократ по  происхождению, предки которого занимали высокое положение еще в эпоху Моголов. В результате увлечения историей Дели Ахмед Хан написал в 1841 году на английском языке "The arceologikal History".

В 1860 году Сеид образовал переводческое общество "Translation Soci­ety" в Газипире. Для обсуждения и решения литературно переводческих вопросов "индийские нотабли" и ученые европейцы собирались в том здании, где впервые в Индии мусульмане стали работать вместе с европейцами. Своей деятельностью Ахмед Хан хотел ознакомить Восток с результатами западной культуры. Однажды Сеид написал следующие характерные для модернистов слова: "Должны же индийские мусульмане знать, что хранится в недрах земли. Должны же мы обладать знаниями современности для удобрения и обработки почвы, для улучшения орошения, для приготовле­ния хлопка... Работы по всякой специальности должны быть переведены нашим обществом и эти знания должны быть распространены среди масс". Общество начало свою деятельность с издания перевода истории древнего мира Роллана и политической экономии Стюарта Милля.

Во время пребывания в Англии в 1870 году Сеид Ахмед Хан "удостоился" королевской аудиенции и получил дворянское звание "Sir".

Сэр Ахмед Хан был человеком с ярко выраженным классовым сознани­ем. Открытый им в 1880 году магометанский колледж был предназначен для лучших мусульманских фамилий" всей Индии. Но все же этот шаг был направлен именно против феодального медресе в Индии, которое гото­вило до сих пор людей со схоластическим мировоззрением. Сеид Ахмед Хан полагал создать в этом Алигархском колледже такой культурный центр для сыновей высших классов индийских мусульман, каковым является для анг­личан Оксфорд и Кэмбридж. В 1872 году он начал издавать газету "Техзиби эхляк" (Очищение нравов). Он начал проповедовать необходи­мость изучения "чужих" языков, светской науки с условием изучения древ­ней истории Ислама и основ религии. Конечно, он встретил на этом пути сильную оппозицию. Он стремился осуществить свои желания путем воспи­тания молодежи в новом духе. Для этой цели он организовал "Комитет рас­пространения образования". При содействии этого комитета потом был от­крыт вышеупомянутый "Англо-восточный колледж" в Алигархе, который сделался очагом модернистских идей в Индии. Но ученики колледжа воспи­тывались в духе лояльности к британскому господству. В адресе, преподне­сенном Сеид Ахмед Ханом вице-королю по поводу посещения последним колледжа в 1884 году, сказано:

"Среди многочисленных благ, которые принесло британское владычество в Индию, по нашему убеждению самое крупное заключается в введении системы воспитания на западной основе, с целью морального и интеллекту­ального прогресса туземного населения. Политика просвещения индийского правительства, которая была установлена приблизительно полвека тому на­зад, должна быть связана с великим именем Маколея, его политика до сих пор имеет такой большой успех, что подобного не знает всемирная исто­рия". При основании колледжа в 1877 году Сеид Ахмед произнес речь, обращаясь к лорду Лейтону, в которой он превозносил английское управление в Индии.

Вообще Сеид Ахмед Хан и до этого времени был большим сторонником английского господства в Индии. Во время восстания сипаев против экс­плуататорского режима англичан он остался лояльным по отношению к Англии. На языке орду он написал историю восстания. Но в этом сочине­нии он кольнул британское правительство объясняя, что важной причиной революционного восстания было недопущение туземцев к участию в Зако­нодательном Совете Индии. По его словам, народ терпел массу несправед­ливостей, но жаловаться он не мог, ибо не было места, где бы он мог выра­зить свое недовольство. Сеид указал также на агрессивность миссионеров, упрекал и чиновников в том, что они заставляли индусов отдавать своих де­тей в христианские школы.

В 1860 году Сеид Ахмед Хан опубликовал мемуары "Мусульманская ло­яльность в Индии", где он изложил факты лояльности мусульман во время восстания, в особенности тех, которые находились на службе, по отноше­нию к англо-индийскому правительству.

Когда был основан Всеиндийский национальный конгресс, то господ­ствующие классы мусульман не вмешивались в это дело. Например, в 1886 году из всех 440 делегатов было только 33 депутата из мусульман. Вот во время заседаний этого Всеиндийского конгресса на собрании "Магометанских Нотаблей" в Лукнове, наш Сеид Хан произнес одну харак­терную речь, где он говорил: "Каков должен быть метод управления нашего правительства? Я надеюсь, что мы, поданные Британской Империи, не бу­дем домогаться вмешиваться в эти дела. Если Империя борется с Афгани­станом или завоевывает Бирму, то не наше дело критиковать его политику. Но нас интересуют дела внутренней политики. Правительство создало сове­щательный корпус, чтобы обсуждать законы, относящиеся к жизни нашего народа. Выбирайте для этого совета представителей из различных про­винций, пользующихся доверием народа, и тех почтенных людей, которые на основании своего высокого социального положения могли бы быть дос­тойными участвовать на этих собраниях. Мне могут задать вопрос — почему должны быть избираемы на основании своего положения, а не на основании своих качеств? Я задавших такой вопрос сам спрашиваю: гдопустит ли на­ша аристократия, чтобы человек из низшей касты и незначительного проис­хождения, хотя бы он и был образованным человеком и обладал полезными качествами — мог бы управлять ими и делами их жизни и собственности? — Никогда. Вице-король может делать своими коллегами только людей благо-родного рождения и только к ним относится, как к своим братьям.

Со времени деятельности Сеид Ахмед Хана вводится в литературу на­родный язык "орду", на котором говорила часть индийского мусульманско­го населения. Это также весьма характерное явление для движения модер­нистов. Сколько бы сам Сеид Ахмед Хан ни старался сохранить язык ста­рой аристократии, все же жизнь принуждала его поддерживать язык демо­кратии и отбросить арабо-персидский язык - язык феодализма для мусуль­манства Индии. Вместе с этим среди индийских мусульман появляется ли­тература по европейскому образцу. Друг Сеид Ахмед Хана и находящийся под его влиянием Сеид Алтаф Худиан Хали начинает писать на языке орду лирические и эпические произведения, подражая западным образцам. Осо­бенно характерна его поэма "Прилив и отлив в исламе".

Эта поэма описывала былое могущество и высокую культуру мусульман­ского мира. Эта тема характерна не только для индийского, но и для всего модернистского течения. Характерно, что в то же время появился приписы­ваемый Гаспринскому роман "Мусульмане Страна Счастья", излагавший такие же мысли. Наряду с поэмами и лирическими произведениями появи лась на языке орду и проза. Первый роман по западному образцу появился в 1879 году. Появились также драматические произведения на этом языке. В то же время среди индийских мусульман развивалась литература и на персидском языке. В этом отношении следует особо отметить газету на пер­сидском языке: "Эль Хеблуль Метин", которая начала издаваться в 1880 году и продолжается изданием поныне.

Вообще, вначале индийские мусульманские газеты, как на персидском, так и на языке орду, были еженедельниками. В 1850 году их всего было 23 (газет и журналов) на орду, и 2 на персидском языке. В одном Дели, по указанию А.Ле-Шаталье, было восемь газет, т.е. в два раза больше, чем в Константинополе. Но они имели весьма ограниченный тираж. Например, газета "Кохи-Hop", издававшаяся в Лагоре, имела лишь около 350 подпис­чиков. Но восстание 1857 года несколько задержало развитие мусульман­ской прессы в Индии. Спустя некоторое время газетное дело опять стало развиваться. К концу 1876 года мусульмане Индии располагали сотней из­даний современной литературы на орду, на персидском, арабском и англий­ском языках. Количество их к началу 1900 года достигло 200 названий.

В общем и целом, первые индийские мусульманские газеты были чисто модернистского характера. Это мы можем видеть из следующего заявления лагорской газеты "Кухи-Нур" во второй половине XIX века: "Наша страна будет всегда цветущим садом, покрытым цветами науки и философии".

Продолжателем учения и деятельности Сеид Ахмед Хана считается Сеид Амир Али, получивший ученую степень по праву в Лондоне и судья в "Indian Courts". Амир Али написал несколько важнейших работ на англий­ском языке, которые цитируются европейскими учеными до сих пор. Например, им опубликованы: "The Live of Mohammed" в 1879 году, "Mohammedan Law", "The spirit of Islam" и т. д.

Подобно татарину Атаулле Баязидову13, выступившему против нападок на Ислам со стороны Эрнеста Ренана, и подобно Девлет-Кильдееву, выпус­тившему в защиту Ислама и Магомета брошюру: "Магомет как пророк" (СПБ) в 1881 году, Амир Али старался защитить Магомета и Ислам. Он пытался доказать, что мусульманское священное писание вполне соответст­вует основам идей XIX столетия. Типичными являются следующие слова Амир Али: "Предписания и запрещения, должны быть в соответствии с про­грессом человечества и закон всегда должен расти с ростом человеческой мысли. Следовательно, и шариат должен приспосабливаться к веку". Еще в 1873 году он писал, что эластичность всяких законов есть их великое до­стоинство, а она имеется и в законах Ислама, что совместимость шариата с каждой ступенью культуры указывает на это; он полагает, что каждая нор­ма шариата носит временный характер. Отсюда Амир Али делает вывод, что законы Ислама могут изменяться с требованиями обстоятельства и време-ни.

При толковании шариата Амир Али выдвигает на первый план те стихи Корана и те хадисы, которые не противоречивы, и отдает преимущество тем из них, которые соответствуют его модернистическим положениям. Кроме того, Амир Али думает, что каждый человек может толковать положения Корана и Сунны соответственно духу времени. Амир Али заявляет, что на основании магометанского закона можно доказать незаконность многожен­ства, нетерпимости по отношению к представителям других религий и что необходимость священной войны не является основной частью учения Ис­лама. В противоположность старым мировоззрениям, Амир Али считает возможным критиковать решения и установления имамов и муджтахидов. Он думает, что имамы вредили Исламу, делали его реакционным и неспо­собным к приспособлению к новым условиям жизни, утверждая, что их учение неизменяемо. Амир Али доходит до того, что утверждает возмож­ность критиковать самый Коран. По его мнению, все те положения Ша­риата, которые не соответствуют современному веку, должны быть выбро­шены. В другом месте Амир Али пишет: "Разум должен быть судьей и здо­ровое чувство уместности должно быть критерием. Раз имамы из пятисот тысяч хадисов выбросили все, оставив только восемь тысяч, то да будет по­зволено и нам выбросить все то, что не соответствует современной действи­тельности".

Для модернистов, вообще, и для тюрко-татарских, в частности борьба за родной разговорный язык является наиболее типичной. Да это и понятно. Идеология   молодой   восточной   буржуазии   постепенно   открещивается   от языка схоластики, от арабского языка. Амир Али боролся за равноправие родного языка с арабским, не только в светских делах, но и в делах веры.

В своем произведении "The spirit of Islam" он, кроме аргументов чисто рационалистических, приводил в защиту своего мнения о равноправии язы­ков то, что даже Магомет позволял своим последователям из персов молить­ся на их родном языке.

Для более полной характеристики индийского модернизма мы скажем не­сколько слов относительно более или менее поздних деятелей этого направ­ления.

К модернистам этой группы относится Махлеви Чирах Али (офицер). Он опубликовал "Reform Under Moslem Rule", и "Critical Exposition of the Jihad".

Другим модернистом Индии является Али Хасан, написавший труд о жизни Магомета, под названием "The Last Prophet", где он отвергал припи­сываемые Магомету чудеса. Таким образом, выдвинутый первыми модерни­стами принцип рационализма Али Хасан довел до крайних пределов.

Вот в таком направлении развивалось модернистское мышление в Индии, когда в России почти с теми же лозунгами выступил, правда более робко, Исмаил бек Гаспринский, идеолог татарской буржуазии.

Проникновение английского капитала и развитие Индии разлагающе дей­ствовали на старые хозяйственные формы страны. В процессе изменения началось массовое движение среди мусульман Индии. Это явление мы мо­жем сравнивать с крестьянскими восстаниями в эпоху реформации в Герма­нии. В Индии это движение приняло форму вахабизма с ясно выраженным пуританским оттенком, как это было и в Германии в XVI веке. В то же вре­мя началось движение среди городской мелкой и средней буржуазии. Это, очевидно, было вызвано тем, что эти группы населения, состоящие из ре месленников и мелких торговцев, с проникновением товаров английской промышленности не могли выдерживать конкуренции. Одним из звеньев этого движения мы считаем появление реформаторской секты Ахмедие.

С развитием капитализма в Индии хозяйство высших помещичьих кругов также менялось. Развивалась товарность продукции сельского хозяйства. Помещичьи круги мусульман стали чувствовать необходимость роста про­дукции семенного хозяйства подвластных им крестьян. Кроме того, аристо­кратия стала сознавать, что почва под ней с каждым годом теряется. Она приходила к убеждению, что для того, чтобы не терять политического влия­ния, необходимо подражать английскому лорду, приспособляющемуся к об­стоятельствам времени. Вот эти причины выдвинули на историческую арену таких людей, как Сэр Ахмед Хан и другие.

 

Продолжение следует

 

Примечания

1. Гаспринский Исмаил Мустафа оглы (1851-1914) - видный общественно-политический деятель мусульманских народов России, происходил из рода обедневших крымско­татарских мурз. Имел неоконченное высшее военное образование. Учился в Стамбуле, слушал лекции в Парижском университете. Три года жил в Париже, состоял личным секретарем писателя Ивана Тургенева, работал в парижской газетно-журнальной конторе. Вернувшись в Россию, преподавал в Крыму. Городской глава г.Бахчисарая (Крым) с 1879 по 1883 год. В 1883 году 10 апреля вышел первый номер его газеты «Тарджеман» -«Переводчик». Газета издавалась на смешанном крымско-татарском и турецком языках и параллельно на русском языках (до 1904) и просуществовала до 1918 года. До 1905 года газета по сути была единственным периодическим органом на тюркском наречии в России и сыграла историческую роль по культурной и политической консолидации тюрко-мусульманских народов, пропаганде реформаторских идей в просвещении и религиозной жизни. Велика заслуга И.Гаспринского в установлении мусульманско-христианского диалога как в российском, так и в международном плане. Не случайно в 1910 году редакция солидного французского журнала «Revue de Monde Musulman» внесла предложение о награждении И.Гаспринского Нобелевской премией мира. В 30-е годы в СССР имя просветителя было подвергнуто остракизму и вычеркнуто из всех официальных изданий.

2. Туркманчайский русско-иранский мирный договор был заключен после второй русско-иранской войны 1826-28 гг. Договор установил границу между Ираном и Россией по реке Араке, подтвердил исключительное право России иметь военный флот на Каспийском мо­ре, обязал Иран уплатить России контрибуцию в 20 млн. рублей серебром. Россия получила все капитуляционные права в Иране.

3. Бабиды, бабизм - мощное религиозное движение, выступавшее против социальной и на­циональной несправедливости. Основоположником этого течения в Исламе стал набожный торговец Сеид Али Мухаммед Ширази (1820-1850), объявивший себя в 1844 году бабом, т.е. вратами через которые в качестве мессии Махди вот-вот должен спуститься на землю ис­чезнувший ровно 1000 лет назад легендарный скрытый двенадцатый имам. Свои взгляды баб изложил в знаменитой книге "Беян" (Откровения) в 1847 году. В 1850 году иранские власти казнили Баба, однако это лишь увеличило количество сторонников бабизма.

4. Мирза Таги-хан Эмир Низама (Кабира) - видный государственный деятель и реформатор Ирана в 1849-1851 гг. При нем были заложены основы национальной фабрично-заводской промышленности, широко внедрялась европейская техника и технология, началось рефор­мирование системы образования и культуры. Популярность везиря Таги-хана вызвала рев­ность шаха Ирана Наср ад-Дина и Таги-хан был смещен с должности.

5. В конце XVIII века Египет, власть над которым Османской империи стала призрачной, превратился в объект англо-французского соперничества. Французские войска под коман­дованием Наполеона высадились 1 июля 1798 года в Александрии и, разгромив в районе Гизы мамлюков, заняли 24 июля 1798 года Каир. Египтяне стали оказывать решительное сопротивление оккупационным властям, с ними сотрудничали лишь часть коптов и кое-кто из местных шейхов. 1 августа 1798 года в бухте Абу-Кир французский флот был наголову разгромлен английской эскадрой адмирала Нельсона. Был заключен англо-турецкий союз против французского присутствия в Египте. В Египте французы реквизировали скот и про­дукты питания для армии, ввели большие налоги и обременительные повинности. В Каире в октябре 1798 года и в марте 1800 года вспыхнули восстания, которые были подавлены, но сопротивление египтян не угасло. В марте 1801 года англичане разгромили французов при Рахмании, турки заняли Мансур, Далиетту и Розетту. 27 июля 1801 года генерал Бельяр подписал в Каире капитуляцию французов перед английскими и турецкими войсками. По Амьенскому договору 1802 года Египет был признан владением Османской империи.

6. В мае 1805 года в Каире взял верх командир албанского отряда Мухаммед Али, который в ноябре 1806 года добился от Порты назначения себя египетским пашой. Мухаммед Али ук­репил власть, расправившись с мамлюками, создал военно-деспотическое государство. С целью превратить Египет в независимую страну, он стал проводить программу гражданских и военных реформ. Была введена новая система землевладения, проведен в 1813 году ка­дастр обрабатываемых земель, повышены налоги. Семья самого Мухаммеда Али сосредото­чила в личном пользовании значительную часть земли. Началось восстановление и расши­рение ирригационной системы. Была введена правительственная монополия на продажу экспортного сырья, которое обязаны были выращивать крестьяне, и оно скупалось у них по низким ценам. Завоевательные походы Мухаммеда Али привели к созданию египетской державы, формально входившей в состав Османской империи. Однако благодаря поддержке западных держав Турция восстановила свой протекторат над Египтом. Мухаммед Али был признан наследственным правителем Египта и Судана. Его наследники должны были полу­чать предварительно инвестуру от турецкого султана. Такой поворот событий и последующее правление его наследников привело к постепенному свертыванию реформ и упадку промышленности в стране.

7. Речь идет о публицистическом произведении И.Гаспринского "Русское мусульманство. Мысли и заметки мусульманина" (Симферополь, 1881 год), в котором автор ставит пробле­му введения действительного юридического равноправия мусульманских граждан России.

8. В 1877 году губернатором всего Судана стал английский полковник Гордон. Всеми провин­циями руководили англичане. Непосильное налоговое бремя вызвало народное движение под руководством проповедника Мухаммеда Али, объявившего себя в 1881 году Махди, т.е. мессией, посланным Аллахом. Он призвал на борьбу с англичанами. Суданцы смогли раз­громить англичан, и в 1885 году они создали независимое теократическое государство, ко­торое просуществовало до 1898 года, когда оно было захвачено Англией (корпус генерала Китченера) и Францией (отряд капитана Маршана), и фактически оставалось под англий­ским протекторатом до 1956 года.

9. Казанский губернатор Скарятин Н.Я. самолично участвовал в порке татарских крестьян де­ревень Заказанья, участвовавших в волнениях 1878-79 гг. против введения инструкции во­лостным собранием Казанской губернии, где в §43 речь шла о введении в начальных шко­лах преподавания "закона божьего" и поддержка общинами церкви. Татары восприняли этот документ как начало христианизации и поднялись на бунт.

Машанов Михаил Александрович (1852-1924) - профессор Казанской духовной академии (с 1877), знаток мусульманской философии, по воззрениям миссионер.

Вахабизм зародился в Аравии в XVIII веке. Основателем этого религиозного и обществен­но-11. политического движения стал Мухаммед Ибн Абд аль-Ваххаб (1703/04-1792). Главный стержень вахабитского учения - идея единичности Бога (таухид) и осуждение культа свя­тых, в том числе и пророков. В основу своих взглядов вахабиты положили учение сирий­ского теолога-юриста Ибн Таймийя (ум. в 1328 г.). Центром вахабитского царства в XX ве­ке стала Саудовская Аравия (1932 г.) во главе с королем Абд аль-Азиз ибн Саудом.

12. Принцип джихада в Исламе (араб.: отдача всех сил и возможностей ради торжества Ислама) - одна из обязанностей мусульманской общины. Первоначально под джихадом подразуме­вались военные действия мусульманского государства. С IX-X веков понятие джихад на­полняется новым содержанием: появилось представление о высшей форме джихада - ду­ховном джихаде, внутреннем самоусовершенствовании на пути к Аллаху, а также представ­ление о четырех типах джихада - джихада меча, джихада сердца, джихада языка и джихада руки.

13. Баязитов Атаулла Баязитович (1846-1911) - татарский философ, имам петербургской мече­ти, ахун. Автор философско-полемических сочинений "Ислам и прогресс" (1897), "Отношение Ислама к науке и к иноверцам" (1898), "Возражение на речь Эрнста Ренана" (1891), изданных на русском языке в Петербурге, затем переизданных на турецком в Стам­буле и французском языках в Париже. "Возражение..." было написано в ответ на одно из публичных выступлений известного французского философа Эрнста Ренана Жозефа (1823-1892), заявившего буквально, что "Ислам не в состоянии воспринимать прогресс".