1999 1/2

«...Преподавание восточных языков ... должно приближаться к своей природной форме…»

В 1998 году российская научная общественность отметила 180-летие академического востоковедения - юбилей Института востоковедения РАН (бывшего Восточного кабинета при Академии наук и впоследствии известного в мировом востоковедении как Азиатский музей, основанный в ноябре 1818 г.). Востоковедение в России стало важной областью гуманитарных наук, достигшей значительных успехов. Исключительную роль в истории науки и культуры народов России сыграли академическое и университетское востоковедение.
В XIX - начале XX веках значительно меняются система преподавания восточных языков, масштабы востоковедческих исследований и их организация. В России основную роль в развитии востоковедения начинают играть Академия наук, университеты и связанные с ними научные общества, а также специальные учебные заведения и отечественные востоковеды-практики. На протяжении последних двух столетий активизировалось развитие учебно-методической, филологической и исторической мысли в востоковедении, новых методик и приемов исследования. Научное и общественное значение востоковедения в России определялось накоплением объективных знаний о народах и странах Востока и интересом государства и общества к их осмыслению.
Вниманию специалистов и всех тех, кто интересуется историей российского востоковедения, в том числе казанского центра ориенталистики, предлагаются интересные материалы, связанные с деятельностью известных корифеев науки о Востоке - Х.Д.Френа (1782-1851), Я.И.Шмидта (1779-1847) и О.И.Сенковского (1800-1858).
Эти малоизвестные документы освещают развитие преподавания восточных языков в Первой Казанской гимназии в 30-х годах XIX века и процесс подготовки и издания учебно-методических материалов казанскими ориенталистами, в частности монгольских хрестоматий О.М.Ковалевского (1800-1878) и А.В.Попова (1855-1880).I
Публикуемые архивные материалы отложились в фонде Попечителя Казанского учебного округа Национального архива Республики Татарстан (Ф.92). К сожалению, эти и многие другие оригинальные документы, посвященные феномену казанского востоковедения XIX - начала XX веков, не публиковались. В настоящее время всестороннее изучение и использование комплекса архивных источников для написания истории востоковедческих центров и институтов является обязательным условием развития историографии и источниковедения науки о Востоке в России. В скором будущем предстоит осуществить проект специального издания, включающего разнообразные источники по истории казанского востоковедения в XIX-XX веках.

I. См.: Ковалевский О.М.Монгольская хрестоматия. Т.1.-Казань, 1836; Он же. Монгольская хрестоматия. Т.2.-Казань, 1837,; Попов А.В. Монгольская хрестоматия для начинающих обучатьсямонгольскому языку. Ч.1-2.-Казань, 1836.

Доклад Х.Д. Френа и Я.И.Шмидта о методах преподавания восточных языков в Казанской гимназии, представленный на конференции в Академии наук

7 января 1835 г.

г.Казань

Г. попечитель Казанского университета представил его превосходительству господину министру проект о распространении круга уже введенного при тамошней гимназии преподавания восточных языков. Вследствие возложенного на нас поручения имеем честь предложить здесь конференции некоторые замечания. О таких пунктах оного, о которых мы считали себя в праве изъявить свое мнение.

К§1.

В сем параграфе, где поименованы разные восточные языки, имеющие быть преподаваемы в Казанской гимназии, кстати, было бы № 3 и 4, где татарский и турецкий приведены как два разных языка, соединить вместе под названием турецко-татарского; ибо татарский, собственно говоря, есть не что иное, как грубейшее наречие более образованного турецкого или османского языка; хотя оно, впрочем, не только нуждается в особом обрабатывании, но и достойно оного, и в России даже может получить его. Но если сочтено будет за лучшее удержать разделение их в проекте, то татарскому языку приличнее уделить место непосредственно пред монгольским.

К §2.

Сходно с сим параграфом цель преподавания восточных языков в Казанской гимназии состоит в том, чтобы доставлять Министерствам иностранных дел, внутренних дел и финансов основательно и особенно практически знающие сии языки чиновников для разных сношений с Азиею и азиатскими народами внутри государства. Итак, здесь вовсе устранено ученое направление восточного языкоучения [...] и даже не только в Казанской гимназии, но и в тамошнем университете. Но это кажется нам справедливо, и мы полагаем не только полезно и необходимо назначать с самого начала для Министерства народного просвещения и сохранять для оного тех воспитанников, которые окажутся способными к высшему развитию наук , и от которых можно ожидать, что они будут со временем учеными-ориенталистами.

К§3.

Восточное языкоучение разделено здесь на три разряда. По тому языку, который в каждом из них составляет главный предмет можно бы было назвать их персидским, турецким и монгольским. В первом преподаются арабский и персидский, во втором арабский и турецко-татарский, в третьем монгольский и татарский языки. Воспитанники, в силу следующего параграфа, должны заниматься исключительно языками того отделения, которое они однажды избрали.
Если, с одной стороны, любители науки должны обрадоваться соединению здесь монгольского учения с татарским, что может со временем привести к неожиданным и любопытным результатам и возбуждает желание, чтобы впоследствии присоединен был к ним также и персидский язык, -то, с другой стороны, принятое здесь разделение персидского от турецко-татарского кажется нам вредным. Известно, что именно турецкий или османский язык имеет столь сильный не только арабский, но и персидский оттенок, что для достижения основательного познания оного необходим также персидский язык. Если бы по сей причине преподавание сего последнего было допущено и во второй разряд, то это отнюдь не вредило бы тройному разделению. Стоило бы только во втором разряде преподаванию турецко-татарского языка дать преимущество пред персидским в отношении к числу часов. А поскольку турецкий и татарский языки, как уже выше замечено, могут быть почитаемы как бы двумя наречиями одного и того же корня и число уроков, назначаемых по § 7 проекта на каждый из них, легко может быть распределено между обоими, поэтому нет никакой причины опасаться, чтобы от допущения персидского языка произошло излишнее накопление часов сего разряда. [...]

§7.

Здесь показано число назначаемых для преподавания в каждом восточном языке еженедельных уроков (под которыми мы разумеем часы), а именно для арабского 12, для персидского, турецкого, татарского и монгольского на каждый по 15 уроков. Мы не можем скрыть здесь, что число назначаемых для восточного языкоучения в гимназии часов кажется нам преувеличенным, потому что воспитанники (см.: § 13) будут еще несколько лет продолжать свои учения по этой части в университете. К чему же при столь многолетнем курсе чрез меру увеличивать число часов? Это кажется нам не только излишним, но и несовместным с прочим преподаванием, каковое должны получить молодые люди. Где нашли бы они в этом случае время потребное для приобретения других общеполезных и необходимых каждому образованному человеку познаний, и равно для изучения латинского языка, необходимость коего выше объяснена нами? Предметов, от которых можно бы вовсе освободить этих питомцев, найдется немного; как-то напр[имер]: языки: греческий, славянский, немецкий, рисование, танцевание и, может быть, какой-либо еще иной предмет, которого мы, не имея перед глазами нынешнего расписания гимназических предметов, теперь означить не можем. Если их освободить от посещения сих классов (в числе коих есть некоторые, как-то: рисование и танцевание, занимающие только весьма малое число часов в неделю), и выигранное таким образом время обратить на восточное языкоучение, то вряд ли в пользу сего последнего достанется столь значительное число часов, как показано в проекте. Итак, число этих классов должно быть уменьшено во всяком случае, если не хотят, чтобы они вредили другим необходимым отраслям преподавания. [...]

В§9

сказано, что для каждого из вышеисчисленных восточных языков имеет быть определен особый учитель. Мы дозволяем себе здесь напомнить, что для заведения, назначенного для образования практических ориенталистов необходимо, чтобы буде возможно, каждый из этих языков был преподаваем природным ориенталом или кем-либо, усвоившим себе настоящее произношение многолетним пребыванием на Востоке; а следовательно, также арабский и турецкий языки природным арабом, или турком, или же родившимся в Константинополе, Софии, Египте и пр., или долго там прожившим христианином. Иначе, молодым людям, отправляемым из этого заведения, напр[имер] в Константинополь для определения там или где-либо в Леванте по ведомству Министерства иностранных дел, легко бы снова переучивать арабское и турецкое свое произношение и чтение? [...]

§13.

И здесь мы не можем скрыть желания, которое до этого, к предосуждению науки, почти во всех ныне существующих заведениях по части восточных языков не было принимаемо в уважение, а именно, чтобы воспитанникам этих заведений сообщаемы были общие обозрения по части географии, статистики, политической, религиозной и литературной истории Азии, а именно тех народов и государств, коих языками они занимаются, дабы они, если [на] то позволяют их дарования, могли воспользоваться и для науки теми отношениями и обстоятельствами, в которых будут некогда находиться.

§14.

Конечно, весьма похвально, чтобы, так же как и в Неплюевском военном училище в Оренбурге, и молодым людям, не исповедующим христианской веры, открыт был доступ в заведение и вместе с тем случай образоваться гораздо лучше, нежели в обыкновенных их школах. Но в отношении к этим воспитанникам надлежало бы заметить или здесь, или выше в § 6, что от них, которые здесь, сверх того, должны еще по большей части ближе ознакомиться с русским языком, не надлежит требовать непременным условием изучения какого-либо другого европейского языка. Притом между ними найдется только весьма мало или, может быть, ни одного воспитанника, который по окончании гимназического курса (по § 13) мог бы быть допущен в университет.
Впрочем, в проекте, по всей справедливости, нигде не упомянут об (инде) предполагаемом образовании мухамеданского духовенства. Выполнение подобного плана встретило бы большие затруднения и сильное сопротивление со стороны самого магометанского священства. Посвящающие себя духовному званию татары все же станут искать освящения в науках Корана в Уфе и Каргале или будут отправляться с этою целью в священную Бухару. И такие путешествия наших туземных магометанских священников в Азию могут со временем принести российскому правительству пользу, подобную той, каковую, может быть, английское извлекает из своих миссионерских заведений на Кавказе и Байкале. [...]

§17.

17-й параграф касается практического изучения означенных восточных языков, за исключением арабского, хотя навык и в этом языке не менее важен для тех воспитанников, которые со временем имеют быть отданы в распоряжение Министерства иностранных дел и употребляемы в качестве драгомановI в Египте, Алеппо, Яффе и других местах Турции. Для этих практических упражнений в силу проекта имеют быть употребляемы частью те из воспитанников-иноверцев, которые хорошо знают свой язык, частью [...] здесь в доставленной нам копии проекта выпущено означение лиц, которых предполагают еще употреблять для этой цели. Может быть, разумели здесь особых надзирателей или гувернеров из среды азиатцев или самих учителей этих языков, а особенно из числа природных азиатцев. Употреблению лиц этих двух последних разрядов мы даем решительное преимущество пред воспитанниками, имеющими получать за то особое жалованье; ибо практическое упражнение посредством туземных воспитанников обыкновенно не удается потому, что молодые люди между собой говорят только на своем языке, или не будет под ними строжайшего надзора. А кто же захочет вести этот надзор вне классов, где и без того практические упражнения столь ограничены.
Не взирая на предыдущие замечания о предложенном нам для рассмотрения проекте, мы не можем не признать в полной мере ревностного усердия, которое г.попечитель Казанского университета продолжает оказывать для споспешествования восточному языкоучению в подведомственном ему учебном округе. И хотя бы в настоящем случае собственно ученая часть осталась еще на некоторое время устраненной, что было бы, впрочем, весьма жаль; все же М.Н.Мусин-Пушкин приобретет себе немаловажную заслугу тем, что он дал такое распространение восточному языкоучению в Казанской гимназии и устроил оное, так как это издавна водится для классической литературы, заставляя полагать уже в гимназии основание, на котором имеет далее строить университет. Большая польза, долженствующая призойти от этой меры для государства, и именно тем, что скоро и Казань будет доставлять ему из числа природных уроженцев чиновников для означенных в проекте разных отраслей общественной службы, требующих познание того или другого восточного языка; эта польза, которая послужит к удовлетворению столь многих и весьма ощутительных потребностей, не подвержена ни малейшему сомнению. Равным образом и друг человечества почувствует отрадное утешение при новой открывающейся здесь надежде к распространению семян образования и просвещения также между теми поддаными России, которые еще не исповедуют христианской веры.

I. Драгоман (фр. dragoman, от араб. тарджиман - переводчик) - переводчик при дипломатических представительствах и консульствах в странах Востока.

НА РТ. Ф.92. Оп.1. Д.3833. Л.38-43.

Докладная записка О.Сенковского попечителю Казанского учебного округа о плане преподавания восточных языков в Первой Татарской гимназии

20 мая 1836 г.

г.Казань

Два проекта преподавания восточных языков в Первой Казанской гимназии, которые по поручению его превосходительства г.министра я имел честь рассматривать, совершенно схожи между собою касательно главных оснований: продолжение курса и распределение предметов одинаковы у г.Эрдманна и у Мирзы Казем-бека, если только г.Эрдманн под словом урок разумеет, как я догадываюсь, учебный год. После этого остается для сравнения в двух планах только педагогическая часть, то есть метода и порядок преподавания. Отдавая всю должную справедливость познаниям и таланту г.Эрдманна, нельзя не заметить, что план его слишком общий, нуждается в приличном развитии: это может быть сказано без обиды для его ученого труда, потому что самая краткость сочинения показывает, что оно не довольно подробно и полно. Если бы г.Эрдманн развил причины своих предположений, я уверен, что каждый ориенталист совершенно бы убедился в их удобстве и пользе, но при нынешней сжатости изложения многие из них не довольно ясны. Таким образом, сама форма этого труда исключает его из сравнения при выборе одного из двух предложенных планов и устремляет внимание преимущественно на обстоятельный и точный труд Мирзы Казем-бека.
О плане Мирзы Казем-бека нельзя, по моему мнению, сказать ничего другого, кроме полной похвалы, которой он заслуживает во всех отношениях. Сочинитель его кажется мне отлично знакомым со всеми подробностями и удобствами преподавания, западного и восточного, и умел избрать из того и другого все лучшее, чтобы произвести весьма счастливый состав двух метод, обещающий много существенных выгод в применении к гимназическому курсу трех языков магометанских. По личному моему убеждению, преподавание восточных языков, и именно арабского, для полного успеха должно, сколько возможно, приближаться к своей природной форме - восточной методе. Я полагаю, что можно было бы сделать одно весьма полезное прибавление к плану Мирзы Казем-бека, допустив, чтобы арабская грамматика была преподаваема по системе аравитян, которая превосходно приспособлена к их языку и извлечена из его собственного духа. Все европейские грамматики арабского языка писаны были для университетских слушателей, воспитанных в понятиях и формулах латинской или общей западной грамматики, и сочинители старались всегда подвести арабский язык под правила наших языков. Можно вообразить, какое ложное понятие об языке даст такая метода воспитанникам, как искажает его дух и сколько умножает его трудности, вспомнив до какой степени этот язык противоположен всем нашим. Опыт удостоверил меня, что молодые люди гораздо основательнее и даже скорее изучают арабский язык по восточным грамматикам, нежели по тем, которые придерживаются латинской системы: одно затруднение, что университетские слушатели слишком напитаны понятиями этой системы, чтобы могли рассуждать об языках по другой теории, и что весьма трудно победить эти привычки. Это неудобство не существует в гимназическом преподавании, потому что юношество там еще не привыкло к формулам европейской грамматики и может легко приноровиться ко всяким.
Прибавив условие, чтобы арабская грамматика преподавалась преимущественно по системе аравитян, план Мирзы Казем-бека был бы полон во всех отношениях, но и в таком виде, как он есть, он может служить гимназическим преподавателям превосходным наставлением.

НАРТ. Ф.92. ОП.1.Д.3833. Л. 131-132.

Доклад Я.И.Шмидта об издании трудов О.М.Ковалевского, представленный на конференции императорской Академии наук

15 июля 1835 г.

г.Казань

Адьюнкт Казанского университета г.Ковалевский в письме к его высокопревосходительству господину министру от 7 января сего года изъявляет желание издать в свет составленную им монгольскую хрестоматию, которой он уже руководствовался при преподавании на своих лекциях, с просьбой, чтобы сочинение это было напечатано за казенный счет. Уже изготовленный к печати труд этот и изъявленное автором желание свидетельствуют о достохвальном прилежании и усердии молодого человека по его части, и как я считаю его вполне способным к таковой работе, то не обинуясьI готов подать голос в его пользу и подкрепить его желание и просьбу.
Г.Ковалевский в письме своем, указав на принятое им разделение хрестоматии, исчисляет входящие в состав ее статьи. Для сведения конференции я повторяю здесь изложение содержания с присовокуплением некоторых замечаний.
Хрестоматия разделяется на четыре части. Первая содержит в себе: а). Ряд повестей нравственно-буддийского содержания из печатных книг и рукописных сочинений; б). Повести, списанные г.Ковалевским из изустных рассказов, причем он замечает, что эта глава ознакомит читателя с ходом мыслей и понятиями степной природы.
Вторая часть вмещает в себя исторические отрывки, касающиеся судьбы буддизма в Индии, Китае, Тибете и Монголии.
Третья часть заключает в себе буддийский катехизис (вероятно, то же самое сочинение, которое Нейманн перевел с китайского языка на английский под заглавием "Catechism of Shamans") и, сверх того, несколько статей чисто догматического содержания.
В четвертой части помещены: а). Царствование Хубилая-хана, извлеченное из монгольской летописи, списанной г.Ковалевским в бытность его в Пекине; б). Предания о бурятах, собранные г.Ковалевским у этого народа, по ту сторону Байкала; в). Отрывки философских творений Кунь-дзыя и Мэнь-дзыя (Конфуция и Менция); г). Указы китайских императоров в виде поучений к народу; д). Трактаты России с Китаем; ж). Образцы переписки монгольских пограничных правителей с русскими чиновниками; з). Собрание разговоров, книжным языком написанных, наподобие манчжурского сочинения Цинь вынь ци мынь; и). Образцы частных писем и к). Стихотворения.
Из этого видно, что хрестоматия г.Ковалевского весьма обильна и разнообразна как в отношении к содержанию, так и выбору статей, но из сказанного нельзя еще усмотреть, каков будет объем сочинения в печати. Автор говорит о четырех частях, но не высказывает, разумел ли под ними четыре тома или только четыре главных отделения. По моему мнению, одного, хотя и довольно пространного, тома хрестоматии было бы на первый раз достаточно, ибо здесь главное дело состоит не в накоплении статей, а в тщательном и поучительном выборе и ученой обработке материалов.
Как всякая книга такого рода, служа учебным пособием для чтения и упражнения в языке, так особенно хрестоматия еще мало известного языка необходимо должна быть расположена в естественном порядке, а именно так, чтобы, начинаясь с легких статей, постепенно переходила к труднейшим упражнениям. Хотя мне далеко не известны все во многих отношениях по-видимому, прелюбопытные статьи из которых г.Ковалевский намерен составить свою хрестоматию, но кажется, что в последовательности ее частей не везде соблюден этот постепенный переход от легчайшего к труднейшему.
Еще одного особенного обстоятельства не должно упустить из виду при печатании этого учебного руководства. В практической части монгольского языка и не утвержденной еще на прочных основаниях литературы его оказывается чрезвычайная разнородность. В буддийских религиозных сочинениях господствует совершенно иной слог, совершенно другая отделка языка, нежели в сочинениях светских, эти последние, особенно основанные на китайском законодательстве, нравственном учении и обрядах сего народа, нередко подражают китайской конструкции и слогу. Да и сами буддийские религиозные сочинения в отношении к языку и слогу не совсем между собой сходны и принимают различный вид, смотря на то: индийского ли они происхождения, или тибетского, или монгольские подлинники, хотя сии последние, по весьма естественной причине, близко придерживаются двух первых. Язык общежития составляет еще особый разряд и, не говоря уже о наречиях многоразличных племен, которые здесь не могут быть принимаемы в соображение, отличается многими особенностями от языка людей грамотных, и разве только тогда приличен в письменном языке, когда дело идет о народных пениях, разговорах или легких повествованиях. Основываясь на этих замечаниях о языке и его употреблении, мы бы желали, чтобы каждая отдельная статья по возможности приведена была под тем разрядом языка, к которому она относится, и чтобы в таком случае, где это не удобоисполнимо, читатель или учащийся был предуведомляем, к какому статья принадлежит слогу или роду языка, дабы тем прямо навести его на надлежащий путь и предупредить всякое недоразумение.
Я совершенно согласен с г.Ковалевским, что не нужно приложить к хрестоматии особого словаря, но, с другой стороны, она едва ли достигнет своей цели, если к ней не будут присовокуплены пояснительные заключения. А потому я предлагаю присоединить толкования не только встречающихся отдельных редко употребительных слов, но и целых речений, коль скоро смысл их темен и затруднителен для читателя. И как здесь идет речь о монгольской, а не о французской или английской хрестоматии, то можно было бы даже сплошь перевести некоторые из занимательнейших в филологическом отношении отрывков. Сочинение много выиграло бы через то в практическом отношении.
В заключение желаю, чтобы полезное предприятие г.Ковальского нашло всевозможное поощрение со стороны начальства, и чтобы автор был тем приведен в возможность издать в свет сочинение, соответствующее духу и потребностям науки и достойное благородного признания и славы.

НА РТ. Ф.92. Оп.1. Д.4195. Л.13-15.

I. Так в документе.

Доклад Я.И.Шмидта о монгольской хрестоматии А.В. Попова, представленный на конференции Императорской Академии наук

24 сентября 1835 г.

г.Казань

Присланную мне на рассмотрение монгольскую хрестоматию г[осподи]на адьюнкта Казанского университета Попова и грамматические его объяснения на первую статью этой хрестоматии, я прочел с надлежащим вниманием. Мне особенно приятно было иметь в этом случае перед моими глазами уже готовую работу, а не один только план, как то было при предполагаемой хрестоматии г.адьюнкта Ковалевского.
Я должен отдать в пользу хрестоматии г.адъюнкта Попова свидетельство, что выбор помещенных в них статей превосходен и что все они, служа к назиданию учащихся, совершенно соответствуют своей цели; и поэтому, не обинуясь препоручаю и эту хрестоматию, так же как и прежнюю, вниманию высшего начальства и предлагаю велеть напечатать обе на казенный счет. Хотя это и причинит некоторые добавочные издержки, но они незначительны в сравнении с той пользой, которая произойдет от издания в свет нескольких монгольских оригинальных текстов, тем более что хрестоматия г[осподи]на Попова, по устранении излишнего словаря, будет заключаться только в нескольких листах. Сверх того, подобное поощрение послужит беспристрастным признанием полезной деятельности этих двух молодых ученых, только в таком случае потребно будет соблюсти, чтобы одна и та же статья не встречалась в обеих хрестоматиях, как, наприм[ер] помещенный и в той и в другой договор России с Китаем.
Перехожу теперь к отдельным замечаниям на счет хрестоматии г[осподи]на Попова.
1). Приложенный в конце словарь не нужен и может быть вовсе опущен. Он содержит в себе около 2400 слов, и в том числе множество имен собственных, частью исторических лиц, частью гор, рек, холмов и проч[его] в Монголии. Из этих слов находится только не много, которых не доставало бы в моем лексиконе. Все таковые слова, если окажутся потребными для уразумения целого, могли бы удобно поместиться в грамматических объяснениях.
2). Г.Попов для легчайшего и точнейшего чтения приложил к монгольским буквам употребляемые у манчжуров распознавательные диакритические знаки, каковыми, однако, не пользуются в своих сочинениях монголы, и которых мы, следственно, не вправе ввести в монгольских письменах. Впрочем, употребление этих распознавательных знаков само по себе исчезнет при печатании книги, потому что наши литеры не снабжены оными. Единственное, что можно было бы допустить для обеспечения правильного произношения, это было бы установить употребление букв "Т" и "Д", ныне посредством распознавательных точек, а только различением монгольских литер [...] вместо "Т" и [...] вместо "Д". Примеры подобного различения обоих согласных встречаются, впрочем, в отдельных монгольских сочинениях.
3). Грамматические пояснения на первую статью хрестоматии, в числе [...], вдоволь доказывают, что автор основательно знает монгольский язык и желательно только, чтобы все последующие статьи, по обещанию Г.Попова, были бы обработаны таким же образом и с подобным тщанием, причем, однако, как само собою разумеется, нужно будет избежать бесполезных повторений того, что уже было изъяснено прежде. Некоторыми замечаниями и поправками, отмеченными мною на полях карандашом, автор может воспользоваться по своему усмотрению.
Весьма приятно для меня видеть, что ученая разработка монгольского языка обеспечена в России на предбудущее время этими двумя молодыми учеными; причем, однако, я считаю себя в праве изъявить искреннее желание, чтобы они не уклонялись, как то часто случается с нашими туземными учеными, от стези, предначертываемой наукой, т.е. не воз[о]мнили бы, что они уже знают довольно и могут ограничиться приобретенными познаниями, а напротив того, сохранили бы усердное желание проникать все далее и далее в глубину своего предмета, где еще заключается столь много нового и любопытного, исследование коего сверх удовлетворения их любознательности внушит им радостное чувство, что они полезной деятельностью исполнили долг свой против отечества и заслужили себе не только благодарное признание этого последнего, но и доставили именам своим почетные места в ученом свете.

НА РТ. Ф.92. Оп.1. Д.4195. Л.16-18об.

Положение о преподавании в Первой Казанской гимназии восточных языков

2 января 1836 г.

г.С.-Петербург

1). В Первой Казанской гимназии назначается преподавать, сверх предметов, положенных по Уставу учебных заведений 1828 года, языки: 1). Арабский, 2). Персидский, 3). Турецко-татарский и 4). Монгольский.
2). Изучение восточных языков имеет целью приготовлять чиновников, основательно знающих эти языки, для определения: 1). По Министерству народного просвещения в качестве преподавателей восточных языков; 2). По Министерству иностранных дел в званиях переводчиков и драгоманов; 3). По Министерству внутренних дел при начальниках губерний и областей, лежащих по азиатской границе, при ханах и султанах, в подданстве России находящихся, также при управляющих иноверцами в качестве переводчиков, приставов и других пограничных чиновников; 4). По Министерству финансов при начальниках таможен, учрежденных на протяжение восточной границы России и в казенных палатах губерний, сопредельных с азиатскими областями.
3). Преподование языков восточных в Казанской гимназии разделяется на три разряда: в 1-м преподаются языки: арабский и персидский; во 2-м -турецко-татарский и персидский; в 3-м - монгольский и турецко-татарский.
4). Воспитанники поступают по своему избранию в один из этих трех разрядов и обучаются исключительно языкам, назначенным в оном.
5). Воспитанники всех трех разрядов освобождаются от изучения языков: греческого, славянского и немецкого, высшей математики, физики, черчения и рисования. При поступлении в университет знание этих предметов от них не требуется.
6). Воспитанники эти обязаны учиться языку французскому, а по собственному своему желанию могут обучаться и немецкому.
7). Воспитанники каждого разряда в отношении к восточным языкам делятся на три класса.
8). Для арабского языка назначается в неделю 9-ть уроков или по три урока в классе; для персидского, турецко-татарского и монгольского для каждого - по 12-ть уроков или по четыре урока в классе.
9). Подробное распределение преподавания восточных языков предоставляется сделать профессорам и преподавателям оных в университете с утверждения попечителя учебного округа.
10). Для каждого из вышеозначенных четырех восточных языков назначается особенный учитель. Они (учителя - Р.В.) называются старшими и пользуются правами, с этим званием сопряженными.
11). Из числа 80-ти, состоящих при Казанской гимназии казеннокоштных воспитанников, 14-ть обучаются восточным языкам, а именно: четверо - языкам арабскому и персидскому, шестеро - арабскому, турецко-татарскому и персидскому; четверо - монгольскому и турецко-татарскому.
12). По окончании гимназического курса, отличнейшие из этих воспитанников поступают студентами в (Казанский - Р.В.) университет на казенное содержание для дальнейшего усовершенствования в языках восточных.
13). В число казенно-коштных воспитанников Казанской гимназии по восточным языкам могут приниматься иноверцы, как-то: татары, буряты и другие, но не иначе, как с разрешения попечителя Казанского учебного округа.
14). Восточным языкам обучаются в гимназии наравне с казеннокоштными воспитанниками все те своекоштные как русские, так и иноверцы, которые изъявят на это желание.
15). Воспитанники, окончившие с успехом курс в Казанской гимназии по одному из разрядов восточных языков и удостоенные при выпуске похвальных аттестатов, если не поступят в студенты университета, определяются в гражданскую службу с 14-м классом и получают соответствующие этому места по тем ведомствам, где они могут быть употреблены сообразно познаниям своим. Определясь по другим ведомствам, они лишаются этого права.
16). Воспитанники эти, кончившие курс на казенном содержании, назначаются на службу согласно с их желанием и возможностью по министерствам: народного просвещения, финансов, иностранных и внутренних дел, и обязаны прослужить по назначению начальства 6-ть лет.
17). Для практического изучения языков: персидского, турецкого, татарского и монгольского, дозволяется Казанской гимназии в звании надзирателей иметь при воспитанниках иноверцев, свободно объясняющихся на этих языках. Жалованье им назначается из суммы по штату определенной с утверждения попечителя учебного округа.
18). Надзиратели из иноверцев пользуются на службе правами и преимуществами, присвоенными этому званию Уставом учебных заведений 8-го декабря 1828 года и высочайше утвержденными 30-го января 1835 года мнением Государственного Совета.

Подлинное подписал:

Председатель Государственного Совета граф Новосилъцов

НАРТ. Ф.92. ОП.1.Д.3833.

Публикацию подготовил кандидат исторических наук
Рамиль Валеев