1998 3/4

Социальный молох коллективизации

Ноябрьский (1929 г.) пленум ЦК ВКП(б) заявил в своей резолю­ции, "что колхозное движение ставит уже задачу сплошной коллек­тивизации перед отдельными областями".1 Однако менее чем два месяца спустя в Постановлении ЦК "О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству" от 5 января 1930 года была поставлена задача сплошной коллективизации сель­ского хозяйства страны. Коллективизацию таких важнейших зерно­вых районов, как Нижняя и Средняя Волга, Северный Кавказ, на­мечалось завершить, в крайнем случае, весной 31-го. В отношении других зерновых районов речь шла об осени 1931 года или 32-го.

T АССР не была включена в список первоочередных районов. Для нее крайним сроком был определен конец 1932 года. И тем не менее здесь были развиты бешеные темпы коллективизации.

Переломным явился 1929 год. Именно тогда в республике резко возросли темпы коллективизации. Это был год, когда насильствен­ные методы создания колхозов возобладали. В сентябре-октябре 1929 года в Татарии проводился месячник коллективизации. И уже с октября по декабрь число колхозов увеличилось в девять раз.

В первую очередь насильственной коллективизации были под­вергнуты Тумутукская, Алькеевская, Салеховская, Черемшанская волости Бугульминского кантона, Кармалинская волость Челнин-ского кантона, Муслюмовская и Чулпановская волости Чистополь­ского кантона, Ст.Балтаевская волость Буинского кантона, Шемор-дановская и Янгуловская волости Арского и Мамадышского канто­нов, ряд волостей Мензелинского кантона.

Кроме местных партийных и советских активистов, в районы бы­ло направлено 355 представителей обкома и 92 представителя ЦК ВКП(б). Так, в Чистопольском районе работало 37 представителей обкома и 20 представителей ЦК. В Мензелинском соответственно -25 и 9, в Буинском - 23 и 3, Арском - 22 и 7, Кукморском - 24 и 6, Челнинском - 32 и 12, в Бугульминском - 45 и 12.2

На 1928/29 год по плану в республике предполагалось создание 274 коллективных хозяйств. Кроме того, сразу же был поставлен вопрос об укрупнении размера колхозов с увеличением числа вхо­дящих в них хозяйств. В результате посевная площадь колхозов бы­ла доведена до 52275 га, вместо предполагаемых немногим более 20 тысяч га. План коллективизации на следующий год предусматривал охват 33 тысяч хозяйств с 240 тысячами га, но этот план был вы­полнен уже к началу года.3

Сплошная коллективизация включала в себя переход, по терми­нологии тех лет, "от политики ограничения эксплуататорских тен­денций кулачества к политике ликвидации кулачества как класса". Кроме прочего, это означало вытеснение кулачества из хозяйственной жизни, конфискацию имущества и выселение семей кулаков за пределы деревни.

В партийных и непартийных интеллигентских кругах страны, республики росло число недовольных таким курсом. Передовая ин­теллигенция осознавала трагические последствия этого гигантского социально-экономического эксперимента. Предчувствуя грядущую трагедию, профессор Галахов записал в своем дневнике: "Сталин решил ликвидировать кулака как класс. Во что обойдется этот опыт народу, удастся ли колхозная операция, каких кровавых слез она будет стоить миллионам народа, что будет в результате всего, сами руководители движения не могут сказать. Лучшая часть крестьян­ства обречена социальному молоху".4

Политика ликвидации кулачества имела широкую социально-политическую направленность. "Раскулачивание, - писал член Ко­миссии ликвидации антиколхозных движений по Арскому району Вольфович, - шло по признаку не только экономическому, но и по политическому и религиозному; вырвался также и склочно-бытовой элемент."5 Он отмечал также, что "за период событий не было ни одного схода, который бы не утверждал, что в колхоз загнали си­лой", людей стращали всякими невзгодами, раскулачиванием и да­же высылкой в Сибирь. Схожую картину можно было наблюдать и в других районах республики. Широко распространенным явлением становились также гонения на духовенство и верующих. Только в одной Чурилинской волости Арского района без всякого оформления было закрыто 22 мечети. "Муллы же служат всенародное молебст­вие, причем отмечается давно не бывалый наплыв в мечети", - та­кими словами охарактеризовал Вольфович морально-психологическую обстановку тех дней. Он приводил немало фактов, показывающих те методы, которые применялись по отношению к крестьянам при выполнениии задания партии на сплошную коллек­тивизацию. Это и аресты бедняков с целью запугивания и раскула­чивания середняков. Только в Мамсинской волости было раскулаче­но 200 человек. "Выслушаешь кого-нибудь раскулаченного, войдешь в положение, - описывал Вольфович, - и спросишь актив, что он за человек, и актив хором отвечает: "О кулак ярый... Для пользы дела так надо".6

О нарастании темпов коллективизации и раскулачивания кресть­янства ярко свидетельствуют данные, взятые из отчета теньковской партийной организации. Там к декабрю 1929 года коллективизация охватила только 2 процента хозяйств. К моменту перехода к поли­тике ликвидации кулачества было намечено довести этот показатель до 100 процентов. На него и ориентировались работники, выезжав­шие в деревни.

Коллективизация и ликвидация кулачества были взаимно увяза­ны. "Кто не хочет в колхоз, будем раскулачивать", - говорил упол­номоченный Осипов. В деревне Маматказино Галеев провокацион­ную формулировку ставил на голосование: "Кто за красных, кто за белых?" Таким образом ему уже в марте удалось достичь 70 процен­тов коллективизации. Спустя некоторое время там, так же как в де­ревнях Меми, Уланово, были коллективизированы все без исключе­ния хозяйства. А удельный вес ликвидированных кулацких хо­зяйств превысил 5-6 процентов, которые установила партийная организация.

В одном селении Арского кантона уполномоченный заставил про­голосовать собравшихся за то, "кто против советской власти и кол­хоза". Никто не поднял руки. Тогда он объявил, что "колхоз орга­низован."7

Запредельной была здесь и степень обобществления. Обобществ­лялись не только земли, скот и инвентарь, но даже чулки, горшки, головные платки стоимостью от 20 до 50 копеек. В селе Антоновка активисты так торопились с коллективизацией и раскулачиванием, что хозяевам не дали даже пообедать и выгнали из деревни. Замерзшие крестьяне вынуждены были бродить по селам другого района. В результате их дети оказались обмороженными.8

Ускорению темпов коллективизации способствовали также полит­отделы машино-тракторных станций (МТС), появившиеся в Татарии в марте 1930 года. Так, начальник политотдела Муралинской МТС Галиев "ориентировал низовой актив на завершение коллективиза­ции в 3-5 дней, создавал для этого штурмовые отряды, которые на­целивал на незаконные налоги и штрафы на хозяйства, не желав­шие входить в колхоз.9 В Альметьевском районе отправлявшимся в деревни уполномоченным предписывалось приезжать в район только по вызову, в каждом сельсовете бывать не более двух часов.10 Им приказывалось "нажать" как следует на местных активистов, в слу­чае их неповоротливости объявлять им "условный арест", у партий­цев отбирать партбилеты.

Руководители районов настаивали на усилении репрессий против несдатчиков хлеба, кулаков, зажиточных и злостных середняков. На вопрос же о том, кто такие злостные середняки, отвечали, что "это формальная сторона, а оформление - дело суда." Один ответствен­ный секретарь волкома ВКП(б) 19 февраля 1930 года сказал: Я на пленум канткома, даю боевой приказ: в 3-дневный срок организовать колхоз на 100%. Выберите группы бедноты, создайте правление Совета колхоза, сразу организуйте не товарищества, а ар­тели с обобществлением всего скота, как рабочего продуктивного, так и мелкого, в общем все, кроме домов. Ссыпьте семян на 100%." Он требовал ареста за мягкотелость и неповоротливость.

"Перегибы" и злоупотребления приняли массовый характер. Они вызывали не только недовольство, но и массовые волнения. Кресть­яне препятствовали конфискации и высылке зажиточных. В дерев­нях Черемково и Екатериненское Чистопольского уезда тысяча кре­стьян не допустила выселения своих односельчан, заявляя: "Присылайте отряды, мы их не боимся, возьмемся за вилы". В ре­зультате им удалось вселить семь своих односельчан снова в свои дома. В деревне Крым-Сарае Бугульминского кантона толпа не дала выселить односельчан и прогнала представителя присланного для осуществления этой акции. Такие же факты отмечались в селе Ека­териновка Лаишевского кантона, в деревни Кургуз Теньковского кантона.11

Издевательства над крестьянами имели место почти всюду. 23 ав­густа 1931 года бюро Шугуровского райкома ВКП(б) специально об­суждало этот вопрос. Были отмечены бандитские действия председа­теля Куакбашского сельсовета Бакира Каримова, применявшего по отношению к крестьянам грубую физическую силу. Дело кончилось тем, что его, сбежавшего с бандой в лес, выловил отряд ГПУ.12 В Бавлинском районе член бюро райкома ВКП(б) Криволапое в дерев­не Исакове в пьяном виде открыл стрельбу по крестьянам. Издева­тельства над крестьянами и их избиения в деревнях Балтаево, Кульдуразы, Дрангово, Тарханово Буинского уезда были определены уполномоченными обкома ВКП(б) по этому району Х.Р.Палютиным как местная "Смоленщина", т.е. беспощадная разверстка на хлеб с применением самых жестких мер.

Не случайно, что во многих местах крестьянство проявляло го­товность к выступлениям и восстаниям против Советской власти. В город просачивались слухи о крестьянских волнениях. В деревнях появлялись воззвания с призывом подняться на борьбу с Советами. В воззвании, распространенном в Мензелинском районе, говорилось: "Товарищи крестьяне и весь вольный народ! Мы, вятские рабочие, призываем вас на борьбу с игом коммунизма. Кто за нас, не давай коммунистам хлеба, прибегай к оружию... Товарищи крестьяне, тайная организация просит вас не давать коммунистам ни крошки хлеба, а лучше прибегать к оружию. Готовьтесь к восстанию. Скоро воина13.

Из выступлений крестьян можно выделить волнения в Мамадыш-ском уезде весной 1930 года, проходившие под лозунгом "Долой Со­ветскую власть и коммунистов! " и с требованием освободить аресто­ванных мулл и крестьян. В обвинительном заключении по этому де­лу зафиксированы слова ишана Мухаметшина Закизяна из Рыбной Слободы: "В настоящее время ничего не нужно бояться. Вы знаете, что наши предки боролись за религию не на жизнь, а на смерть. И нам теперь, когда отношение Советской власти к мусульманам из­менилось, необходимо взяться за дело и объединить воедино все му­сульманство". Обвиненный в руководстве контрреволюционной ячейкой деревни Тавларово 70-летний Галеев Камал, побывавший во всех селениях Сабинского района, говорил крестьянам: "Мы за ма­гометанское вероисповедание должны бороться против коммунистов, мы должны открыть священную войну и умереть на этом пути. Мы не должны их бояться, их ведь немного, а за нас все татарское насе­ление".14

В ряде населенных пунктов произошли столкновения с прави­тельственными карательными отрядами. Так было в деревне Аланке. Восстали против выселения односельчан крестьяне деревень Ба­лыклы и Караширмы.

В деревне Аю Котырган Буинского района крестьяне пытались воспрепятствовать закрытию мечети и выселению из села Ф.Вахитова. Против них было применено оружие, в результате чего погибло трое и было ранено девять человек. Произошло следующее. Из мечети с пением такбира начали выходить старики. Увидев это, вооруженный отряд, вызванный партийным секретарем, рассыпался в цепь. Возрастающая толпа, вооруженная вилами и топорами, дви­нулась на отряд. Выстрелы и человеческие жертвы привели ее в ярость. Толпа захватила уполномоченных, заставила их открыть се­менные амбары. Семена были разделены между крестьянами. Друго­го уполномоченного принудили открыть незаконно опечатанную ме­четь, выбросили оттуда парты, разорвали красный флаг. А прие­хавшему для  разбирательства уполномоченному  заявили:   "Мы  не признаем никого, покажи мандат от Сталина."15

Однако, как бы трагичны ни были события в Аю Котыргане, они блекнут перед теми злодеяниями, которые имели место в Альметь­евском районе. Здесь беззакония творились почти в каждом селе. Крестьян арестовывали десятками. Их без всякого суда заставляли работать на строительстве здания райисполкома. Арестованный обя­зан был отработать 3-4 дня. Причем арестам подвергались без разбо­ра бедняки и зажиточные. Была подвергнута порке сестра политру­ка 1-го татарского стрелкового полка Кутлукаева, у семьи шугуров-ского народного судьи, секретаря альметьевского прокурора, у семей отходников-рабочих Магнитогорска отобрали имущество. Семью красноармейца Янаева из деревни Тихоновки репрессировали...

Пороли в массовом порядке в Сюлаеве, Каширове, Каме-Исмагилове, Бишмунче, Старой и Новой Михайловке. В Абдрахма-нове для этих целей использовались нагайка и железные палки. Ру­ководили беззаконием ответственный секретарь канткома Каримов, председатель кантисполкома Сальманов, председатель кантонной контрольной комиссии Нигматуллин и десятки приспешников почти в каждой деревне. Представитель ТатЦИКа А.Хакимов требовал, чтобы люди при его появлении вставали. Сальманов в деревне У реа­лы дал распоряжение в течение суток раскулачить 24 человека. Лю­дей выгоняли из домов на всю ночь. Особым усердием выделялся Ш.Булгаков. В Сулееве он потребовал, чтобы здесь за долги в один день было изъято 30-40 коров. В этом же селе было подвергнуто порке до 50 процентов крестьян. Причем крестьян заставляли по­роть друг друга. По приказанию Булгакова два всадника притащили за волосы на общее собрание граждан жену муллы Шамсинура. А в клубе больную и старую женщину Булгаков перед всем народом за­ставил несколько раз пробежать из одного угла помещения в другой. Затем ее подвергли избиению плетьми и железными палками. От полученных ран женщина скончалась. Вскоре от горя и болезни умер и сам 80-летний мулла. Их 13-летний сын, боясь расправы, покинул деревню. Был также зафиксирован случай, когда жен тро­их мулл, собрав в одно место, заставляли давать друг другу пощечи­ны.

Все эти зверства творились под флагом борьбы за укрепление колхозов и за выполнение хозяйственно-политических кампаний. Людей иногда оставляли голыми и сталкивали лбами, выдергивали волосы, таскали за бороды, втыкали иголки. "Пощечины, зуботычи­ны, говорилось в следственных документах, стали обычным явлени­ем, что на них не обращали внимания." Жена муллы Вагапова была на лошади доставлена в сельсовет. Ее заставили стоять на одной но­ге, дав в руки тяжелую дубовую доску. А в это время ее кололи иголками. Измученная женщина упала на пол, тогда ее начали хле­стать нагайками, железными палками и в полумертвом состоянии бросили за печку. На другой день истязания продолжались, после чего Вагапову бросили в погреб, где и удушили, инсценировав само­убийство. Затем жестоким истязаниям был подвергнут ее отец, 75-летний старик. После неоднократных избиений его оставили в доме без пищи, запретив кому-либо туда входить. И тем не менее соседка-беднячка Агзамова принесла ему хлеб и воду, за что тоже была из­бита. А старик умер через неделю.

Не лучшая участь постигла мутавалия Галиева Хафиза. Семиде­сятилетнего старика вызвали в сельсовет и спросили: "Признаешь ли Советскую власть?" После положительного ответа в знак доказа­тельства заставили сплясать камаринского. Затем поставили в круг и начали избивать. Через три дня он тоже умер.

Любая критика подобных деяний наказывалась. Так, стоило бывшему батраку Низамову Фахрутдину в отчаянии воскликнуть: "Засели кулаки, дураки, поэтому налицо издевательство над Совет­ской властью!", как его вызвали в сельсовет, где выпороли нагайка­ми, неоднократно приставляя нож к горлу. Затем ему воткнули нож в рот и сказали: "Если и впредь будешь говорить о нас как о кула­ках, этим ножом вынем все внутренности."

Издевательства сопровождались массовым изъятием у крестьян их имущества. Отбирали все и без всякого оформления. Конфиско­ванное активисты делили между собой. Сами сельсоветчики, как отмечалось в документах, "вывезли из деревень весь хлеб, не оста­вив ни на семена, ни на продовольствие". Пощады не было никому. Жена пастуха Шайхиева, боясь расправы, поскольку долги государ­ству было нечем платить, десять дней скрывалась в селении соседне­го Акташского района. После подачи жалобы ей было обещано по­кровительство, которое обернулось тем, что женщину в очередной раз подвергли порке.16

Наиболее полно "опыт" сюлеевцев был повторен в Каширове и в радиусе действия кашировского парткома, который объединял 6 во­лостных ячеек. Секретарь парткома Абдуллин, навербовавший "сельских хулиганов", лично порол крестьян. Посылаемые им в со­седние селения "активисты", как и сюлеевцы, отбирали все: намаз-лыки, постельное белье, чайную посуду и т.д. Ценные вещи - швей­ные машины, самовары, одеяла, шали - за умеренную плату расхо­дились среди районных работников, начиная с председателя кон­трольной комиссии и кончая рядовым советским служащим. Саль-манов сам лично санкционировал выламывание дверей и окон в до­мах лиц, не являвшихся в сельсовет по вызову. В деревне Абдрах-маново также не отставали от кашировцев и сюлеевцев. За плохую порку "виновных" Абдуллин порол самого исполнителя.

Вполне понятно, что столь сильно зарвавшихся "активистов" на­казали. Булгаков был расстрелян, кто-то получил длительный тю­ремный срок, кто-то был исключен из партии и снят с работы. Без­законие и произвол были отнесены к разряду "перегибов", в которых обвинили местное руководство, а линию ЦК ВКП(б) в очередной раз представили мудрой... Между тем такие деяния порождались самой политикой сплошной коллективизации и ликвидации кулачества. Как уже отмечалось, перелом в деревне сопровождался активным наступлением на духовенство и верующих. Власти стремились не упустить столь благоприятный момент в целях атеизации общества.

В конце 20-х в селах нередко организовывались диспуты антире­лигиозного характера. На них выступали и муллы, которые в своем большинстве показали себя достойными оппонентами. Например, выступление муллы Биккулова на антирелигиозном диспуте в де­ревне Н.Тинчелей Буинского уезда было встречено овацией. Диспу­ты состоялись в деревнях Казанбаш Арского, Кузеево Мензелинско-го кантонов. Они, как правило, давали совсем не тот результат, на который рассчитывали власти. Так, 31 марта 1928 года в Буинске был проведен диспут "Чьи слова Корана?" с участием 300 крестьян и 15 мулл. Выступления муллы с возражением докладчику крестья­не бурно поддержали. Не дослушав заключительные слова доклад­чика, они начали расходиться со словами: "Врет, нечего слушать, бог есть, мулла доказал это в своей речи".17

Однако не все партийные и советские работники действовали в духе официальных установок. Было немало случаев, когда они ока­зывали помощь духовенству. Сельсовет деревни Суни Мамадышско-го кантона отпустил из общественной делянки дров мечети и двум муллам. Муслюмкинский сельсовет продал сено, скошенное на кладбище, а вырученные деньги выделил на ремонт мечети и инди­видуальное пособие для муллы. Сельсовет деревни Цильны продал 80 десятин общественной земли с целью постройки мечети".18

В одном из заявлений, принятых в Чистопольском кантоне, гово­рилось: "Все равно мы не боимся и будем требовать от имени не­скольких обществ (открытия религиозных школ. - И .Т.), и если не разрешат, то будем все равно детей учить. Исламизм существует уже 1300 лет, его фараон и известный империалист Николай не мог уничтожить, и коммунисты не сумеют. Он вечно будет существо­вать. Коммунисты будут побеждены, и мы будем победителями".

Как ни сопротивлялась общественность, советская власть оказы­валась сильнее. Она неуклонно проводила свою линию в отношении религии, духовенства, подвергая карам тех, кто оказывал ему содей­ствие. В результате целенаправленной и изощренной политики вла­стей от приходов перестали поступать деньги на содержание религи­озных учреждений. Так, к 1 октября 1928 года Казанский мухтаси-бат оказался в критическом положении. Приходы в течение 4-5 ме­сяцев не имели возможности перечислить свой долг в 500 рублей. Это сказалось и на финансовом состоянии Центрального духовного управления мусульман. Член ЦДУ заявил: "Сейчас ЦДУ переживает серьезный финансовый кризис: поступлений с мест нет, и если есть, то очень в незначительном размере. Работники аппарата ЦДУ не по­лучали зарплаты уже три-четыре месяца."19 Об этом говорилось на всех беспартийных конференциях.

Всюду раздавался голос крестьянства в защиту мулл и мечетей. Когда в деревню Айбаш Мендерской волости Арского кантона прие­хали односельчане, работавшие в Москве, мулла Нуреев пожаловал­ся на политику правительства в отношении духовенства и религии. После этого рабочие решили узнать мнение других священнослужи­телей. Они отправились на Менделинский базар, где об этом спра­шивали каждого встречного муллу, говоря: "Мы поедем в Москву и расскажем обо всем Калинину. Москва об этом не знает". Было соб­рано 60 подписей. Рабочие мотивировали свой поступок тем, что "партия и власть на слова рабочих обращают серьезное внимание, нежели крестьян, их требования всегда выполняются".20

Крестьяне-мусульмане полагали, что политика притеснений рас­пространяется только на ислам. Типично высказывание крестьянина Мензелинского кантона: "Царь был православный, но религию не притеснял, а теперь сидят мусульмане, но религию притесняют21. Однако православная церковь и духовенство испытывали такие же притеснения. На попов налагали тройной налог, вынуждая складывать свой религиозный сан. Так, в селе Ляков Челнинского кантона священник, получив известие о налоге, заявил о предстоящем за­крытии церкви и просил крестьян собраться на последнее богослу­жение. В течение трех воскресений в церкви был наплыв крестьян из шести деревень. В пользу церкви, ради ее сохранения, было соб­рано до 200 рублей.22

Тем временем насильственная коллективизация продолжалась. К 10 марта 1930 года было коллективизировано 423 777 хозяйств, или 83,3 процента. Раскулачиванию подверглись 14 658 хозяйств, стои­мость конфискованного составила 9 179 191 рубль.

Продолжалось и наступление на религию. В одной из совершенно секретных справок, посвященной мусульманскому религиозному движению, говорилось: "Рост социалистических элементов и вообще усиление социалистического строительства в городе и деревне, отсю­да естественный рост безбожия в массе и плюс к тому ряд админи­стративного порядка мероприятий, предпринятых в последние годы по отношению к явной антисоветщине со стороны отдельных пред­ставителей духовенства, - все вместе взятое заметно расшатало почву для развития религиозного движения23.

В республике, по данным на 1928 год, насчитывалось 2 134 мече­ти с приходскими советами при них. Число мусульманских священ­нослужителей составляло из 4015 человек.24

За 1927-1928 годы 150 из них отказались от сана, не выдержав непомерных налогов. Что же касается населения, то оно в своем аб­солютном большинстве пыталось защитить своих мулл от притесне­ний. На Алькеевской беспартийной конференции выступивший кре­стьянин сказал: "Я не знаю мнения светского правительства: за уничтожение религии оно или нет. Вот, например, у нас в деревне Байково 150 дворов, 900 душ. Мечеть прикрывается, мулла отказы­вается от несения религиозной службы. Почему это так? Потому что налог на него втрое больше, чем у крестьянина. Крестьянство по этому поводу сильно горюет: кто, мол, нас будет хоронить, венчать, давать имя и т.д. Нужно с мулл снять налог и не облагать их ничем, а то власть на них очень нажимает".25

Не получив в ходе антирелигиозной кампании массовой поддерж­ки у населения, власти стали закрывать мечети и церкви в админи­стративном порядке. В 1929 году было закрыто 59 процентов всех мечетей. В Бавлинском кантоне из 24 мечетей была закрыта 21, в Чурилинской волости Арского кантона - 22 мечети, в селе Большой Тиган Спасского кантона были закрыты все 5 мечетей. В деревне Атне с мечети сняли полумесяц и установили колокол. В Тюлячин-ской волости того же Арского кантона уполномоченный волкома ВКП(б) собрал по селу все Кораны и сдал их в утильсырье, а на ме­чети водрузил красный флаг.26

В ряде случаев закрытие мечетей приводило к серьезным ослож­нениям. Так было в деревне Аю Котырган Буинского кантона. Когда мечеть была закрыта в административном порядке, крестьяне потре­бовали ее открытия. В ответ на это секретарь волкома ВКП(б) Рах-матуллин вызвал отряд коммунистов и открыл огонь по безоружной толпе. В результате три человека было убито, девять ранено.27

17 сентября 1928 года было издано Постановление Президиума ВЦИК СССР о передаче культовых зданий при их закрытии в пользование культпросветучреждений. 8 апреля 1929 года М.И.Калинин подписал Постановление Президиума ВЦИК, по которому религиоз­ные объединения и организации вытеснялись из жизни общества. Собрания религиозных обществ и групп отныне могли проводиться только с разрешения властей. Напрасными оказались усилия пред­седателя ЦДУМ муфтия Ризы Фахретдинова по облегчению участи мечетей и духовенства.

 

Индус Тагиров,

академик АН РТ

 

Примечания

1. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т.4, 1927 - 1931.-М.: Политиздат, 1970.-С.345.

2. ЦГА ИПД РТ. Ф.15. Оп.2. Д 848. Л.56,56 об.

3. Там же. Д.742. Л. 12, 31.

4. Там же. Д.842. Л.5.

5. Там же. Л.6.

6 Там же. Л.17, 17об.

7. Там же. Л. 13.

8. Там же.

9. Там же. Ф.30. Оп.З. Д.433. Л.20.

10. Там же. Ф.292. Оп.1. Д. Л.2-3.

11. Там же. Ф.15. Оп.2. Д.521. Л.18-24.

12. Там же. Ф.292. Оп.1. Д.1024. Л.2-3.

13. Там же. Ф.15. Оп.2. Д.747. Л.101.

14. Там же. Д.521. Л.25-45.

15. Там же.

16. Там же. Ф.292. Оп.1. Д. 1083.

17. Там же. Ф.15. Д.355. Л. 12-24.

18. Там же. Д.524. Л.98 - 99.

19. Там же. Л.85.

20. Там же. Л.91.

21. Там же. Л.92.

22. Там же. Л.70.

23. Там же. Л.97.

24. Там же. Л.80.

25. Там же.

26. Там же. Оп.2. Д.521. Л.2.

27. Там же. Л. 18 об.