1998 3/4

Из стенограммы 2-го пленума Татобкома ВКП(б).

27-28 августа 1937 г.

Заседание третье

(27 августа 1937 г., вечернее)

 

Мухаметзянов1: Начинаем прения, товарищи. Слово имеет тов.Рахматуллин.2

Рахматуллин: Товарищи, когда сейчас анализируешь ту работу, кото­рую мы проводили при руководстве Разумова3 и руководстве Лепа4, с точ­ки зрения данного момента, с точки зрения задач, поставленных февраль-ско-мартовским пленумом ЦК партии и тов.Сталиным, безусловно, убежда­ешься в том, что наша организация сильно болела идиотской болезнью -политической беспечностью. Бывшие руководители нашей организации, создавая в организации семейственность, самоуспокоение, беспечность, за­жимая всяческими путями критику и самокритику, проводили непартий­ную линию. Нечего говорить о Разумове. В период работы Разумова в ор­ганизации была создана такая обстановка, при которой не могло быть нор­мальной партийной жизни. При Разумове имели место шумиха, парад­ность, администрирование, очковтирательство, систематические нарушения государственной и партийной дисциплины. Я считаю, что многие участни­ки данного пленума в той или иной мере причастны к этим делам. И я считаю, что каждый товарищ сейчас должен себе дать отчет в этом деле.

Я сам, обдумывая всю свою практическую работу, убеждаясь в том - я об этом написал и моя записка находится у т.Мухаметзянова, - что, дейст­вительно работая в райпарторганизациях секретарем РК, особенно в Балта-синском районе, слепо доверяя Разумову, не понимая политической сущно­сти, порой боясь нажима, я проводил установки Разумова. Возьмите, на­пример, перегибы в хлебозаготовках в 1933 году, очковтирательство по де­лу колхоза "Янга Турмыш", о котором уже несколько раз упоминалось, все это было вредительское действие Разумова, направленное на то, чтобы вы­звать недовольство крестьян. И эти вредительские действия Разумова мы бессознательно проводили в жизнь.

В 1931-1933 годах во всех районах проводилась так называемая отрезка посевов колхозникам, вновь поступившим в колхозы. Это было явно неза­конное дело. Однажды был разговор, какой на этот счет существует закон. Об этом спросили Разумова, который заявил, что на этот счет нет никакого закона, я даю установку, а вы ее должны проводить.

Что касается подбора и выращивания к[онтр]р[еволюционных] кадров в нашей организации, особенно в области идеологической работы, то тут большое количество выявленных врагов и шпионов, уже достаточно об этом говорит.

Почти ту же линию в отношении подбора и выращивания кадров прово­дил и Лепа. Лепа на руководящую областную работу выдвигал людей, в прошлом боровшихся против партии. Это совершенно ясно. Это положение не было исправлено и после февральско-мартовского пленума ЦК партии, после того, как методы семейственности, деляческого подхода к подбору кадров были осуждены ЦК, и особенно товарищем Сталиным. В качестве примера я приведу такой пример. Вам известно, что недавно на руководящую областную работу выдвинут т.Анисимов5. Я разбирал поступившее на него заявление и в процессе проверки обнаружил документ, посланный в ОК партии товарищем Венщаковым еще в октябре месяце 1936 года, о том, что Анисимов является защитником троцкиста Лазарева6. Казалось бы, что такого рода сигналы должны были быть рассмотрены при обсуждении кан­дидатуры товарища Анисимова, этот вопрос надо было поставить.

Было ли это сделано? Нет, не было, потому что вообще Лепа к таким вещам относился, попросту говоря, непартийно. Возьмите дело Артамоно­ва7, дело Гинзбург8, Андерсона9 и т.д. По меньшей мере, Лепа защищал здесь врагов народа.

Конечно, при таком положении, в такой обстановке не могло быть нор­мальной работы. И сейчас мы очутились перед таким фактом, что у нас, например, работа, на которую я поставлен и за которую я лично отвечаю, работа идеологическая, работа по овладению большевизмом и политиче­скому воспитанию кадров поставлена неудовлетворительно. Это понятно, ибо она проводилась в обстановке семейственности, в обстановке зажима критики и самокритики. При таком подходе к делу мы не могли выпол­нять решения февральского пленума ЦК партии и указания товарища Ста­лина о том, что 9/ю задач решается именно овладением большевизмом. Не­смотря на эти прямые указания ЦК и товарища Сталина, и после февраль-ско-мартовского пленума ЦК партии в этой области работы не было ника­кого улучшения со стороны руководства ОК партии. Дело руководства идеологическим участком работы передано целиком нам, отделам, и отде­лы в лице двух-трех человек, которые не имеют даже права давать дирек­тивы секретарям РК партии, которые поставлены просто для подготовки материала как технический аппарат, мы ничего не смогли сделать. И если это дело не возьмут в свои руки, если им не будут руководить сами секре­тари, начиная от областной, кончая первичными парторганизациями, то одни работники культпропов сами с этим делом не справятся.

Я несу, конечно, за это дело полную ответственность. Эту ответствен­ность я несу за то, что я за это дело не боролся, я не дрался с секретарями. Когда по этим вопросам я обращался к Лепа, он просто или не стал разго­варивать, или всячески отмахивался, и, бывало, так, ни с чем уходишь, не получив разрешения секретаря. И я с этим соглашался и даже перестал к нему ходить. Тов.Мухаметзянов знает об этом.

Myхаметзянов: Правильно.

Рахматуллин: Я все вопросы идеологической работы все время решал с т.Мухаметзяновым, к нему обращался, а к Лепа перестал совсем даже хо­дить, потому что он или не принимает, или отговаривается или просто по­сылает к тов.Мухаметзянову. Вот здесь, товарищи, я несу ответственность перед партией, что просто так соглашался с таким его поведением.

Ведь не секрет, что в течение 10 лет в этой области сидели и орудовали враги народа, они создавали, подбирали свои кадры, они создавали и учеб­ники, и кадры, издающие эти учебники. Была такая система и сейчас есть, на пропагандистскую работу всегда посылался, в первую очередь, непри­годный работник, что негож на хозяйственную, советскую и организацион­ную работу. И не случайно сейчас, товарищи, не хватает огромного коли­чества кадров пропагандистов. Только после проверки и обмена партдоку-ментов разоблачили и изгнали огромное количество людей, работавших на идеологической работе. Я собрал материал по 19 районам, где набирается 48 человек вот таких людей. Все это, товарищи, требует от парторганиза­ции коренного перелома [...]

Мухаметзянов: Слово имеет тов.Кузьмин10.

Кузьмин: Товарищи, я хочу остановиться на трех вопросах на данном пленуме. Вопросы, которые относятся к работе каждого из нас. Вопросы, которые были поставлены перед нами. Чем объясняется, что мы в Татар­ской парторганизации с таким большим запозданием и, как видите, при помощи уже ЦК начинаем выправлять работу по ликвидации всех враж­дебных элементов. В связи с этим мне хочется поставить основной вопрос, который был своевременно поставлен решением ЦК, после злодейского убийства Сергея Мироновича Кирова - письмо от 13 мая о проверке парт-документов, а вслед и за ним обмен партдокументов - если с такой позиции подойти к вопросу, как мы в условиях Татарской парторганизации органи­зовали работу, выявляли контрреволюционную работу троцкистов-бухаринцев с переплетением местных контрреволюционных национали­стов. Будучи секретарем райкома партии, я припоминаю те совещания, ко­торые проходили по проверке партдокументов и по обмену партдокументов. Разве когда-нибудь крепко и по-настоящему секретарскому составу был по­ставлен вопрос о том, что у нас в Татарии, помимо еще борьбы с троцки-стами-зиновьевцами-бухаринцами, должна быть поставлена борьба с на­ционалистами, к тому же надо учесть, что после реорганизации политотде­лов значительная часть работников ушла на руководящую работу, которые не знали истории Татарской организации, Казалось бы, что руководство Татарского обкома партии должно было назвать тех людей поименно, ко­торые в прошлом занимались контрреволюционной националистической работой. Так, казалось бы, должна быть организована работа после трех сигналов и указаний, которые были со стороны ЦК. Однако этот вопрос, насколько мне память не изменяет, в такой плоскости поставлен не был, а это означает на практике определенную линию и поведение. Я помню об­ратное при проверке партдокументов, как мы ее начали, мы ее начали с изыскания формулировок, как записать в заключении акта, сотни измене­ний различных было, а существо-то было не в том, как записать в акте. Мне думается, что мы тогда взяли неправильный курс, по существу, не разворошили всего того, что мы могли и должны были разворошить. Не подняли всех тех материалов, которые были в распоряжении Татарской парторганизации. В декабре месяце обком партии отчитывался перед ЦК об итогах проведения обмена партдокументов, и ЦК в своем решении запи­сал, чтобы поставить перед Татобкомом и всей парторганизацией основную задачу - до конца разоблачить врагов. Это было принято [...] 19-го декабря, и это решение ЦК до февраля месяца, до так называемого февральского пленума Казанского горкома партии, обнародовано не было по-настоящему и лишь только после того, как в составе горкома партии оказался второй секретарь - враг, которого посадили, Танеев11, которого вывели из состава, но тогда еще не исключили, только на этом пленуме получило свое обнаро­дование, партийное обнародование, решение ЦК нашей партии, принятое по итогам обмена партдокументов в Татарской парторганизации. Мне пред­ставляется, что мы все, в том числе и я, будучи в таком положении наде­лали много ошибок, не сумели разоблачить тех врагов, которых нужно бы­ло разоблачить и которых мы могли бы разоблачить. Товарищи, прошел пленум ЦК. На этом пленуме товарищ Сталин показал природу политиче­ских ошибок, что означает современный троцкизм. Что после этого мы должны были сделать? Сделать исчерпывающие выводы. Однако этого не случилось, и не случилось потому, что критики и самокритики у нас не было. Если проследить все выступления Лепа с точки зрения его заявле­ний, что у нас самокритика стоит на неудовлетворительном уровне, но ко­гда речь идет об ошибках, то тов.Лепа ряд ошибок брал на себя, критико­вал себя, а сколько раз критиковал Баскина, сколько раз критиковал Ан­дерсона, Абрамова12, Байчурина13, свою артель. От них все удары отводи­лись. Он хотел показать этим, что вот смотрите, тов.Лепа такой самокри­тичный, а все остальные люди оставались обойденными. Мне кажется, вот эта семейственность и привела к такому положению, что татарская организация и ее руководство съехали с тормоза. Факты: во-первых, проходят выборы в партийных организациях, начинается городская партийная кон­ференция. Разве не были известны факты, что Баскин14 и другие запута­лись и в данных делах, и во многих других вопросах. Были. Все это дело было известно. Разве на февральском пленуме, когда вскрывали Биктагирова15, разве нельзя было принять настоящего решения? Можно. Разве на областной партийной конференции этого нельзя было сделать? Можно, но этого не сделано. Мне думается, после всего этого была такая политика спускания на тормозах, вместо исправления по-настоящему ошибок. Это воспитывало и нас - основной руководящий состав, который имелся в Та­тарии.

Второй вопрос: я хочу сказать о подготовке кадров. У нас исключитель­ная неразбериха, как только где обнаружится прорыв, начинаются иска­ния, и хуже этого можно проследить на целом ряде примеров не только на Казанском горсовете: резерва у областного комитета партии нет. Я считаю соврешенно ненормальным такое положение, когда при подборе кадров, когда человек назначается, с этим человеком предварительно не разговари­вают. Я могу привести пример на себе. Когда меня брали из Билярска в Кировский райком, со мной не разговаривали, а решили этот вопрос в Мо­скве. Вот и сейчас, когда меня выбирали в Казанский горсовет, то же са­мое, со мной предварительно не поговорили, приняли решение, а потом меня поставили перед совершившимся фактом. А способен ли я или чело­век, под силу ли ему эта работа, этим совершенно не интересуются. Я счи­таю такое положение совершенно ненормальным...

Ионов16: Сельское хозяйство нашей Татарской республики поражено вредительскими элементами, мне кажется, не в меньшей степени, а даже в большей степени, чем промышленность Татарской республики. Возьмем Наркомзем. Долгое время наркомом земледелия сидел ныне разоблаченный враг народа Искандеров17, в качестве заместителей его долгое время сидели троцкисты и националисты - Левин, Юнусов, Касымов18, Колосов и Щепе-рин, все они разоблачены и изолированы теперь, как враги народа. Из числа быв[ших] заместителей наркома земледелия с момента коллективи­зации сельского хозяйства (1930) остались нерепрессированными Валеев19 и Акутин. Правда, Акутин исключен из партии, Валеев снят с работы за­местителя наркома земледелия. Материалы о нем в партийной организации рассматриваются, и мне думается, что он тоже должен быть исключен из рядов партии. Все это должно было поставить вопрос перед обкомом и пе­ред органами НКВД о том, что сельское хозяйство сильно поражено вреди­тельскими элементами, за разгром и выкорчевывание которых надо было взяться раньше и решительнее, но за это дело почему-то не брались, хотя вредительская практика этих работников для руководства была ясна. Возьмем семенное дело. В 1936 году сортовое зерно от колхозов сдавалось на пункты заготзерна без сортовых свидетельств, вследствие этого 80-85% сортового зерна оказалось обезличенным. Об этом все знают. Знал и обком, знал и тов.Лепа [...] Если мы сумели ликвидировать отдельные очаги вре­дительства в деревне, то в самом аппарате НКЗ мы еще к этому делу почти не приступали. Хотя Искандеров посажен, но у нас в аппарате 230 чело­век, все люди ответственные, аппарат создавался Искандеровым, покупал­ся, подкармливался им. Мне кажется, что сейчас в аппарате НКЗ имеются корешки, остатки, а, может быть, и прямые, и конкретные выполнители вредительской деятельности. Это еще не распутано. Надо по-настоящему начать ликвидацию последствий вредительства в сельском хозяйстве.

Несколько слов об аппарате Наркомзема. Почему так долго Искандеров мог оставаться в аппарате НКЗ не разоблаченным? Я считаю, что это могло произойти лишь вследствие мягкой либеральной линии со стороны ОК партии к борьбе по выкорчевыванию вредительских элементов в сельском хо­зяйстве - это, с одной стороны. С другой стороны, Искандеров подобрал се­бе аппарат из людей, которые в абсолютном большинстве ему лично преда­ны. Абсолютное большинство руководящих работников НКЗ оказалось, или НКЗ Союза, по представлению Искандерова или самим Искандеровым премировано. В самом НКЗ 20 человек оказались премированными. Был премирован Валеев за успешное руководство делом развития социалистиче­ского животноводства...

Новоселов20: Товарищи, совершенно справедливо поставлен вопрос тов.Алемасовым21 передо мной о том, что я должен рассказать пленуму: почему Искандеров за мою работу - зав. сельхозотделом обкома в течение 2-х лет 9 месяцев - работал наркомом земледелия Искандеров и не был ра­зоблачен как враг народа. Первое, что я хочу отметить: почему он не был вскрыт - это отношение бюро, правительства, руководящих работников и, в первую очередь, Лепа. Ни я, ни другие члены бюро не считали врагами этих людей и доверяли. Было так, что Искандерова всегда приводили в пример, как крупного, никем не могущего быть заменимым из татарских работников, хозяйственника-знатока, организатора, человека, который не выражал каких-либо политических сомнений.

На протяжении моей жизни в Татарской парторганизации я знал Ис­кандерова как члена обкома, как члена бюро обкома. Работая на районной работе, в частности секретарем РК, и особенно сильно хранил и ценил Ис­кандерова Лепа. Члены бюро обкома, члены обкома и работники обкома, по всей вероятности, знают мое отношение к Искандерову, я с Искандеро­вым жил как кошка с собакой. Если просмотреть на протяжении полутора-двух лет протоколы бюро обкома, то видно, что такой-то вопрос относится к неправильным директивам наркомзема, такой-то вопрос к непорядкам самого Искандерова. Если прочесть решения обкома партии по этим вопро­сам, то обычно вместо того, чтобы выгнать Искандерова, разоблачить его, члены бюро, в том числе и я, как кандидат в члены обкома партии, прояв­ляли либеральное отношение, беспринципное отношение, непоследователь­ное. Об этом можно привести десятки примеров. Ставим вопросы с[ельского] х[озяйст]ва и объявляем Искандерову на вид, указать, разъяс­нить, обратить внимание и т.д. За последнее время, после областной парт­конференции я дал докладную записку секретарям тт.Мухаметзянову и Лепа о том, что у нас МТС заражены вредительством, на примере Кукмора, Терси, Верх. Услона, Калининской МТС, Кузайкинской МТС, на основе проверки бригадой обкома, на основе проверки со стороны с/х отдела.

Зайцев22: А Поповскую МТС забыли?

Новоселов: Я скажу и о Поповской, т.Зайцев. Причем в докладной за­писке, которую я писал, что вскрыто вредительство [на] Калининской МТС бригадой обкома и РК, вскрыто вредительство, особенно, [на] Кузнечихин-ской МТС. Все эти материалы были у Искандерова, и на бюро ему говори­ли: "На основе этих примеров покажи, как надо ликвидировать последст­вия вредительства. И что же он сделал? Он сделал, как враг народа, т.е. просто написал два приказа: одного снять, второго передать следственным органам. Этот приказ, как бездушный, способствовал вредительству и был представлен обкому, в том числе Лепа. Вот копии докладных записок, я сегодня их взял с той регистрацией, как они были в кабинете секретарей.

Были ли у нас еще сигналы в НКЗ? Да, у нас были такие сигналы. До областной конференции были сигналы по вопросу запутывания семенного дела, по вопросу срыва завоза химикатов в район и, тем самым, про трав­ления семян, по вопросу неправильного распределения тары под горючее МТС, одних насыщают чрезмерно, как, например, МТС Красноборского района Исенбаева дают на 65 дней горючего, а такая МТС, как Балтасинcкая, на 6 дней горючего. Такие сигналы и документы у нас были. После областной конференции я написал докладную записку о том, что Акутин является вредителем, а в первую очередь, я сказал, что больше Искандерова оставлять нельзя. Тогда Лепа мне отвечает: "Все-таки ты посоветуйся с Муравьевым23". Муравьев - человек новый, я в течение 3-х дней беседую с ним и доказываю: "Подпишись под этой запиской". Искандеров все это время жаловался, что Новоселов хочет быть наркомом. Я убедил Муравье­ва и подписал эту записку, а сегодня нашел эту записку, она лежит без движения. Мое отношение к Искандерову было исключительно неприми­римое, и это был вынужден признать сам Лепа на бюро обкома по вопросу последнего предупреждения Искандерова.

Егоров24: После того, как я выступил.

Новоселов: Перед мартовской сессией ТатЦИКа, т.Мухаметзянов знает и остальные члены бюро знают, я говорил: "Я считаю, что едва ли можно держать Искандерова. Тогда меня вызывает в другую комнату Лепа и гово­рит: "Ты идешь на работу в Наркомзем, помогать Искандерову, зам. нар­кома". Я говорю: "К чему это, если я не гожусь для работы в обкоме, то дайте возможность работать, но скажите, зачем вы меня посылаете. Если вы посылаете укреплять аппарат, то я могу укреплять и в с/х отделе". Од­новременно Лепа сказал: "Если не пойдешь, то будем говорить о партийной дисциплине". Каким путем я спасся, об этом лучше знает т.Мухаметзянов, который должен об этом сказать. Вот, тов.Алемасов, какое было отношение со стороны Лепа, в первую очередь, к врагам - Абрамову, Магдееву25, Ис­кандерову. И тем самым, случайно или не случайно, Лепа дорожил боль­ше, чем кем-либо, Искандеровым.

Зайцев: Искандерова еще иногда ругал, а Абрамова никогда не ругал.

Новоселов: Я считаю, что, если бы не такое отношение к Искандерову, он был бы разоблачен значительно раньше. Возьмите вопрос о химикатах. Ведь это дело чуть ли не было сорвано, потому что личный друг Исканде­рова зав.сельхозенабом Кильдин26 на 6 августа (это установлено проверкой СНК) отгрузил в районы химикатов на 300 тысяч га, а на 700 тыс. га хи­микаты остались на складах города Казани. Правда, что с 6 на 7 [августа] Кильдин был снят с работы и отдан под суд, и, кажется, уже сидит.

Мухаметзянов: Это тот самый Кильдин, в отношении которого я еще весной вносил предложение на бюро ОК о снятии его с работы и об отдаче под суд.

Новоселов: Товарищи, товарищи секретари РК и члены ОК, вероятно, знают, что большая работа по проведению сельхозкампании - осеннему се­ву, яровому севу и уборке - проводилась ОК партии, подменив НКЗ, а вы­полнением решений пленума ЦК ВКП(б) по ликвидации последствий вре­дительства и разгрома врагов в сельском хозяйстве занимались плохо. Я, как зав. сельхозотделам, обязан был заниматься, в первую очередь, этим делом. Я откровенно должен был сказать, что я этим делом не руководил по-настоящему, а целиком перешел на работу по севу. Весь апрель, начи­ная со второй половины апреля и кончая маем, я сидел день и ночь на та­ком деле, как распределение горючего [в] бочках, распределением и заво­зом восьми миллионов пудов семян, которые были к нам переброшены, доставал мешки, транспорт и т.д. И получилось, что сельхозотдел во время сева и уборки был не чем иным, как...

Алемасов: Наркомземом.

Новоселов: Наркомземом. Если секретарь РК присылает телеграмму о том, что надо достать то-то и то-то, мы начинали ему помогать и весь, хотя и небольшой, аппарат сельхозотдела переключали на эти дела. Этим самым я ослаблял, по-моему, и у себя самого и у работников бдительность по от­ношению к разоблачению врагов и ликвидации последствий вредительства в сельском хозяйстве. Это моя большая вина. Я, безусловно, допустил бес­печность, ротозейство, я прошляпил в этом деле. По отношению к НКЗ, к врагу Искандерову я оказался большой шляпой.

С места: Это в лучшем случае.

Новоселов: И прав тов.Ионов, говоря, что в вопросах вредительства в сельском хозяйстве еще нужно очень много и крепко поработать. Вот ма­ленькие штрихи.

Мы в этом году впервые серьезно принялись за семенное дело. И что же получается? Как шаг-два, сразу же препятствие, как десять шагов, так вредительский акт. Начинаем отбирать элитные семена, как будто бы все в порядке, но не проходит еще и четырех суток, как получаем три акта -вместо элитных семян Казанский селексектор отправляет отходы разных культур...

Курников27: Товарищи, отдел, который возглавляю я в обкоме партии, является исключительно ответственным и сложным делом по своему ха­рактеру работы, особенно в свете решений февральского пленума Цен­трального Комитета партии, который дал исчерпывающий анализ враж­дебной, контрреволюционной, вредительской деятельности врагов народа -троцкистов и прочей сволочи - в нашей промышленности. Именно, исходя из этих решений февральского пленума Центрального Комитета партии, моя, в первую очередь, обязанность, как зав. отделом, состояла в том, что­бы наметить оперативный, конкретный план мероприятий по основным предприятиям промышленности и транспорта, которые в той или иной степени задеты вредительством, по ликвидации этого вредительства. Я должен сказать, что во исполнение решений февральского пленума Цен­трального Комитета партии промышленно-транспортным отделом обкома проделана известная работа. За этот промежуток времени мы подготовили и провели через бюро обкома партии более 25-ти различных вопросов про­мышленности и транспорта. Я в этой связи хочу остановиться лишь на наиболее важных и решающих предприятиях, на которых были вскрыты вредительские гнезда и были разоблачены конкретные вредители и враги народа. Здесь я хочу привести один из примеров вражеской работы на Бондюжском химическом заводе. Надо сказать, что в течение ряда лет от­ношение к Бондюжскому химическому заводу было неправильное, и в об­коме партии, и в Татарском совнаркоме считали, что это предприятие яв­ляется ветхим, что оно должно отработать свой срок и выйти из строя, а отсюда и не было к нему внимания.

Весной 37 года мы взяли на проверку Бондюжский завод и установили, что в течение продолжительного времени на [...] заводе орудовала шайка троцкистов, шпионов, диверсантов, возглавляемая директором завода, но­минально старым членом партии Мардером28, который фактически был ра­зоблачен в ходе следования как троцкистский вредитель. Мардер - став­ленник Ратайчика из Главхимпрома. Мардер находился в тесной связи как с Ратайчиком, так и с Воропаевым и вел работу по разрушению Бондюж-ского завода. Я не буду говорить, какие действия проводились с их сторо­ны на этом заводе [...]

Алемасов: Есть основание считать, что вы достаточно знали истинное лицо Артамонова, Андерсона, Баскина, и вчера я ставил вопрос, на кото­рый вы должны ответить, что же Курников, член партии, сделал в части разоблачения этих людей перед парторганизацией?

Курников: В чем состояла моя артельность и какая была у меня связь с этой артелью - Лепа, Баскин, Андерсон, Артамонов и я?

Алемасов: И Пинхасик29.

Курников: Я был решением ЦК в марте 1930 года досрочно отозван с курсов и направлен для работы в Среднюю Азию - Узбекистан. До Узбекистана лично Лепа я не знал, за исключением того, что знал такую фами­лию, поскольку я работал на руководящей работе в ЦК ВЛКСМ, я очень многих секретарей крайкомов, в то время губкомов, знал по тем или иным вопросам, по работе ЦК ВЛКСМ. Приехав на работу в Узбекистан я был назначен заместителем секретаря Самаркандского окружного комитета партии. Проработал я там до ликвидации округов, т.е. после решения XVI-го съезда я проводил ликвидацию этого округа со всеми вытекающими от­сюда последствиями. После этого я был взят на работу в ЦК Узбекистана и работал зам. агитмассовым отделом. По моей настойчивой просьбе я был направлен для работы в Ленинский районный комитет партии г.Ташкента. Проработал я там секретарем до июня 1933 года. Как я был связан по Средней Азии, по Узбекистану с Лепа, Андерсоном, Баскиным, Артамоно­вым? С Лепа я был связан постольку, поскольку он являлся секретарем ЦК партии Узбекистана, другой связи с Лепа у меня не было. Моя работа по Узбекистану - работа известная, т.к. я работал в Ленинском райкоме -исключительно засоренном райкоме - в этом же районе и железнодорож­ный узел. С Баскиным по Ташкенту я был связан постольку, поскольку со мной он работал в агитмассовом отделе месяца 2-3. Вскоре я ушел на рабо­ту в Ленинский райком, и никакой личной связи - дружеской - по Таш­кенту у меня с Баскиным не было. По отношению [к] Андерсону я ни в ка­кой личной дружбе с ним не состоял, если не считать того, что мы жили в одной квартире - комната в комнату. Какое я мог иметь отношение по Уз­бекистану к Андерсону, когда он был помощником у Лепа и все. Никакого руководящего положения, как я понимаю, у Андерсона не было, тем паче по отношению [ко] мне. Решением бюро ЦК ВКП(б) я был командирован для работы в Киргизию, в связи с грубейшим политическим провалом в хлебном деле. По вопросу хлебовывоза и другим. Киргизский обком, его бюро стояло на антипартийной правой позиции. Меня послало Среднеази­атское бюро Центрального Комитета в качестве секретаря Фрунзенского горкома партии. О работе в Киргизии, я не знаю, следует ли здесь расска­зывать? В Киргизии я проработал до февраля-марта месяца 1935 года. Аб-драхманов приехал при мне, и некоторую лепту я внес по его разоблаче­нию. То же самое по отношению Шахрая и целого ряда других людей. По­том я был освобожден от этой работы и приехал в распоряжение ЦК ВКП(б). Я подробно не буду на этом останавливаться. Я считаю, что Бе­лецкий, назначенный секретарем Киргизского обкома партии, считал не­возможной мою работу. Я к себе видел со стороны Белецкого неприязнен­ное отношение. По возвращении из одной поездки в Москву так перед этим я ставил вопрос, что меня необходимо освободить, так как я давно работаю в Средней Азии, Белецкий, не обсуждая этого вопроса, поставил его перед Центральным Комитетом партии. Я это беру из его информации, насколько она точна и правдива, я не утверждаю. Меня освободили, и я приехал в распоряжение ЦК ВКП(б), а оттуда я прибыл в Татарию.

С места: Как ты попал в Татарию?

Курников: Прибыв в ЦК ВКП(б), я разговаривал с тов.Браварским, он мне показал телеграмму Лепа. В то время Лепа не знал, что я нахожусь в Москве. Лепа в своей телеграмме просил о присылке работника на долж­ность зав. промышленно-транспортным отделом и других работников. Бра-варский мне предложил: "Может быть, ты поедешь в Татарию?" Я поду­мал: "Почему мне не поехать в Татарию". Тут грешным делом попался Разживин30, кстати, он здесь, мы с ним работали в Киргизии, он ехал сюда секретарем Бауманского райкома, он и говорит, что едет в Татарию, я и сказал: "Вот и хорошо, поедем вместе". Это чисто случайное совпадение. Приехав в Татарию, мне предложили работу, от которой я не отказался -зав. промышленно-транспортным отделом обкома, хотя ехал в Татарию с твердым намерением идти на низовую партийную работу в качестве секре­таря райкома или секретаря парткома крупной промышленной организа­ции. Приехал сюда, получил это назначение, работал. Как я работал? Я считаю, что я работал неудовлетворительно. Насколько я был связан с так называемой артелыциной? Я вот глубоко продумывал после решения фев­ральского пленума ЦК этот вопрос в связи с разрешением вопроса на пле­нуме ЦК партии и думал, какими нитями артелыцины я связан с Лепа, Баскиным, Андерсоном, Артамоновым. Я до сего дня считаю, что никаки­ми артельными связями я с этой группой людей не был связан.

Зайцев: А когда выступал с разоблачением?

Курников: Я, т.Зайцев, сейчас скажу. Моя трагедия, если можно так выразиться, состоит в том, что я по ряду стечений обстоятельств работал с Лепа, с целой группой работников, приехавших с работы в Узбекистане. Обстоятельства сложились так, что, когда ЦК предложили и вели разговор о поездке в Татарию, я не возражал и ничего особенного в этом не видел.

Маленков: Эта была случайность, что Вы приехали сюда, а потом?

Курников: Потом, были запросы обкома официально. Я был у т.Маленкова, и, если мои записки у вас, т.Маленков, сохранились, вы это помните, тогда вы со мной не разговаривали, а через секретаря на моей за­писке написали: "Можете ехать в распоряжение Татарского обкома". Я по­лучил все документы и поехал.

Теперь относительно разоблачения. Я утверждаю, что я никакими свя­зями с Артамоновым не был связан, хотя оба жили в доме правительства. Никогда на квартире Артамонова я не был и сегодня не знаю, где его квар­тира и за каким номером эта квартира числится.

С Андерсоном я был связан, ходил к Андерсону, он ко мне иногда хо­дил. Знал ли я о его автобиографии, которую изложил т.Алемасов вчера? Не знал я всей этой автобиографии.

Вопрос: А почему не задавали этот вопрос на партийной конференции?

Курников: Почему я не задавал этот вопрос? Сегодня я сидел на плену­ме и думал: "Почему не возник такой вопрос в отношении Андерсона? И я на этот вопрос себе ответил. Когда я приехал в Татарию, на первом же пленуме, в мае месяце, если память мне не изменяет, стоял вопрос о моей работе. На пленуме обкома я выступил и рассказал свою автобиографию. Я считал, что эта практика старая в Татарской парторганизации и что, когда приехали Андерсон и проч[ие] люди, они рассказали свои автобиографии. Оказывается не рассказывали. Я думаю, что тт.Зайцев, Мухаметзянов, Егоров, Бейлин31, Рахматуллин и другие знают мое отношение к Андерсо­ну. В связи с постановкой вопроса о нем на бюро обкома партии вопрос другого порядка, что это поздно, но на бюро обкома партии, в связи с де­лом Андерсона, я выступил с резким несогласием с предложением Лепа о Андерсоне. Лепа выносил предложение об освобождении Андерсона от ра­боты. После Лепа выступил т.Бейлин, а после Бейлина выступил я. Для меня было неизвестно, что братья у Андерсона есть полковники, что у Ан­дерсона братья сволочи.

Зайцев: Даже было неожиданным, что он сам офицер?

Курников: Да, что Андерсон был подпоручик или прапорщик. Я слу­чайно прочитал его анкету, старую анкету, до обмена партийных докумен­тов, но я этому не придал никакого значения - подпоручик или прапор­щик. Не придал этому никакого значения, зная, что ряд товарищей были в офицерском чине старой армии, но работают честно и ничего в том, что кто-то был офицером, нет особенного, поэтому я не придал никакого зна­чения. Если бы я знал, что это офицерская семья, что есть брат - полков­ник и еще другой подполковник - прямые враги и диверсанты, может быть, меня заинтересовала и личность Андерсона. После этого бюро обкома партии я никаких связей с Андерсоном не имел, несмотря на то, что был ряд попыток со стороны Андерсона - телефонных звонков и т.д. Я сам то­варищам заявил, что эта сволочь, мерзавец, с которым я ни личных, ни товарищеских взаимоотношений не имею и порываю. Разве является моей виной, что Андерсон оказался таким мерзавцем. Я разделяю партийную ответственность, поскольку мне, видимо, после февральского пленума ЦК партии, в связи с постановкой вопроса об артельщине, необходимо было больше, чем кому-либо, присмотреться к этим людям, в частности к Ан­дерсону, Баскину, чего я не сделал, и это моя грубейшая политическая ошибка, свидетельствующая о том, что я еще не избавился от идиотской болезни - политической беспечности и близорукости. Я утверждаю, что, ес­ли товарищи, выступая, говорят, что Лепа брал свою семейку и свою ар­тель под защиту и отводил критику от них, я не могу назвать факта, чтобы с подобной защитой Лепа выступал в отношении меня. Я думаю, что ни один из товарищей не может привести подобного факта.

Петров32: На партийной конференции Лепа дал справку, что эти люди прошли без замечаний.

Курников: Да, т.Петров, я был избран в состав Казанского ГК ВКП(б) и получил не плохое большинство голосов, при том же условии, что я, как известно, свою кандидатуру из списка на конференции отводил, и в защиту моей кандидатуры выступил не кто иной, как т.Мухаметзянов.

Мухаметзянов: Правильно.

Курников: Тов.Мухаметзянов не является артельщиком. На областной конференции я не считал нужным снимать свою кандидатуру из состава ОК партии, у меня не было для этого никаких оснований. Я себя считаю абсолютно чистым с точки зрения большевистской партийности. За все время моего пребывания в рядах партии никаких колебаний у меня не бы­ло. Поэтому мне не надо было ставить вопрос об отводе моей кандидатуры из состава ОК партии.

Я не знаю, что здесь плохого. Дело другого рода, что я имею целый ряд серьезных недостатков в своей работе. Это совершенно правильно. Но был ли у меня целый ряд критических выступлений в отношении хотя бы ра­боты Баскина? Я думаю, что таких выступлений у меня было несколько по ряду конкретных вопросов на бюро ОК партии, на одном из пленумов Ка­занского горкома партии и на мартовском пленуме Татобкома ВКП(б), где я выступил с резкой критикой работы Казанского ГК партии, и лично Бас­кина, где я прямо заявил, что Баскин [в] ГК партии работает исключи­тельно плохо, что Баскин занимается покаянными речами и т.д., и т.п. Я не буду прибегать к стенограмме речи, которую я произнес на мартовском пленуме ОК, товарищи, ее, очевидно, помнят. На этом же пленуме ОК я выступил с резкой критикой практики работы и Лепа как секретаря ОК партии. Но это все, конечно, является абсолютно недостаточным с точки зрения тех требований, которые нам предъявляются партией, ЦК и това­рищем Сталиным. Это абсолютная истина, которая не требует, мне кажет­ся, никаких доказательств.

Кабиров33: Вы говорите, что вы не хвост Лепа? Почему вы в присутст­вии Лепа ни разу не говорили, что вы не являетесь его хвостом?

Курников: Обстоятельства сложились так, что я раньше работал с Лепа, а затем я стал с ним работать в Татарской парторганизации. Это дает из­вестное право утверждать, что я являюсь членом его артели, хотя я это ка­тегорически отрицаю.

Кабиров: Вы знали, что Андерсон - офицер. Рабочие и крестьяне офице­рами не были. У вас не встал вопрос о его социальном происхождении. Кроме того, почему вы зная о том, что он в прошлом был офицер, не дове­ли об этом до сведения областной конференции?

Курников: По-моему, я на эти вопросы уже ответил.

Кабиров: Нет, не ответили.

Курников: Я говорил, что я знал, что он офицер, но я нигде об этом во­проса не ставил, и в этом, может быть, и есть моя ошибка, и даже не мо­жет быть, а именно ошибка, в свете тех фактов, которые вскрыты в отно­шении Андерсона. Я думаю, что если бы я тогда этот вопрос поставил, мо­жет быть, можно было бы раньше поставить вопрос об Андерсоне. Но я ви­дел то отношение, которое было к Андерсону в татарской партийной орга­низации, или, вернее, которое было ему создано. Ведь всем известно, что Лепа брал Андерсона под свою широкую спину, под свою защиту по поводу и без повода, что Андресон являлся верным, основным оруженосцем Лепа. Многие товарищи всегда говорили, что достаточно поговорить с Андерсо­ном для того, чтобы знать мнение Лепа. Это неслучайно.

Маленков: Товарищ Курников, вы не были связаны с кем-либо из разо­блаченных ныне националистов?

Курников: Я могу считать, что я был связан с Танеевым.

Маленков: В чем выражалась эта связь?

Курников: Моя связь с Танеевым выражалась в том, что мы вместе с ним жили на даче, часто ездили вместе на машине, бывали в театре.

Маленков: Он кем работал?

Курников: Наркомместпромом. Для меня было абсолютно непонятно. Я все-таки человек, работавший почти все годы в нац. республиках и облас­тях. Я сам коренной бакинец. После работы двух с половиной лет членом бюро ЦК ВЛКСМ я работал в Средней Азии. Мне казалось странным, что с Танеева снимаются все взыскания Лепа на бюро, как сейчас помню, спра­шивал - а как твое мнение, не рано ли мы снимаем взыскание с Танеева, данное ему за его националистическую работу? И Байчурин здесь лжет са­мым наглым образом, когда он говорит, что он выступал против снятия взыскания с Танеева. На бюро не было ни одного голоса, ни одного челове­ка, который бы выступил против того, чтобы снять партвзыскание с Танее­ва. После этого я абсолютно не считал нужным Танеева сторониться, тем паче, что по работе я был с ним связан. И я его, действительно, не сторо­нился.

С другими людьми - Байчуриным, Абрамовым, Магдеевым - у меня то­же была связь, а также была связь с Исхаковым34 - наркомом, с этим че­ловеком я тоже был связан по своей работе, потому что этот наркомат вхо­дит по кадрам в пром[ышленно]-транспортный отдел. Но политической связи, я утверждаю, ни с Танеевым, ни с Магдеевым, ни с Абрамовым у меня никакой не было и не могло быть.

Я встречался с этой тройкой - Абрамовым, Байчуриным и Магдеевым -на официальных приемах.

Алемасов: На каких это официальных приемах?

Курников: 1-го мая, 7-го ноября, под Новый год. Я считал это дело со­вершенно официальным. Не знаю, может быть, я ошибаюсь.

С места: Конечно, потому что о них никто ничего не знал.

Курников: Я говорю об этих встречах как об официальных потому, что на этих банкетах присутствовало три-четыре десятка людей, все руководя­щие работники, все зав. отделами ОК.

Алемасов: О Гимранове35 ничего на скажите?

Курников: Гимранова я даже, вероятно, в лицо не знаю. Ш.Усманов у меня был раза два-три в ОК по вопросам работы. Как только я узнал, что он к[онтр]р[еволюционный] националист, я с ним вообще отказался разго­варивать. Это было то ли в 1935 году, то ли в начале 1936 года. Но ко мне очень много подобного рода людей обращалось, и я не могу считать это связью.

Алемасов: Вы напрасно, Курников, пытаетесь свести наши вопросы к этому.

Маленков: Во всяком случае националисты не имеют основания заявить того, чтобы они могли считать вас и считали своим приближенным.

Курников: По-моему, категорически нет, тов.Маленков.

Маленков: Ни Танеев, ни другие националисты не могут этого заявить?

Курников: На этот вопрос я должен заявить следующее: никогда за все время пребывания в рядах партии я не уклонялся от генеральной линии партии, на всех участках работы, где я находился, я вел самую неприми­римую борьбу за линию партии, это можно установить любыми отзывами через большую группу людей, с которыми я работал и по дискуссии в 1924 году и в 1925-26 годах и т.д.

Зайцев: Почему вы в 1936 году ушли из комсомола?

Курников: Это, тов.Зайцев, вопрос очень мудреный, а, вообще, должен сказать, так уж тогда сложилось, как дошло дело до ЦК, просидел один состав и дальше идешь - учиться или на партийную работу. Из ЦК ВЛКСМ я не был снят, по моей просьбе я был направлен на курсы марксизма-ленинизма. Может быть, рано я ушел из комсомола - это другое дело [...]

Маленков: Нет, насчет, национализма как у вас чисто ли в этом деле?

Курников: Тов.Маленков, я еще раз повторяю, что я считаю свою пар­тийную совесть абсолютно чистой. То, что могли быть разговоры, черт его знает. Вот я оглядываюсь назад, особенно после ареста Танеева и других наркомов, и думаю, дал ли я кому-нибудь и какой-нибудь повод, я считаю, что нет. Я так глубоко уверен, что, черт его знает, может быть, [к] каким-нибудь действиям или словам могут придраться.

С места: Гимранова вы совершенно не знаете?

Курников: Я целый ряд фамилий этих людей не знаю. Я никак не был с ними связан ни по работе, ни по чему другому.

С места: Он занимался там технической литературой, может быть, он ходил к тебе?

С места: А Гимранов с Танеевым были тесно связаны?

Курников: Если он принимал участие в этом журнале, то, может быть, он и был у меня. Вот Альми у меня был много раз, с Фасхи однажды я имел разговор на партийном собрании "Кинопленки", а с Гимрановым, по-моему, я никогда не разговаривал. В каких связях он был с Танеевым, я также не знаю.

Мухаметзянов: Вопросов больше нет? Давайте условимся о порядке ра­боты. Есть предложение завтра начать в 11 часов утра. Считаю на сегодня заседание закрытым.

 

ЦГА ИПД РТ. Ф.15. Оп.З. Д.1499. Л.80-137

 

Заседание четвертое

(28 августа 1937 г., утреннее)

Мухаметзянов: Товарищи, начинаем заседание. Слово имеет тов.Зарипов.

Зарипов: Товарищи, решение ЦК нашей партии в отношении руково­дства Татарского обкома, т.е. об освобождении первого секретаря, совер­шенно правильно и своевременно. Решение ЦК нашей партии говорит о том, насколько Татарская парторганизация, еще до конца не выполняет решения февральского пленума ЦК нашей партии. На основе выборов парторганизации был подъем в массах, выборы показали насколько Татар­ская парторганизация сплоченная, единая и идет с большим подъемом и успехом на том или ином участке. Решением февральского пленума были глубоко проанализированы классовые враги, насколько они маскируются, что даже во все участки, в том числе и в партийные аппараты, пролезают и делают свои гнусные дела. Вот в этом вопросе т.Алемасов еще раз нам по­казал ту картину, которую мы не могли обнаружить на областной партий­ной конференции и не могли выкорчевать врагов. Я часто вспоминаю обла­стную партийную конференцию. Большинство из нас участвовали на этой конференции и знают, что доклад Лепа был построен так, что не мобили-зующе. Даже в первичных парторганизациях, когда отчитываются секре­тари первичных организаций, массу мобилизуют вокруг решения ЦК на­шей партии. Если взять одну отрасль - промышленность, в том числе транспорт, то в докладе Лепа был констатирован ряд достижений, но ряд вредителей и гнусная работа, которую творили они в промышленности, не были выпячены, как они выпячивались в докладе т.Алемасова. Почему так получается? Мы делегаты областной партконференции не могли ставить вопрос тогда, как он ставится сейчас на пленуме. Я считаю, что члены бю­ро старого состава не могли сигнализировать. Если члены бюро выступали так, как выступал вчера Байчурин, то в рабочих организациях таких това­рищей давно бы лишили выступлений. Вопрос о Байчурине решен, но ха­рактерно то, что вчера на пленуме он ходил вокруг да около и не мог дать точную ясную политическую оценку своей физиономии. Сигналы не дохо­дили до массы, сигналы доходили только до себя, т.е. Байчурина, он толь­ко фотографировал.

Второй пример с Рахматуллиным. Я представляю себе его выступление с трибуны партконференции. Он говорил, что на идеологическом фронте и работа партпросвещения в плохом состоянии, но он тогда не плакал так, как вчера, когда говорил, что меня Лепа не принимал, что я разрешал во­прос у себя в отделе и помогал мне только тов.Мухаметзянов. Вместо того, чтобы сигнализировать парторганизации и областной партконференции, Рахматуллин согласился с выводами, как тов.Лепа в конце доклада отвел 20 минут на вопрос подъема политического уровня членов партии, парт­просвещения и т.д. Рахматуллин ничего не сказал пленуму. Всю вину кла­дут на Лепа, а где же остальные члены бюро, если они не сигнализировали о фактах, хотя бы сказали в смысле бытового разложения, в смысле рас-транжирования государственных средств. Спрашиваю - когда в низах мы обсуждаем и поднимаем на политическую высоту отдельные выступления членов партии и делаем более глубокий вывод в отношении отдельных вы­ходок членов партии, спрашиваю, почему же, когда здесь растранжирива­ют тысячи и сотни тысяч государственных средств, я не слышал, чтобы об этом говорили. Когда Абрамов выдвинул 3-х наркомов с трибуны парткон­ференции, из которых Искандерова Лепа защищал, говоря, что здесь нет ничего такого, что здесь все ясно, я говорил: почему татарские работники не должны знать Искандерова, надо о нем сказать. В результате тайного голосования Искандеров оказался невыборным. Разве т.Новоселов, кото­рый сидит заместителем Совнаркома, не видел Искандерова, разве в низах, в МТС, которые не способны на сегодня производить уборку, не видно было работы врага народа, разве не мог сигнализировать Новоселов, а он здесь рассказывает, что после нескольких серьезных разговоров по адресу Ис­кандерова с Лепой, Лепа предложил ему идти в Наркомзем. По-моему, ес­ли бы товарищ Новоселов знал решение ЦК о том, чтобы укрепить аппарат Наркомзема, а через хороший аппарат вести свою линию партии, тогда по­чему же Новоселов отказался, да еще говорит: "Я не сельскохозяйственный профессор". А когда его выдвинули зам. совнаркома, он не возражал. По­чему перед нами - низовыми работниками вопрос ставят ребром в отноше­нии того или иного положения в нашей работе, а почему же Рахматуллин, Курников, Новоселов не делают отчет о своей работе.

Курников: Курников не член бюро.

Зарипов36: Но он работник обкома, т.е. зав. отделом обкома партии и сидит на этой работе два с половиной года. [...] Почему Курников не гово­рил о том вредительстве в промышленности раньше, о котором говорил вчера. А где же были члены бюро? Оказывается, решение ЦК мы довели до низовых членов партии, члены партии поняли его, но до членов бюро ста­рого состава обкома партии не доведено, и члены бюро не довели до обла­стной конференции. Кто-то из членов бюро говорил: "Я струсил". Эта тру­сость не к лицу большевику, это боязнь потерять портфель, в частности Байчурин боялся.

Тов.Сталин в своем докладе на февральско-мартовском пленуме ЦК пар­тии привел пример по киевской организации, где Николаева, рядовой член партии, подняла на принципиальную высоту вопросы киевской парторга­низации. Почему же Курников и Рахматуллин не могли этого сделать. Я лично так понял: Байчурин считает себя старым членом партии, а Курни­ков считает себя молодым, что касается Вольфовича37, то этот петух, счи­тавший себя старым членом партии, все время говорит о притуплении пар­тийной бдительности. Я считаю, что в конце концов мы должны поставить вопрос ребром - товарищи должны ответить: способны ли они руководить парторганизацией и до конца проводить решения ЦК нашей партии. Меж­ду тем Курников вчера на этот вопрос не ответил.

Я считаю, товарищи, что своим докладом на облпартконференции Лепа просто ввел в заблуждение облпартконференцию. Облпартконференция подвела итог достижениям и говорила об очередных задачах, которые стоят перед нашей парторганизацией, но не было речи о том, как распознавать классового врага, как его разоблачать. Почему об этом не говорилось? Я не знаю, может быть, тов.Маленков не должен был оглашать здесь решение ЦК нашей партии, быть может, следовало бы немного подождать со вто­рым вопросом. У меня лично такое мнение, что, если бы Курников, Байчу­рин и Рахматуллин не знали об этом решении ЦК - они не говорили бы о Лепа потому, что они в лице Лепа боятся сказать то, что они думают. Они представляли себе Лепа такой фигурой, дальше которой нельзя сигнализи­ровать. А я считаю, что выше Лепа - облпартконференция, которая решала судьбу и Лепа и других членов бюро. Почему же на облпартконференции никто открыто не сказал о необходимости разоблачения классового врага в лице Абрамова, Искандерова и т.д. Если бы там этот вопрос был поставлен, ЦК партии не вынес бы это решение, которое вынес сейчас, значительно раньше мы помогли бы ЦК и скорее выполнили бы решение февральского пленума ЦК.

В связи с этим я хочу остановиться на вопросах транспорта. Т.Курников вчера говорил о транспорте. Совершенно прав был наш нарком и ЦК пар­тии, когда они говорили, что мы еще не ликвидировали большевистскими темпами аварийные очаги на транспорте. Казанская ж/д является таким аварийным очагом. Мы медленно разоблачаем классовых врагов на ж/д. Это нетерпимо. В этом отношении необходима помощь со стороны ОК пар­тии. Когда я выступал на облпартконференции, я спросил у т.Лепа, какую ответственность он несет по отношению Базеева38 и Гордеренко. В своем заключительном слове Лепа сказал, что Базеева от нас потребовала Моск­ва, она вопрос о нем обсуждает, а Гордеренко еще не проверен. На послед­нем партсобрании управления дороги выступил Курников, который по ад­ресу Базеева заявил, если он классовый враг, решайте о нем вопрос. При исключении Базеева из партии Курников себя вел дипломатически.

Курников: Я так не говорил.

Зарипов: Может быть, я неточно формулирую ваши слова. Но, во вся­ком случае, вы не дали большевистской линии о необходимости быстрее покончить с Базеевым. Базеева давно нужно было исключить из партии, так же как и Гордеренко. Нольский39 боролся с Базеевым довольно серьез­но, но с Гордеренко медленно боролся.

Я должен сказать, что транспорт в такой степени централизован, что иногда приходится спрашивать мнение в отношение партийности отдель­ных хозяйственников. И в этом отношении промтранспортный отдел ОК, и в частности Курников, должны были нам помочь.

Зайцев: Снятие с работы надо согласовывать, а исключение из партии нет.

Нольский: Есть решение ЦК ВКП(б) по этому вопросу, что исключать из партии номенклатурных работников можно только после представления материала по этому поводу. Оно имеется и в особом секторе ОК.

Бейлин: Кажется, есть устав партии.

Зарипов: Во всяком случае ОК партии в лице Курникова должен был помочь нам в разоблачении Базеева и Гордеренко.

Почему я вчера назвал решение ОК партии в отношении Агрыза исто­рическим? Я считаю его совершенно правильным в направлении выполне­ния решений февральского пленума ЦК партии. Промтранспортный отдел не интересуется, как выполняются пункты этого решения, вы не проверяе­те его систематически. А между тем на нашей Казан[ской] ж/д Юдинское отделение до сих пор назад тянет дорогу. Надо здесь оказать нам широкую помощь. Надо было бы послать в Агрыз инструктора ОК, который бы там сидел и помогал бы нам. Управление дороги и Москва тоже помогают, но если ОК партии не будет конкретно заниматься этим вопросом, мы будем выносить очень хорошие решения, но не сможем их выполнять и решение останется на бумаге. Промышленный отдел не занимался проверкой ис­полнения своих решений.

Несколько слов о подборе кадров. Я думаю, что т.Мухаметзянов об этом скажет в своем выступлении. Я работаю в Татарской республике на транс­порте уже год, но за это время я не видел ни разу, чтобы выдвинули на от­ветственную работу беспартийного стахановца или партийца, кого-либо из низа от рабочих колхозного актива. Выдвижение идет за счет старого ак­тива, новый актив не растет.

Я считаю, что наши руководители, новый состав ОК партии должен бу­дет подумать над вопросами транспорта. На транспорте сейчас на 85 про­центов работает новый актив. А по линии ОК партии мы до сих пор опира­емся на старый актив, который в прошлом был замешан во всякие нехо­рошие дела.

Многим членам бюро ОК не хватает партийной честности, партийной совести сказать пленуму ОК: способны или нет сни руководить тем или другим отделом [...]

 

Ф.15. Оп.З. Д.1499. Л.138-144.

 

Заседание пятое

(28 августа 1937 г., вечернее)

Мухаметзянов: Товарищи, разрешите начать вечернее заседание. Слово имеет тов.Айвазов40.

Айвазов: Товарищи, выполнение решения февральско-мартовского пле­нума ЦК ВКП(б) и указаний товарища Сталина о развертывании критики и самокритики у нас в Татарской парторганизации проходит неудовлетво­рительно. Это в результате того, что в руководящем составе обкома партии, бюро обкома и бюро горкома, имелось наличие семейственности, артельщины,  взаимопрощения.  Мы здесь слышали выступление Байчурина,  и вот, чтобы не быть голословным нужно привести пример, как первый сек­ретарь обкома Лепа и Байчурин друг друга прощали на областной парт­конференции, где можно было и где было предоставлено право любому члену партии выступить со своими мыслями, со своими критическими за­мечаниями. Имея письма Байчурина, где он обвинял Абрамова, называя врагом его и других. Такие же письма писал и Лепа в отношении Байчу­рина, но на областной партконференции, при обсуждении кандидатур Лепа выдвигает кандидатуру Байчурна. Байчурин, выступая, говорит, что под руководством товарища Лепа, мы добьемся успехов. Даже больше, когда намечались кандидатуры, то я считаю, что было нарушение, а мы из-за до­верчивости и слепоты [к] первому секретарю, просмотрели это нарушение. Лепа вызывает к себе и дает задание кому кого выставлять. Я помню, что ряд секретарей, когда он ставил этот вопрос о выставлении Байчурина, Аб­рамова и других, категорически отказывались, а что касается Баскина, многие не зная, что он из себя представляет, просто не представляли как быть. Я считаю, что этот вопрос должен быть предметом [обсуждения с точки зрения того, как мы выполняем решение ЦК. Надо прямо заявить, что Лепа своей ориентировкой секретарей РК приучал ко лжи и вранью. Когда исключили Андерсона, он созвал нас в кабинет, чтобы сообщить ка­кое решение принято в отношении Баскина, Андерсона и других. Мы зада­ли вопрос: "А вы знали, что Андерсон бывший офицер, что у него есть бра­тья и т.д.", он говорит: "Я знал, и, как кусок живого мяса, оторвали от меня, мне его жалко". В результате такого поведения Лепа разве можно было развернуть во всю ширь критику и самокритику в организации. Ко­гда я на февральском пленуме горкома партии выступал, то я поставил не­доуменный вопрос: "Как это так, вы несколько лет работаете, ставился во­прос Бейлиным относительно жены Аксенова41 - троцкистки Гинзбург, от­носительно самого Аксенова, вы знали, что Биктагиров работал здесь, пе­ревели его в Наркомпрос, а после обратно переводите на партийную рабо­ту?" А ныне они разоблачены и арестованы. Лепа на мое выступление ни­чего не сказал, а после говорит: "Зря я тебя не обложил как следует, чтобы ты таких недоуменных вопросов не ставил".

В отношении работы Лепа. Она была подвергнута критике, что Лепа должен был вплотную подойти к работе горкома партии. Из-за того, что Лепа был всеми узами связан с артелью Андерсона, Баскина и т.д., он формально руководил горкомом партии. Я 14 месяцев работаю в Татарии и за этот период только один раз беседовал с ним в отношении Штукатера42, за это время он формально работал, все было передоверено Баскину, и все что хотел Баскин, то и делал. Ореол славы был создан Фомичеву43, Баски­ну, Андерсону, Иоффе44, попробовал бы кто-нибудь выступить против них. Фомичев был переброшен в Сталинский район, а после в горсовет. Ныне он разоблачен как враг народа, но дела Кировского РК так и не сдал. В про­шлом году, после закрытого письма ЦК партии, Ленинский РК партии ис­ключил из партии за связь с троцкистами Гудзика45, Гординского46, Абецедарского47, Серединского и других. На фоне этих фактов, о которых го­ворили здесь, теперь ясно, почему наше решение по этому поводу отмени­ли, а на активе меня как следует проработали, что я неправильно подхожу к исключению инженеров. Оказывается, мордочка-то у них была в пуху, они были связаны с Гординским и Гудзиком, и, оказывается, Баскин давал еще хорошие деловые характеристики. Вот почему я считаю, что все во­просы, которые районная организация ставила остро, секретарем обкома партии Лепа и в горкоме смазывались.

Товарищ Алемасов говорил в отношении предательства на заводе [№] 124 и строительстве. Мы начальника строительства Маршева48 исключили из партии за то, что в 1927 году он активно участвовал против исключения Зиновьева и Каменева.

Но что у нас получается, товарищи? Я думаю, что бюро ОК партии должно обратить внимание на этого начальника строительства. Мы бывше­го н[ачальни]ка строительства Маршева исключили из партии и посадили. После этого из Главного упраления авиационной пр[омышленно]сти посы­лают нам нового н[ачальни]ка строительства - Бусарова, снятого как н[ачальни]ка Главстройпром Наркомата легкой промышленности СССР за покровительство троцкистам и получившего на этой работе партвзыскание - строгий выговор с предупреждением. Этот Бусаров, проработав у нас 1-11/2*, начинает повторять свои прежние ошибки, за которые получил парт­взыскание, он начинает собирать здесь в Казани свои хвосты. Я думаю, что надо заняться серьезно кандидатурой этого Бусарова. Промотдел ОК запро­сил о нем материалы, мы их получили. Оказывается, этот человек в 1919 году выступал вместе с эсерами против органов Советской власти и 20 дней сидел в ЧК, он сам этого не отрицает. И такой человек присылается сейчас сюда начальником строительства Казмашстроя. Я считаю, что мы к этому вопросу должны подойти со всей серьезностью, мы не можем допустить, чтобы на таком важном участке работы находился подобный человек.

Несколько слов о директоре завода [№] 124 Шаханине49. Я считаю, что в данном случае Лепа просто проявлял боязнь решительно поставить во­прос относительно Шаханина. В результате моих личных переговоров с ним и секретарем парткома завода Борисенковым была организована ко­миссия, которая совершенно правильно установила все недостатки, кото­рые там имеются. И в парткоме, и в райкоме мы пришли к единодушному мнению, что Шаханин не может обеспечить руководство этим заводом, что он не борется за проведение реальных мер, на основе указаний ЦК партии по ликвидации последствий вредительства и по разоблачению врагов, часть из них разоблачена как враги и посажена. В отношении этих лиц Шаханин заявлял, что он без них работать не может. Этот вопрос был предметом об­суждения на бюро ОК партии. Мы поставили вопрос таким образом: либо нужно решить вопрос относительно секретаря РК, который не справляется с этим человеком, либо поставить вопрос относительно Шаханина и вместо него назначить другого человека, который мог бы обеспечить должную ра­боту. При обсуждении этого вопроса присутствовал т.Алемасов. Была сформирована комиссия, которая должна была приехать на завод и прове­рить, что там делается. Эта комиссия на завод не приехала, а Шаханин продолжает проводить свою линию.

Алемасов: Так никто и не был.

Айвазов: Нет, никто так и не был.

Я должен сказать, что по отношению к Шаханину Лепа все время тянул какую-то линию, он все время боялся, как бы не ошибиться в своем реше­нии о Шаханине.

Такая же история получилась и со Штукатером, начальником строи­тельства кинопленки, ныне разоблаченным и репрессированным. Этот Штукатер в 1927 году подписал вдовье письмо. Он был ярый участник троцкистской группы, но все время это скрывал. Его знают здесь давно, он старый работник в Татарии. Одно время он был председателя] горсовета, затем зам. пред. СНК, этот человек всем здесь известен. Свою причастность к троцкизму он скрыл во время проверки и обмена партдокументов, затем это было вскрыто. Этим вопросом специально занимался ОК, который вы­носит ему за это "на вид", за то, что он скрыл от партии свое участие в этой к[онтр]р[еволюционной] организации. А сейчас, когда мы вплотную занялись этим делом, мы установили, что это вовсе не случайно, как он пытался изображать, а что на самом деле не случайно подписал вдовье письмо, а принимал активное участие в троцкистской группе, будучи еще в ЦК Союза химиков, и эту свою подрывную работу проводил на строитель­стве кинопленки.

Мы исключили из партии троцкиста Сибгатуллина50, который в свое время считался тут "растущим" человеком. Его поддерживали в сталин­ском РК и в других местах и сильно тянули с его разоблачением.

Бейлин: Вы тоже долго тянули с исключением директора кинопленки.

Айвазов: Мы не тянули долго, т.Бейлин. Мы стали проверять, как практически реализируется решение февральско-мартовского пленума ЦК и мы обнаружили, что он действительно является ярым противником всех мероприятий, направленных на осуществление решения февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б).

Зайцев: В партком или РК поступило заявление от шофера, который подтверждал его троцкистскую работу уже в настоящий период. Почему вы так с этим делом затянули?

Айвазов: Даю официальную справку: этот шофер был административно высланный троцкист. Служил личным шофером Штукатера.

Зайцев: Ему не поверили?

Айвазов: Мы проверили это заявление и установили, что здесь не со­всем правильно, но мы ничего от этого шофера не могли узнать, потому что он сам был арестован.

Бейлин: Ты помнишь, Айвазов, я тебе говорил, что есть достаточно ма­териала для исключения Штукатера из партии.

Айвазов: То же самое получилось и с Сибгатуллиным. Он работал на Кирпичном заводе и там проводил самые настоящие антисоветские дела. Кто знает работу рабочих Силикатного завода, тот должен понять, что только у врага могла подняться рука на то, чтобы лишить рабочих, рабо­тающих в силосной башне, где температура 50-60°, литра молока, которое им там давалось. Этот Сибгатуллин выступил перед рабочими и заявил: "Я лишаю вас молока, потому что у меня в кармане нет денег, и при этом он вывернул свои карманы".

Все эти люди в свое время были известны ОК партии, и, тем не менее, Лепа по отношению к ним проводил такую мягкую линию.

Зайцев: Товарищи, т.Маленков обрисовал состояние руководства татар­ской партийной организации. Он также наметил ряд задач, которые мы должны провести в жизнь, чтобы выполнить решения февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б), которые у нас не выполнялись. То, что осветил в своем докладе тов.Алемасов о руководстве областного комитета ВКП(б), действительно, производит самое удручающее впечатление. Но ведь это еще не все факты, их можно было бы продолжить.

"Артель", хвост Лепа не ограничиваются теми 15-ю человеками, кото­рые приехали из Средней Азии. Больше чем за три с половиной года рабо­ты Лепа в Татарии артель еще выросла, обволакивалась новыми наслое­ниями. Много раньше говорилось, что тов.Лепа так называемых разумовцев преследует. Так ли это было? Возьмем врага народа Кияма Абрамова, который за семь с половиной лет работы на посту пред. Совнаркома Татар­ской республики ни на один час даже не старался показать, что он работа­ет. Наоборот, видно было, что он своими действиями, в лучшем случае, тормозил работу, а то просто разрушал. Нет ни одной речи, сказанной Аб­рамовым, которая бы носила четкий политический характер. Наоборот, от его речей несло правым духом за версту. Вытащил Абрамова враг народа Разумов. И вот Лепа этого разумовца поддерживал бесконтрольно, до са­мых последних дней. Причем об Абрамове многие из арестованных раньше врагов народа, делали прямые указания об его контрреволюционной работе. Однако Лепа, вместе с Рудем51, тщательно скрывали это даже от боль­шинства руководящего состава ОК ВКП(б), в том числе от уполномоченных комиссии партийного и советского контроля.

Рахматуллин, Касымов, Багаутдинов52, Аксенов и другие, с которыми Разумов работал еще до Татарии, не только в какой-либо степени притес­нялись тов.Лепа, наоборот, поддерживались. Все они проводились в обком, и двое из них, Рахматуллин и Аксенов, были членами бюро обкома. Были ли сигналы об этих людях? Вообще, товарищи, не проходило года, чтобы кто-либо из татарских работников не поднимал вопрос, или в выступлении или в заявлении о белогвардейском прошлом Рахматуллина, о его борьбе вместе с Валидовым с оружием в руках против Советской власти. И вот не только в 1935 году, но и в августе 1936 года, когда партколлегия постави­ла вопрос перед Лепа об исключении Рахматуллина из партии, то он воз­ражал против этого. Нужно сказать, что в конце августа, начале сентября 1936 года партколлегия после июльского пленума ЦК ВКП(б), исключила из партии таких врагов народа, как Рахматуллин, Фаридова53, Инюшкин54, Артамов и некоторых других при фактическом сопротивлении со стороны руководства ОК ВКП(б).

Вот тогда только Гарин55 (НКВД), арестовав этих людей, впервые начал распутывать контрреволюционный клубок из троцкистов и националистов. К этому надо добавить, что Гарин, по директиве Лепа, отказался аресто­вать Артамонова. Лепа же ездил в Москву отстаивать Артамонова. Отка­зался арестовать Артамонова и врага народа Рудь. Артамонов был аресто­ван только в конце марта 1937 года, после того, как я Рудю сказал, что в Москве думают, что Артамонов, как член Каталыновской террористиче­ской группы, давно уже арестован. Но следствие провели так, что его бы­стро переделали на особое совещание с такой мотивировкой, что ему боль­ше 5 лет высылки не могли дать. Не были запрошены материалы по Даль­нему Востоку, куда его посылали в 1928 году каталыновцы, где он пробыл больше года.

Артамонов в показаниях в партколлегии и НКВД сказал, что он забыл, с кем он тогда был связан. В то же время там работал его брат, теперь аре­стованный, как член террористической организации. Материалы по ДВК могли дать в вскрытии не только лица, но контрреволюционных действий Артамонова.

Несмотря на то, что на разбор этого дела в низовую парторганизацию пришли Баскин и Андерсон, партийная организация исключает Артамоно­ва из партии. При проверке и обмене партдокументов они его отстаивали. Ни Молотовский райком, ни горком, ни обком этого решения не подтвер­ждают. А Лепа бешено отстаивал перед КПК отмену решения об Артамо­нове нашей партколлегии. Я хочу сказать об отношении к Калиновской, хотя формально Молотовский райком еще за два месяца до разбора на парторганизации постановил: Калиновскую за слабую работу снять с рабо­ты, но, видно, об этом постановлении забыл и оставил ее секретарем, фак­тически ее сняли после того, как она провела исключение Артамонова из партии. Я после допрашивал Калиновскую о причинах ее снятия, хотя она и отрицала связь этого снятия с занятой ею позицией по отношению Арта­монова, но то, что она не могла в течение нескольких месяцев найти рабо­ту, говорит о многом.

Этот эпизод говорит о методах, которыми "артель" Лепа давила на тех, кто тем или иным способом пытался исправлять неправильные действия руководства. Вообще боязнь затронуть людей "артели" некоторые ответст­венные руководители проявляли необычную. В Молотовский райком и гор­ком поступили заявления на тов.Вологдину56 - директора "Бакалеи" - о том,  что она не выполняет партийных обязанностей,  даже не посещаетпартийных собраний, в том числе выборных. Но эти заявления ни райком, ни низовая партийная организация не разбирали. Месяца полтора-два тому назад мы, получив такое заявление передали Молотовскому райкому для разбора, на напоминания райкомовцы отвечали: "разберем", пока наконец [не] заявили: "Обвиняемая в недисциплинированности ушла в декретный отпуск". От всего этого дела несет подхалимством.

Я, тов.Лепа, говорил, что ссылки - на бюро, пленумах ОК и на конфе­ренциях - на ЦК при обсуждении персональных вопросов неправильны. Если затрагивает кто-либо прошлые проступки человека, даже его группо­вую борьбу, то если Лепа выставлял кандидатуру, то он обязательно гово­рил: "Об этом ЦК знает". Такое положение зажимало критику, оно и сни­жало бдительность партийцев, настороженность к тому или иному челове­ку, тормозило выявление их настоящего лица и дел. Каждый думал, раз ЦК знает, то тут, значит, все чисто.

Даже и теперь, когда Лепа вызвали в ЦК, он многое перевернул, об этом в докладе тов.Алемасов говорил, я также хочу сказать, как Лепа неверно информировал об особом пункте решения партколлегии при уполномочен­ном КПК. В решении от 8/VIII-37 г. было записано: "Довести до сведения бюро КПК при ЦК ВКП(б) о недостойном для руководителя партийной ор­ганизации Татарии поведении т.Лепа, который скрыл от Татарской област­ной партконференции материалы об Андерсоне". Как было дело? При раз­говорах в ЦК у нас было спрошено, что присутствовал ли на заседании Ле­па, когда о нем принимали решение. Я сказал, что нет. Ясно было, пра­вильно мне указание, что неправильно принимать решение о человеке, ко­торый не присутствовал на заседании. Правда, я тут должен добавить, что у Лепа мы спрашивали о том, что скрыл ли он от конференции материалы об Андерсоне. Он подтвердил.

Алемасов: А как же он это дело обосновывал?

Зайцев: Он обосновывал так, заявив здесь, что в ЦК считают весь этот пункт решения неверным. Вообще, очень нехорошо, что в условиях, когда у нас в стране вскрыты вопиющие факты двурушнического приспособле­ния, шпионской и диверсионной работы, Лепа показал, я думаю, больше чем потерю бдительности. Он не вскрывал врагов, пролезших в его артель. Мало того, имея на руках материалы, обличающие Артамонова и Андерсо­на, Лепа их до последнего дня, т.е. исключения из партии, отстаивал. Да­же и после исключения как Артамонова, так и Андерсона он ездил в Мо­скву их отстаивать. Что это: потеря бдительности или что-то больше?

Вообще подбор людей по признакам своей артели, выдвижение подха­лимствующих элементов неизбежно вели к тому, что через такой способ работы враг пролезал туда, куда ему нужно. Поэтому так и случилось, что в составе бюро обкома выбора 1934 года были такие враги, как: Абрамов -пред. СНК, Абдуллин57 - 2-й секретарь обкома, Андерсон - зав. ОРПО, Ак­сенов - пред. горсовета, Баскин, Рахматуллин, Биктагиров, Магдеев, Рудь. 10 человек в старом составе бюро оказались враги. Нужно к этому приба­вить и Байчурина, который здесь на пленуме выведен из состава бюро и ОК, а сам Лепа разве тоже остался в бюро обкома, или ему там место.

В новом составе бюро из 9 человек осталось теперь только трое. От по­следней областной партконференции прошло только 2 месяца, из 9 чело­век, имеющих право голоса в бюро осталось трое. Суть не в праве голоса, а именно кто, как и кого подбирал в бюро ОК.

Надо сказать, что не только в бюро, но и в другие организации какой подбирался народ. Привилегия выдвижения была для тех, кто был в той или иной группировке - правых или "левых" националистов. Пред. СНК Абрамов - бесцветная личность, по старым его выступлениям (стенографическим записям) видно, что он был правый. Зам. Председателя партийных собраний, в том числе выборных. Но эти заявления ни райком, ни низовая партийная организация не разбирали. Месяца полтора-два тому назад мы, получив такое заявление передали Молотовскому райкому для разбора, на напоминания райкомовцы отвечали: "разберем", пока наконец [не] заявили: "Обвиняемая в недисциплинированности ушла в декретный отпуск". От всего этого дела несет подхалимством.

Я, тов.Лепа, говорил, что ссылки - на бюро, пленумах ОК и на конфе­ренциях - на ЦК при обсуждении персональных вопросов неправильны. Если затрагивает кто-либо прошлые проступки человека, даже его группо­вую борьбу, то если Лепа выставлял кандидатуру, то он обязательно гово­рил: "Об этом ЦК знает". Такое положение зажимало критику, оно и сни­жало бдительность партийцев, настороженность к тому или иному челове­ку, тормозило выявление их настоящего лица и дел. Каждый думал, раз ЦК знает, то тут, значит, все чисто.

Даже и теперь, когда Лепа вызвали в ЦК, он многое перевернул, об этом в докладе тов.Алемасов говорил, я также хочу сказать, как Лепа неверно информировал об особом пункте решения партколлегии при уполномочен­ном КПК. В решении от 8/VIII-37 г. было записано: "Довести до сведения бюро КПК при ЦК ВКП(б) о недостойном для руководителя партийной ор­ганизации Татарии поведении т.Лепа, который скрыл от Татарской облает ной партконференции материалы об Андерсоне". Как было дело? При раз­говорах в ЦК у нас было спрошено, что присутствовал ли на заседании Ле­па, когда о нем принимали решение. Я сказал, что нет. Ясно было, пра­вильно мне указание, что неправильно принимать решение о человеке, ко­торый не присутствовал на заседании. Правда, я тут должен добавить, что у Лепа мы спрашивали о том, что скрыл ли он от конференции материалы об Андерсоне. Он подтвердил.

Алемасов: А как же он это дело обосновывал?

Зайцев: Он обосновывал так, заявив здесь, что в ЦК считают весь этот пункт решения неверным. Вообще, очень нехорошо, что в условиях, когда у нас в стране вскрыты вопиющие факты двурушнического приспособле­ния, шпионской и диверсионной работы, Лепа показал, я думаю, больше чем потерю бдительности. Он не вскрывал врагов, пролезших в его артель. Мало того, имея на руках материалы, обличающие Артамонова и Андерсо­на, Лепа их до последнего дня, т.е. исключения из партии, отстаивал. Да­же и после исключения как Артамонова, так и Андерсона он ездил в Мо­скву их отстаивать. Что это: потеря бдительности или что-то больше?

Вообще подбор людей по признакам своей артели, выдвижение подха­лимствующих элементов неизбежно вели к тому, что через такой способ работы враг пролезал туда, куда ему нужно. Поэтому так и случилось, что в составе бюро обкома выбора 1934 года были такие враги, как: Абрамов -пред. СНК, Абдуллин57 - 2-й секретарь обкома, Андерсон - зав. ОРПО, Ак­сенов - пред. горсовета, Баскин, Рахматуллин, Биктагиров, Магдеев, Рудь. 10 человек в старом составе бюро оказались враги. Нужно к этому приба­вить и Байчурина, который здесь на пленуме выведен из состава бюро и ОК, а сам Лепа разве тоже остался в бюро обкома, или ему там место.

В новом составе бюро из 9 человек осталось теперь только трое. От по­следней областной партконференции прошло только 2 месяца, из 9 чело­век, имеющих право голоса в бюро осталось трое. Суть не в праве голоса, а именно кто, как и кого подбирал в бюро ОК.

Надо сказать, что не только в бюро, но и в другие организации какой подбирался народ. Привилегия выдвижения была для тех, кто был в той или иной группировке - правых или "левых" националистов. Пред. СНК Абрамов - бесцветная личность, по старым его выступлениям (стенографическим записям) видно, что он был правый. Зам. председателя Совнаркома Магдеев - правый, наркомзем Искандеров - левый, наркомместпром Танеев - правый, наркомхоз Исхаков - правый, нарком торговли Скоморовский - троцкист-вредитель, наркомпросс Башкиров58 - правый, наркомздрав Беганский59 - правый, наркомюст Усманов60 - правый, нар-комсобес Зиганшин творил безобразия и окружал себя правыми и левыми. Все наркомы подбирались по признакам принадлежности к национальным] группировкам, и все оказались враги народа.

По заводам также расставлялись троцкисты - правые и левые национа­листы. В вузах тоже орудовали - Эльвов61, Быкин, Демышев62, Касимов, Багаутдинов и другие. Им помогал лучше обосновываться член "артели" Пинхасик. Он собственно никого не вскрыл, а по поступившим заявлениям о том, как Пинхасик обосновывал роль этих врагов, мало сказать, что он просто бесхребетный либеральный человек.

Товарищи, покажите кого же Тат. обком выдвигал на руководящие по­сты не из правых или левых националистов, не из троцкистов или бухаринцев, а из настоящих большевиков-сталинцев? Никого. Да разве вся эта плеяда врагов, захватившая в свои руки все отрасли культурного и хозяй­ственного строительства, кого-либо из растущих молодых большевиков пропустила бы? Не пропустила и не пропускала.

В газетах, в Татиздате, также сидели враги. По Татиздату опять есть сигналы о неблагополучии, опять туда кое-кто затесался.

Город Казань   был под руководством врагов - тут и секретарь ГК

Баскин и Биктагиров, тут и пред. горсовета Аксенов, а потом и Фомичев. Тут же и засоренность Кировского и Сталинского райкомов. Не без того, чтобы и в Молотовском районе, где работал Биктагиров, не были рассаже­ны враги.

На крупнейших предприятиях - № 40, СК4, 124/27, Льнокомбинат, Спартак, ф[абри]ка Микояна, Бондюжский завод, ОМКУЗ, Валяльная фаб­рика и т.д. - также сидели враги и разрушали промышленность. В районах также немало сидело врагов. Руководства таких районов, как Казанский пригородный, Верхне-Услонский, Кукморский, Шереметьевский, Шугуров-ский, Заинский, Дрожжановский, Агрызский, были врагами. Фактически были засорены такие районы, как Буинский, Высокогорский, Камско-Устьинский, Атнинский и некоторые другие. Вот как подбирались люди.

То, что я обрисовал в деле подбора кадров, это, между прочим, еще в большей степени было и на железной дороге, говорит за то, что буквально врагам народа были отданы на откуп все участки нашей работы.

Руководителей этих, главным образом врагов, знал обком. Дальше зна­ние людей обкомом не распространялось.То, что выдвигалось ниже руково­дящих работ, этим занимались враги. При этих условиях ясно, что когда потребовалось выдвижение новых кадров на место снятых врагов обком провалился. Отсюда ряд работников, выдвинутых на место врагов, сами оказались таковыми. Вот почему сейчас по большому количеству предпри­ятий у нас нет директоров, нет ряда наркомов и вообще наркоматы факти­чески не укреплены. Это же относится и к ряду районов.

Новому руководству ОК, новому бюро ОК, сейчас предстоит большая ра­бота, чтобы действительно по-большевистски ликвидировать в Татарии по­следствия вредительства. Старое бюро это дело запустило и фактически не выполняло решений февральско-мартовского пленума.

Теперь ЦК партии нам помог разрядить атмосферу гнили, разложения, артелыцины, где гнездились и творили свои гнусные дела враги народа. Наша задача сейчас - это быстрее разгромить остатки врагов и лучше взяться за работу по ликвидации последствий вредительства. Начать, на­конец, выполнять решения февральско-мартовского пленума ЦК и указа­ния вождя партии тов.Сталина.

И последнее. Фактов в отношении сползания т.Лепа с партийных пози­ций, покровительства им врагам, столько, что пленум, я думаю, должен решить вопрос о выводе т.Лепа из состава ОК партии.

Голоса: Правильно.

Бей дин: Товарищи, решение ЦК нашей партии об освобождении Лепа от обязанности 1-го секретаря Татарского обкома ВКП(б) является совершенно правильным. Я думаю, что присутствующие здесь товарищи, за исключе­нием, быть может, отдельных лиц, чрезвычайно довольны этим решением ЦК нашей партии. Нечего скрывать, что ряд работников, членов партии за последнее время, и я в том числе, ставили вопрос, что дальше так продол­жаться не может, что в дальнейшем работать под руководством Лепа нель­зя, ибо Лепа практикует явный зажим критики и самокритики, семейст­венность, круговую поруку, парализует, тем самым, работу партийных, со­ветских и хозяйственных организаций. В силу этого выдвижение новых кадров шло очень плохо, а прием в партию идет из рук вон скверно.

Были ли сигнали о таком состоянии раньше, товарищи? Несомненно, были и очень немало. Я приведу сейчас конкретный пример.

2-го сентября 1936 года при разборе в партколлегии при уполномочен­ном ЦПК по Татарии дела Батищева63 и Баязитова64 встал вопрос о Рахма-туллине Исхаке - быв[шем] зав. культпроп[аганды] Татобкома ВКП(б). Раньше мы его не знали. Было выявлено, что Рахматуллин серьезно помо­гал и поддерживал Эльвова, Ищенко65, Корбута66, Сайфи67 и многих дру­гих контрреволюционеров, которые вели активную борьбу против нашей партии. В связи с этим 2-го сентября 1936 года я написал письмо Лепа, личное секретное письмо. Я его сейчас зачитаю, оно при мне. В этом пись­ме я писал следующее: "Считаю необходимым сообщить вам о следующем: при разборе дела Батищева и Баязитова, из показаний этих лиц в парткол­легии КПК стало известно, что Рахматуллин Исхак, бывший [зав.] культ-пропаганды] Татобкома, был тесно связан с контрреволюционерами-троцкистами Эльвовым, Корбутом, Ищенко, Сайфи и помогал им в их контрреволюционной работе. А допрос по этому делу самого Рахматуллина и его жены Фаридовой показывает, что они, безусловно, являются контр­революционерами. И здесь напрашивается вопрос: неужели членам партор­ганизации Татарии неизвестно, что Рахматуллин в прошлом являлся лиде­ром левых националистов. А получилось так, что Рахматуллин и Фаридова прошли проверку партдокументов и обмен партдокументов и остались в партии. Считаю, что это сигнализирует о многом опасном для жизни парт­организации Татарии, ибо по итогам проверки партдокументов по всей Та­тарии исключено из рядов ВКП(б) троцкистов-зиновьевцев, правых и на­ционалистов всех мастей около 3-х десятков чужаков, их, безусловно, в Татарии во много раз больше. Прошу подумать по этому вопросу. Считаю целесообразным обсудить мое письмо на бюро ОК партии. Рахматуллина считаю необходимым немедленно исключить из партии, как контрреволю­ционера, двурушника".

В тот же день вечером меня вызвал к себе Лепа. Он мне сказал: "Я по­лучил твое письмо и считаю, что у тебя имеется один большой недостаток: ты не разбираешься в обстановке Татарии. Если, заявил он, ставить вопрос об исключении Рахматуллина из партии, тогда 50% актива парторганиза­ции Татарии надо исключить, а мы этого делать не можем, и, сказал, я имел на эту тему разговор в ЦК ВКП(б), и ЦК с моим мнением согласен". Вот и все. В ответ на это я возразил Лепа, что Рахматуллин явный контр­революционер. Неужели надо в партии оставлять контрреволюционеров? Лепа при мне же позвонил Гарину и вызвал его. Он спросил у Гарина: имеется ли у него материал по поводу Рахматуллина? Гарин ответил, что "имеется материал, с которым Лепа знаком, этого материала достаточно для исключения Рахматуллина из партии и для его ареста". Но Лепа с этим не согласился.

4-го сентября 1936 года, несмотря на несогласие Лепа, партколлегия вынесла решение об исключении Рахматуллина из рядов ВКП(б). На осно­ве решения 3-го пленума КПК мы вопрос об исключении и восстановлении в рядах партии должны согласовывать с ОК, и я должен сказать, что на этот раз обком очень долго не принимал нашего решения, и очень долгое время не давал санкции на арест Рахматуллина.

Приведенный мною факт, товарищи, говорит об очень многом. Он гово­рит о том, как Лепа тормозил в разрешении чрезвычайно серьезных вопро­сов, назревших для Татарской парторганизации, поддерживал тем самым врагов.

Товарищи, я сказал, что во время проверки и обмена партдокументов по Татарии было исключено из партии как троцкистов, [так] и всяких иных контрреволюционеров всего около 3-х десятков человек. Теперь исключен­ных насчитывается во много раз больше, и должен подчеркнуть, что нами еще не все сделано в деле разоблачения и выявления этих врагов народа. Это говорит о том, как трудно что-нибудь проделать, продвинуть в услови­ях, когда у руководства Татарской парторганизации стоял Лепа, окружен­ный этой гнилой "артелью" - Андерсон, Баскин, Лушников и другие.

Как руководитель партколлегии, я должен заявить, что в работе ПК имеется очень много недостатков. Тов. Хисамов68 о них говорил. Я считаю, что он в данном случае был прав. Но я считаю, что он был неправ, не ска­зав ничего о своих недостатках, тогда как в работе горкома, по-моему, имеется их немало. Я считаю, что до сих пор Казанский горком шел по стопам Лепа, тормозил в деле продвижения серьезных вопросов, что до сих пор еще нет борьбы с семейственностью, подхалимством, нет борьбы за усиление критики и самокритики, за усиление выдвижения новых кадров [...]

Я думаю, когда говорят о троцкистах Гинзбург, Артамонове, то нужно сказать и об Аксенове, ибо в деле Аксенова известная доля вины лежит на партколлегии. Мы поставили серьезно вопрос о Гинзбург, о том, что Гинз­бург неоднократно передавала секретные сведения, полученные ею через мужа Аксенова, из бюро обкома - Эльвову, этому явному контрреволюцио­неру и другим. Мы установили, что Гинзбург передавала эти секретные сведения. Откуда же она получала эти секретные сведения? Мы поставили перед ней вопрос, где и как она добывала эти секретные сведения. Она нам сказала: по отдельным вопросам с нею делился муж - член бюро обкома Аксенов. Мы поставили вопрос: раз мы виним Гинзбург, надо винить и Ак­сенова. Лепа с этим не соглашался. Он заявил, что Аксенова мы считаем проверенным и что мы также несогласны с тем, что привлекаете к ответст­венности Гинзбург, т.к. если будет привлечена к ответственности Гинзбург, то придется судить и Аксенова.

Нужно, товарищи, сказать откровенно, что с делом Гинзбург мы очень много крови попортили, ибо Лепа и Баскин очень крепко препятствовали в разрешении вопроса Гинзбург и Аксенова.

Зайцев: А как она себя вела? Ее вызывают в партколлегию, она уезжает в Москву. Баскин едет в Москву и она с ним.

Бейлин: Да, верно. Партколлегия ее вызывает, она то симулирует -больная лежит, то уезжает, куда ей хочется, то идет жаловаться Лепа и Баскину.

В чем недостаток партколлегии в деле Гинзбург и Аксенова? В том, то­варищи, что нам никто не запрещал выносить своевременное решение. Мы имеем полное право вынести свое решение, а потом пусть обком идет и жа­луется в КПК, но, если мы установили, что эти люди чуждые, они не могут оставаться в партии, мы их должны исключить, должны гнать их из партии. Мы, безусловно, ставили эти вопросы, боролись за них, но мы до­пустили ошибку, что не доводили своевременно до конца, но все же считаю я, что эту ошибку мы исправили: Гинзбург, Аксенова, Рахматуллина, Ар­тамонова и других контрреволюционеров, несмотря на сопротивление об­кома, Лепа, мы исключили из партии. Теперь нам уже всем известно, кто такие Гинзбург, Артамонов, Рахматуллин, Аксенов и др., и вопрос о них был разрешен правильно.

Я хочу остановиться еще на одном моменте. Здесь многие товарищи вы­ступали и говорили о том, что к Лепа по многим вопросам не ходили пото­му, что трудно было попасть и он то не принимал или не хотел принимать и разрешать вопросы. Я должен сказать, товарищи, что я сам по многим вопросам не ходил к Лепа потому, что это было бесполезно. Правда, иногда я звонил по телефону, разговаривал по тому или иному вопросу, но в большинстве случаев, товарищи, я ходил к т.Мухаметзянову, и разрешал с ним вопросы. Нужно сказать, что еще и теперь порядочное количество на­ших решений партколлегии лежит в обкоме, лежат несогласованные и де­ла, товарищи, очень серьезные - о троцкистах, националистах и т.д., и эти дела лежат приблизительно месяц, по две недели.

Алемасов: Можно уточнить это, ведь уже месяц почти, как не было за­седания бюро.

Бейлин: Да, тов.Алемасов, это так, но ведь по положению мы не можем реализовать наше решение, пока вопрос не будет согласован с обкомом. Хотя я должен сказать откровенно, что по многим делам, мы вопросы не согласовывали с обкомом и решения реализовали. Например, дело Усмано-ва - бывшего наркомюста, мы его исключили из партии без согласования вопроса с обкомом. Дело Андерсона, несмотря на сопротивление обкома , Лепа, мы рассмотрели дело Андерсона и исключили его из партии, теперь нам уже известно, кто такой Андерсон и что он собой представляет. Об этих решениях партколлегии я бюро Татобкома ставил в известность.

Я хочу сказать пару слов о последнем разговоре с Лепа. Это было 17-го августа текущего года. Лепа вызвал меня к себе. Я пришел. Там как раз был тов.Хисамов, Лепа задал ряд вопросов, и первый вопрос: это о реше­нии партколлегии об Андерсоне. Он поставил вопрос так: "Я имел по этому вопросу суждение в ЦК, в присутствии тов.Маленкова, и там осудили это решение, и неправильно, когда партколлегия указывает первому секретарю обкома партии по вопросу об Андерсоне".

Товарищи, мы по вопросу об Андерсоне на партколлегии решение выне­сли 8-го августа, постановили его исключить из партии за обман партии, выразившийся в скрытии того, что он имеет братьев - активных белогвар­дейцев и участников в белогвардейской, шпионской, контрреволюционной работе против Советской власти, с которыми он был связан до 1934 года, а также за связь и за покровительство явному троцкисту, врагу народа Ар­тамонову. В этом решении партколлегии записано особо: "Довести до све­дения КПК при ЦК ВКП(б) о недопустимости для руководителя партийной организации т.Лепа, который скрыл от татарской партийной конференции материал об Андресоне".

Понятно, товарищи, что это не совсем приятно, когда партколлегия должна ставить так вопрос о первом секретаре областного комитета пар­тии. Но допустимо ли такое поведение Лепа, какое имело место на област­ной партийной конференции? На областной партийной конференции Лепа уже имел материал, что у Андерсона имеется два брата, которые арестова­ны, как белогвардейцы, как шпионы, и Лепа это скрыл от партконферен­ции и от бюро обкома. Благодаря тому, что Лепа скрыл от парторганиза­ции, получилось то, что Андерсон был избран в президиум конференции, был избран в члены обкома, в бюро обкома и был назначен зав. ОРПО Та-тобкома партии.

Лейбович69: Товарищи, тов.Алемасов в своем докладе совершенно спра­ведливо поставил вопрос, на который я должен дать ответ. Я должен дать ответ пленуму о моей практической работе, как прокурора, как коммуни­ста, члена ОК. Я должен ответить, какие ошибки имели место в практиче­ской моей работе и насколько эта практическая линия отвечает требовани­ям, поставленным перед нами нашей партией.

Мне предъявлено довольно серьезное обвинение - в либерализме по от­ношению к классовым врагам. У меня имеется немало ошибок, серьезных политических ошибок, и постараюсь дать о них честный партийный ответ пленуму.

Прежде всего по вопросу о штрихе, о котором говорил тов.Алемасов. Как тут обстояло дело? После одного заседания тов.Мухаметзянов поставил вопрос о необходимости уплотнения семей врагов. Этот вопрос был мною поддержан, и я заявил, что все, что от меня будет зависеть, будет немед­ленно сделано. Я просил, чтобы горсовет подробнее занялся этим делом, а я взял на себя как можно быстрее провести эти вопросы через суд. Совер­шенно правильно я ставил вопрос о том, что их надо выселять через суд. Но, товарищи, ведь я исходил из того, что наш суд это - не либеральный суд, а это советский суд.

Алемасов: А зачем его загружать, тогда как можно без суда обойтись?

Лейбович: Я на этот вопрос сейчас отвечу. Намерения у нас были одни, чтобы прижать врага.

Тов.Алемасов мне на одном заседании заявил, что я к этому вопросу от­ношусь либерально, даже резче заявил. Я немедленно поставил вопрос пе­ред прокурором Союза - тов.Вышинским, он мне ответил, что уплотнение санкционируется. Ничего плохого в этом я не вижу, и в этом я не могу ус­матривать либерального отношения к врагам. Я считаю, что правильное судебное решение не может быть расценено как либеральное отношение к врагам.

Алемасов: Тов.Лейбович, хватит нам от врагов защищаться, надо на­жимать, а мы их защищаем.

Лейбович: О моем отношении к врагам. Заявляю, здесь я работаю два с половиной года и на протяжении этого времени, особенно последнего пе­риода (конец 1936 и 1937 гг.), через мои руки, в том числе из органов НКВД, с которыми я имею довольно близкое соприкосновение по роду сво­ей работы, у меня никогда не было колебаний по таким вопросам, когда речь идет о расправе с врагами.

[...] За последнее время после решения февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) один из серьезных вопросов, который не мог не стоять не толь­ко [перед] прокуратурой, но и партийными органами, органами НКВД, эта проверка судебной практики за прошлые годы, особенно по делам взрывов, пожаров, аварий, потому что факты, которыми мы уже сейчас располага­ем, говорят о наличии ряда дел, [с] которыми связано их политическое значение.

За последний период времени проверили 33 дела, и оказалось, что по ряду дел устанавливается явное вредительство, однако они прошли как обычные дела о нарушении техники безопасности.

На Шугуровском битумном заводе на протяжении ряда лет орудовали враги. Причем при наличии восьми человеческих жертв и 70 случаев тя­желых ранений это дело было разрешено как обычное о нарушении техни­ки безопасности. Впоследствии установлено, что орудовала группа вредите­лей. Такие факты были обнаружены и на заводе им.Горького. Мне кажется этот  вопрос большой,  и  партийные организации  и  органы прокуратуры должны будут этим делом серьезно заняться, потому что за рядом таких дел скрывается немало вредителей, которые притаились, прикрылись за такими приговорами с неправильной политической оценкой характера этих преступлений.

Ионов останавливался на вопросах вредительства в Наркомземе. Только на днях установлен такой факт, когда из Наркомзема рассылался гипо-сульфат и неопровержимыми данными установлено, что он содержал такое количество хлористого бария, которое при употреблении его на лечебные цели скота, скот тот уничтожался. В ближайшее время мы это дело распу­таем, и виновники-диверсанты получат надлежащую кару [...]

Зайцев: Возмутительное дело в мясокомбинате, это издевательство над населением, смазали, затянули 109 статей. Я в прошлом году давал мате­риалы и просил ответить по вопросу того, что в Лаишевском районе в За-готскоте засолили дохлую лощадь для употребления в пищу, а прокурор, разбирая это дело не нашел состава преступлений у заведующего Заготско-та. Масис поддерживает мошенников, видимо, и Лейбович поддерживает. Как же ты разбираешь эти дела, как ведешь?

Лейбович: По вопросу лаишевской лошади я не смогу ответить, не пом­ню. По вопросу о мясокомбинате на бюро обкома партии этому делу не бы­ло дано политической оценки, в частности по отношению управляющего Андриатиса. Однако прокуратура привлекала к уголовной ответственности Андриатиса. Дело это закончено, и вопрос о квалификации будет мною разрешен после ознакомления с ним в соответствии с обстоятельством дела. Я сейчас один, в течение полгода заместителя не имею, учтите, что у меня в этой области имеются большие затруднения. Если там есть вредительст­во, виновники будут строго наказаны, и дело не будет смазано.

Зайцев: В нашей докладной записке имеется 15 фактов.

Лейбович: Вопрос решался на обкоме.

Курников: В констационной части все это перечисленно.

С места (Аникин)70: Тов.Лейбович, почему это политическое дело тяну­лось 5 месяцев и следствием было установлено как простая халатность?

Почему тов.Лейбович считает возможным и допустил представить в об­ком партии на 22 чел. списки на награждение юбилейными значками, в числе этих людей были такие люди, как: Михайлов71, Масис72, Мусин,73 Гаязов, Федотов, Джамилов74? Почему имелись такие факты?

Лейбович: Следствие за делом ОМКУЗ наблюдаю я лично сам. Предъяв­ляется обвинение по 58-14-к[онтр]р[еволюционный] саботаж.

С места: А почему не седьмой?

Лейбович: Почему так случилось с представлением к награждению чу­ждых людей? В этом я признаю свою грубейшую политическую ошибку. Я не разобрался с людьми, которых нужно было выгнать сразу. В данное время мы их тщательно проверяем. Одно из лиц - Джалилев - арестован. Заявляю, все, что будет от меня зависеть, я исполню, исправлю свою гру­бейшую ошибку по вопросу очищения прокуратуры.

Флегонтов: Дело о вредительстве в Чистопольском районе проходило через твои руки два раза.

Лейбович: Дело было квалифицировано по 109-й статье. Первый приго­вор за мягкостью Верхсуд отменил и передал на вторичное рассмотрение. Вторично суд приговорил от 7 до 10 лет главных виновников. На ближай­шем заседании Верхсуд будет снова рассматривать это дело с точки зрения правильности квалификации.

Флегонов: Известно ли Вам, как в 1935 году проводились хлебозакуп­ки?

Лейбович: Мне известно, что по этому поводу работник милиции поехал проводить хлебозакупки и арестовал  12  колхозников.  Этот вопрос мною был передан военной прокуратуре. Следствие велось там. Судил трибунал. После приговора я написал протест на мягкость, однако приговор оставлен в силе.

Флегонтов: Вы знали о вине секретаря райкома?

Лейбович: Нет, не знал.

Кабиров: Тов.Лейбович, вы все время говорите, что работаете плохо. Скажите, что вам мешает, почему вы плохо работаете, как надо перестро­иться и какие из этого вы делаете политические выводы?

Лейбович: Мне ничего не мешает. Мы, с одной стороны, еще как следу­ет не перестроили работу, а с другой стороны, мы чрезвычайно загружены делами. За последний период загрузка следственного отдела превышает какой бы то ни было период прошлой моей работы. Кроме того, и характер дел совершенно иной. В этом я никого не виню. И если кто виновен, то, в первую очередь, лично я, как руководитель этого учреждения.

Бейлин: Тов.Лейбович, когда наконец окончится следствие и будет слу­шаться дело об убийстве Сайфутдиновой?

Лейбович: Я на этот вопрос ответить не могу, следствие ведется 4-м от­делом нкдв.

Бейлин: А когда будет слушаться дело по Кировскому району - дело Фомичева - и по Сталинскому району.

Лейбович: Кировское дело находится в стадии расследования, оно будет закончено дней через 5-6, а с делом Сталинского района была задержка вследствие того, что мы акт проверки, произведенной ревизии по Сталин­скому РК получили только 26/VIII с.г.

Бейлин: Зачем вновь расследовать, мы вам дали факты.

Зайцев: А вдруг следствие еще что-нибудь найдет?

Лейбович: Тов.Бейлин, я без следствия дело в суд направлять не могу.

С места: Как вы смотрите на устные заявления и затем, каково ваше мнение о прокуроре Галимове, считаете вы его хорошим работником или плохим? Мы его исключили из партии дней 15 тому назад. Почему вы его до сих пор не сняли с работы?

Лейбович: Я не понял, что означают устные заявления.

С места: Месяца 2 тому назад я вам сообщил о поведении Галимова.

Лейбович: Вы мне заявили о том, что у вас имеются сомнения по вопро­сам о самоубийстве. Я немедленно написал об этом в ОК. Никаких других заявлений, ни устных, ни письменных, я от вас не имел.

Мухаметзянов: А ведь время тоже проходит, т.Лейбович.

Лейбович: Правильно.

С места: Я говорил о поведении прокурора.

Лейбович: Вы спрашиваете, как я смотрю на поведение прокурора Га­лимова. Я вошел с ходатайством в Прокуратуру Союза о привлечении его к уголовной ответственности и отстранении от должности за ряд безобразий, которые допущены по Балтасинскому району.

Алкин: Тов.Лейбович, почему смазано дело троцкиста Айзамана, вре­дившего в Аптекоуправлении? Дело заключалось в том, что он купил явно гнилую сушеную малину в количестве 5000 кг и вопреки протестам рабо­чих предложил пустить в продажу. Мало этого. На протест парторганиза­ции и на официальный запрос прокуратура ответила официально, что суд поступил правильно и Айзаман не виновен.

Лейбович: Мне очень трудно по этому делу ответить, потому что через нас проходит несколько тысяч дел и по памяти отвечать очень трудно.

Алкин: Это не маленькое дело.

Лейбович: Через нас проходит несколько тысяч дел, и не могу сейчас припомнить, как квалифицировано это дело.

Мухаметзянов: Слово имеет тов.Аникин.

Аникин: Товарищи, всем вам известно, что за последний период време­ни в прокуратуре целый ряд дел, которые парторганизацией рассматрива­ются как политические, смазывается. Возьмите в качестве примера гар­монную фабрику. Если бы парторганизация не вмешалась в это дело, оно прошло бы как простое дело.

Лейбович: Москва отменила.

Алемасов: Надо проявлять большой напор, отстаивать свое мнение.

Аникин: Аналогичная картина была с отправлением рабочих на меховой фабрике. Тут самое настоящее, неприкрытое к[онтр]р[еволюционное] дело. Между прочим, по обвинительному заключению все обвиняемые проходят как рабочие и служащие, тогда как все эти лица на самом деле являются чуждыми враждебными элементами, начиная с самого Шварца. Шварц -сын торговца, жена имеет связь с Польшей и Германией. Другие обвиняе­мые тоже торговцы, белогвардейцы и прочие. Это дело у вас проходит по статье 111, а следствие по нему ведется в течение 5 месяцев. Неужели нужно 5 месяцев следствия, для того чтобы вести дело по 111 статье. Я кое-что в этом деле понимаю и знаю, что для следствия установлен срок в 1 месяц, в крайнем случае 2-х мес[ячный] срок.

Дальше, я хочу остановиться на вопросе о засоренности аппарата проку­ратуры. Мне несколько раз приходилось говорить на эту тему с тов.Лейбовичем. Тов.Лейбовичу указывали и на бюро, что он занимается негодной практикой верхушки - перевода одних провинившихся людей на другое место. Сейчас кадры прокуратуры проверяются нашим отделом. Тов.Лейбович почти никакого участия в этой проверке кадров не принима­ет, а наоборот, он даже до некоторой степени тормозит, с большим трудом приходилось выдрать все эти факты. Товарищ Лейбович не помогал про­верке этих кадров. Инструктор обкома с большим трудом проверяет сейчас эти кадры. Нужно сказать, что очень много имеется у него прокуроров, ко­торые в прошлом имеют судимость и прочее. Я, товарищи, вношу предло­жение о выводе тов.Лейбовича из состава пленума областного комитета партии.

Мухаметзянов: Слово имеет тов.Алкин.

Алкин: В отношении кадров и линии товарища Лейбовича о подборе кадров. Говорилось очень много о том, что у него линия подбора кадров явно гнилая. Все же товарищем Лейбовичем это не воспринимается, и не воспринимается еще и сейчас. Это видно из того, что тов.Аникин перечис­лил ряд фамилий, о которых тов.Лейбович знал и даже представил их к награждению.

Все это показывает, что т.Лейбович не сделал никаких уроков из преду­преждений и указаний, которые были со стороны бюро ОК ВКП(б), из ре­шений февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б), и это видно сейчас, что он не желает исправить свою линию по вопросам о кадрах. Было ука­зание, что по отдельным делам отсутствует контроль, что также отсутству­ет контроль по кассационным делам, и все же товарищ Лейбович из этих указаний и ошибок в прошлом не учел.

Я поддерживаю предложение товарища Аникина о выводе товарища Лейбовича из состава членов пленума ОК ВКП(б).

Мухаметзянов: Слово имеет товарищ Шарков.

Шарков: Товарищи, я хочу дополнить выступления предыдущих това­рищей об отношении тов.Лейбовича к вопросу о подборе кадров. Тов.Лейбович и сам сказал, что у него была ошибочная практика в этом отношении - в подборе кадров. Я бы сказал, что не ошибочная практика, а непартийная - антипартийная.

Возьмите прокурора Муслюмовского района. О нем партийная организа­ция ставила вопрос еще год тому назад, секретарь Муслюмовского райкома партии разговаривал о том, что надо покопаться как следует в этом проку­роре. А что сделано - ничего.

В 1935 году, был поставлен вопрос, материалы были очень сложные, но видите, куда-то потеряли дело. Был Абдуллину передан этот материал -врагу народа. Лейбович знал об этом, знал все эти сигналы, но по ним он ничего не сделал. Партийная организация ставила вопрос перед тов.Лейбовичем о том, что состояние подбора кадров прокуроров, обстоит исключительно безобразно. Вот прокурор в Арском районе. Он сам зани­мался изнасилованием женщин, как же этот прокурор будет судить других людей, когда сам занимается такими гнусными делами. Этому прокурору даются сигналы о том, что враг собирается убивать людей. Прокурор ника­ких мер не примет, а враг нападает на женщину, делает ей 18 ран и только благодаря тому, что рабочие спасают ее, она осталась жива.

Исходя из всех тех фактов, о которых здесь указывали, я считаю пра­вильным предложение предыдущих товарищей о выводе товарища Лейбо-вича из состава членов пленума обкома.

Веверс: Товарищи, тут указывается, что Лепа, благодаря этой артели зажимал критику и самокритику, насаждал семейственность и т.д. Это правильно. Я считаю необходимым прибавить одно. Сегодня тов.Маленков сказал, что лично Лепа товарищ Сталин крепко указал о тех выводах, ко­торые необходимо сделать. На февральском пленуме ЦК Лепа тоже было указано, что Лепа должен был так ориентировать организацию на борьбу с этой артелыциной, а фактически он делал наоборот. Говорил, что не стоит трогать этой артели.

Мухаметзянов: Я буду голосовать: принять за основу. Кто за то, чтобы принять за основу, с тем добавлением, которое внес тов.Веверс?

Теперь дополнение. Товарищ Бейлин предлагает добавить, что Лепа не сделал вывода в отношении своей артели, даже после специального преду­преждения со стороны ЦК ВКП(б), наоборот, дезорганизовал парторганиза­цию, актив парторганизации. То, что говорил тов.Маленков, что сам това­рищ Сталин предупреждал тов.Лепа, - это новость для Татарской парторга­низации.

Кабиров: Я думаю, что нам нужно прямо записать, что Лепа обманул, это я заключаю из того, когда Лепа на партийной конференции заявил, что ЦК давал указания не трогать людей, намеченных к исключению, значит, форменным образом обманывал партию.

Мухаметзянов: Есть еще желающие высказаться по этому поводу.

С места: Нет.

Мухаметзянов: Ставлю на голосование предложение тов.Бейлина. Кто за предложение тов.Бейлина, прошу поднять руки. Опустите. Кто против?

С места: Нет.

Мухаметзянов: Принимается. Еще какие есть дополнения?

Кабиров: Я все же просил бы включить мое предложение.

Мухаметзянов: Было предложено записать, "скрыл от парторганизации, чем и дезориентировал", это я думаю целиком совпадает.

С места: А в отношении сращивания с социалистами указывается в по­становлении?

Мухаметзянов: Нет.

С места: Надо указать, что результатом этого являлся зажим и сращи­вание с социалистами.

Мухаметзянов: В резолюции указывается о зажиме самокритики, о торможении дела и т.д. Еще есть предложения? (Нет). Голосую. Кто за то, чтобы принять оглашенную мною резолюцию с добавлением тов.Бейлина. Кто против?

С места: Нет. (Принимается).

Мухаметзянов: Есть предложение исключить из состава членов обкома Андерсона, а также из состава ОК и из рядов ВКП(б) Баскина, как врага народа. Ставлю на голосование. Кто за это предложение? Прошу поднять руки. Кто против? (Нет). Принимается.

Теперь предложение тов.Бейлина о выводе Лепа из состава ОК ВКП(б).

Пинхасик: Товарищи, хотя Лепа официально на конференции отчислил меня от артели, хотя по существу и формально я имею основания считать себя не членом этой артели, но я принадлежу к таким людям, которые не только слепо верили Лепа, но считали Лепа идеалом большевика. После доклада тов.Алемасова, после статьи Акопяна и то, что вскрылось [в] пове­дении Лепа, особенно его обман, это, товарищи, показывает, что Лепа об­манывает партию в буквальном смысле. Я не сумел высказаться на плену­ме и думаю, что удастся помочь пленуму на конкретных фактах, огляды­ваясь назад выявить, как он тормозил в разоблачении врагов, то, чего мы не замечали раньше, то, что Лепа обманывал. Особенно характерен факт с Андерсоном, который подло обманывал партию, и когда Лепа, приехав из Москвы, передавал Андерсону: "Пусть передаст дело КПК".

Мухаметзянов: Кто за предложение тов.Зайцева?

С места: Когда разоблачают врагов народа, обманывающих партию, су­дят строго, почему здесь ограничиваются только тем, чтобы вывести из со­става обкома.

Мухаметзянов: Товарищи, первая часть резолюции решает. Товарищ Маленков присутствовал на нашем пленуме, слышал все выступления, и мы думаем, что он доложит это дело ЦК партии, протокол получит.

Ставлю на голосование предложение товарища Зайцева. Кто за это предложение, прошу голосовать. Кто против? (Нет). Принимается. Других вопросов нет.

Пленум закрывается.

 

Ф.15. Оп.З. Д.1499. Л.154-254.

 

Именной указатель к стенограмме пленума обкома ВКП(б)

26-28 августа 1937 года

1.Мухаметзянов Галим Мухаметзянович (1908-1938), 2-ой секретарь Татарского обкома ВКП(б), репрессирован в 1937 г.

2.Рахматуллин Фазыл Латыпович (1899-1938), зав. отделом пропаганды и агитации Татарского обкома ВКП(б), репрессирован в 1937 г.

2.Рахматуллин Исхак Шигабутдинович (1897-1937), партийный работник, репрессирован в 1937 г.

3.Разумов Михаил Осипович (1894-1937), секретарь Татарского обкома ВКП(б) в 1928-1933 гг., затем секретарь Иркутского обкома ВКП(б), репрессирован в 1937 г.

4Лепа Альфред Карлович (1896-1937), секретарь Татарского обкома ВКП(б), репрессирован в 1937 г.

5.Анисимов Василий Федорович (1896-1938), нарком пищевой промышленности ТАССР, ре­прессирован в 1937 г.

б.Лазарев Николай Ефимович (1895-1938), зам. директора Таткниготорга, репрессирован в 1936 г.

7.Артамонов Григорий Григорьевич (1903-1938), зав. отделом Татсоюза, репрессирован в 1936 г.

8.Гинзбург Евгения Соломоновна (1904-1977), преподаватель Казанского госуниверситета, со­трудник правления Союза писателей ТАССР, репрессирована в 1937 г.

9.Андерсон Владимир Христофорович (1898-1938), зав. орготделом Татарского обкома ВКП(б), репрессирован в 1937 г. Ю.Кузьмин Михаил Андреевич (1900-?), секретарь Кировского райкома ВКП(б) г.Казани.

11.Танеев Али Ганеевич (1897-1938), нарком местной промышленности ТАССР, репрессирован в 1937 г.

12.Абрамов Киям Алимбекович (1897-1938), председатель Совнаркома ТАССР, репрессирован в 1937 г.

13.Байчурин Гумер Гилязетдинович (1890-1938), председатель ЦИК ТАССР, репрессирован в 1937 г.

14. И.Баскин Вениамин Абрамович (1906-1938), секретарь Казанского горкома ВКП(б), репресси­рован в 1937 г.

15.Биктагиров Аскар Тагирович (1904-1937), 2-й секретарь Казанского горкома ВКП(б), ре­прессирован в 1936 г.

16.Ионов Филипп Иванович (1903-1959), секретарь Новошешминского райкома ВКП(б), затем на руководящей хозяйственной работе.

17.Искандеров Абдрахман Идрисович (1898-1938), нарком земледелия ТАССР, репрессирован в 1937 г.

18.Касимов (Касымов) Газим Касымович (1891-1937), ректор Казанского пединститута, репрес­сирован в 1937 г.

19.Валеев Исмаил Валеевич (1907-?), военослужащий 86 стрелковой дивизии.

20.Новоселов   Аркадий   Михайлович   (1905-1940),   зав.   сельхозотделом   Татарского   обкома ВКП(б), зам. председателя Совнаркома ТАССР, репрессирован в 1938 г.

21.Алемасов Александр Михайлович (1902-1973), секретарь Татарского обкома ВКП(б) 1937-1942 гг.

22.Зайцев Федор Иванович (1894-?), уполномоченный КПК при ЦК ВКП(б) по ТАССР. 23.Муравьев Семен Кузьмич (1903-?), секретарь Тетюшского райкома ВКП(б), затем на пар­тийной и советской работе.

24.Егоров Федор Васильевич (1902-?), директор Казанского завода СК-4, репрессирован в 1937 г.

25.Магдеев Каюм Хайруллович (1897-1938), нарком финансов ТАССР, репрессирован в 1937 г.

26.Кильдин Гильмутдин Баязитович (1897-1974), управляющий конторы "Татсельхозснаб", ре­прессирован в 1937 г.

27.Курников Иван Иванович (1903-1975), зав. промышленно-транспортным отделом обкома ВКП(б), репрессирован в 1937 г.

28.Мардер Исидор Исидорович, директор Бондюжского завода в 1934-1937 гг. Репрессирован в 1937 г.

29. Пинхасик Лазарь Соломонович (1903-1938), зав. отделом школ и науки Татарского обкома ВКП(б), репрессирован в 1937 г.

30. Разживин Яков Яковлевич (1905-?), директор парткурсов при Татарском обкоме ВКП(б).

З1. Бейлин Абрам Григорьевич (1886-?), секретарь партколлегии при уполномоченном КПК при ЦК ВКП(б) по ТАССР.

32.Петров Антон Александрович (1905-?), секретарь Кзыл-Армейского райкома ВКП(б). 33.Кабиров Багаутдин Гайнутдинович (1895-?), нарком здравоохранения ТАССР. 34.Исхаков Вали Исхакович (1889-?), зам. председателя Госплана ТАССР, репрессирован в 1930 г.

36.Зарипов Латиф Зарипович (1905-?), начальник политотдела 5 отделения Казанской железной дороги.

37.Вольфович Моисей Абрамович (1888-1938), ректор Татарской Высшей Коммунистической сельскохозяйственной школы, репрессирован в 1937 г.

38.Базеев Яков Алексеевич (1898-1938), начальник управления Казанской железной дороги, ре­прессирован в 1937 г.

39.Нольский Эммануил Вольфович (1902-?), начальник политотдела Казанской железной до­роги.

40.Айвазов Моисей Гавриилович (1900-1938), секретарь Ленинского райкома ВКП (б) г.Казани, репрессирован в 1937 г.

41.Аксенов Павел Васильевич (1899-1991), председатель исполкома Казанского горсовета, ре­прессирован в 1937 г.

42.Штукатер Вениамин Львович (1905-1938), начальник строительства Казанской фабрики ки­нопленки, репрессирован в 1937 г.

43.Фомичев Василий Александрович (1900-1938), председатель исполкома Казанского горсове­та, репрессирован в 1937 г.

44.Иоффе Соломон Саулович (1885-?), секретарь Ленинского, Сталинского, райкомов ВКП(б) г.Казани, репрессирован в 1936 г.

45.Гудзик Сергей Петрович (1905-1984), директор Казанского авиационного института, репрес­сирован в 1936 г.

46.Гординский, директор Казанского авиационного техникума в 1932-1934 гг., с 1935 г. - ди­ректор Рыбинского авиационного института.

Стенограмма закрытого заседания Татарского обкома ВКП(б)    151

47. Абецедарский Александр Афанасьевич (1905-?),  начальник цеха Казанского авиазавода №124, затем на партийной и хозяйственной работе.

48.Маршев Николай Дмитриевич (1901-?), начальник строительства Казанского авиакомбината, репрессирован в 1937 г.

49.Шаханин Лев Николаевич (1898-?), директор Казанского авиационного завода №124/27, в 1937 г. исключен из ВКП(б), в январе 1938 г.- восстановлен.

50.Сибгатуллин Хайбик Муслюмович (1907-?), директор Казанского силикатного завода, ре­прессирован в 1936 г.

51.Рудь Петр Гаврилович (1896-1938), нарком внутренних дел ТАССР, репрессирован в 1937 г.

52.Багаутдинов Гимаз Багаутдинович (1897-1938), ректор Казанского химико-технологического института, репрессирован в 1937 г.

53.Фаридова (Рахматуллина) Мухтарама Ахметовна (1901-1976), аспирантка Казанского педин­ститута, репрессирована в 1937 г.

54.Инюшкин Николай Васильевич (1898-?), преподаватель Казанского мединститута, репрес­сирован в 1936 г.

55.Гарин В.Н. (1896-?), начальник Татотдела ОГПУ в 1934-1935 гг. Репрессирован в 1937 г. 56.Вологдина-Лепа    София    Ивановна    (1900-1974),    директор    Татарского отделения

союзпродмага.

57.Абдуллин Барей Абдуллович (1899-1937), 2-ой секретарь Татарского обкома ВКП(б) в 1930-1935 гг., репрессирован в 1937 г.

58.Башкиров Шагивали Галеевич (1894-1938), нарком просвещения ТАССР, репрессирован в 1937 г.

59.Беганский Измаил Ибрагимович (1894-1938), нарком здравоохранения ТАССР, репрессиро­ван в 1935 г.

60. Усманов Мавлют Усманович (1898-1938), нарком юстиции ТАССР, репрессирован в 1937 г.

61.Эльвов Николай Наумович (1901-1937), профессор истории ряда вузов г.Казани, репресси­рован в 1935 г.

62.Демышев   Федор   Алексеевич   (1902-1937),   директор   Казанского   института   марксизма-ленинизма, репрессирован в 1937 г.

Б3.Батищев Степан Петрович (1902-?), преподаватель Татарской Высшей Коммунистической сельскохозяйственной школы.

64.Баязитов Салих Галиаскарович (1897-?), председатель исполкома Балтасинского райсовета, репрессирован в 1937 г.

65.Ищенко Тимофей Семенович (1903-1938), зав. кафедрой диамата Казанского госунирситета, репрессирован в 1936 г.

66.Корбут Михаил Ксаверьевич (1899-1937), профессор Казанского института Советского права и Советского строительства, репрессирован в 1933 г.

67.Сайфи Фатых Камалетдинович (1888-1937), журналист, писатель, репрессирован в 1936 г.

68.Хисамов Гараф Хисамович (1907-1938), секретарь Казанского горкома ВКП(б), репрессиро­ван в 1937 г.

69.Лейбович Евгений Михайлович (1902-?), прокурор ТАССР, исключен из ВКП(б) в январе 1938 г.

70.Аникин   Степан   Сергеевич   (1891-?),   зав.советско-торговым   отделом   Татарского   обкома ВКП(б).

71.Михайлов Василий Иванович, нарком внутренних дел ТАССР.

72,Масис Абрам Григорьевич, прокурор г.Казани. Репрессирован.

73.Мусин  Сафа  Мухамедович  (1893-1938),  помощник прокурора ТАССР,  репрессирован в 1938 г.

74.Джамилев Мухаметдин Хуснутдинович (1899-1937), прокурор Буинского района, репресси­рован в 1937 г.

 

Именной указатель подготовила

научный сотрудник ЦГА ИПД РТ

Софья Елизарова