1999 3/4

Государство гунновI

§1. Начало

Согласно китайским источникам, это племя гуннов носило название хи-ун-ну. На сходство этого названия с именем гуннов впервые обратил вни­мание Joseph de Guignes (1721-1800). Однако подлинным исследователем их истории стал Фридрих Гирт, написавший книгу "Histoar general des Huns, des Turks, des Mogols et des autres Tatares occidentaux" (1756-1800). Из его работы следует, что правильное название этого народа "гунны". В лингвистическом отношении народ этот стоял в близком родстве с появив­шимися позднее тюрками.1

Государство гуннов образовалось в нынешней Монголии за 1200 лет до н.э., а именно, благодаря, как кажется, одному высокопоставленному бег­лецу, создавшему, по примеру своей родины, из разрозненных орд зачатки объединенного государства... Со времени объединения гуннов, и в особен­ности с воцарением Чжоуской династии в Китае (1122 г. до н.э.), ознаме­новавшего вместе с тем и начало феодального строя, опасность стала воз­растать.

В 910 году гунны заняли северный Шаньси, а через несколько десятиле­тий китайская армия во главе с императором изгнала их оттуда. Наступ­ление гуннов продолжалось до 220 года, когда император государства Цин Ши-Хуан-Ди не изгнал их из Ордоса (территория современного автономно­го района внутренней Монголии. - И.Т.). Этот период истории Китая в ис­точниках отражен очень слабо, поскольку этот император устроил "великое сожжение книг", уничтожив тем самым древнейшие материалы, в которых была отражена и история гуннов.

В науке до появления исследований немецкого ученого Фридриха Гирта отсутствовала связь между хуннами, история которых нашла отражение в китайских источниках, и гуннами, которые в III-V веках н.э. коренным образом изменили историю Европы. Гирт не только установил ее, но пред­ложил тех и других называть гуннами. Он установил также, что в лин­гвистическом отношении гунны стояли в близком родстве с появившимися позднее тюрками.2

О гуннах было распространено немало небылиц, основу которых зало­жил Аммиан Марцеллин. Этот автор применительно к началу их европей­ского периода жизни представил гуннов как абсолютно диких варваров, не умеющих ни сеять, ни пахать, не знающих, где их родина. "Они не знали власти царей, - писал Марцеллин, - но подчинялись одному из своих ста­рейшин и разрушали все, что встречали на своем пути".3 Ученые одно­значно опровергают такого рода утверждения. Они указывают, что во главе гуннов в Монголии стояла династия шаньюев, в дальнейшем они возглав­лялись вождями одной фамилии.  Известно,  что таким известным родом был Дуло, из которого вышел и Атилла. Следовательно, они не только помнили свою родину, но и сохранили прежние традиции и обычаи. Не­правда и то, что они не умели пахать и сеять. Впрочем, обратимся к ис­точникам и попытаемся проследить по ним удивительную историю одного из редких народов, оставивших глубокий след в мировом развитии.

Не известны те хронологические глубины, с которых берет начало тюркская история. Во всяком случае, гуннский период - не самое их нача­ло. Существуют различные предположения, в том числе связывающие эту историю с древним Шумером. Есть даже более глубокие заходы. Так, уче­ный первой половины IX века Ибн Хордадбех выявил античную традицию разделения земли первым ее царем Афридуном между сыновьями Саотмом, Тушем и Ираджем. Согласно этой традиции народы Византии и Согда на­ходились под властью потомков Сальма; народы тюрок и Китая - под вла­стью династии Хосроев, которая восходит к Ираджу.4 Конечно, такого рода утверждения недоказательны. Однако важно отметить, что в начале IX ве­ка тюрки воспринимались в числе самых древних этносов.

Как бы там ни было, самый древний период тюркской истории остается загадкой. Немало загадок и в обозримой части этой истории. Оставив для будущих исследований многие из них, перейдем к истории гуннов, которые являлись известными и бесспорными пратюрками. Так, профессор А.Г.Мухаммадиев расшифровал надпись на одной из гуннских золотых та­релок с изображением всадника. "Атилла улы Тингиз", что в переводе на русский язык означает "Тингиз - сын Атиллы". Несомненно, что тюркоя-зычными были не только гунны, но, как писал А.Н.Бернштам, и их пред­шественники жун и ди.5

Однако, прослеживаемая часть истории тюрков начинается с гуннов. "Тюркоязычные народы, несомненно, существовали с глубокой древности. Они назывались "хунну", "гаюгюй", "теле" и другими именами, но эти на­звания не обнимали всех говорящих на тюркских языках". Так писал М.И.Артамонов и, очевидно, был прав. Можно лишь добавить, что "хунну" у китайцев произносилось как "сюнну". В древних сочинениях китайцев больше в ходу было именно такое произношение.

Большое значение для изучения истории гуннов имеют китайские ис­точники. Великолепный их знаток Н.Я.Бичурин (Иакинф), осуществивший перевод многих из них на русский язык, особенно выделил "Исторические записки" (Шы-Цзи). Сочинитель этих записок Сы-ма цянь жил в 90-е годы н.э. Перевел он и многие другие источники, в том числе и по истории ки­тайских династий.

Китайские хроники дают краткую, но яркую характеристику основных занятий хуннов эпохи Хань. Обитая за северными пределами Китая, они переходили со своим скотом с одних пастбищ на другие. Из домашнего скота содержали лошадей, крупный и мелкий рогатый скот, разводили верблюдов, ослов, лошаков и лошадей лучших пород. Китайский источник об этих племенах сообщал: "Они умеют ткать полотно, они хорошие земле­дельцы, они взращивают и кормят свиней, быков, лошадей, слонов, му­лов".6

Принципиально новые данные по истории гуннов были получены в ре­зультате комплексных исследований в Южном Алтае, на плоскогорье Укок специалистами Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН в рамках международной программы "Пазырек". К ним относятся на­ходки мумий в замерзших могилах, наскальные изображения бизонов и лошадей, обусловленные строгими иконографическими канонами, имею­щие аналоги с древнейшими петроглифами Южной Сибири и Центральной Азии и близкие по стилю к палеолитическим петроглифам Испании, Пор­тугалии и Франции. Эти и другие данные, содержащиеся в работах других исследователей, позволяют считать, что в эпоху ранней бронзы (конец IV -II тыс. до н.э.) на юге Алтая и территориях современных Монголии и Ки­тайского Сыньцзяна проживало европеоидное население, обладавшее мощ­ным бронзолитейным производством и занимавшееся скотоводством. Эти европеоидные племена были гуннами. Ученые тем самым подтвердили вы­вод В.П.Алексеева, И.М.Мизиева и К.П.Лайпанова о первичном продвиже­нии племен с запада на восток. Выходит, что, в конечном счете, тюркские племена зародились как европеоиды в Волго-Уральском регионе. В связи с этими открытиями исследователи употребили понятие "гуннский фено­мен".7 Академик А.П.Окладников доказал, что "сыродутное железо куры-канов содержало 99,45 процента чистого металла и потому было весьма ковким и прочным. Они делали наконечники стрел и копий, ножи. Чини­ли даже лопнувшие котлы.8

При военных столкновениях лошади и овцы являлись основной добычей победителей. В хозяйстве гуннов лошадь играла первостепенную роль. Она была необходима не только как средство передвижения, но и для охраны скота, для облавных охот и военных предприятий. При экстенсивном ско­товодческом хозяйстве, когда на зимнее время не заготовлялось кормов, лошадь имела еще и то преимущество, что она могла сама себе добывать пищу.

Вместе с тем гунны специально разводили лошадей "лучших высокорос­лых, легкоаллюрных пород". Останки таких лошадей были обнаружены при раскопках могил вождей племен на Алтае.9 Китайские исторические записки часто упоминают о тысячелийных конях или аргамаках как о важном достоянии хуннов.

"Обширные пространства Азии, на которых образовалась и существует Китайская Народная Республика, не всегда и не на всей площади были за­няты народом, которому они принадлежат в настоящее время".10 По дан­ным историков, три-четыре тысячелетия назад предки современных ки­тайцев занимали довольно узкую полосу в долине среднего течения Хуан­хэ. Их северные соседи представляли многочисленные племена, отличав­шиеся от китайцев. Среди них были и племена, позднее вошедшие в исто­рию под именем сюнну или хунну. Они обитали на территории современ­ной Монголии. "Китайцы, постоянно ведя войну с хуннами и монголами, медленно, но неумолимо вытесняли их на север с принадлежащих им зе­мель. Происходящий процесс медленных, но планомерных захватов харак­теризуется китайским термином "цанши" (постепенно поедать шелкович­ный червь листья)",11 - так пишет Р.Н.Безертинов в своей работе, посвя­щенной истории тюрков. Для нас важна констатация этого факта. Очевид­но, что в конечном счете причиной массовых передвижений народов с вос­тока на запад являлась именно китайская политика вытеснения этносов с территорий их расселения.

Во всей последующей истории хунну-сюнну решающую роль сыграли китайцы, численность которых очень быстро увеличивалась. В этом они превзошли всех своих соседей, в том числе и гуннов. Им объективно необ­ходимо было расширение той относительно небольшой территории, кото­рую они тогда занимали. В таких условиях соседи китайцев вынуждены были уйти на север, запад и юг.

Известен факт, когда в 31 году до н.э. гунны с целью охраны своих гра­ниц от китайцев намеревались вырыть колодцы и построить город с дву­стенными постройками для хранения хлеба, были выкопаны несколько сот колодцев и срублены тысячи бревен.12 Гунны передвигались на север и вос­ток не потому, что им не хватало своей земли и они не умели хозяйство­вать. У них за много веков сложился своеобразный самодостаточный образ жизни, в основе которого лежало скотоводство.

Крупный рогатый скот гуннов состоял преимущественно из быков, но у них были и яки, или сарлыки. Из продуктов животноводства хунны, кроме мяса, потребляли сыр и молоко. Делали они и кумыс.

Гунны занимались также и земледелием. Ссылаясь на китайских авто­ров, Н.Я.Бичурин писал: "В северных странах стужа рано настает, и хотя не удобно сеять просо, но в земле хуннов сеяли".13 О том, что хунны зани­мались земледелием, сообщается в источниках LXXXIX, LXVI и X веков до н.э.14 Причем, как показывают археологические данные, земледелие было плужное. Гунны хранили зерно в больших зернохранилищах с тем, чтобы его хватило надолго. В 119 году до н.э. ханьский полководец Вэй Цин захватил у сюнну запасы зерна, которого было так много, что он сжег его остатки.15

Гунны выращивали не только различные злаковые растения, но и умели разводить огородные культуры. Более того, они научили Европу солить ка­пусту. Прокопий в своей работе "Война с готами" отмечал, что гунны ели хлеб, пили вино, одевались в яркие одежды, любили носить золотые укра­шения и мыться в бане.16

Гуннам уже тогда железо было не только хорошо известно, но они сами плавили руду и изготовляли различные железные предметы. В быту широ­ко использовалась бронза.

При подвижном образе жизни хунны пользовались простыми конусооб­разными шалашами, покрытыми шкурами, а наиболее зажиточные - круг­лыми войлочными кибитками. В юртах левая от входа сторона была муж­ской, а правая - женской. Весьма интересно, что шаньюй в своей юрте "сидит на левой стороне, лицом к северу".17 Это означает, что вход в юрту был с востока, как это было и в последующем в кибитках тюркских наро­дов.

Помимо временных, переносных жилищ типа круглых кибиток, у хун­нов были и постоянные жилища. Они строили прекрасные бревенчатые до­ма. Источники зафиксировали также наличие на пограничных линиях землянок. Словом, хотя кочевой образ жизни и преобладал, но и оседлое ведение хозяйства для них не была чуждо.

 

§ 2. Возникновение государственности

Н.Я.Бичурин считал, что предком хуннов был потомок дома Хя-хэу-шы по имени Шунь-вэй и что "от Шунь-вей до Туманя - в продолжении слиш­ком тысячи лет - дом Хуннов то возвышался, то упадал, то делился, то рассеивался".18 По мнению авторов второго тома "Истории человечества", государство гуннов образовалось в нынешней Монголии в 1200 году до н.э. Кроме констатации этого факта они не сообщают сколь-либо существенных сведений об этом периоде.

Примерно в 200 году н.э. гунны покорили своих северных соседей и создали государство, равное по силе китайскому. Его создание связано с именем Туманя, которому удалось вернуть область Ордос, завоеванную ки­тайцами в 215 году. Эта держава представляла собой объединение двадцати четырех родов. Китайцы тогда даже были готовы признать Сюннусскую державу равной Китайской империи.19 Как говорилось в письме императо­ра Ханьской империи Сяо-Вэня, направленном в 162 году до н.э. шаньюю Лаошану, "Хань и сюнну - равные по силе соседние государства".20 По под­счетам современников, сюнну-хунну насчитывалось около 2,5 миллиона человек. Они могли выставить войско численностью не менее 300 тысяч человек.

Государство хунну выросло из системы родового строя, когда все люди принимали участие в организации общинной жизни, в решении важнейших вопросов. Гунны три раза в год собирались на курултаи. Зимний ку­рултай назывался малым и созывался в феврале. Летний курултай считал­ся всеобщим и проходил в октябре. По мере социального расслоения хунн-ского общества делами общества стали вершить князья или ханы. В усло­виях перерастания общественных структур в государственную организацию курултаи становились инструментом, обеспечивающим взаимодействие владетельных князей и военачальников с главой государства. Им был шаньюй.

Власть шаньюя была наследственной и переходила от отца к сыну. Гла­ва государства обладал всей полнотой власти, являясь одновременно и вер­ховным главнокомандующим. "В истории старшей династии Хань сказано: "Шаньюй значит величайший, т.е. в великости подобный Небу".21 Для двадцати четырех военачальников было установлено звание ванци (темник). Каждый из темников сам назначал тысячников, сотников и де­сятников. Все начальники делились на правых и левых в порядке симмет­рии. Левая сторона во главе со своими начальниками располагалась в вос­точной части государства, правая сторона - на западе. Каждому из двадца­ти четырех темников был выделен участок для кочевания. Правители этих земель сами могли собирать налоги, имели собственные вооруженные силы и даже выпускать свои деньги. Первым шаньюйем государства был сын Туманя Модэ (или Метэ). С именем этого человека в литературе связывают Огуз-кагана, легендарного героя преданий о происхождении тюркского на­рода.

Гунны были прекрасными воинами. Они в отличие от своих соседей умели сражаться на коне и считали, что это обеспечивает им господство над другими народами. В источниках о гуннах говорится, что "могущие владеть луком поступают в латную службу". Говорится также, что "длинное оружие есть лук со стрелами, короткое оружие - сабля и копье". Соответственно у них была латная конница. Так, известно, что Модэ от своего отца Туманя получил в наследство десятитысячную конницу. Воины обстреливали врага, сидя верхом на коне. Хотя любой мужчина прекрасно обладал искусством боя, в то же время никто не имел права произвольно пользоваться оружием. В источниках сказано: "Извлекшему острое оружие и фут (военное железное оружие, имеющее вид палки. - И.Т.) - смерть, за похищение конфискуется имущество, за легкие преступления надрезывает­ся лицо, а за важные - смерть. Суд более десяти дней не продолжается. В целом в государстве узников бывает несколько десятков человек".22

Преимущество хуннов в бою признавалось китайцами. Они зафиксиро­вали их несколько приемов. Вот как они переданы ими: "При превосход­ных силах неприятеля они притворяются побежденными и, отступая, за­манивают преследующее их войско неприятеля". "Искусно заманивают неприятеля, чтобы обхватить его: почему, завидев неприятеля, устремля­ются за корыстью, подобно стае птиц; а когда бывают разбиты, то подобно черепице рассыпаются,   подобно облакам рассеиваются".

"Противопоставляя неприятелю лучшую конницу, в поле под тучею стрел решать победу". "При удаче идут вперед; при неудаче отступают, и бегство не поставляют в стыд себе".

Так, в одном из сражений шанью Модэ скрыл свои отборные войска и выставил вперед одни слабые. Китайское войско, состоявшее из 320 тысяч воинов, преимущественно пехоты, устремилось за ним. Модэ с 400 тыся­чами отборной конницы окружил китайцев. Причем гунны легко ориен­тировались в обстановке. Их конница была разномастной. И они ее размес­тили так, что на западной стороне оказались белые, на восточной - серые, на северной - вороные, на южной - рыжие лошади. Семь дней китайское командование не смогло доставить осажденным съестные припасы, пока, наконец, гунны, проявив благородство, не дали им возможности выйти из окружения.

В то же время они ради хороших соседей не жалели ничего. Так, извес­тен случай, когда они построили храм в честь отважного китайского пол­ководца Эршыского. Однако, зная территориальные претензии своих сосе­дей, свято берегли свою землю. Н.Я.Бичурин описывает случай, когда дун-ху, некогда составлявшие один дом с хуннами, отправили к хуннскому шанью Модэ своего посланца с требованием передать им в дар тысячелий-ного коня.    Вот как это происходило:  "Модэ потребовал совета у своих вельмож.    Вельможи сказали ему: тысячелийный конь есть сокровище у хуннов.   Не должно отдавать.   К чему, сказал им Модэ, живучи с людьми по соседству, жалеть одной лошади для них? И так отдали тысячелийного коня.   По прошествии некоторого времени дунху, полагая, что Модэ боится его, еще отправил одного посланца сказать, что он    желает получить от Модэ одну из его яньчжи.    Модэ опять спросил у своих приближенных. Приближенные с негодованием сказали ему: дунху есть бессовестный чело­век; требует яньчжи.   Объявить ему войну.    Модэ сказал на это: к чему, живучи с людьми по соседству, жалеть одной женщины для них? И так взял свою любимую жену и отправил к дунху.   Владетель в дунху еще бо­лее возгордился.    В хуннских владениях от дунху на запад есть полоса земли на 1000 ли необитаема. На ней только по границе с обеих сторон были караульные посты. Дунху отправил посланца сказать Модэ, что ле­жащая за цепью обоюдных пограничных караулов полоса брошенной зем­ли, принадлежащая хуннам, не удобна для них, а он желает иметь ее. Мо­дэ спросил совета у своих чинов,  и они сказали:  это неудобная земля; можно отдать и не отдавать. Модэ в чрезвычайном гневе сказал: земля есть основание государства, как можно отдавать ее? Всем, советовавшим отдать землю, отрубил головы".23 Затем он сел верхом на лошадь и отдал приказ отрубить голову каждому, кто отстанет.   Затем неожиданно напал на Дун­ху и уничтожил его дом, овладел его подданными, скотом и всем имущест­вом. Затем покорил своих северных и южных соседей. Китай начал очень сильно опасаться возвышения гуннов. В лице Конфуция выражалось даже опасение, как бы в результате возможного покорения сюнну китайцам "не пришлось бы ходить с неуложенными волосами и запахивать полу одежды на левую сторону", как это делали сюнну.24

Однако в силу своего полукочевого характера и непрекращающегося на­тиска Китая, население которого росло быстрыми темпами, государство хуннов начинает клониться к упадку. В 128-127 годах до н.э. Китай отвое­вывает область Ордос, захватив в плен несколько тысяч человек. В импе­рию Уводится также до миллиона голов крупного и мелкого рогатого ско­та. В 72 году китайцы организовали великий поход на гуннов. Их силы настолько превосходили гуннов, что когда последние получили известие о его начале, "то старые и малолетние бежали, собрали все имущество и скот и далеко уклонились".25 Китай делал все для того, чтобы разложить и уничтожить державу гуннов. Он способствовал усилению внутренних рас­прей, противопоставлял группировки в верхах друг другу. Однако и после разделения гуннов были моменты их взлета. Так, гуннский полководец Ши Лэ захватил власть в Китае и в 330 году объявил себя императором.

Но взаимные распри привели к тому, что хунны ослабли и оказались не в состоянии противостоять китайцам. Китайская волна неуклонно вытес­няла хуннов с обжитых земель. Китаю для развития торговых отношений с Западом нужен был свободный проход в Среднюю Азию. Именно поэтому они теснили хуннов. Однако и хунны не уступали китайцам добровольно свои пастбища и оказывали упорное сопротивление китайскому продвиже­нию на север. Китайцы жаловались, что сюнну "трудно прибрать к рукам", и поэтому считали, что лучше стремиться к добровольному признанию Ки­тая.

Летом 53 года, когда с максимальной силой разгорелся спор между братьями умершего шанью, один из князей с тем, чтобы избавиться от не­прекращающихся междоусобиц, подал совет перейти под покровительство китайского дома. "Это невозможно", - говорили старейшины. - Сражаться на коне есть наше господство: и потому мы страшны пред всеми народами. Мы еще не оскудели в отважных воинах. Теперь два родных брата спорят о престоле, и если не старший, то младший получит его. В сих обстоятельст­вах и умереть составляет славу. Наши потомки всегда будут царствовать над народами. Китай как ни могущественен, не в состоянии поглотить все владения хуннов".26 Однако это было одним из величайших заблуждений. Уже тогда хунны использовали для борьбы друг с другом китайцев.

Гунны, разделившись на две орды, не переставали делиться и в после­дующий период. Именно в силу этого их значительная часть покидает Среднюю Азию. В 57 году до н.э. гунны оказались в китайском подданст­ве. Причем, до их разделения на северных и западных в 25 году до н.э. сменилось семь ханов. Это была подлинная ханская чехарда и кровавая междоусобная бойня.

Китай делал все для того, чтобы ослабить гуннов. В ходу был и подкуп вождей, и противопоставление одних племен другим.

 

§ 3. Гунны в Европе

В 25 году до н.э. происходит разделение хуннов на две части: южные хунны остаются на старом месте, а северные - переселяются в район Семи­речья. Эти хунны в своем большинстве направляются на восток в сторону Урала.

Гирт отмечает, что "в обоих переселениях гуннов на запад участвовали самые воинственные и самые сильные элементы: в этом отношении запад­ные гунны представляют отбор из своего и без того воинственного, жаж­дущего подвигов племени. С другой стороны, вряд ли этот народ сохранил­ся во время своих походов несмешанным, восприняв, вероятно, самых сильных представителей из покоренных племен. Таким путем могла выра­ботаться другая народность, воинственные наклонности которой должны были стать зловещими даже для самых отдаленных стран, коль скоро ка­кие-нибудь особенные обстоятельства указывали этой накопившейся силе путь для разряжения". Целых два столетия они ограничивались мелкими стычками, пока наконец в 350 году не разгромили аланов. Для них откры­лась дорога через Сибирь на Европу.

В последующие годы северные хунны пытались удержаться на Западе. Однако им это не удалось, их оттуда вытеснили сяньбийцы. Предполагает­ся, что часть гуннов удержалась в Семиречье, а другая часть прошла в сте­пи Приуралья.27 Причем, за это время гунны, смешавшись с уграми, успе­ли стать совершенно другим народом. Впервые упоминаются они как тако­вые в источниках, относящихся к 160-му и 175-182 годам н.э. Однако гун­ны при этом сохранили свой язык, который в свою очередь стал основой булгарского и хазарского языков. Сохранили они также традиции и обы­чаи.

Около середины IV века гунны, увлекая за собой угорские племена Си­бири, стали теснить алан. Они очень быстро продвигались на Запад, срав­нительно легко сокрушая племена, попадавшиеся на их пути. Своими внушительными победами гунны были обязаны сохранившейся с более ранних времен военной организации. Причем, они, как правило, не всту­пали в рукопашную битву.  Появляясь с разных концов,  осыпали своих врагов стрелами, доводя их до изнеможения. И одерживали победу. Гунны набрасывали на врага аркан, стаскивали его с лошади и волочили по зем­ле. В зависимости от обстоятельств ему или сохраняли жизнь, или убива­ли.

Более тысячи лет находясь в соседстве с Китаем, хунны-гунны несли на Запад весьма важные элементы культуры, военного искусства, управления государством. Естественно, они накопили также значительный опыт веде­ния войн. Он, равно как и военное искусство в целом, намного превышал тот, который имелся в Европе, в том числе и в Римской империи. Не слу­чайно Иордан называл гуннов "плодовитейшей порослью из всех самых сильных племен".28

В 370 году гунны разгромили алан, а через год ворвались во владения готского короля Германариха, охватывавшие степи Причерноморья от Дона до Дуная. Готы были разбиты в первом сражении в 376 году. Король Гер-манарих покончил жизнь самоубийством. Часть уцелевших готов бежала в пределы Восточно-Римской империи, а другая часть осталась на прежних местах под властью гуннов. Попыткам готов освободиться из-под власти гуннов царем Баламбером был дан решительный отпор. В битве на р.Эрак их царь Винитарий был убит, и остроготы подчинились победителям. Од­нако после покорения державы Германариха готы сохранили целостность своего племени, территорию и даже внутреннюю независимость. Однако в вопросах внешней политики готские короли, которые, как и раньше, были из рода Амалов, целиком подчинялись гуннскому вождю. Любое неповино­вение строго каралось. Так было когда преемник Германариха Винитарий самовольно казнил антского предводителя Божа. За это он по приказу ка­гана Баламбера поплатился жизнью. А Баламбер женился на его племян­нице Вадамерке.

Гунны, преследуя готов, докатились до Дуная и, вторгшись в пределы Римской империи, разгромили здесь несколько городов. Паннония цели­ком перешла под власть гуннов и находилась под их подчинением до ухода гуннов оттуда в 455 году.

Аммиан Марцеллин первый из западных авторов дал сведения о гуннах. Он был современником описываемых им событий. Закончил Марцеллин свою работу в 378 году. Им была отражена вся неустроенность быта гун­нов. Он как бы сфотографировал момент из жизни гуннов. Причем Мар­целлин не знал ничего об их прошлой жизни. Китайские источники ему были недоступны. Отражая общие представления о гуннах в Европе, он пи­сал: "О племени гуннов древние писатели знают очень мало; гунны - вы­ходцы из болот Меотии (Азовского моря), из своей дикости они попрали все человеческие нормы". Доказательством дикости гуннов у этого автора служило то, что они не имели жилищ, были привычны к голоду и холоду, что их дети не знали своей родины.

Так ведь иначе и быть не могло. Откуда же может взяться постоянное жилье у народа, стремительно двигавшегося вперед. Естественно, дети, рождавшиеся во время походов, не могли знать своей родины. Это вовсе не значит, что гунны - народ без роду и племени. Наоборот, если бы Марцел­лин знал о прошлой истории гуннов и сравнил ее с современным их бытом, то мог бы сказать, что они даже в походно-боевых условиях смогли сохра­нить лучшие из своих традиций. Из дальнейшего изложения читатель сможет убедиться в том, что этот народ и в Европе показал, что имеет глу­бокие культурные традиции. Однако Марцеллин знал только то, что "племя гуннов, слабо известное в памятниках, живет по ту сторону Мэо-тийских болот, примыкая к Ледовитому океану".29 Здесь, мягко говоря, все не точно. Римлянину не хватало определенной объективности в оценке гуннов в целом.

И все же Марцеллин смог передать некоторые свойства и черты харак­тера гуннов. Среди них он отмечал их страсть к лошадям. По его словам, они значительную часть жизни проводили на конях. Сидя на них, гунны ели и пили, вели торговлю. Марцеллин оценил гуннов как великолепных воинов: "В бою выстраивались клином, громко кричали, действовали быст­ро, быстро перестраивались группами и наносили удары по врагу с разных сторон. Подобная тактика позволяла уничтожить большое число воинов противника... Гунны были хорошими воинами. Их острые стрелы с нако­нечниками из костей позволяли истреблять противника, не приближаясь к нему, в ближнем бою добивали саблями, на пеших воинов и разбегающих­ся врагов они бросали арканы". Не прошла мимо внимания этого римского автора горячность гуннов: "Иногда повздорив, они начинали воевать между собой".30

В науке давно идут споры о появлении гуннов в Европе. Среди предпо­ложений есть такое, согласно которому северные гунны оказались за Ли­ком еще в начале века. При этом делается ссылка на реальный факт про­тивостояния в борьбе за власть двух братьев Хуханье и Чжичжы, в резуль­тате которого последний был вынужден бежать. Хотя он сам и был убит, значительная часть его людей могла оказаться в Европе. Некоторые авторы допускают, что они еще тогда разбили аланов.31 В таком случае пришед­шие спустя более чем 200 лет с Семиречья гунны могли быть лишь новой решающей порцией войсковых подкреплений, обеспечивших продвижение по Европе. Так или иначе стремительное развитие событий в пространстве от Яика до Дуная было обеспечено именно тогда. Ясно, что к гуннам при­соединились и другие племена, в том числе и говорившие на близком к гуннам наречии. Не исключается связь гуннов со скифами и сарматами.

Прорыв гуннов через пролив Азовского моря, составлявшего в самом узком месте три-четыре километра в Европу был настолько искусным и быстрым, что в сочинениях многих древних авторов появился сказочный олень, который будто бы указал им дорогу. Вполне понятно, что это вымы­сел. Но сам факт появления доселе неизвестных гуннов был воспринят как "внезапная буря". И при этом не могло не возникнуть немало легенд об их появлении. Порой их считали даже порождением злых духов.

Сначала гунны продвигались лишь в западном направлении. Однако по­явление враждебных сил заставило их отвлечься и перебросить свои силы на юг, в сторону Кавказа. По некоторым данным, они - прорвавшись в 395 году через Дербент, или так называемые "железные ворота", создали угро­зу Сирии и Египту. Тогда ими правил князь по имени Алп-Илитвер. Одна­ко когда против них было собрано огромное персидское войско, гунны по­кинули Кавказ.

Продвижение на запад было продолжено через несколько десятилетий. В 434 году гунны под руководством своего вождя Ругиллы (или Роя) оса­дили Константинополь. Император Феодосии послал тогда денежный взнос в 350 золотых ливров. Затем этот взнос пришлось увеличить вдвое. Штурм Константинополя Аттилой был намечен в 443 году. Однако он не состоял­ся, ибо Феодосии обязался уплачивать гуннам ежегодную дань в размере 2 тысяч золотых ливров.

Однако до этого должен был состояться триумф Аттилы. О нем мы и попытаемся рассказать.

 

§ 4. Триумф Аттилы

Биография одного из величайших полководцев планеты Аттилы не на­писана. Между тем, данные о нем противоречивы и самое главное - не пол­ны. Полагают, что он происходил из рода Дуло, откуда ведет свое начало и основатель Великой Булгарии Кубрат. Отцом его был каган Мундзук. Ро­дился Атилла примерно в 398 году и прожил 56 лет.

Есть некоторые данные и о том, что Аттила и его брат Бледе, до того как стать во главе своего народа, жили и учились в Риме. Следовательно, Европа для них не являлась чем-то неизвестным. Здесь они усваивали ос­новы римского права и дипломатии.

Точно известно лишь то, что после смерти Ругиллы власть над гуннами досталась двум его племянникам Бледе и Аттиле. Вскоре последний стал единоличным вождем. По некоторым данным, он убил своего брата. Одна­ко эти сведения не точны и могут оказаться и неверными. Так или иначе начался триумф Аттилы. Ссылаясь на конкретные факты, Иордан писал, что селение, в котором проживал Аттила, "было подобно обширнейшему городу; деревянные стены его, как мы заметили, были сделаны из блестя­щих досок, соединение между которыми было на вид так крепко, что едва-едва удавалось заметить - при старании - стык между ними". Далее он пи­сал так: "Видны были тринклинии, протянувшиеся на значительное про­странство, и портики, раскинутые по всей красоте. Площадь двора опоясы­валась громадной оградой: ее величина свидетельствовала о дворце. Это было жилище короля Аттилы, державшего (в своей власти) весь варвар­ский мир; подобное обиталище предпочитал он завоеванным городам".32

Однако Иордан излагал сведения, ссылаясь на других авторов, ибо жил на сто лет позже Аттилы и завершил свою работу "О происхождении и деянии готов" в 551 году. А вот как описывал свою встречу с предводите­лем гуннов византийский посланник Приск Панийский, четырежды встре­чавшийся с ним: "Переехав через некоторые реки, мы прибыли в одно ог­ромное селение, в котором был дворец Аттилы. Как уверяли нас, он был великолепнее других дворцов, которые он имел в других местах. Он был построен из бревен и досок, искусно выглаженных, и обнесен деревянной оградой, более служащей к украшению оного, нежели к защите". Дворец был украшен шатровыми крышами, башнями и башенками. Около царско­го дворца красовался терем царицы Креки, величественный и воздушный из-за своих узоров. Грек был поражен столь тонкой восьмигранной отдел­кой бревен, резными наличниками и ставнями, высоким крыльцом с рез­ным навесом. Приск отметил в своем рассказе, что у кипчаков такая по­стройка имела многовековую традицию. В селении все дома были рубле­ные, бревна были аккуратно пригнаны один к другому. Отметим только, что, как уже сообщалось, еще древние хунны, будучи искусными плотни­ками, строили точно такие же дома. Грек обратил внимание на то, что в палатах пахло свежим деревом и что вдоль стен стояли широкие лавки, а рядом дубовые столы.

Гунны строили также и землянки, т.е. дома, частично углубленные в землю, которые так же, как и в хуннский период, строились с целью со­хранения тепла.

Вот как Приск описывает покой царицы Креки: "Я прошел в дверь ми­мо стоящих тут варваров и застал Креки лежащей на мягкой постели. Пол был устлан сделанными из шерсти коврами, по которым ходили. Вокруг царицы стояло множество рабов; рабыни, сидя на полу против нее, испещ­ряли разными красками полотняные покрывала, накладываемые в укра­шение на одежды варварок".

Византийца по-своему удивила и одежда гуннов, потому и описал он ее столь подробно: "Они носят короткие суконные полукафтанья из некраше­ной шерсти, которую прядут их жены, белые широкие шаровары и кожа­ную обувь, привязанную на подъеме ремнями. В особенности же обращают внимание своим искренним ласковым обхождением и любовью к ближне­му. Одежда их женщин весьма опрятна и ловко сделана, она состоит из исподницы и кофты темно-синего цвета, обшитых светлой каймой и без, белой рубахи, спущенной ниже юбки и убранной складками около шеи и рук с оборкой, похожей на кружева, девушки ходят с открытой головой, убирая себе волосы различными монетами. Все они носят серьги, запястья и кольца даже с трехлетнего возраста".

Византийский посланник был поражен белой баней, единственным со­оружением из камня. Такого он еще нигде не встречал.

Подробно описал Приск застолье гуннов. Во главе стола восседал самый почетный гость. По правую руку от него находились другие почетные гос­ти. Старший сын Аттилы сидел с краю его ложа, "не близко от него, поту­пив глаза в землю из уважения к нему".

За столом произносились тосты. Пить полагалось после каждого тоста. Ели и пили из серебряной посуды. Только сам Аттила пил из деревянной чаши. Вообще он одевался и жил скромно. И только в честь почетных гос­тей устраивались застолья. Застолья эти имели свой порядок. Вот как это происходило: "Когда все сели по порядку, виночерпец (шапа) подошел к Аттиле, поднес ему чашу с вином. Аттила взял ее и приветствовал того, который был по правую руку. Тот, кому была оказана честь приветствия, встал, ему не было позволено садиться прежде, пока Аттила не возвратит виночерпцу чаши, выпив вино и откушав. Когда он садился, присутствую­щие чтили его таким же образом, они принимали чаши и, приветствовав его, вкушали из них вино. При каждом из гостей состояло по одному ви­ночерпцу".

Не прошло мимо внимания посла веселье за столом. Широко лилась песня. Пели под музыку. Арфа, гармонь, кобыз, барабан, комуз (балалайка), как он отмечал, ходили ходуном в руках умельцев.33 К ска­занному можно только добавить, что Приск видел Аттилу в разных ситуа­циях: не только в торжественных обстоятельствах и на пирах, но и в каче­стве судьи, решавшего спорный вопрос между своими поданными. Конечно же, оценивая его, прежде всего, как вождя и полководца. Однако в расска­зе Аттила хорошо представлен и как человек.

Иордан же базировался на данных современников, и более всего Приска и Аммиана Марцеллина. Он дал Аттиле всестороннюю характеристику. В ней есть такие строки: "Был он мужем, рожденным на свет для потрясения народов, ужасом всех стран, который, неведомо по какому жребию, наво­дил на все трепет, широко известный повсюду страшным о нем представ­лением. Он был горделив поступью, метал взоры туда и сюда и самыми те­лодвижениями обнаруживал высоко вознесенное свое могущество. Люби­тель войны, сам он был умерен на руку, очень силен здравомыслием, дос­тупен просящим и милостив к тем, кому однажды доверился. По внешнему виду низкорослый, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами, с редкой бородой, тронутый сединою, с приплюснутым носом, с отвратительным цветом (кожи), он являл все признаки своего происхожде­ния".34 Он передал также и легенду о Марсовом мече Аттилы. Некий пас­тух, заметивший хромоту одной из своих телок, проследил кровавые сле­ды, которые привели его к траве, которую она щипала. Оказалось, теленок неосторожно наступил на меч, оказавшийся священным мечом скифских царей. Пастух, увидев его, немедленно отнес Аттиле. Вот этот меч и стал будто бы источником могущества и непобедимости Аттилы.

Автор истории готов так же как и многие, ненавидя, восхищался Атти-лой. Конечно, он хорошо понимал, что Аттила представлял прямую угрозу империи. Знал также о том, что он, используя римский принцип "разделяй и властвуй", пытался найти себе союзников среди врагов готов. Однако римляне в этом были более искушенными. Император Западной Римской империи Валентинион, попытавшись повернуть везеготов против Аттилы, направил их королю письмо, в котором обвинял Аттилу во всех грехах. Он "тщеславие свое мерит (собственным) локтем, надменность насыщает свое­волием", "презирает право и божеский закон" и тем самым "заслуживает общественной ненависти". Письмо заканчивалось так: "Вы, могучие воо­ружением, подумайте о страданиях своих, объедините все войска свои! Окажите помощь империи, членом которой вы являетесь. А насколько во-жделенен, насколько ценен для нас этот союз, спросите о нем мнение вра­га!"

Письмо императора оказало сильное впечатление на короля Теодорида. И он ответил на него так: "Ваше желание, о римляне, сбылось: вы сделали Аттилу и нашим врагом! Мы двинемся на него, где бы ни вызвал он нас на бой; и хотя он возгордился победами над различными племенами, готы тоже знают, как бороться с гордецами".

"И вот выводит Теодорид, король везеготов, бесчисленное множество войска, оставив дома четырех сыновей, а именно: Фридериха и Евриха, Ре-темера и Химнерита, он берет с собой только старших по рождению, То-рисмуда и Теодериха". Иордан описывает всю эту картину так красочно, что действительно кажется, "что войско счастливо, подкрепление обеспече­но", что "имеешь расположение тех, кого радует совместный выход на­встречу опасностям". Тем более, что император собрал со своей стороны всех, кого только мог.

На Каталаунских полях, размеры которых составляли сто лев в длину и семьдесят лев в ширину, сошлись два гигантских войска (галльская лева соответствует 2,25 км). "Здесь схватились сильнейшие полки с обеих сто­рон, и не было тут никакого тайного подползания, но сражались открытым боем. Какую можно сыскать причину, достойную того, чтобы привести в движение такие толпы? Какая же ненависть воодушевила всех вооружить­ся друг против друга?" Этот вопрос, поставленный Иорданом, тем более важен, что на стороне Аттилы сражались остроготы, вождей которых, братьев Валамира, Теодомира и Видемира, Аттила любил и которым во всем доверял. У братьев к Аттиле были такие же ответные чувства. На стороне гуннов сражались также и другие германские племена, гепиды во главе с их выдающимся вождем и одним из ближайших советников Атти­лы Ардарихом. Таким образом, в этой битве одни германские племена вое­вали против других.

Римское войско возглавлял Ассиус. "Ассиус был красивым, сильным мужчиной, он не имел равного в верховой езде, стрельбе из лука, метании дротика. Он был дважды у хуннов: то как заложник, то как изгнанник. Свободно говорил на германском и тюркском языках, что располагало к нему легионеров. Аттила и Ассиус были приятелями с детства, а на Ката-лунской равнине встретились как противники. Здесь две огромные армии выстроились для смертельной схватки. История не помнит скопления в од­ном месте такого количества воинов. Грянул бой. Обе стороны несли боль­шие потери, но горели желанием победить. Страшная резня длилась сутки. Напор Ассиуса удержали, но не союзники хуннов, а их богатыри, которых много полегло на поле боя. К вечеру второго дня римские легионеры попя­тились. Весь мир убедился - тюрки непобедимы".35

Был ли Иордан объективен, когда писал, что в какой-то миг гунны пришли в смятение, трудно сказать. Хотя это в ходе такого великого сра­жения весьма возможно. Однако не приходится сомневаться и в том, что Иордан преувеличивал. В то же время было бы удивительно, чтобы такое крупное сражение происходило без драматических ситуаций. Аттила, обра­тился к своему войску со следующей воодушевляющей речью: "После по­бед над таким множеством племен, после того, как весь мир - если вы ус­тоите!  Покорен,   я  считаю  бесполезным  побуждать  вас  словами  как  не смыслящих, в чем дело. Пусть ищет этого либо новый вождь, либо не­опытное войско. И не подобает мне говорить об общеизвестном, а вам нет нужды слушать. Что же иное привычно вам, кроме войны? Что храбрецу слаще стремления платить врагу своей же рукой? Насыщать дух мщением - это великий дар природы! Итак, быстрые и легкие, нападем на врага, ибо всегда отважен тот, кто наносит удар. Презрите эти собравшиеся здесь раз­ноязычные племена: признак страха - защищаться союзными силами. Смотрите! Вот уже до вашего натиска поражены враги ужасом: они ищут высот, занимают курганы и в позднем раскаянии молят об укреплениях в степи. Вам же известно. Как легко оружие римлян: им тягостна только первая рана, но сама пыль, когда идут они в боевом порядке и смыкают строй под черепахой щитов. Вы же боритесь. Воодушевленные упорством, как вам привычно, пренебрегите пока их строем, нападайте на аланов, об­рушивайтесь на везеготов. Нам подлежит искать быстрой победы там, где сосредоточена битва. Когда пересечены жилы, вскоре отпадают и члены, и тело не может стоять, если вытащите из него кости. Пусть воспрянет дух ваш, пусть вскипит свойственная вам ярость! Теперь, гунны, употребите ваше разумение применить оружие! Ранен ли кто - пусть добивается смер­ти противника, невредим ли - пусть насытится кровью врагов. Идущих к победе не настигают никакие стрелы, а идущих к смерти рок повергает и во имя мира. Наконец, к чему фортуна утвердила гуннов победителями стольких племен, если не для того, чтобы приготовить их к ликованию по­сле этого боя?"

Неизвестно, была ли столь проникновенной речь Аттилы, однако она не могла не оказать воздействия на гуннов. Иначе, при явном превосходстве сил гунны должны были быть разгромлены. Хотя и Иордан пишет, что римляне и везеготы одержали победу, но ушли с поля битвы только пото­му, что трагически погиб король Теодорид. Он при объезде собственных войск был сшиблен с коня и растоптан ногами своих же. Возможно, что это сыграло какую-то роль. Тем более, что занявший королевский трон от­ца Торисмуд заколебался в вопросе о продолжении битвы. Он вернулся до­мой, оставив гуннов. Однако вряд ли могло так случиться, ибо одержавшие победу не отступают, а добивают врага.

Наоборот, Аттила двинулся к Риму. И только вышедшее навстречу рим­ское посольство во главе с самим папой Львом остановило его продвиже­ние. Аттила потребовал, чтобы ему прислали сестру императора Валенти-ниана Гонорию, которая, видимо, сама тайно любила вождя гуннов и по­просила его вызволить из неволи, в которой ее держал брат-император. Можно полагать, что требование Аттилы было удовлетворено, ибо он не стал осаждать Рим.

Укрепившись в Паннонии, гунны удерживали также и господство над северным Причерноморьем. Аттила держал под контролем и ситуацию, сложившуюся в Восточной Римской империи - Византии.

Из гуннских племен, обосновавшихся в Восточной Европе, наиболее значительными были акациры. Следуя традициям Рима, император Визан­тии Феодосии II попытался использовать их для борьбы против других гуннов. Однако, узнав об этом, Аттила расправился с вождями, готовив­шими измену. А во главе причерноморских племен в 448 году он поставил своего сына Эллака. Есть предположение, что акациры - это хазары. Одна­ко убедительных аргументов в подтверждение этого еще никто не привел. Тем не менее, акациры являлись теми племенами, которые не пересели­лись в Паннонию. Следовательно, отождествление их с хазарами имеет под собой реальную почву. Здесь важно отметить и то, что акациры пережили разгром гуннского племенного союза и продолжили в новых условиях гуннские традиции. Известно, что в 417 году армяне для борьбы с Ираном обратились за помощью к северо-кавказским гуннам. Однако армяне не оказались столь верными союзниками, чтобы на них можно было рассчи­тывать всерьез. Ища помощи у гуннов, они в то же время делали все для того, чтобы их ослабить. А между тем сами армяне благодаря гуннам смог­ли добиться определенных уступок от Ирана.

Что касается гуннов, то их граница с Ираном оставалась в Дербенте, ко­торый тогда называли "вратами гуннов". Если верить армянскому истори­ку, жившему до 480 года, то гунны здесь назывались хайлындурами.

Однако "главной ордой" гуннов продолжали оставаться гунны, располо­жившиеся в Паннонии во главе с Аттилой. Поэтому события на Кавказе имели лишь местное, а не общегуннское значение.

В то же время исследователи не без основания полагают, что гуннские племена, несмотря на свою раздробленность и разделявшее их большое расстояние, были способны на согласованные действия и могли выступать одновременно как на кавказском, так и на дунайском направлениях. По­этому без всяких сомнений можно считать, что Аттила всегда был царем всех гуннов.

Как ни могущественны были гунны, все же их господству в Европе по­сле смерти Аттилы в 454 году наступил конец. Умер великий полководец при весьма странных обстоятельствах в своей резиденции, расположенной, вероятно, близ Тиссы. Он только что женился на красавице Ильдико. Всю первую и последнюю после свадьбы ночь он провел с ней. "Ослабевший на свадьбе от великого ее наслаждения и отяжеленный вином и сном, он ле­жал, плавая в крови, которая обыкновенно шла у него из ноздрей, но те­перь была задержана в своем обычном ходе и, изливаясь по смертоносному пути через горло, задушила его". Утром прислуга, подозревая неладное, взломав дверь увидела мертвого вождя и плачущую около него девушку.

Однако спрашивается: куда смотрела молодая жена? Почему она не об­ратилась к прислуге за помощью, а, наоборот, ей пришлось взломать дверь? Прямых доказательств об убийстве нет. Но до этого случая уже бы­ло несколько попыток убийства со стороны римлян. Одна из них, имевшая место в 448 году, была описана Приском. Тогда ближайший соратник вос­точно-римского императора Феодосия евнух Хрисафий отправил к Аттиле посольство с целью его убийства. Однако, благодаря бдительности гуннско­го вождя, цель не была достигнута. Поэтому очень даже могло быть так, что в 454 году была предпринята очередная, удачно завершившаяся по­пытка убийства. Можно предположить, что сюжет в "Песне о Нибелунгах" о гибели Аттилы от рук своей жены красавицы бургундки Кримгильды не­сет определенное реальное содержание. Однако, как бы там ни было, эта смерть в обеих римских империях была воспринята как дар божий. Но для гуннов она была величайшей трагедией. Тот же Иордан обрисовал картину почтения гуннами своего вождя. "Среди степей в шелковом шатре помес­тили труп его, и это представляло поразительное и торжественное зрелище. Отборнейшие всадники всего гуннского племени объезжали кругом, напо­добие цирковых ристаний, то место, где был положен; при этом они в по­гребальных песнопениях так поминали его подвиги: "Великий король гун­нов Аттила, рожденный от отца своего Мундзука, господин сильнейших племен! Ты, который с неслыханным дотоле могуществом один владел скифскими германскими царствами и, дабы не было отдано и остальное на разграбление, умилостивленный молениями, принял ежегодную дань. И со счастливым исходом совершив все это, скончался не от вражеской раны, не от коварства своих. Но в радости и веселии, без чувства боли, когда племя пребывало целым и невредимым. Кто же примет это за кончину, когда ни­кто не почитает ее отмщению".

Ночью тело Аттилы было тайно предано земле. Его заключили в три гроба. Первый был сделан из золота, второй - из серебра, третий - из желе­за. Это означало, что он принял орнат обеих империй. С ним были поло­жены оружие, добытое им в боях, драгоценности, сияющие многоцветным блеском камней и украшения. Над его могилой в степи возвели курган.

После смерти великого полководца положение гуннов резко изменилось. Восстали подчиненные им германские племена. Старший сын Аттилы Эл-лак пал в битве при Недао. Младшие сыновья Денгизих и Ирник отошли к северо-западному Причерноморью и там попытались восстановить свое гос­подство над готами в Паннонии. Однако, потерпев поражение, отступили в Скифию, расположенную вдоль Днепра, оттеснив оттуда акациров.

Раздоры и кровавая борьба за власть вконец измотали гуннов. Около р.Недао для сведения взаимных счетов пришли для решающей схватки части некогда единого и мощного войска. "Туда сошлись разные племена, которые Аттила держал в подчинении; отпадают друг от друга королевства с их племенами, единое тело обращается в разрозненные члены; однако они не сострадают страданию целого, но, по отсечению главы, неистовст­вуют друг против друга. И это сильнейшие племена, которые никогда не могли бы найти себе равных в бою, если бы не стали поражать себя взаим­ными ранами и самих же себя раздирать на части".36 Так описал Иордан суть того, что произошло. И вряд ли можно ему отказать в правоте: не вра­ги победили гуннов. Они, по существу, уничтожили себя сами.

Бывшие ближайшие советники и соратники Аттилы из германских племен также приняли участие в этой битве против его сыновей. Их воз­главил король гепидов Ардарих, не пожелавший подчиняться наследникам Аттилы. В этой битве пал сын Аттилы Эллак, полегло почти 30 тысяч вой-нов из числа гуннов и поддерживающих их племен.

Об Эллаке говорили, что он был самым любимым сыном великого пол­ководца. И именно его Аттила хотел видеть на престоле после себя. Эллак погиб как мужественный воин. Остальные братья не смогли оказать силь­ного сопротивления Ардариху, и он погнал их на берега Понтийского моря. Ардарих завоевал для гепидов гуннские земли на левом берегу Дуная, главным образом на Тиссе. Иордан с великим удовольствием писал: "Так отступили гунны, перед которыми, казалось, отступала вселенная... На­столько губителен раскол, что разделенные низвергаются, тогда как соеди­ненными силами они наводили ужас. Дело Ардариха, короля гепидов, принесло счастье разным племенам, против своей воли подчинявшимся владычеству гуннов, и подняло их души, давно пребывавшие в глубокой печали, к радости желанного освобождения".37

После этого Денгизих один без Ирника предпринял еще одну попытку наступления на готов. И снова потерпел поражение. Тогда этот неугомон­ный отпрыск Аттилы начал войну против Восточно-Римской империи. В 469 году он был убит и голова его была доставлена римским полководцем Анагастом в Константинополь.

Ирник не смог прийти на помощь к брату, ибо был занят войной с сара-гурами, теснившими гуннов с востока. Между тем сами сарагуры были вы­теснены из своих земель другими гуннскими племенами савирами, на ко­торых в свою очередь давили авары. Сарагуры, в этническом отношении не отличавшиеся от гуннов, предложили империи союз. В результате они бы­ли направлены Византией против Ирана.

Такая активная антииранская позиция Византии была связана с тем, что со смертью Аттилы ее руки оказались развязанными.

Гепиды в скором времени оказались союзниками или, как говорили то­гда, федератами империи. Император Византии Маркиан принял послов Ардариха с величайшей милостью и предоставил им для заселения лучшие земли. Такова была благодарность за услугу, оказанную империи. Таким образом, еще вчера казавшаяся непобедимой держава гуннов, развалилась чуть ли не на глазах тех, кто был свидетелем триумфа Аттилы.

Нельзя не согласиться со следующими словами Мурада Аджи: "Непобедимого Аттилу победили не римское войско, не объединенная ар­мия Европы - собственное величие. Тяжелейшее это бремя. Оно раздавило Аттилу, он забрал мир у своего народа! После смерти полководца осталось сто восемьдесят четыре сына, девочек не считали. Могли ли претенденты на трон отца сидеть спокойно, имея в жилах кровь Аттилы? Конечно, нет. Начались жесточайшие междоусобицы... Тюрки дрались сами с собой. По­ка не надели на себя ошейник раба".38 Такова роль выдающейся личности истории.

Кто бы и как бы ни оценивал личность Аттилы, он навсегда вошел в ис­торию как великий полководец. Он стал персонажем многих легенд. Осо­бенно значительны германский эпос "Песнь о Нибелунгах", где Аттила вы­веден под именем Этцеля, скандинавский эпос Эдда и некоторые другие са­ги, в которых он выступает под именем Атли.

Однако последствия гуннского господства еще долго давали о себе знать. Тем более, что продвижение тюркских племен с востока продолжалось и продолжалось. Так, в 539-540 годах, располагавшиеся от Адриатического моря до Константинополя гунны переправились через Малую Азию и, по словам Прокопия, вывезли оттуда 120 тысяч пленных.39 К тому же раз­личные гуннские племена не переставали участвовать в сложных взаимо­отношениях между Ираном и Византией. Эти самые крупные державы того периода, как бы соревнуясь друг с другом в изощрениях, привлекали на свою сторону различные гуннские племена. Противопоставляли их, стал­кивали лбами, извлекая при этом для себя огромные политические диви­денды.

Прав был М.И.Артамонов, когда писал следующие строки: "Гуннское нашествие коренным образом изменило облик Южной части Восточной Ев­ропы. В степной полосе преобладающее положение заняли тюркоязычные племена, истребившие или инкорпорировавшие и ассимилировавшие ее старое ираноязычное население. Не менее серьезные изменения произошли и в лесостепной зоне современной Украины, где до этого обитали гето-фракийские, славянские и германские племена; они были начисто сметены пришельцами".40 В этих словах почти все - правда. Разве что за исключе­нием того утверждения, что гунны - пришельцы. Пришельцами были и племена, не перечисленные Артамоновым.

Остается спорным вопрос, кто первым обосновался на этих территориях. А.Н.Бернштам в своей работе "Очерк истории гуннов" пришел к выводу о том, что походы гуннов сыграли положительную роль в уничтожении ан­тичных рабовладельческих отношений и способствовали рождению фео­дальных социально-экономических отношений.41 Хотя этот вывод и оспа­ривается исследователями, его нельзя считать беспочвенным. Во всяком случае, гунны ускорили многие социально-экономические процессы, кото­рые при ином стечении обстоятельств могли иметь совершенно иной исход. Впрочем, об этом говорит и дальнейшая история тюрко-татарской государ­ственности.

 

Примечания

1. История человечества. Т.Н.-Спб., 1909.-С. 129.

2. Там же. С. 129.

3. Газиз Г. История татар.-М.:"Лицей",1994.-С.24-25.

4. Калинина Т.М. Торговые пути Восточной Европы IX в. (по данным Ибн Хордадбеха и Ибн ал-Фалиха) // История СССР.-1986.-№ 4.-С.69-70.

5. Бернштам А.Н. Очерк истории гуннов.-Л.,1951.-С.55.

6. Там же. С.60.

7. Россия и Восток: Археология и этническая история.-Омск,1997.-С8.

8. Окладников А.П. История Якутской АССР. Якутия до присоединения к Русскому государст-ву.-М.-Л.,1955.-С295.

9. Витт В.О.-1952.-С.24.

10. Материалы по истории сюнну (по китайским источникам).-М., 1968.-С.5.

11. Безертинов Р.Н. Татары, тюрки - потрясатели Вселенной (История Великих империй). T.I.-Набережные Челны: "Калкан".

12. Руденко СИ. Культура хуннов и ноинулинские курганы.-М.-Л., 1962.-С.31.

13. Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древ­ние времена.-М.-Л.,1950.-С76.

14. Руденко СИ. Указ. соч.-С29.

15. Материалы по истории сюнну...-С91.

16. Артамонов М.И. История хазар.-Л.,1962.-С96.

17. Бичурин Н.Я. Указ. соч.-С50.

18. Там же. С.48.

19. Материалы по истории сюнну...-С.25-26.

20. Там же. С.4.

21. Бичурин Н.Я. Указ. соч.-С.ПЗ.

22. Там же. С.87-88.

23. Там же. С.47-48.

24. Материалы по истории сюнну...-С 15.

25. Руденко СИ. Указ. соч.-С.бб.

26. Бичурин Н.Я. Указ. соч.-С88.

27. Артамонов М.И. Указ. соч.-С.ЮЗ.

28. Иордан. О происхождении и деянии готов.-С-П.,1977.-С67.

29. Там же. С.312.

30. Газиз Г. Указ. соч.-С24-25.

31. Бернштам А.Н. Указ. соч.-С. 143.

32. Иордан. Указ. соч.-С95.

33. Аджи М. Европа, тюрки, Великая Степь.-М.,1998.-С87-92.

34. Иордан. Указ. соч.-С.95-96.

35. Безертинов Р.Н. Указ. соч.-С63.

36. Иордан. Указ. соч.-С.Ш.

37. Там же.

38. Аджи М. Указ. соч.-С23.

39. Артамонов М.И. Указ. соч.-С81.

40. Там же. С.41.

41. Бернштам А.Н. Указ. соч.-С216.

I Фрагмент готовящийся к изданию книги академика И. Р. Тагирова "История национальной государственности татарского народа", посвященный государству гуннов. Публикуется с некоторыми сокращениями

 

Индус Тагиров,

доктор исторических наук