1999 3/4

В поиске материальных следов архитектуры ханской Казани

На сегодняшний день остается фактом широко распространенное и глубоко ошибочное представление о том, что вся современная Ка­зань в границах старого центра - это архитек­тура русского христианско-православного города, а от ханского периода не осталось и следа. Та­тарскую Казань доныне видят лишь в Старо-Татарской слободе с ее застройками XVIII - на­чала XX веков. Эта ошибка властвует над ума­ми на протяжении многих десятилетий, не по­зволяя ученым и специалистам изменить усто­явшиеся представления о том, что по приказу Ивана Грозного весь город, включая мечети, был стерт с лица земли. И хотя в летописных источниках о таком приказе не сказано ни слова, а, напротив, говорится о многих сохра­нившихся зданиях ханской Казани, данная точка зрения продолжает оказывать влияние не только на общественное мнение, но и на меро­приятия по реставрации и реконструкции го­родских зданий, по определению ценности памятников татарской и русской архитектуры, относящихся к российскому периоду истории.

Развитие казанской церковной архитектуры вместе с распространением христианства про­исходило не в условиях полного единовременно­го уничтожения мечетей, а в условиях их по­степенного вытеснения православными храмами. Так, после 1555 года мечети постепенно стали перестраивать в церкви. В Писцовой книге 1566-1568 годов указывается несколько камен­ных татарских зданий ("полат") на территории Кремля, приспособленных под военные склады. Среди них три бывшие мечети: "Муралеева мизгить" или "мизгить, что была Муралеева", "мечеть у царского старого двора" и "мечеть против Благовещения"; и четыре "полаты": "против Благовещения", "у царского двора", "у старого царевского двора малая", "Муралеевская". В остроге и Забулачье этот процесс растянулся до XVIII века. Есть сведе­ния, что в 1799 году за Булаком еще возвы­шались две башни (минареты), сохранившиеся от "Казанского взятия".

Другая ошибочная точка зрения заключает­ся в том, что архитектура Казанского ханства в общественном сознании представляется как нечто совершенно иное по сравнению с преды­дущими и последующими периодами развития исламской архитектуры Среднего Поволжья, не­что необычное, похожее в совокупности на ме­чети Востока. Следовательно, эти представления допускают фактически всю палитру возможно­стей - от мечетей Турции и Египта до мечетей Индии и арабского Востока. Существует и дру­гая крайность - представление о том, что в ар­хитектуре Казани не было ничего сколько-нибудь значительного, делающего возможным, например, сооружение башни Сююмбике в хан­ский период. Обе последние точки зрения со­вершенно в неожиданной форме иногда оказы­ваются рядом. Тем более важно сформировать верное представление об архитектуре ханской Казани.

Не странно ли то, что на исходе XX века, когда все науки достигли значительных успе­хов, история архитектуры практически не рас­полагает знаниями о постройках Казанского ханства, реставраторы не могут показать ни одного кирпича первой половины XVI века. Следует  признать убедительную  связь  между причиной и следствием: раз ханская Казань была стерта с лица земли, то искать следы бессмысленно, и теоретически действительно не может быть ни одного кирпича. Круг замкнул­ся. Археологи и реставраторы по-прежнему на­ходят только "русские" кирпичи, хотя неясно, как можно их идентифицировать, основываясь на этом ошибочном постулате и не имея для сравнения с "русским" кирпичом ни одного кирпича ханской эпохи. Каким же мог быть "татарский" кирпич XVI века? Да, вероятно, примерно таким же, как и "русский". Логика культурного развития дает основания полагать, что со взятием Казани не были уничтожены помещения для производства строительного ма­териала и склады для его хранения и из него продолжали строить, Эволюция кирпича, его форм и размеров везде была одинаковой - от квадратного тяжелого к удлинен­ному, близкому по форме и про­порциям к современному, но от­личающемуся от него размерами, качеством и цветом глины, обжи­гом, другими деталями.

Архитектура ханской Казани является последовательным звеном в цепи развития исламской архи­тектуры Средне-Волжского регио­на, начало которой восходит к го­родам средневековья - Биляру и Булгару. В этой исторической преемственности роль Казани на завершающем этапе развития ар­хитектуры позднего исламского средневековья была особенной. К середине XVI века уже были вы работаны собственные архитектур' ные традиции, которые смело m пировали типы восточных ислам ских культур, на протяжении сто­летий перерабатывая их, внося конструктивные, функциональные и композиционные изменения, вы­званные потребностью приспособ­ления восточных типов жилых, общественных и культовых зданий к условиям холодного климата, необходимостью их отопления, использования местных материалов и т.д.

Исламская культура Казани испытывала и другие влияния. К середине XVI века она дос­тигла европейского уровня. Возрос культурный обмен с городами Московского и балтийских государств, Ближнего и Среднего Востока. Спе­цифика исламской культуры Средне-Волжского региона уже тогда была отличительной чертой архитектуры Казани, вобравшей в себя дости­жения европейского и азиатского опыта.

Архитектура Казанского ханства явилась продолжением градостроительных традиций до­монгольской и монгольской Булгарии. На базе сложившихся типов, материалов, конструкций, приемов композиции, декора выработались свое­образные черты собственного стиля, развитие которого шло в направлении совершенствования сложившихся планировочных, конструктивных, композиционных, декоративных традиций. Есть основания полагать, что техника сооружений из обожженного формованного кирпича (с исполь­зованием в кладке облицовочного фигурного), глазурованной плитки, естественного камня дос­тигла высокого уровня развития, ведь традиции возведения каменных зданий восходят к X ве­ку, к архитектуре Биляра. В ханской Казани первой половины XVI века при строительстве широко использовались объемно-планировочные типы культовых зданий, конструктивные и композиционные приемы, восходящие в своих традициях к золотоордынскому периоду - ярус­ные композиции, сочетание четвериков и вось­мериков, использование шатровых и купольных покрытий, тромп и др.

Кирпич стал меньше по размерам по срав­нению с квадратным билярским и булгарским. Техника строительного узорочья - византийская традиция, распространившаяся в исламском Стамбуле, находит своеобразное развитие в ар­хитектуре Казани. Но здесь она сочеталась с золотоордынской традицией полихромных по­крытий, резьбой по камню и гипсу. Можно предполагать следующие конструктивные прие­мы: опирание с помощью тромп, кирпичные своды, каменная кладка с укреплением ее ду­бовыми и, возможно, железными связями и скобами.

Декоративные приемы, композиционные элементы, свойственные европейской архитек­турной традиции (пилястры, капители, розетки, штукатурка) применялись наряду с ближнево­сточными (облицовка фрагментов зданий глазу­рованной плиткой, стрельчатые окна, шатры, выдвижные порталы входов, луковичные и рифленые купола на высоких глухих барабанах, ярусные ступенчатые композиции, сталактиты, трехчетверные приставные колонки постоянного сечения с капителями, а также пилястры). Но в отличие от европейского градостроительства здесь не было развитых настоящих карнизов и фризов. Цокольная часть здания традиционно оставалась мощной и расходилась книзу, осо­бенно у минаретов, и выглядела в XVI веке уже как анахронизм. Открытые арки (проезды, проемы, дверные и оконные, галереи) в отли­чие от сдвоенных и строенных арочных окон, имели большое распространение. Особенно ха­рактерно подчеркивание переходов формы: гра­ней, ярусов - вертикальными и горизонтальны­ми тягами, что отличало от среднеазиатской и сближало с русской архитектурой.

В стремлении к парадности, пышности, комфорту, светскости обнаруживаются черты нового времени, сопоставимые по содержанию с европейским протобарокко.

Тезис о высокой строительной культуре Ка­занского ханства, накопившей за несколько ве­ков последовательного развития значительные архитектурные ценности, позволяет предполо­жить, что они не могли быть утрачены. Напро­тив, они должны были сохраниться и развиться в рамках других архитектурных типов и куль­тур - в последующих сооружениях Казани се­редины и второй половины XVI века.

Следует полагать, что элементы архитекту­ры ханской Казани нашли свое развитие в ранних христианских церквях города. Происхо­дило это разными путями: 1) перестройка мече­тей в церкви, посредством незначительных из­менений отдельных частей зданий; 2) радикаль­ная перестройка мечетей или возведение церк­вей на старом мечетном фундаменте; 3) исполь­зование отдельных традиций элементов архи­тектурного убранства, декора архитектуры ме­четей, их перенос на новые церковные здания.

Выявленные сведения свидетельствуют в пользу гипотезы о перестройке мечетей в церк­ви.

В 1566-1568 годах, к моменту создания Писцовой книги, в Кремле было восемь отдель­но стоящих церквей, не считая придельных и надвратных храмов. О строительстве этих зда­ний нет никаких сведений. Исследователи XIX века, собирая данные о времени их основания, часто отмечали, что в церковных книгах отра­жены лишь даты повторных освящений (после ремонта, пожара).

Строительные артели прибыли в Казань в 1555 году. Возвести 20 храмов за 10 лет в ус­ловиях нехватки средств, ресурсов, непрекра­щающихся военных действий (Ливонская война, подавление бунтов), при одновременном возве­дении монастырей и храмов в Свияжске, было практически невозможно. В противном случае следует предполагать участие в строительстве местных казанских мастеров. К концу XVII ве­ка в городе было около 30 церквей, то есть за первые 10 лет (1555-1566) построили больше храмов, чем за последующие 130 лет.

Число священников было ограничено, утва­ри и книг не хватало. По церковному уставу требовалось не менее трех священнослужителей на один православный храм (священник, дьяк, проскурница), то есть около 60 человек на 20 церквей. В Казани же к концу XVI века было только 35 священников, дьяконов и пономарей (в Пасху и Рождество, например, необходимо было до 40 человек священнослужителей ря проведения литургии в одном только Благове­щенском соборе).

Церкви, строившиеся поначалу в основном "за государев счет", возникали раньше самих приходов, Либо это было опережающее строи­тельство с расчетом прироста населения, либо, что вероятнее всего, - вынужденная переделка vусульманских храмов в христианские. Возве­дение избыточных церквей входило в противо­речие с указом Стоглавого собора 1551 года и запрещалось. К концу XVI века в Казани при 15-ти тысячном населении, русских было не более 7 тысяч. Приходы были малочисленны н реальной потребности в таком количестве церк­вей не существовало.

Один из возможных способов распростране­ния татарских исламских традиций в христиан­ской архитектуре города заключался в том, что мечети после взятия Казани без всякой пере­стройки обращались в церкви. Достоверно из­вестен прецедент с обращением в церковь Св.Николая надгробной молельни - дюрбе - в Булгаре. Такие факты имели место и в миро­вой культуре. В условиях Казани замена сим­волов полумесяца и креста, или их совмещение при обращении мечетей в церкви стало симво­лом победы русского православия в крестовом походе на Волгу. Возвращение полумесяца, на купола мечетей произошло в Казани только лишь в XVIII веке после легализации ислама.

В изложенном заключается основа для но­вого подхода к исследованию мечетей и других зданий, что позволяет выявить иные источники исследования, такие, как архитектура ранних православных церквей, старинных жилых до­мов, фрагменты Кремля и вся морфология цен­тральной исторической части города. Некоторые из них в качестве первичных материальных ис­точников сохранились и по сей день.

Не исключено, что в этом ряду находится церковь Николы Гостинодворского. Известна она под этим названием с середины XVI века по Писцовой книге 1566-1568 годов, как "Церковь Николы Чудотворца Гостиная, руж-ная, позади рыбного ряду, поставление и все церковное строение попа Григория, да мир­ское". Слова "поставление" и "церковное строе­ние" не должны вводить в заблуждение, ибо историки знают, что под ними и даже под та­кими терминами, как "здание" ("зделание"), имелось в виду вообще какое-либо обустройство. Именно с этой церковью в первую очередь мо­гут быть связаны надежды на обретение мате­риальных следов архитектуры ханской Казани.

Прежде всего, важно понять особенности ее градостроительного положения. Церковь во вто­рой половине XVI века стояла, как и сейчас, возле Гостиного двора, который в XVI-XVII ве­ках имел территорию примерно в половину меньшую, чем сегодня. Он находился на том же месте, что и гостиный двор или караван-сарай в ханское время. В Писцах сказано, что когда войска Ивана Грозного подошли к горо­ду, то есть к Кремлевской крепости, то русские стали растаскивать товары из лобазов и уно­сить их в ставку, при этом татарское войско перешло в наступление, да так, что у русского командования возникло опасение за исход вой­ны. Пришлось срочно просить царя, чтобы он из ставки со свежим войском подошел к глав­ным воротам крепости.

Архитектура русских гостиных дворов, по данным некоторых исследователей, формирова­лась под влиянием православных монастырей, а также восточных караван-сараев, которые представляли собой замкнутые стенами внутридво-ровые пространства, в центре которых разме­щали вьючных животных (верблюдов, лошадей), а по внутреннему периметру - торговые лавки. Подобный облик мог иметь и казанский Гости­ный двор, за стенами которого, с юго-западного угла, возможно, и располагалась мечеть.

Согласно предлагаемой методике исследова­ния, гипотеза о возможном обращении бывшей мечети в Гостинодворскую церковь должна най­ти обоснование в архитектуре Гостинодворской церкви. Она в этом случае должна обладать признаками мусульманских построек и, в част­ности, соответствовать исламским традициям региона.

Предлагаемый архитектурный анализ изу­чаемого здания сделан по гравюре Э.Турнерелли 1832 года, на которой оно изображено в своем первоначальном виде, в котором существовало со времен первого упоминания (1556-1568) до перестройки в 1870 году. Церковь имела вид мощного куба, на который опирался низкий глухой восьмерик, крытый огромным каменным шатром, отделанным ярко-зеленой глазурью. Маленькая легкая луковка в виде шара на изящном двухъярусном глухом барабанчике венчала всю композицию. На гравюре Э.Турнерелли с трудом просматривается религи­озный символ, близкий к полумесяцу. Крест почти не виден, вероятно, в силу ракурса изо­браженной церкви или плохой сохранности, так как здание в начале XIX века было уже очень ветхим. Выступающие по углам тромпы укра­шены четырьмя глухими барабанчиками без каких-либо завершений, которые, вероятно, бы­ли утрачены. Стены четверика и восьмерика расчленены пилястрами и покрыты квадратны­ми узорными нишками. Пилястрами подчеркну­ты и грани объемов. Маловыступающий про­стой карниз почти не виден. Шатер в его верхней части и у основания прорезан по каж­дой стороне круглыми проемами, оформленны­ми наличниками арочной и стрельчатой формы. На северной стене четверика хорошо видно стрельчатое окно, каких еще не было в русской архитектуре. Такое обнаженное конструктивное и тектоническое решение объема с резкими пе-

реходами и ясной геометрией формы не харак­терно для русского градостроительства, в кото­ром места сопряжения форм прикрывались де­кором. Но оно характерно для исламской тра­диции, восходящей к сельджукской архитекту­ре, и, следовательно, для традиций Среднего Поволжья. Ту же в основе структуру объема, состоящую из сочетания восьмерика и четвери­ка, только без шатра, но с купольным покры­тием, имеет Черная палата в Булгаре (XIV в.) и такую же структуру, но с шатровым покры­тием, имеет Восточный мавзолей в Булгаре (XIV в.), обращенный в 1722 году в церковь Св.Николая.

С середины XVI века Гостинодворская цер­ковь стояла без алтарной абсиды, без трапезной и без колокольни - все это она получила толь­ко в 1870 году. Церковь несколько раз горела в 1742, 1774, 1815 годах и восстанавливалась в прежнем виде. Постепенно она потеряла свой первоначальный вид. Так, ослепительно яркое покрытие шатра из зеленой глазурованной плитки было почти полностью утрачено, как и облицовка стен, но сама структура объема: чет­верик, низкий восьмерик без окон и огромный каменный шатер, судя по литографии Э.Турнерелли, сохраняли старинные формы.

В русской архитектуре церкви типа восьме­рик на четверике получили распространение с середины XVI-XVII веков. Шатровые церкви при этом строились либо в трапезных мона­стырских храмов, либо в усадьбах. Гостинод­ворская церковь не относится к этим типам размещения. Значительные отличия ее от мос­ковских шатровых церквей, которые строились в эпоху Ивана Грозного и Бориса Годунова с использованием одного или нескольких рядов кокошников, скрывавших переход от четверика к восьмерику, заметны и в самом архитектур­ном решении. Плоскость четверика делилась на три прясла и завершалась кокошниками. В XVII веке развитие этого типа происходило под влиянием европейского барокко, придававшего архитектурному объему легкость, светскость, праздничную нарядность. Как правило, восьме­рик был высокий, прорезанный восемью оконными проемами, покрывался полусферическим куполом. Развитый пышный декор наличников, фризов и карнизов дополнял картину.

Архитектурный образ Гостинодворской церкви совсем иной. Тяжелый куб и покоя­щийся на нем низкий глухой восьмерик, несу­щий такой же тяжелый широкий у основания кирпичный шатер. Если предполагать прямые исторические связи, то церковь могла быть в ханский период дюрбе или Пятничной мечетью с небольшим кладбищем и подземными захоро­нениями вокруг. По сведениям М.Худякова, в 1793 году вблизи от Гостинодворской церкви нашли мусульманский надгробный камень с арабской вязью, в 1870 году при перестройке обнаружили подземный ход, идущий в сторону Кремля.

Таким образом, можно с достаточным осно­ванием полагать, что архитектура ханской Ка­зани уже в период своего расцвета в середине XVI века была во многом близка как к хри­стианской, так и к мусульманской архитектуре, оказав значительное влияние на градостроитель­ство российского периода. Татарские традиции строительства повлияли на внешние формы и устройство церквей, жилых и общественных зданий, как посредством прямого использования материальных остатков, так и путем косвен­ным. Поэтому и сегодня внешний облик города столь необычен.

Проблема выявления и исследования мате­риальных следов ханской Казани требует госу­дарственного подхода. Без ее решения невоз­можно создание полной истории архитектуры Татарстана, понимание глобальных процессов развития национальной и региональной культу­ры и ее традиций. Требуется разработка соот­ветствующей правительственной "Программы комплексных исследований материальных остат­ков ханской Казани" с привлечением архитек­торов, реставраторов, археологов, историков, искусствоведов и других специалистов.

 

Галина Айдарова-Волкова,

доктор архитектуры, профессор КГАСА