1999 1/2

Г.Алисов. Мусульманский вопрос в России

Общероссийская русскоязычная пресса начала XX века отличалась относительно слабым вниманием к жизни российских мусульман, о чем с сожалением писали татарские издания, приветствуя каждый факт появления объективной информации о мусульманах. Даже либералы, считавшиеся естественными политическими союзниками мусульман, были заражены этим равнодушием, в полной мере проявившимся в их ведущей прессе ("Речь", "Право", "Русская мысль", "Вестник Европы" и др.). Явное предпочтение отдавалось "польскому" и особенно "еврейскому" вопросам, являвшимся, например, с точки зрения кадетов, важнейшими из всех "инородческих" вопросов. В этом плане показательна статья видного кадетского публициста А.С.Изгоева (псевдоним писателя Александра Соломоновича Ланде) "Национальные и религиозные вопросы в современной России", опубликованная в журнале "Русская мысль" (1908.-№5.-С.122-137). В самом начале публикации автор подчеркнул особую важность для империи национальной проблемы и справедливость возможных упреков оппозиционно-прогрессивной печати в том, что она их игнорирует. Но при этом речь в статье шла все о тех же "первостепенных" малорусском, еврейском и отчасти армянском вопросах, "мусульманская" же проблема была обозначена лишь двумя фразами: "Вопрос татарский из разряда местных обещает перейти в разряд российских, так как молодая мусульманская интеллигенция успешно объединяет различные народности, исповедующие магометанство". В другой статье этот же автор не скрывает своего незнания проблемы: "...мусульманская группа, с внутренней, как говорят, очень напряженной жизнью которых мы знакомы мало...".

На этом безрадостном фоне некоторым приятным исключением является статья Г.Алисова, вышедшая в том же журнале (1909.-№7.-С.28-61) и отличающаяся редкой для немусульманина осведомленностью о внутренних сугубо мусульманских делах. В ней, кроме анализа истоков и характера нарождающегося мусульманского движения, достаточно большое внимание уделено обозрению мусульманской прессы и культурной и общественно-политической деятельности мусульман. Наиболее сильной стороной автора данной публикации являются хорошее знание мусульманской печати и, видимо, достаточно близкие отношения с представителями анализируемой общности. Поэтому в целом невысокая оценка итогов политической деятельности мусульман сопровождается рядом весьма любопытных характеристик и показательных фактов, что делает данную публикацию ценным источником. Более того, названная статья хорошо отражает стремление прогрессивной российской общественности сделать шаг навстречу мусульманским народам. Но является ли это примером изменившегося отношения русского общества к мусульманскому миру или же исключением из правил? Редкое обращение этого журнала к мусульманским проблемам, говоря словами автора, недостаточность "чуткости" и "внимательного сочувствия" российского общества не позволяют говорить о положительной тенденции,

Считаем необходимым сказать несколько слов о журнале и об авторе публикуемой статьи. "Русская мысль" - ежемесячное литературно-политическое издание, выходившее с 1878-79 по 1918 год в Москве и Санкт-Петербурге. Основатель журнала В.А.Гольцев долгие годы являлся его редактором-издателем (до 1906 г.), затем с 1907 по 1910 год журнал выходил под редакцией А.А.Кизеветтера и П.Б.Струве, а с 1911 года последний стал фактически единственным руководителем издания.

Информации об авторе публикуемой статьи Г.Алисове практически не встречается ни в одном из крупных дореволюционных справочных изданий (Словарь издательства Брокгауза и Ефрона, Новый энциклопедический словарь и пр.). Возможно, что это псевдоним или автор был не слишком известной фигурой в российских литературно-общественных кругах, но то, что Г.Алисов был талантливым публицистом с прогрессивными взглядами и хорошо осведомленным в данной проблеме человеком, бесспорно.

Думается, что статья Г.Алисова, богатая фактическим материалом и отражающая представления российской общественности о соотечественниках-мусульманах, несмотря на небольшие неточности, будет интересна для чтения.

Статья публикуется с небольшим сокращением довольно беглого и немного устаревшего, с точки зрения современной исторической науки, исторического очерка о древнейшем периоде истории тюрков.

Диляра Усманова,

кандидат исторических наук

Мусульманский вопрос в России

I

После создания Русского государства наступила очередь для ejo укрепления; после вековых усилий, направленных на приобретение территорий, на присоединение сильных и слабых народов приходится заботиться об использовании приобретенных территорий, об усилении и развитии присоединенных народов. Движение вширь как будто кончено. Последний предел ему был положен русско-японской войной. Эта война ясно и определенно показала, что дальнейшее движение вширь при теперешних исторических обстоятельствах опасно, что оно может принести России не увеличение ее сил, а очень опасное ослабление. Внутренний кризис, который временно разрушился провозглашением Манифеста 17 октября, был попыткой решительно превратить это вековое движение вширь в движение вглубь с целью укрепить и удержать государство. По многим, слишком хорошо известным, принципам, разрешение кризиса, намеченное в Манифесте 17 октября 1905 года, оказалось неокончательным. Кризис сделался затяжным, и вопросы, так резко поставленные в 1905-1906 годах, все еще ждут ответа. Никто уже на них не настаивает. Громкие требования о немедленном удовлетворении затихли. Точно вопросов нет. Точно сама жизнь тогда ошиблась, слишком быстро хлынула вперед и теперь покорно и грустно замерла. А все-таки все запросы, выдвинутые освободительным движением, ждут ответа. В них звучит государственная необходимость, больше того, здесь идет вопрос о существовании русской империи. Можно отложить их решение, погрузиться в угрюмое успокоение, но надо помнить, что мир стал тесным. Для России навсегда прошло время поддерживания государственной мощи и накопления народного богатства путем простого присоединения территорий слабых, мало развитых или отсталых в государственном смысле народов. Государство, которое держится только на стихийной силе, покоится на обилии даров природы и на многочисленности своих подданных, не современное государство, оно не может противостоять страшной интенсивности междугосударственной конкуренции в XX веке. Странно грустно, что в 1909 году приходится еще повторять и устанавливать в России эту азбучную истину, что главная сила государства состоит в культуре. Давно было сказано: "Горе тем, которые надеются на коней и уповают на колесницы, потому что они многочисленны, и на всадников, потому что они сильны". Перед Россией все так же стоят, и хотя не громко, но так же настойчиво требуют ответа вопросы культурного развития, так неразрывно связанные с развитием русской государственной силы. Религия и свобода совести, народное образование, земля, развитие промышленности, укрепление финансов, наконец, скрещивающиеся интересы и права национальностей. Этот последний вопрос имеет для России свою особую важность в момент перехода от расширения к углублению, от экстенсивного к интенсивному развитию целого сонма народов, покоренных русским оружием. Пока Россия, все расширяясь, все завоевывая, придерживалась военно-бюрократической системы правления, этнографические и культурные различия народностей, населяющих империю вызывали мало административных осложнений, просто, потому что государство, покоясь на стихийной силе и не зная простора личной инициативы, не считало себя обязанным считаться с народными или племенными особенностями и применяло ко всем одну более или менее однородную административную систему. В крайнем случае можно было применять испытанный принцип "Divide et impera" (лат. Разделяй и властвуй - Д.У.). Но раз признаны негодность старой государственности и необходимость перехода к новому строю, то различие народностей, населяющих империю, выступает с новой резкостью и составляет вопрос первостепенной важности. Культурное развитие этих народностей, устройство их взаимных отношений нельзя отложить без серьезного ущерба и государству.

О западных, более культурных, народностях, о народностях с европейским прошлым много уже говорилось и писалось, их требования подвергались более или менее серьезному обсуждению, их положение иногда рассматривалось с точки зрения международных конъюнктур. Пока из всего этого полякам и финнам пользы мало, но, по крайней мере, очертания польского и финского вопросов довольно определенно обозначены в текущей русской политической литературе. Другое дело с восточными народностями, особенно с той группой, которая является наиболее многочисленной, а именно с мусульманами. На эту часть населения империи мало обращают внимания, в вихре событий последних лет русское общество редко останавливало на ней свой взгляд. Когда говорят или пишут об обновлении мусульманства, касаются Турции и Персии, Марокко и Индии. О русских мусульманах почти никогда не упоминают, точно их нет. До известной степени оно и понятно, что до сих пор мусульманская группа мало привлекала к себе внимания. Мусульмане почти не выступают в общей русской прессе. Они не ведут в столицах агитацию в пользу своих национальных идей. С другой стороны, борьба за укрепление в России европейской гражданственности требует, вообще, так много упорного труда, чтобы заложить хотя бы фундамент нового строя, что русское общество до сих пор просто не находило и времени оглянуться на восточные народности, которые пока как будто имеют скорее этнографическое, чем политическое значение. Все это понятно, но все-таки эти народности имеют для России немалое политическое значение, особенно, если принять в расчет не временные политические комбинации, не группировки партий в Думе, а возможность культурного развития мусульманских народов и их ценность как одного из элементов общерусской государственности. Ведь мусульман в России около 20 миллионов, то есть они составляют одну седьмую часть всего населения империи, значит, после великоруссов и малоруссов - это количественно самая значительная национальная группа. Такая группа не может не получить политического значения, как только в ней зарождаются хотя бы первые зачатки единства и внутреннего самоопределения. [...]

III

Весной 1906 года в Киргизской степи производились выборы в первую русскую Государственную думу. Кандидаты говорили речи на открытом воздухе, стоя на спине лошади. Понятие о конституции нередко объяснялось при помощи грубых сравнений, взятых из области скотоводства. Между прочим, был избран один из многочисленных потомков Чингис-хана, Алихан Букейханов1. Он приехал в Петербург как раз в день роспуска I Думы; разыскав товарищей, он поехал вместе с ними в Выборг и, хотя ни разу не бывал в Думе, подписал там выборгское воззвание, за что в 1908 году отсидел три месяца в семипалатинской тюрьме. В том же году за то же деяние отсидел три месяца в выборгской тюрьме потомок адзербайджанского фельдмаршала (Топчибаши) при одном грузинском царе в XVIII веке, депутат от Баку и лидер мусульман I Государственной думы Али-Мардан-бек Топчибашев2. 24 июля, когда первые русские мусульманские депутаты еще сидели в тюрьме, в Турции оттоманские националисты добились провозглашения конституции. Несколько недель перед этим персидский шах распустил свой парламент и вступил в жестокую борьбу с националистами (конституционалистами). В Египте националисты добиваются конституции. В Марокко Мулай-Хафид, брат султана Абдуль-Азиза, воспользовавшись походом генерала Амада против марокканцев на Каза-Бланку, сплотил вокруг себя несколько племен во имя борьбы против иноземного вмешательства, выгнал своего брата и сам сделался султаном. В этом же году праздновался 25-летний юбилей первой мусульманской газеты, издающейся в России в Бахчисарае, "Тарджемана"3 (Переводчик).

Все эти факты в своей совокупности указывают, что в мусульманском мире, в разных формах и при весьма различных условиях, проявляются какие-то новые силы. Главная суть не в новых религиозных течениях, не в новых толкованиях Корана, не в образовании новых сект. Ислам далеко не однороден, сектантство в нем сильно развито, процесс религиозной дифференциации никогда в нем не прекращается, хотя иногда и задерживается; правда, возможно, что при тщательном исследовании выяснится глубокая связь между новыми религиозными течениями и последними национальными движениями в мусульманских странах. Есть, например, основание предполагать, что бабизм4, то сектантское движение, которое началось в Персии в 30-х годах прошлого столетия, до известной степени, подготовлял почву для политического движения, по-видимому, непосредственно вызванного освободительным движением соседней России. Но пока можно с уверенностью сказать только, что новые силы, которые с такой яркостью проявляются теперь в мире ислама, носят прежде всего характер национального творчества и государственного строительства. Просвещенные мусульмане поняли, что мусульманские страны и мусульманские народы не могут при теперешних условиях отстоять свою индивидуальность, сохранить в международной борьбе за существование свое культурное наследство, свой национальный характер, все, что у них есть самобытного и ценного. Чувствуется, что дальнейшее пребывание мусульман в теперешнем культурном и социальном положении угрожает им или потерей государственной независимости, или поглощением их другими народами и культурами. Из этого сознания совершенно естественно возникает и особый мусульманский патриотизм в некоторых странах. Впервые националистические и конституционные стремления эти нашли выражение в проекте крымского писателя Исмаила-бека Гаспринского5, который в течение 1908 года много обсуждался и здесь, и в Египте. Гаспринский предлагал устроить в Каире общемусульманский съезд для исследования причин культурной отсталости мусульманских стран.

Несомненно, народилось какое-то новое общемусульманское движение. Сквозь старую кору исламистского мировоззрения потекли какие-то новые освежающие струи. Не отрекаясь от сущности своей религии, мусульманские народы ищут новых форм жизни. Приведет ли это движение к реформе и к возрождению, или к окончательному распаду мусульманской веры, пока нельзя предвидеть. Мы пока не имеем права утверждать, что ислам окончательно застыл и окаменел, что он не может возродиться, что в нем нет больше элементов, возвышающих или обогащающих душу и раскрывающих духовный смысл жизни. Когда веет дух реформы, когда пробуждаются силы возрождения, то и в христианстве, например, не считались и не считаются ни с традициями, ни с буквой закона, а просто находят новые способы толкования древних источников, и если и не отрицают целиком во имя чистоты веры, внешней церкви и обрядов, то все же вливают в существующие учреждения новый смысл. Так же бывало и так же, вероятно, будет в исламе. Во всяком случае, крайне несправедливо отождествлять новое мусульманское движение с тем явлением, которое известно под названием панисламизма, и на этом основании относиться отрицательно и с предубеждением ко всему сложному и многообразному движению для возрождения ислама.

Ведь панисламизм совсем определенное движение, которое с провозглашением конституции в Турции потеряло свой смысл. Панисламизм - это детище антиконституционной политики султана Абдул-Хамида6, его попытка в качестве турецкого султана воспользоваться своим положением халифа и повелителя правоверных, чтобы укрепить свою личную власть. С этой целью он поддерживал сношения с мусульманами во всех странах, посылал своих агентов в Персию, в Россию, в Индию, покровительствовал паломникам на пути к Мекке. Он посылал дары во все мусульманские святыни. Он учредил мусульманскую миссионерскую семинарию с целью распространения своего личного влияния по всему магометанскому миру. Он поощрял фанатизм и обскурантизм, надеясь своей поддержкой ортодоксии ослабить государственные, народные и бытовые различия между разными мусульманскими странами, восстановить известную односторонность по всему исламу и таким образом укрепить идею халифата. Интриги султана имели некоторый временный успех, но в конце концов он довел и Турцию до внутреннего кризиса, первым результатом которого явилось бы, вероятно, отпадение Македонии, если бы не выступили на сцену младотурки7. Разница между султаном Абдул-Хамидом и младотурками - это и есть мера расстояния между панисламизмом и новым общемусульманским движением. Панисламизм проникнут косностью и фанатизмом, между тем как новое движение, отчасти черпая вдохновение в золотом веке арабской культуры и дорожа своей национальностью, все-таки принимает общечеловеческую науку, общечеловеческую культуру. Именно это новомусульманское движение отражается сильно на жизни русских мусульман. В начале 1908 года, когда возникли толки о возможности вторжения турецких войск в Закавказье, были высказаны смутные предположения о существовании опасного панисламистского движения среди русских мусульман и о вероятности фанатических вспышек против русской власти на почве общих религиозных интересов Турции и части закавказского населения. Эти предположения были связаны, главным образом, с представлением о том панисламизме, который уже показал в Турции, что он не усиливает, а только подрывает государственность и что как агрессивная сила он не представляет никакой реальной опасности. Опасность его и в Турции, и в других странах заключается только в его разлагающем влиянии.

Новое мусульманское движение не представляет опасности ни с той, ни с другой стороны. Его главная задача - приобщение мусульманских народов к мировой культуре. Оно и мусульманское, и националистическое, но прежде всего оно культурное. В России оно направлено к духовному, культурному развитию русских мусульманских граждан. Это означает усиление и культурное обогащение большой части населения русской империи не за счет других, а для совместной с ними работы. Для России и для человечества это движение является несомненным плюсом.

IV

Попытки объединить и культурно развивать русских мусульман встречали и встречают большие затруднения в разрозненности мусульманского населения. "Нас очень много, нас 20 миллионов, - пишет казанская газета "Казань-Мухбири", - при известной сплоченности мы могли бы, несомненно, улучшить свое положение. Нам необходимо объединиться". Но, во-первых, мусульманское население очень разбросано, и оно не занимает сплошного пространства. Во-вторых, существуют между отдельными группами большие культурные различия и несходство исторических традиций. Приволжские мусульмане, например, которые с XVI века живут в тесном общении с русскими соседями, смотрят на многое совершенно другими глазами, чем сарты или туркмены, недавно присоединенные к России и до сих пор очень мало знающие о русском народе. Киргизы-кочевники или кочевники и полукочевники на Кавказе не могут немедленно завязать культурное сближение с крымскими виноделами, которые имеют в крови известные традиции высшей культуры. В-третьих, хотя это отношение в данном случае менее важно, есть между отдельными группами известные экономические различия - казанские татары, например, представляют как экономическое целое совершенно иную величину, чем закавказские азербайджанцы, которые только недавно со времени армяно-татарской резни начали учиться ремеслам (прежде почти все ремесленные работы, портняжество и т.д., для них делали армяне). Наконец, долго очень сильным тормозом к объединению являлось сектантское различие между шиитами9 и суннитами10, которое положило пропасть между азербайджанцами (шиитами) и казанцами (суннитами). Но в последнее время эта сектантская вражда стала исчезать под влиянием освободительного движения, и вряд ли она возобновится. С другой стороны, твердую почву для объединения представляет, во-первых, общность вероисповедания. В Казани, в Оренбурге и в Астрахани, в древнем Самарканде и в Киргизской степи, в Мерве и Елизавет-поле, Бахчисарае и в Батуме каждый день раздается с вышины минаретов призыв муэдзина11: "Нет бога кроме Аллаха, и Мухаммед - пророк Аллаха". На палубе парохода, на песке, в прохладной мечети, на крышах домов, на черноморской набережной, даже в зале Государственной думы в известные часы постилается ковер, повторяется громко или шепотом фатиха (первый стих Корана) и миллионы мусульман делают глубокий поклон в направлении к Мекке. Каждый год собираются в Одессу со всех концов России тысячи паломников, направляющихся через Константинополь и Порт-Саид, через Суэц и Джедду и Ямбо, потом через опасные переходы пустыни в родной город пророка - Мекку и к его гробнице - Медине. Лишения и страдания дает им не только дурное и жаркое море-пустыня, но еще и алчность пароходных обществ, наглость чиновников, мелкие и крупные жулики, кишащие на этом пути, часто более жадные, чем бедуины-разбойники, нападающие на паломников около святых мест. Это стягивание единоверцев происходит и внутри России. Мусульмане ходят за советами к знаменитым ишанам и образуют вокруг них нечто вроде монашеских братств. Самый знаменитый шейх, или глава таких орденов в России, - это шейх Зейнулла12 в Троицке (Оренбургская губерния). Мусульманская молодежь съезжается к медресе (высшим духовным училищам) знаменитых ученых. Долго служила таким центром для Приволжского и Уральского края медресе, руководимое сначала дедом, потом отцом и братьями члена второй и третьей Государственных дум Тукаева13. В них часто собирались до 100 тысяч учеников. Молодежь также отправляется в мировые центры мусульманской науки: в Бухару, в Константинополь, Каир, Медину. В самых глухих углах, далеко от железных дорог и великих путей можно неожиданно наткнуться на мулл, отлично знающих арабский язык, умеющих в случае нужды объясняться на этом латинском языке мусульманского мира даже с учеными из глубины Марокко. Во время своих путешествий по мусульманским странам такие муллы собирают значительные библиотеки книг и рукописей на арабском, турецком и персидском языках. Таким образом, общность вероисповедания создает сильную психологическую связь между всеми группами русского мусульманства. Эта связь и служит отчасти отправным пунктом для нового объединительного движения, но поскольку она поддерживает религиозную косность и враждебность в современной науке и культуре, она же налагает на движение довольно чувствительные путы.

Есть, кроме религиозной, и другая почва для общения, а именно - общность народности и языка. Почти все русские мусульмане, за исключением таджиков в Средней Азии и некоторых кавказских племен, тюрки по народности и по языку. Язык разделен на много наречий, и мусульмане с разных концов России иногда с трудом понимают друг друга. Язык казанских и уральских татар сильно отличается от языка азербайджанцев и от языка крымских татар. Этот последний ближе подходит к турецкому (османскому), между тем как казанский язык стоит ближе к языкам Средней Азии - узбекскому и отчасти к киргизским наречиям. Часто случается, что при встрече мусульман из разных местностей России они вынуждены объясняться по-русски. Совещания мусульманской фракции в Думе, например, ведутся на русском языке. Но разница между отдельными наречиями не более значительна, чем, например, разница между великорусским и малорусским, и вряд ли задача создать общий литературный тюркский язык окажется труднее выработки из разных финских наречий теперешнего общелитературного финского языка. Сейчас сходство языка поддерживает до известной степени чувство связанности между отдельными группами, тем более что все различные наречия пишутся, в отличие от языков окружающих народов, арабским алфавитом, чем, между прочим, подчеркивается связь тюркских народов со всем мусульманским миром. Сознание своей тюркской народности не у всех групп одинаково сильно: иногда оно почти совершенно тонет в чисто вероисповедном сознании. Часто приволжский татарин, если спрашивать про его национальность, не назовет себя татарином, и этнографически будет отчасти прав, так как это название является историческим недоразумением. Он назовет себя просто "мосольман". Тем не менее существует общее тюркское сознание, и оно дает прекрасную естественную почву для объединительного движения.

Наконец, отношение самого русского правительства к своим мусульманским подданным укрепляло среди них чувство единства. Мусульмане за последнее столетие, особенно по Волге, считались тихим, мирным и чрезвычайно лояльным народом. Но это не мешало бюрократической власти применять к ним целый ряд стеснительных мер, которыми постоянно им давалось чувствовать их неравноправность по отношению к православным русским мусульманам. Правда, не запрещали публично исповедовать свою веру среди разных финских приволжских народностей, которые официально считались православными, но были в действительности мусульманами, говорили на татарском языке и называли себя татарами, а власти упорно отказывались позволять им переходить открыто в мусульманство. Это отношение было для мусульман особенно чувствительно, так как в то же время велась при помощи правительственной полицейской власти усиленная православная пропаганда. Против татар, которые не хотели креститься, употреблялись очень крутые репрессивные меры, а крестившимся представлялись льготы в виде освобождения от податей и от воинской повинности. Эти властные способы пропаганды, конечно, вызывали среди татар большую злобу и усилили влияние мусульманства. Понятно также, что люди, обращенные такими способами в православие, оказывались совсем нетвердыми христианами, продолжали в тайне исполнять мусульманские обряды и при первом ослаблении репрессий подавали прошения о разрешении перейти обратно в мусульманство. Таким образом, создался большой класс так называемых "отпавших". Был установлен известный порядок делопроизводства об "отступниках". Об уклоняющихся в мусульманство приходской священник сообщает консистории, она по рассмотрении дела определяет: 1) объявить местной полиции, 2) возвратить дело обратно для увещевания. Как только местная полиция получает извещение, на сцену выступают становые, исправники, вице- и сами губернаторы, отбираются свидетельские показания, пишутся протоколы на отщепенцев, [на них] сыплются разные мытарства, заканчивающиеся тюрьмой, а иногда и ссылкой в далекую Сибирь. Конечно, о приведении в исполнение второго пункта постановления консистории при таких обстоятельствах не может быть и речи. В одном стихотворении, приведенном в книге госпожи Чичериной, описываются способы, употребляемые властями, чтобы удержать в православии отпадающих.

Мы просили у Бога в мусульмане перейти,

Однако нам Господь судил в старой вере терпеть:

Ягфар бумагу написал для подачи царю,

От царя пришел приказ посадить его в тюрьму.

Вожак в порче бумаги — учитель наш Ягфар,

Вся деревня уверилась, что есть закон за нас.

Царю дело подали, прося веры ислама,

Как наехал губернатор, не в моготу терпеть,

Ныне летом наше дело — вера ислама в устах...

Как наехал губернатор — не чуяли глаза,

Мусульманами назвались — в яровую пашню,

Обуял страх, не стало ума, как расставили во фронт:

Прибыли команды, с нагайками казаки.

К старой вере вернуться — все мучили нас.

Шестнадцать человек сослали, заковав ноги в цепи.

Дети их, собравшись, плачут, валяясь на земле.

В земле Казанской, в округе Елишевском,

Где были лощины, — стали озера из слез.

Это лето провели ради веры ислама,

Вера ислама не вышла — из-за шести дворов.

Ягфар за веру угодил в тюрьму.

В ягфаровой обдирке обдирается полба.

Умиляясь перед Богом, просим веры ислама,

По шариату помогали, к мучениям привыкли.

Стали мы убогими ради веры ислама,

Мы просили у Господа тюбетейки надеть,

Но нам судил Господь печалиться вовек.

Миссионерская деятельность стала в глазах татар отождествляться с насильственным обрусением и еще крепче утвердила в них привязанность к исламу, в котором они увидели и убежище, и хранилище своей народной души. С особенной яркостью выступило это отношение к исламу у киргизов, у которых до XIX века влечение к исламу было не очень глубоко. Когда среди них стали разъезжать православные миссионеры, они немедленно сделались усердными мусульманами, а так как муллы, под видом торговцев, являлись к киргизам, главным образом, из среды приволжских татар, то в конце концов миссионерская деятельность православных священников способствовала только укреплению связи между двумя значительными группами тюркского племени.

Русские власти поддерживали это чувство общности в несчастии между мусульманскими народностями не только путем религиозных преследований, но и другими насильственными мерами, направленными против целого ряда проявлений народной жизни. Систематического плана в этом не было. Было только общее стремление, проявлявшееся то с большей, то с меньшей силой, а всего настойчивее во время общей реакции - разрушить твердыни народного духа и, таким образом, ускорить полное поглощение народностей народностью русской; а иногда в своих наиболее грубых проявлениях это было просто желание местных русских чиновников и дворян обогатиться за счет другой, покоренной и беззащитной народности. К этому сводится, например, печальная история крымских татар. После завоевания Крыма в 1784 году (1783 г. - Д.У.) началась усиленная эмиграция в Турцию, и через три года население уменьшилось на 300000. Официально это объяснялось агитацией мусульманского духовенства, но в действительности сама русская администрация поощряла эмиграцию с целью приобрести оставленные земли. Большую часть этих земель императрица Екатерина раздала своим фаворитам. Чиновники захватывали татарские земли самыми упрощенными способами, и некому было жаловаться. Перед Крымской войной в течение 25 лет налоги были увеличены вдвое. Количество чиновников все росло. Например, в одной только палате государственных иму-ществ оно учетверилось. На содержание чиновников татарскому населению пришлось тратить до 100000 руб. в год. Во время Крымской войны опять подчеркивалось неравенство татар с остальным населением. Тогда как русские крестьяне получали больше 7 руб. на душу за убытки, причиненные военными операциями, татары получали только по 1 руб. 70 к., даже по 1 руб. 10 к. За продовольствие их заставили впоследствии платить до 30% сверх стоимости полученного ими. Кроме того, военные власти почему-то подозревали их постоянно в измене и на этом основании учиняли обыски в татарских деревнях и высылали во Внутреннюю Россию сотни ни в чем не повинных людей, отправляя этапом в кандалах даже 90-летних стариков и маленьких детей.* Вследствие этих преследований, немедленно после окончания войны, опять началась новая эмиграция в Турцию. И опять администрация поощряла этот отлив населения. Чиновники брали преувеличенные цены за паспорта и свидетельства об отсутствии препятствий к выезду. Помещики брали с татар, живущих в их имениях, по 21 рублю за право выезда. Целые деревни опустели. С плачем прощались татары со своими старыми гнездами и на прощание брали с кладбища горсть дорогой земли, последнюю связь с бывшей родиной. До 300000 татар тогда эмигрировали; из них треть - 100000 человек пропало бесследно, надо полагать, что они утонули в Черном море. Только потом помещики спохватились; оказалось, что они выгнали основу всей земельной культуры полуострова и лишили себя трудолюбивых, опытных, привыкших к климату рабочих. Результатом этой политики было то, что татарское население Крыма уменьшилось до 180000 человек и что земельная культура полуострова стоит сейчас ниже, чем в XVI веке, когда даже Ногайская степь была покрыта садами и огородами.

В других частях России земли постоянно несправедливо отбирались у мусульман, иногда просто в целях личной выгоды местных чиновников или спекулянтов, покровительствуемых ими, - так было с башкирскими землями, - а иногда, как это было, например, на Кавказе, с определенно обрусительной целью. В то время, когда князь Голицын14 был главноуправляющим Кавказом, чиновники искусственно воспользовались спорами между местными азербайджанскими беками и крестьянами. Они заставляли крестьян указывать, какие из так называемых помещичьих земель были, в действительности, общей собственностью, давая им при этом понять, что эти земли потом будут розданы самим крестьянам. Таким образом, большое количество земли было взято в казенную собственность, но татары от этого ничего не выиграли. Приехали русские переселенцы и вытеснили татарских крестьян, которые эмигрировали в Турцию. Но турецкая полиция оказалась хуже русской, и им пришлось вернуться в Россию и в старую нищету. В земельной политике правительства по отношению к киргизам и в попытках разрушить их родовой строй путем искусственного разделения степного края на волости киргизы тоже видят народную обиду, стремление обогатить за их счет русскую народность. Словом, все стеснительные меры властей по отношению к тюркским народам в России, исходят ли они от исправников, военных, отдельных чиновников, от центрального правительства, считаются мусульманами за проявление определенной планомерной обрусительной политики, имеющей в виду как конечную цель полную ассимиляцию тюркской народности в России. Запрещение строить новые мечети, если не будут построены православные церкви, требование -чтобы каждый приказной мулла знал русский язык, печатание татарских книг русскими вместо арабских букв*, даже простое ограбление простодушных мусульманских горцев "русскими жуликами", торговцами - все сводится, в представлении мусульманского населения, к систематическому посягательству на тюркскую народность и мусульманскую веру в целях обрусения. Сознание этого постоянного напора, этой общей опасности усиливает между отдельными группами мусульман чувство общности интересов и стремление к самозащите. И здесь, пожалуй, надо прежде всего искать источник современного культурного и объединительного движения среди русских мусульман.

В конце 1875 года бакинский мусульманский деятель Меликов, умерший в 1907 году, начал издавать газету на тюркском языке. Это была первая мусульманская газета в России. Примеру Меликова последовал крымский мурза Исмаил-бек Гаспринский, который в 1883 году начал издавать в Бахчисарае на тюркском и русском языках газету под названием "Терджуман" (Переводчик). "Терджуман" завоевал себе прочное положение, существует и теперь, в начале 1908 года праздновал свой 25-летний юбилей*. Первые шаги нового мусульманского движения в России тесно связаны с именем г.Гаспринского и с его газетой. Иногда Гаспринский вел весьма оппортунистическую политику, и в последнее время на него особенно сыпались упреки со стороны мусульманских прогрессистов, которые считают его политические взгляды недостаточно яркими и определенными, называют его октябристом. Но г.Гаспринский имеет громадные заслуги перед русским мусульманством. Много надо было редкого упорства, умелости, ловкости, чтобы вести трудную борьбу, с одной стороны, с вечно подозрительным правительством, а с другой стороны, с тяжелыми, глубоко укоренившимися предрассудками мусульманской массы. Из года в год г.Гаспринский в своей маленькой газете старался будить и объединять русских мусульман, напоминал различным группам об их племенном и вероисповедном единстве и настаивал на необходимости усвоения мусульманами начал западной культуры. Он перевел и заставлял других переводить русские книги на татарский язык. Он советовал татарам посылать своих детей в русские средние и высшие школы. Сам он составил для руководства в начальных школах татарскую азбуку по звуковому методу и способствовал открытию в Крыму многих реформированных мектебе (мужская начальная школа). По его инициативе открывались в Петербурге, Казани, Астрахани, Симферополе и в других местах мусульманские благотворительные общества.

Но в 80-ых и 90-ых годах работа культурного объединения шла медленно, тихо, почти незаметно, часть русской мусульманской молодежи стала поступать в русские и заграничные университеты. Возвращаясь домой, они делали более или менее энергичные попытки поднять культурный уровень своих соплеменников, а иногда, напротив, совсем уходили в русскую жизнь. Молодые писатели старались порвать с традициями старой восточной духовной, нравоучительной и повествовательной литературы и создать новую на западный или, по крайней мере, на русский лад. Начали переводить русских поэтов на татарский язык. Крымский писатель Осман Нури Акчикракский15 перевел, например, "Бахчисарайский фонтан" Пушкина и "Женитьбу" Гоголя. Мулла Алим-Джан16, долго учившийся в Бухаре, основал в Казани медресе (высшую мужскую школу). Он отбросил старые мучительные педагогические приемы и старался возбуждать и в своих учениках, и у взрослых людей, постоянно толпой приходивших к нему за советами, любовь к науке, к настоящему просвещению во всех его формах. Своей славой, своим авторитетом крупного мусульманского ученого он пользовался, чтобы разорять упорно державшиеся предрассудки против западной культуры. Воспитанная им молодежь стала распространять, редко встречавшийся до их пор дух беспокойного искания новых культурных ценностей и идеалов.

В Баку миллионер Тагиев17 поощрял просветительную деятельность среди татар. Он выстроил женскую мусульманскую гимназию, посылал за свой счет сотни мусульманских юношей в русские и заграничные средние и высшие учебные учреждения и, наконец, построил в Баку первый в России татарский театр. Позже другие мусульманские богачи в Баку и других городах начали интересоваться делом просвещения.

Таким образом, период 1881-1905 гг., когда русское общество переживало реакцию, толстовство, борьбу народничества с марксизмом, медленное пробуждение тех общественных сил, которые вышли на арену в 1905 году, был для мусульман периодом медленного пробуждения, нащупывания дороги, нерешительных попыток культурного сближения между отдельными группами. Мусульмане, в общем, не занимались политикой, мало интересовались спорами русской интеллигенции и занимались исключительно мелкими делами. В 1905 году, когда в России вдруг так ясно определились многие до тех пор смутные общественные течения, приняло, наконец, определенную форму и мусульманское национальное движение. Толчки сыпались со всех сторон. Провозглашение Манифеста о свободе веры сразу обнадежило мусульман, и петиции о необходимых религиозных облегчениях и, в особенности, о реформе духовного управления были в большом количестве поданы во вновь образованную правительственную комиссию о свободе совести. На земских съездах в Москве уже участвовал представитель мусульман - адвокат из Баку А.Топчибашев. Киргизы собрались на ярмарки, обсудили свои нужды и послали правительству петицию о земельной реформе и о даровании широкого самоуправления, об отмене Степного генерал-губернаторства и должностей урядников и крестьянских начальников. На Кавказе, в Казани и в Крыму среди мусульманских рабочих и мусульманской молодежи образовались разные левые партии. А в то время, как молодежь, отчасти под влиянием своих русских товарищей, круто хлынула налево, старшие деятели среди мусульманской интеллигенции держались более осторожной линии и предпринимали шаги, чтобы укрепить и при новых, более благоприятных обстоятельствах, обеспечить возможность развития и расширения того национального дела, над которым они трудились в течение многих лет.

В августе 1905 года собрался в Нижнем Новгороде на пароходе "Густав Струве" на реке Оке Первый Всероссийский мусульманский съезд. На этом съезде обсуждались главные требования мусульман и было приступлено к организации русской общемусульманской партии. Второй съезд собрался в Петербурге в январе 1906 года. Он был заранее разрешен, но в последний момент возникли затруднения, и пришлось разбить съезд на секции, которые рассмотрели отдельные пункты предложенной программы, а потом представили свои заключения организационному комитету. На обеде в одной гостинице все делегаты собрались и приняли эту программу и выбрали центральный комитет. Программа в своей общей части была очень близка к программе Партии народной свободы, мусульманские делегаты были присланы на второй съезд этой партии и впоследствии г.Акчурин18 представлял некоторое время мусульманскую партию в к.-д. центральном комитете. Второй мусульманский съезд рекомендовал мусульманам в тех местностях, где они не успели создать самостоятельных организаций, действовать совместно с Партией народной свободы.

На выборах были избраны 24 (всего 36, но не все успели приехать до роспуска) депутатов-мусульман, которые уже в Думе образовали отдельную мусульманскую фракцию под руководством бакинского депутата, главного руководителя мусульманских съездов Топчибашева. Во фракции были представлены мусульмане казанские, кавказские, уральские и крымские. Некоторые киргизы успели приехать до роспуска, другие опоздали, а из Средней Азии ни один из избранных представителей не попал в Таврический дворец. Среди членов фракции были адвокаты, редакторы, муллы, купцы, бывшие офицеры (Сыртланов19 и Хан Эриванский20), предводитель дворянства (Тевкелев21), один золотопромышленник, несколько учителей и один крестьянин. Бюро фракции состояло из следующих лиц: Топчибашев (Баку - председатель), Алкин22 (Казань), Зиатхан23 (Елизаветпольской губ.), Ахтямов24 (Уфимской губ.), Джантюрин25 (Уфимской губ., секретарь), Сыртланов (Уфимской губ.), Рамеев26 (Оренбургской губ., казначей). За время своего существования, фракция служила средоточием всего русско-мусульманского движения, но она только успела начать свое дело, нарисовать план будущей работы. Имелось в виду устраивать частные собеседования с мусульманами, проживающими в Петербурге, объезды мусульманских местностей депутатами с целью ознакомить население с работой Думы, издание на татарском языке отчетов о думской деятельности и мусульманской газеты в Петербурге, устройство съездов и т.д. Фракция составляла запросы о незакономерных действиях по отношению к мусульманскому населению, подробно обсуждала вместе с депутатами из Таврической губернии нужды крымского татарского населения, особенно вопрос о вакуфах (земли, завещанные религиозным учреждениям), призывала влиятельных лиц среди кавказских горцев препятствовать вербовке стражников из ингушей и чеченцев и влиятельных лиц в Казани употреблять все усилия, чтобы не состоялся ожидаемый там погром. Члены фракции участвовали в комиссиях, и некоторые из них правильно посещали заседания Союза автономистов и фракции [Партии] народной свободы. Семь членов фракции произнесли речи в открытых заседаниях Думы: Сыртланов - о похищении башкирских земель, Матынов27 (Оренбург) - об уравнении прав мусульманского духовенства с правами духовенства других вероисповеданий, Сыртланов - о женском вопросе среди мусульман и об издании закона, воспрещающего мусульманам открывать питейные и публичные дома, Актемов28 - о полном равноправии мусульманских женщин, Зиатканов29 - о столкновении между мусульманами и армянами на Кавказе, Беремжанов30 - о Киргизских землях, Топчибашев - о переводе земельного обращения на татарский язык. По распущении Думы девять из членов мусульманской фракции подписали выборгское воззвание, фракция рассеялась, не успев хорошенько наметить основу той работе, на которую русские мусульмане возложили такие большие надежды. Но идея о мусульманском объединении в России успела получить очень определенный и прогрессивный характер.

Третий Всероссийский мусульмански съезд, на этот раз разрешенный правительством, открылся 16 августа 1906 года в Нижнем Новгороде. Главной целью съезда было окончательно обработать программу общемусульманской партии, и одним из его первых актов была посылка министру внутренних дел телеграммы с резолюцией съезда о скорейшем созыве Государственной думы. На вопросе об образовании партии произошел однако раскол среди членов съезда. Группа казанских социалистов (так называемые тангчилар - зарицы, от названия их органа танг, заря) выступила против создания общемусульманской партии на том основании, что немыслимо объединить в одну организацию мусульманских богачей и бедных рабочих и крестьян. С другой стороны, крымский деятель Исмаил-бек Гаспринский противился идее образования мусульманской партии в России, потому что, по его мнению, русские мусульмане не имеют права образовать такую партию, не посоветовавшись сначала со своими иноземными единоверцами. Но громадное большинство членов съезда оказалось на стороне течения, представленного думской фракцией и председателем Топчибашевым, и была окончательно образована партия с программой, принятой на январском съезде, и избран центральный комитет из 15 человек с постоянным бюро из трех лиц в Петербурге. Съезд выработал ряд положений: 1) относительно преобразования мусульманских начальных школ и передачи их из рук мусульманского духовенства в руки мусульманского общества, 2) относительно реорганизации всего дела управления духовными делами мусульман.

Нижегородский съезд 1906 года пока остается последним ярким историческим пунктом в истории развития политической стороны мусульманского объединительного движения. Поведение мусульманской фракции в 1-й Думе, совместная деятельность мусульман с кадетами, определенно прогрессивный характер нижегородского съезда окончательно испортили в глазах правительства ту репутацию сравнительной благонадежности, которой до сих пор пользовались русские мусульмане. Партии было отказано в легализации, мусульманские газеты были во многих местах закрыты, деятели подвергались преследованию. Для мусульман политическая жизнь и работа стала так же затруднительна, как для остальных русских граждан. Во II Думу был избран 31 депутат из мусульман, среди них представители Закаспийской области и Туркестана. Но мусульманская группа была значительно слабее, чем в I Думе. Часть депутатов (из Средней Азии) не умели говорить по-русски. Другие (с муллой Атласовым31 во главе) скоро откололись от фракции и образовали мусульманскую трудовую группу, действовавшую совместно с трудовиками. После роспуска II Думы закон 3 июня значительно уменьшил число мусульман-депутатов. Средняя Азия оказалась совсем лишенной представительства, количество депутатов из губернии, где мусульмане составляют значительную часть населения, было урезано. Таким образом, в III Думу попало только десять мусульман. Из них один, полковник Муфти-Заде32 из Крыма, октябрист, другой, И.Гайдаров33 из Закавказья, социал-демократ; остальные, составив особую мусульманскую группу, в первой сессии голосовали чаще всего с кадетами. Во второй сессии они стали иногда голосовать с октябристами. С точки зрения способности к парламентской работе, состав фракции мало удовлетворителен; среди депутатов только немногие имеют определенную политическую физиономию, так что судить по думской фракции о теперешних настроениях русских мусульман не приходится. Вне Думы политическая деятельность мусульманской партии тоже замерла и мусульмане осуждены, как, впрочем, и все русские граждане, на бесшумную переработку многообразного опыта последних лет.

(Продолжение следует)

Г.Алисов

Русская мысль.-1909.-№7.-С.28-61.

Примечания:

  1. Букейханов Алихан Нурмухамедович (1870 (1866?)-27.09.1937) - казахский общественный деятель, статистик, публицист, этнограф. Член I Государственной думы (от Семиплатинской обл.).
  2. Топчибашев Али-Мардан-бек (4.05.1862-8.11.1934) - азербайджанский общественный деятель, член I Государственной думы (от г.Баку); юрист (присяжный поверенный), публицист, издатель-редактор газет "Каспий" и "Хаят" (г.Баку).
  3. "Тарджеман" (Переводчик) - газета на общетюркском наречии, издававшаяся в Бахчисарае в 1883-1919 гг. Исмаилом Гаспринским.
  4. Бабизм - мощное религиозное движение в исламе, выступающее против социальной и национальной несправедливости. Основоположник - торговец Сеид Али Мухаммед Ширали (1820-1850), объявивший себя бабом и изложивший свои взгляды в книге "Беян" (Откровения) (1847 г.).
  5. Гаспринский Исмаил (1851-1914) - крымский мирза, общественный деятель, идеолог джадидизма, издатель, публицист.
  6. Абдул-Хамид II (1842-1918) - 34-й турецкий султан (1876-1909). Изложен после младотурецкой революции 1908 г.
  7. Младотурки - европейское название членов турецкой организации "Единение и прогресс", основанной в 1889 г. и возглавившей борьбу против феодально-абсолютиского режима Абдул-Хамида II. В июле 1908 г. осуществили успешную революцию, свергли деспотичный
    режим Абдул-Хамида II (27 апреля 1909 г.) и пришли к власти в Турции.
  8. "Казан мөхбире" - газета, издававшаяся на татарском языке в Казани в 1905-1911 гг.
  9. Шииты - приверженцы шиизма, т.е. одного из двух основных направлений ислама, возникшего в VII в. Шииты не признают суннитских халифов, считая законными преемниками Мухаммеда и толкователями ислама лишь алидов (потомков имама Али). Государственная религия в Иране и ряде др. территорий. Количественно составляют меньшинство мусульман.
  10. Сунниты - приверженцы суннизма (второе течение ислама), составлявшие большинство российских мусульман. Сунниты, кроме Корана, признают сунну (мусульманское священное предание, состоящее из хадисов), но расходятся с шиитами в вопросе о высшей мусульманской власти.
  11. Муадзин - духовное лицо, призывающее верующих к молитве.
  12. Расулев Зайнулла (1833-2.02.1917) - известный шейх, во второй половине Х1Х-начале XX вв. крупнейший представитель суфизма среди российских мусульман, основатель и преподаватель (мударрис) медресе "Расулия" в Троицке (1884-1917).
  13. Тукаев Мухамед-Шакир (1862-1934) - мулла (ахун), общественный деятель, член II и III Государственных дум (от Уфимской губ.), преподавал в медресе д.Стерлибаш.
  14. Голицын Григорий Сергеевич, князь (1838-1907) - генерал-адъютант, с 1897 по 1904 г. состоял главноначальствующим на Кавказе. Осуществил перевод имущества армянской церкви под государственный контроль.
  15. Акчиракский Осман Нури - ?.
  16. Галимджан Баруди (Галеев) (1857-6.12.1921) - богослов, педагог-реформатор, основатель и руководитель медресе "Мухаммадия" (1882-1917), издатель-редактор журнала "Дин в' 'д'п" (1906-1908, 1913-1918). Первый выборный муфтий Духовного управления мусульман европейской части России и Сибири (1917-1921).
  17. Тагиев Зайнал-Абедин хаджи - ?
  18. Акчурин Юсуф (Юсуф Акчура) (1876-1935) - татарский общественный деятель, член ЦК Партии народной свободы (к.-д.) (1906) и один из лидеров "Мусульманского союза" (1906-1908), с 1908 г. в эмиграции в Турции.
  19. Сыртланов Шахайдар (Хайдар) Шахгарданович (1846-47-?) - общественный деятель, член I и II Государственных дум (от Уфимской губ.), крупный землевладелец Уфимской губернии.
  20. Эриванский (Ереванский) Агахан (?-?) - общественный деятель, член I Государственной думы, чиновник особых поручений при наместнике царя на Кавказе.
  21. Тевкелев Кутлуг-Мухаммет Батыргиреевич (4.08.1850-?) - общественный деятель, член I-IV Государственных дум (от Уфимской губ.), председатель мусульманской фракции (II-1V Думы), землевладелец Уфимской губернии, Белебеевский уездный предводитель дворянства.
  22. Алкин Саид-Гирей Шагиахметович (13.07.1867-1919) - татарский общественный деятель, член I Государственной думы, юрист, основатель и издатель газеты "Казан мөхбире".
  23. Зиатханов Исмагил-хан Абдулфат-хан Оглы (?-?) - член I Государственной думы (от Кавказа, г.Елисаветполь), крупный землевладелец; товарищ прокурора Тифлисского окружного суда (до 1907 г.); позднее адвокат (присяжный поверенный).
  24. Ахтямов Абсугуд Абдулхоликович (1843-после 1916) - член I Государственной думы (от Уфимской губ.), секретарь Оренбургского Духовного собрания (90-е гг.); с 1902 г. - адвокат (присяжный поверенный).
  25. Джантюрин Селим-Гирей Сеидханович (1864-14.05.1926) - общественный деятель, член I Государственной думы (от Уфимской губ.).
  26. Рамеев Мухаммед-Закир Мухаммед Садыкович (23.11.1859-9.10.1921) - золотопромышленник, поэт; член I Государственной думы (от Оренбургской губ.).
  27. Матынов Шахшариф Мидхатгалиевич (1856-?) - мулла (ахун), член I Государственной думы (от Оренбургской губ.).
  28. Имеется в виду Абусугуд Ахтямов.
  29. Имеется в виду Исмагил Зиатханов.
  30. Беремжанов Ахмед Кургамбекович (7.12.1871-?) - казахский общественный деятель, юрист (судебный следователь и потомственный мировой судья), член I Государственной думы (от Степного края Тургайской обл.).
  31. Атласов Хади Мифтахутдинович (Хади Атласи, 1876-15.02.1938) - член II Государственной думы (от Самарской губ.); мулла, историк.
  32. Муфтий-Заде Исмаил Мурза (1841-?) - крымско-татарский общественный деятель, председатель мусульманского благотворительного Общества Крыма; член III Государственной думы (от Крым, Таврической губ.).
  33. Гайдаров Ибрагимбек Исабекович (1879-?) - лезгин, инженер путей сообщения; общественный деятель, член III Государственной думы (от Кавказа, Дагестанской обл.). Первоначально примкнул к социал-демократам, однако в 1909 г. (3-я сессия) перешел из социал-демократов в мусульманскую фракцию.