1999 3/4

Эволюция славяно-тюркского суперэтносаI

Настоящая статья является авторским дайджестом двух моно­графий: Кульпин Э.С. Путь России.-М.: Московский лицей, 1995.-200 с; он же. Золотая Орда.-М.: Московский лицей, 1998.-240 с.

 

Согласно фундаментальному положению социоестественной истории - истории взаимоот­ношений человека и природы - народы, насе­ляющие одну географическую среду, обречены на совместную экономическую и культурную жизнь, на создание суперэтноса - организма, все части которого соединяются на основе неко­торых общих представлений о мире и о себе, с общей исторической судьбой. Эта общность не обязательно подразумевает всеобщую унифика­цию, но может порождать разные способы ус­тановления взаимных интересов, консолиди­рующих народы. Процесс поиска объединяющей идеологии в истории российского суперэтноса в прошлом был сложным и трагичным и остается незавершенным до сих пор. Бытие и сознание, идеология и хозяйственно-демографическое раз­витие связаны в этом процессе в единое целое. Многонациональное и поликонфессиональное государство в Восточной Европе впервые обра­зовалось не в середине второго тысячелетия но­вой эры, как это принято считать, а с создани­ем в XIII веке Золотой Орды. Впервые именно здесь были объединены политической властью все основные народы Восточной Европы. Исходя из этого факта, истоки российской государст­венности надо искать не ранее конца первого тысячелетия, во второй половине которого этно­сы Восточной Европы отличались по конфес­сиональной ориентации, численности, типам хо­зяйствования и занимали разные территории. Это были слегка христианизированные славяне, язычники балты, финно-угры, тюрки. Часть тюрков приняла ислам и иудаизм. Стать систе­мообразующим этносом, центром кристаллиза­ции суперэтноса имели шанс те народы, общая культура которых позволяла находить опти­мальные решения в соответствии с тремя принципами социоестественной истории - мини­мума диссипации энергии, способности отвечать на вызов судьбы, приверженности неантагони­стическим отношениям.

В этот период, возможно, самыми много­численными из народов Восточной Европы были тюрки, большая часть которых жила за счет экстенсивного скотоводства и занимала южно­русские степи - часть территории Великой сте­пи, протянувшейся от Центральной Азии до Европейской (Дунайской) пушты. Балты и финно-угры не случайно были редко расселены на обширных лесных пространствах; их было столько, сколько могла прокормить природа при низком уровне производительности труда, при доминировании в хозяйственных занятиях охоты, собирательства и рыболовства. Общая численность кочевых тюрков изменялась в за­висимости от климатических изменений, опре­деляющих продуктивность пастбищ и, соответ­ственно, поголовья скота, а также от эпидемий, голода, войн. Основной причиной войн была также борьба за пастбища. Когда этнос не был консолидирован, за земли боролись отдельные рода и даже семьи, после объединения - пле­мена и этносы. Избыточное население вновь стремилось уйти на новые пастбища, провоци­руя военные столкновения с соседями. Война и охота были главными и престижными занятия­ми мужчин-кочевников Евразии. Междоусобные столкновения, войны, набеги - успешные для одних и гибельные для других - были, в ко­нечном счете, основным регулятором численно­сти населения степей. Когда он переставал дей­ствовать, возникала дилемма: или принципи­ально изменить тип хозяйствования (перейти к земледелию), или осуществить пересмотр систе­мы ценностей и целей жизни.

Обратимся к условиям демографического роста и демографической стабильности кочевых этносов Евразии в период двухтысячелетней ис­тории. Существовало две возможности развития: вытеснение более слабых соседей с их кочевий (процесс, вызывающий цепную реакцию вели­ких переселений народов) и переход от ското­водства к земледелию. Были и две возможности сохранения демографической стабильности. Пер­вая - естественная убыль населения в результа­те военных столкновений и связанное с ними сокращение территорий отдельных родов и эт­носов до пределов, не обеспечивающих простое демографическое воспроизводство населения. Вторая - смена системы основных ценностей и, как следствие этого, основных видов деятельно­сти.

Начало великого переселения народов в Ев­разии идет из степей Центральной Азии, отку­да стали перемещаться кочевые народы. Эти кочевники двигались в направлении с востока на запад до пределов Великой степи. В своем движении они вытесняли соседей на запад, се­вер и юг. Дойдя до пределов степи, кочевники останавливались. Здесь некоторые из них были вынуждены перейти к земледелию, тому спосо­бу хозяйствования, который позволял с едини­цы площади земли прокормить на порядок большее количество людей. Так осели гунны, затем наступил черед движению тюрков. Их самый передовой отряд - булгары • после кро­вопролитных сражений был вытеснен из Вели­кой степи волнами других этносов, прежде все­го хазарами. Булгары вынуждены были перейти в другие почвенно-климатические пояса, распо­лагающиеся к северу и юго-востоку от степей: на Балканы и междуречье Волги и Камы.

Степняки составляли по тем временам зна­чительную военную силу. Они сумели отвоевать у могущественной Византийской империи часть территории со славянским населением. Послед­нее настолько значительно превосходило по численности булгар, что они дали лишь назва­ние государству, сами же быстро христианизи­ровались и ославянились. Другая часть булгар-ского этноса, гонимая хазарами, осела в меж­дуречье Волги и Камы, образовав там государ­ство Великая Булгария. Они первыми в Вос­точной Европе приняли ислам и, следовательно, приобщились к самой высокой в то время культуре Евразийского континента (если не считать дальневосточной конфуцианской). Одна­ко для того, чтобы стать системообразующим этносом, недостаточно было обладать высокой культурой, необходима была большая числен­ность населения.

Количественный фактор обусловил медлен­ность процесса оседания на земле волжских булгар, а следовательно, условия для быстрого роста малочисленного населения не могли быть использованы в полной мере. Процесс перехода от скотоводства к земледелию отнюдь не прост. Булгары заняли поймы рек и стали выжигать леса в лесостепной зоне, в результате получило развитие интенсивное земледелие. Несмотря на все это, значительная часть населения долгое время вела полукочевой образ жизни.

Перешедшие к интенсивному земледелию славяне и находящийся в стадии перехода к оседлости тюркский этнос булгар имели несрав­нимо большие возможности для демографиче­ского роста. Процесс колонизации идет по на­растающей, когда не встречает естественных или искусственных ограничений (ими могут яв­ляться дефицит природных ресурсов, сопротив­ление аборигенов, антиколонизационная поли­тика формальных и неформальных этнических лидеров и др.). Тогда освоение новых земель требует расширенного демографического воспро­изводства, которое, в свою очередь, требует введения в хозяйственный оборот новых при­родных ресурсов.

Из всех народов, живших в Восточной Ев­ропе в первом тысячелетии новой эры, одним из самых многочисленных были кочевые тюр­ки. Однако будучи не в силах перейти к более производительному типу хозяйства, они были вынуждены поддерживать равновесие между численностью населения и природными ресур­сами, не превышая своеобразный демографиче­ский "потолок" - максимум, четко определен­ный на все века типом хозяйствования - экс­тенсивным скотоводством. Кочевые тюрки были обречены довольно быстро уступить демографи­ческое превосходство земледельцам-славянам. В перспективе демографический рост был обеспе­чен всем славянам за счет ассимиляции балтов и финно-угров и лишь для части тюрок, для булгар, ставших оседлыми и также ассимили­ровавших финно-угров. Только эти два этноса имели шанс стать центрами кристаллизации суперэтноса, который, как показала история, был связан не столько с выработкой системы координат  -  универсальных  представлений  о мире и о себе, - сколько с успешностью коло­низации окружающей природной среды*.

Освоение славянами Центра и Севера Рус­ской равнины шло двумя потоками: крестьян­ским и княжеским. Первые бежали от жесто­кой эксплуатации, вторые занимали ополья -обширные безлесные пространства Северо-Восточной Руси, "сажали" на новые земли за­висимых от себя людей. Крестьяне двигались вдоль рек, в поймах которых вели интенсивное земледелие, а также углублялись в леса, где вели комплексное хозяйство, в основе которого были охота, собирательство и экстенсивное ко­чевое подсечно-огневое земледелие. Технология земледелия, применяемая при княжеской коло­низации, была интенсивной - двух- и трехпо­лье. Она способствовала концентрации населе­ния на небольших территориях, что и создава­ло возможность для административно-правового контроля крестьян.

Демократизм кочевого общества не позволял булгарским князьям использовать насильствен­ные методы. Булгарская колонизация была на­родной, в чем-то похожей на крестьянскую у славян, но и отличной от нее. Если славяне бежали в леса за свободой, то свободным тюр­кам не было социально-политической нужды углубляться в леса. Кроме того, психологически им было трудно расставаться со скотоводством как системой хозяйствования. Их демографиче­ское воспроизводство подчинялось законам гомеостазиса степи, если не непосредственно, то через культурные традиции. Одно несомненно: это воспроизводство было более низким в срав­нении со славянским. К тому же, богатство природных ресурсов благоприятствовало росту благосостояния, приобщение через ислам к культуре ориентировало народ на неуклонный рост уровня и качества жизни, которые в свою очередь всегда связаны обратной зависимостью с темпами роста населения. Установки ислама на большую семью, видимо, не были столь действенными, как у народов с низким уровнем жизни.

Возникшее после монгольского завоевания Восточной Европы государство, объединившее под единой политической властью все народы Восточной Европы, Сибири и части Централь­ной Азии и получившее название Золотая Орда, было самым большим на территории Евразии. Некоторые страницы истории этого государства до сих пор остаются недостаточно изученными. Представление, созданное о нем традиционной историографией, требует существенной коррек­тировки, которую возможно осуществить лишь в результате большого комплексного исследова­ния. Мы постараемся проанализировать лишь некоторые его основополагающие черты.

Именно в Золотой Орде начался процесс консолидации разных этносов в единый супер­этнос. С самого начала была выбрана, как по­казал в дальнейшем ход исторического разви­тия, единственно верная идеология, создающая единую платформу духовной жизни людей. Она была основана на веротерпимости и защите права личности на духовную свободу. В геогра­фическом центре государства начался процесс формирования нового системообразующего этно­са. При высокой конфессиональной толерантно­сти большинство представителей нового этноса избрало для себя в качестве духовной основы жизни ислам. К сожалению, этот процесс не получил дальнейшего развития. Гибель цивили­зации была обусловлена не идеологическим, не духовным кризисом, но демографо-экологическим, хозяйственным. Гибель степной гардарики означала поиск иного пути развития, в котором приняли участие прежде всего рус­ский и татарский (булгарский) этносы. Особен­ности их жизни в период Золотой Орды опре­делили ход дальнейшего исторического процес­са.

Золотая Орда была высокоорганизованным поликонфессиональным и полиэтничным конфе­деративным государством, где отдельные земли пользовались широкой политической, экономи­ческой и культурной автономией. Здесь допускалось не только разнообразие культур и кон­фессий, но и находилось под защитой право личности на свободу духовного выбора. Именно этим Золотая Орда разительно отличалась от других государств своего времени. В период расцвета уровень политической, экономической и духовной свободы в этом государстве намного превосходил таковые на Ближнем Востоке и в Западной Европе.

В географическом центре государства на пустом месте возникла система городов. Это был эксперимент чрезвычайной трудности. Не случайно, создание системы городов в степях стало возможным в России лишь в XIX веке, в эпоху промышленной революции. Степная го­родская цивилизация является убедительным свидетельством в пользу мощи и организованно­сти государства и пассионарных возможностей нового состемообразующего этноса. Если первые города в XIII веке создавались согнанными в низовья Волги мастеровыми всех завоеванных земель и народов, то в XIV веке - инициативой самого общества, самоорганизацией людей. В этот период число городов и горожан Золотой Орды было сопоставимо с таковыми в Западной Европе, а уровень бытовой городской культуры степных городов империи по многим парамет­рам превосходил таковые в Западной Европе. Население формировалось из представителей всех народов государства, но язык большинства горожан и культура были тюркскими, религия - ислам, именовали их татарами. Таким обра­зом, создание степной городской цивилизации было делом всех народов империи, но осущест­влялось оно под руководством системообразую­щего тюркского (татарского) этноса.

Каков вклад каждого народа в создание но­вой цивилизации - проблема, требующая вни­мательного анализа. Ряд обстоятельств застав­ляют предположить, что наибольший вклад в этот процесс внесли тюркские народы, в пер­вую очередь, булгары. Однако он не был толь­ко экономическим: центр любого государства всегда служит местом притяжения наиболее ак­тивной и интеллектуальной части населения.

В степях империи развивалось промышлен­ное производство, а лесные, предгорные и оазисные окраины поставляли сырьевые ресурсы. Создание Золотой Орды и степной гардарики отозвалось на окраинах стагнацией городов, го­родской промышленности и культуры. Исклю­чение составляли лишь возрожденные города Булгарии. Русские города как центры промыш­ленного производства в это время практически не развивались, хотя в XIV веке в них наблю­далось оживление торговли.

После нашествия княжеская власть на Руси была сильно ослаблена. Дружины князей (пожалуй, единственный в то время инструмент власти, поскольку православная церковь еще не была в состоянии оказывать сильное воздейст­вие на умы людей) сильно поредели после кро­вопролитных сражений. Князья уже не могли, как прежде, жестко контролировать миграцию зависимого от них населения, крестьяне кос­венно получили возможность бежать в леса. В результате большая часть населения Руси не просто растеклась по лесам, но и в лесах по­шел процесс расширенного демографического воспроизводства.

Кочевое лесное хозяйство не позволяло соз­давать постоянные жилье и хозяйственные по­стройки. Разбросанные по огромной территории временные землянки не были связаны между собой даже тропами. Специфика лесного хозяй­ства делала население недоступным для контро­ля княжеской власти. Татаро-монгольское иго -время, возможно, максимальной независимости личности от власти у славян в Восточной Ев­ропе, но в этом были и негативные стороны. У лесного населения, которое было наиболее мно­гочисленным и самое главное более быстрора­стущим, не было стимулов для развития про­мышленности, а значит, не было стимулов для роста производства. Города ополий объединяли как центры, удовлетворяющие не только эко­номические, но и культурные потребности ок­ружающего населения.

Иная ситуация сложилась в Булгарии. Здесь имело место возрождение городов как промышленных центров. Это было связано с ростом потребностей возникшей в первой поло­вине XIV века сплошной цепочки нижневолж­ских городов, куда Булгария поставляла хлеб и лес, что прямо стимулировало развитие сель­скохозяйственного производства и косвенно промышленного производства.

Развитие степной городской цивилизации было прервано социально-экономическим кризи­сом, вызванным уникально высоким демографи­ческим ростом кочевого населения. Он выразил­ся в смуте, названной в русских летописях "великой замятней". Смута привела к ослабле­нию государства и разорению в процессе меж­доусобной борьбы городов степи, Нашествие Тимура (Тамерлана, 1336-1405) довершило про­цесс разрушения степных городов.

Русь и Булгария избежали этого. Однако Булгария, тесно связанная экономически и культурно со степью, была втянута в смуту и разрушена Булат-Тимуром в самом начале сму­ты (1361 г.). Участие в "замятие" не позволило возродиться и развиваться другим городам Бул­гарии лесостепной зоны. Возможность для спо­койной жизни имели лишь те города Булгарии, которые находились в лесной зоне.

Русь не пострадала от смуты. Формально христианизированная, но остававшаяся до ига реально языческой, она консолидировалась идеологически и политически за счет роста в лесах монастырей - проводников христианской идеологии и княжеской власти (половина всех монастырей России возникла в эпоху ига, по­скольку ханская власть создала для православ­ной церкви режим наибольшего благоприятство­вания).

В раннем средневековье условия жизни за­ставляли западноевропейских крестьян соби­раться в большие селения и бояться леса. На Руси же во время татаро-монгольского ига ин­дивидуальное существование было настолько га­рантировано, что люди имели возможность жить малыми семьями. Безопасность, устойчи­вость существования, высокие урожаи, получае­мые при подсечно-огневом земледелии, обусло­вили немыслимо высокие темпы роста населе­ния: в XV веке население Северо-Западной Ру­си без малого удвоилось. Это привело в конце XV века к кризису: были распаханы даже те леса, которые были необходимы для сохранения экологического равновесия.

В конце XV века Русь вынуждена была пе­рейти к технологии пашенного земледелия. Это означало снижение производства зерновых, ос­новы средневековой экономики, в 3-5 раз. Па­дение произошло быстро, возможно, за 40-50 лет. Ситуацию усугубило ухудшение климатиче­ских условий. После длительного периода кли­матического оптимума новой эры с VIII века, в середине XVI века начался так называемый малый ледниковый период. Переход от благо­приятных климатических условий к неблаго­приятным пришелся на XV век.

Экологический кризис, спровоцированный демографическим ростом, обусловил возникнове­ние хозяйственного. Невозможность далее ис­пользовать подсечно-огневое земледелие вызвало технологический кризис. Общество, т.е. само крестьянство Руси, создало технологию, позво­ляющую разрешить его. Эта технология требо­вала установления крестьянской собственности на землю. Однако государство, заинтересованное в укреплении своей власти, Судебником 1497 года лишило крестьян собственности на землю. Так изначально разошлись интересы общества и государства, и это стало характерной чертой всего дальнейшего развития России. Вопреки традиционному славянскому праву Иван III ус­тановил единовладение земли. В кочевом обще­стве право собственности на землю верховного властителя не ущемляло свобод рядовых пасту­хов. Иная ситуация возникает в земледельче­ском хозяйствовании. Решение Ивана III спро­воцировало перерастание экологического и тех­нологического кризиса в экономический, поли­тический и идеологический. Экономический кризис выражался в падении уровня и качества жизни. Политический - в невозможности гос­подствующих слоев сохранить уровень жизни без радикальных социально-экономических и социально-политических реформ. Последние тре­бовали идеологического обоснования, что озна­чало пересмотр, если не всей системы ценно­стей, то некоторых центральных ее элементов. Все вместе это должно было привести к соци­ально-экологическому, самому тяжелому виду кризиса, который время от времени переживает общество.  Такой  кризис  обязательно требует выбора нового канала эволюции, от которого зависит судьба русского этноса и, в конечном счете, суперэтноса.

Выбор был обусловлен идеологической, по­литической и технологической неспособностью общества принять оптимальное решение в рам­ках "правил игры", установленных государст­вом. Когда первое не способно само решить возникшие проблемы, оно делегирует свои пра­ва второму. Самодержавное русское государство в XVI веке получило неограниченные права, самостоятельность власти по отношению к об­ществу стала максимальной из всех мыслимо возможных вариантов тогдашнего состояния эт­носа. Полномочия, полученные Московским го­сударством во время первого социально-экологического кризиса, на века определили путь развития Российского государства и обще­ства, характер сложения суперэтноса.

Государство должно было решить не только проблему сдерживания быстрого падения уровня и качества жизни массы населения, но выжи­вания русского этноса как целостного организ­ма. Решить подобную проблему можно двояко: или способствовать внедрению новой производи­тельной интенсивной технологии земледелия, или ввести в оборот новые природные ресурсы, пойти по пути экстенсивной технологии. Сред­невековое государство реально могло предло­жить только второй: захват природных ресурсов соседей. Речь шла о Золотой Орде. После ее гибели главным противником Московии был второй претендент на роль центра кристаллиза­ции суперэтноса - Казанское ханство. Оно из­бежало катастрофических последствий демогра­фического роста - экологического кризиса. Тер­ритория ханства немногим уступала Замосков-скому краю, а население было меньшим, види­мо, в двадцать раз.

Предложенное русскому народу московским правительством решение социально-экономического кризиса можно сформулировать так: выживание русского этноса за счет из­гнания со своей земли значительной части ка­занских татар. Поскольку добровольно со своих земель последние уходить не хотели, их нужно было спровоцировать на борьбу и, в результате, либо уничтожить, либо вытеснить с плодород­ных земель. Что и было осуществлено в 1550-1552 годах. Почти на 100 километров вокруг Казани все татарские деревни были уничтоже­ны. Дальнейшее вытеснение происходило по линии идеологического насилия - насильствен­ной христианизации. Мусульмане, не желающие креститься, уходили со своих земель на восток.

Как выяснилось, первый социально-экономический кризис на Руси мог быть ус­пешно преодолен лишь за счет создания новой интенсивной технологии земледелия и продол­жения политики веротерпимости, свойственной Золотой Орде. Попытка же решения проблем кризиса за счет введения в хозяйственный обо­рот новых природных ресурсов и насильствен­ной конфессиональной унификации - христиа­низации народов - оказалась безуспешной и, в конечном счете, пагубной для России. Уже первый шаг в направлении экстенсивного раз­вития и конфессионального диктата показал ошибочность выбранного пути: новые богатые земли Поволжья и Сибири (Казанского, Астра­ханского и Сибирского ханств) не позволили преодолеть хозяйственный кризис. Россия пре­бывала в нем еще полтора века, пока не пере­шла к пахотному земледелию с навозным удоб­рением.

Избранный в XVI веке экстенсивный путь развития и насильственной идеологической унификации между тем набрал инерцию, и в течение последующих четырех столетий Россия пыталась решать проблемы путем введения в хозяйственный оборот все новых и новых при­родных ресурсов, включая в суперэтнос новые народы и расширяя территорию.

Ущербность избранного пути развития стала сказываться уже в конце XVIII - первой поло­вине XIX веков. Симптомом неблагополучия стала, прежде всего, практическая остановка демографического роста крепостного населения. Другим признаком была эмиграция большей части двух мусульманских народов, присоеди­ненных в конце XVIII века к России: полмил­лиона адыгов и около 300 тысяч крымских та­тар. Общество и государство потеряли большую для того времени массу производителей матери­альных благ и носителей этнической культуры, которая могла стать общим достоянием других российских этносов.

Кризисные явления в российском обществе обусловили три революции начала XX века, Гражданскую войну и возникновение жесткого тоталитарного государства, которому общество делегировало почти неограниченные права. Та­кое государство не в силах самостоятельно решить стоявшие перед ним проблемы.

Современный социально-экологический кри­зис - естественный наследник московского XV-XVII веков. Он имеет все черты подобного яв­ления, совмещая в себе хозяйственный, техно­логический, экономический, социальный, поли­тический, идеологический и экологический компоненты. Развал Советского Союза указыва­ет еще на один компонент - этнический. Точ­нее, это кризис не полностью сложившегося суперэтноса, ситуация, когда народы не хотят жить вместе и не могут жить отдельно. Зна­чит, вместе жить можно, но изменив не только экономику, отношение к природе, социальные отношения, а и идеологию межэтнических от­ношений. Без изменения последней все осталь­ное кардинально не решит проблему развития.

Имперский центр кристаллизации суперэт­носа с его ориентацией на неравенство прав эт­носов, на экстенсивный путь развития, высокую степень самостоятельности государства по отно­шению к обществу находится в состоянии яв­ного банкротства. Необходимость перехода на интенсивные технологии, на демократизацию экономических и политических отношений сего­дня всем очевидна, однако возможность появле­ния нового центра кристаллизации суперэтноса еще не стала реальностью. Нет даже признания явного факта, что российский суперэтнос в сво­ей основе является не русским, но славяно­тюркским.

I. Настоящая статья является авторским дайджестом двух монографий: Кульпин Э.С. Путь России.-М.: Московский лицей, 1995.-200с.; он же. Золотая Орда.-М.: Московский лицей, 1998.-240 с.

 

Эдуард Кульпин,

доктор исторических наук Института востоковедения РАН