1999 1/2

«...политический акт представителей многомиллионного мусульманского мира...»

Мы представляем вниманию читателей уникальный документ, который еще совсем недавно хранился в архиве КГБ Республики Татарстан под грифом "совершеннно секретно". Это подробная аналитическая справка Квантунского жандармского управления (Маньчжурия) под названием "Современное состояние тюрко-татарского национального движения на Дальнем Востоке" датирована 23-м марта 1935 года. Уже в августе 1935 года она попала в руки сотрудников иностранного отдела ГУГБ НКВД СССР, а оттуда - и к татарским чекистам. Вновь этот документ был обнаружен среди трофейных материалов, захваченных советскими войсками в ходе разгрома Квантунской армии в 1945 году. В 1951 году МГБ ТАССР запросило его копию в УМГБ СССР по Хабаровскому краю, где хранились трофейные японские и маньчжурские документы. Тогда же были запрошены в копиях еще две справки под названиями "Краткие сведения о тюрко-татарской колонии в Маньчжоу Ди Го" (1940) и "Татарская колония в Маньчжоу-Го" (1944), которые существенно дополняют публикуемый сегодня материал, посвященный одному из наиболее заметных событий в жизни татарской политической эмиграции на Дальнем Востоке - объединительному съезду тюрко-татар азиатского континента.
Представляет интерес и та обстановка, которая предшествовала появлению этого документа.
В 30-х годах, в условиях подготовки новой империалистической войны, для японских руководящих кругов была привлекательна идея использования антикоммунистических настроений лидеров татарской эмиграции в планах будущей войны против СССР. Япония даже соглашалась предоставить мусульманам автономию при условии полного соответствия их деятельности задачам японской политики.
Первоначально ставка была сделана на известного татарского эмигранта Габдулхая Курбангалеева, возглавлявшего эмигрантский центр в Токио. Однако он, явный сторонник монархического устройства России, не получил поддержки в эмигрантских кругах и задачу японских правительственных кругов - объединить в единый "Союз мусульман Дальнего Востока" всех татарских эмигрантов, проживавших в Японии, Китае и Маньчжурии, не выполнил.
Потерпев неудачу с незадачливым Курбангалеевым, японцы нашли более достойного кандидата на роль лидера эмиграции в лице Гаяза Исхаки, который был рекомендован японцам представителями польских военных кругов.
Дальний Восток давно привлекал внимание Исхаки. Планы по созданию Идель-Уральского государства он связывал с предполагаемой японской интервенцией против СССР. "Столкновение большевиков на Дальнем Востоке с японцами неминуемо... И в этот момент настанет час, когда мы сумеем провозгласить Республику Идель-Урала и создать на останках казанских, астраханских, сибирских и касимовских ханов свое тюрко-татарское государство на новых началах текущего века", - заявил Г.Исхаки в 1932 году.
В апреле 1933 года Исхаки изложил планы привлечения дальневосточной эмиграции к ликвидации большевизма в СССР представителям японской военной миссии в Варшаве.
"Самая многочисленная и активная часть нашей эмиграции остается без надзора, благодаря чему представляется широкая возможность русофильской и большевистской пропаганде... Восстановить и оживить нашу работу очень легко. Необходим будет созыв съезда наших организаций... Многочисленность и разбросанность нашей эмиграции требует от нас открытия новых филиалов, ревизию существующих, поездки, переезды и т.п..."
6 сентября 1933 года Гаяз Исхаки прибыл в Токио для работы по объединению тюрко-татарских эмигрантских организаций на Дальнем Востоке. Оставшийся 1933 и весь 1934 годы были, пожалуй, наиболее плодотворными в политической биографии Исхаки.
Оттеснив Курбангалеева от руководства татарской общиной в Японии, Исхаки и его сторонники созвали в мае 1934 года в г.Кобэ первый всеяпонский курултай тюрко-татарских эмигрантов. Съезд утвердил устав "Идель-Уральской организации", избрал временный руководящий орган - центральный комитет ипринял ряд решений по практической работе организации. Вскоре Исхаки с такими же задачами выезжает в Маньчжоу-Го.
Всю вторую половину 1934 года Г.Исхаки много и энергично передвигался по дальневосточному региону. В июле он посетил в Корее и Маньчжурии Фусянь, Мукден и Чанчунь; в августе прибыл в Харбин, затем в Хайлар; следующими пунктами были вновь Чанчунь и Мукден. В конце года выехал в Китай, где посетил татарские колонии в Тяньцзине, Пекине, Шанхае и Гуньдао. В ходе многочисленных выступлений и встреч с соотечественниками ему удалось завоевать сторонников; личность Исхаки и его идея создания "Идель-Урала" стали известны и популярны на Дальнем Востоке. Ко времени созыва дальневосточного съезда отделения "Идель-Уральской организации" были созданы в Токио, Нагое, Кобэ, Кумаметово, Фузане, Сеуле, Синдюсю, Дайрене, Мукдене, Аньду-не, Синьзяне, Харбине, Хайларе, Шанхае, Циндао и Тяньцзине.
Дальневосточный съезд тюрко-татар четырех государств азиатского континента - Японии, Кореи, Китая и Маньчжоу-Го - явился завершением решаемых Исхаки организационных задач по объединению татарской эмиграции. Съезд проходил в отеле "Ориенталь" г.Мукдена с 4 по 14 февраля 1935 года. На него прибыл 41 делегат от местных комитетов "Идель-Урала", а также приняли участие более ста активистов организации, представители маньчжурских и японских официальных кругов, корреспонденты местных газет и аккредитованных в Маньчжурии зарубежных изданий.
Несмотря на внешне видимое единство, съезд явился еще одним свидетельством той неоднозначной обстановки, которая сложилась в татарских общинах в середине 30-х годов. Уже не было терпимости между различными общинами и группами татарских эмигрантов, которая отмечалась в 20-х годах. Религиозные общины татар были большей частью политизированы, между ними шла борьба за лидерство, что отразилось и на работе съезда.
Все десять дней шли горячие споры о дальнейших путях развития и судьбе татар на Востоке. "Идель-уральцы" во главе с Исхаки и его доверенным лицом Ибрагимом Давлет-Кильди последовательно отстаивали идею тюрко-татарской конфедерации, увязывая ее создание со свержением большевистского режима в СССР. Харбинские мусульмане-старожилы, наиболее приспособленные к местным экономическим и политическим условиям и лояльно относившиеся как к маньчжурским властям, так и к Советскому Союзу, ограничивались задачами национального просвещения, удовлетворения культурных и религиозных нужд. Противостоявшие им харбинские "новоселы" из бывших белогвардейцев выступали с позиций непримиримой борьбы с большевиками. Идеи "Идель-Урала" среди них не имели большой популярности. Тюрко-татары в Хайларе занимали промежуточное положение. Корейские и японские делегаты склонялись то в одну, то в другую сторону. Скандальную обстановку вокруг съезда создавал и Габдулхай Курбангалеев, которого японцы выслали из страны за слишком явные связи с русскими монархистами. Присутствовавшие на форуме представители маньчжурской администрации в лице Бюро по делам российских эмигрантов-мусульман (БРЭМ) также лавировали между сторонами. Главной задачей БРЭМ было обеспечение контроля политической благонадежности в среде тюрко-татарских эмигрантов, поэтому их предпочтение было все же на стороне "идель-уральцев".
Однако главенство на съезде полностью обеспечили "идель-уральцы", которые смогли добиться принятия резолюций, носивших явный антисоветский и антикоммунистический характер. В избранный съездом центральный орган "идель-уральских организаций" всего Дальнего Востока Мэркэз ("Ерак Шэрык Идел-Урал торек-татар моселманнарынын дини-милли мђркђзе"), в который вошел 21человек, также прошли представители "идель-уральцев" во главе с Исхаки.
После завершения съезда все японские и маньчжурские газеты широко комментировали его как крупный политический акт представителей многомиллионного мусульманского мира, направленный против СССР, форум политическиактивной части мирового мусульманского движения.
И все же, закрепленный Гаязом Исхаки на съезде успех его воистину титанической работы по созданию тюрко-татарского единства оказался недолговечным. Идея суверенного тюрко-татарского государства вызвала непродолжительное оживление движения за независимость на Дальнем Востоке. Большинство же татар отнеслось к этому движению нейтрально, продолжая соблюдать национальные обычаи и традиции, сохраняя при этом патриотические чувства по отношению к далекой родине. К тому же официальные представители высших кругов Маньчжурии и Японии также воздержались от публичной поддержки позиции Исхаки. Все это, в конечном итоге, повлияло на то, что Гаязу Исхаки не удалось подтолкнуть дальневосточных татар на проявление открытой враждебности к Советскому государству. Уже с середины 30-х годов, после отъезда Исхаки в Европу, активность тюрко-татарской эмиграции на Дальнем Востоке стала затухать.
В 1941 году под руководством Ибрагима Давлет-Кильди все же был проведен второй съезд тюрко-татар Восточной Азии, оказавшийся и последним. В конце 1944 года прекратился выход издававшейся "идель-уральцами" татарской общеэмигрантской газеты на Дальнем Востоке "Милли байрак" (Национальное знамя), редактором которой являлась высокообразованная для своего времени Рукия Мухаметдин. После капитуляции Японии в 1945 году и ареста органами советской контрразведки многих лидеров татарской эмиграции на Дальнем Востоке (в числе арестованных оказались Ибрагим Давлет-Кильди и Габдулхай Курбангалеев) "Идель-Уральская организация" полностью прекратила свое существование. Начался массовый отток татар из этого региона в Европу, США и Австралию, где они заложили основу современных татарских диаспор.
Несколько слов о дальнейшей судьбе Гаяза Исхаки. В 1936-1938 годах он активно разъез­жал по миру, создавая и инспектируя комитеты "Идель-Урала", снова побывал в Юго-Восточной Азии, а также в Финляндии и Египте. С началом Второй мировой войны в 1939 году он осудил нацистское нападение на Польшу и в 1940 году посетил в Лондоне польское эмигрантское правительство, высказав свою солидарность, чем вызвал гнев и немилость гитлеровцев. В визе на передвижение по Третьему рейху германским правительством ему было отказано, а после разгрома фашистской Германии появляться в бурлящей послевоенной Европе было и небезопасно, поэтому оставшиеся годы жизни Гаяз Исхаки провел в Турции, где скончался в 1954 году в возрасте 76 лет.

Рустем Гайнетдинов,
кандидат исторических наук