1999 3/4

Новая книга по татарской истории

Много интересного происходит в последнее вре­мя в исторической науке Татарстана. Вспыхи­вают бурные дискуссии, в которых эмоции не­редко перехлестывают через край, появляются новые публикации, организуются представи­тельные научные конференции. Но, по-видимому, одним из самых важных явлений последнего времени являются все более тесные контакты татарстанских историков со своими коллегами за рубежом. В итоге мы получаем новые оригинальные исследования по татарской истории, в том числе и зарубежных авторов. Они оригинальны своим подходом к проблемам татарской истории, не совпадающим с мнением татарских историков. И это, безусловно, только на пользу: непредвзятый взгляд со стороны не­редко позволяет увидеть даже в знакомых со­бытиях прошлого совершенно новые стороны.

Именно таким оригинальным, в высшей степени актуальным исследованием является работа ученого из Бохумского университета (Германия) Михаэля Кемпера "Суфии и ученые в Татарии и Башкирии. 1789-1889. Исламский дискурс под русским господством". Исламская тематика в последнее время действительно вы­зывает жгучий интерес. Какова роль ислама и духовенства в истории татар? Как наиболее точно определить роль мусульманского реформа­торства и джадидизма в развитии татарской культуры и общественной мысли? Каково соот­ношение религиозного и этнического факторов в формировании национального самосознания та­тар в XIX - начале XX веков? Эти вопросы сейчас правомерно занимают заметное место в проблематике исторических исследований татар­ских историков. И, очевидно, не случайно об­ращение современных западных историков (Михаэль Фридерих, Михаэль Кемпер, Кристиан Ноак - в Германии, Аллен Франк - в США, Стефан Дюдуаньон - во Франции)* к этим про­блемам.

Отмечая, что с конца XVIII века исламская литература и образование в России переживают свой расцвет, М.Кемпер считает основной своей задачей "возвести леса для осмысленной интер­претации этой важной части духовной истории татар и башкир между 1789 и 1889 годами". По замыслу автора, работа должна "дать пред­ставление о многогранном исламском дискурсе этого времени", который хотя и находился в конфронтации с христианским, "реагировал на него в исключительно исламских формах". Употребляя понятие "исламский дискурс", уче­ный применяет дефиницию немецкого исламо­веда Райнхарда Шульце и трактует его как "все средства информации, учреждения, выска­зывания и символы, для которых осознанно выбирается словарный запас и система знаков, чтобы транспортировать понятия исламской традиции". Исламский дискурс при этом не имеет жесткого содержания, а выделяется ско­рее своей формой.

Монография М.Кемпера опирается на значи­тельное количество мусульманских источников. Любопытно при этом, что автор сознательно не включил в их число работы Ибрагима Хальфи-на, Гали Махмудова, Каюма Насырова, которых он считает участниками "европейского дискур­са", конкурировавшего с исламским. Условными хронологическими рамками исследования исто­рик избрал дату открытия Духовного собрания мусульман в Уфе (1789) и 1889 - год смерти двух центральных фигур в истории мусульман­ской общественной мысли - Шигабутдина Мард-жани (1818-1889) и Гали Чокрый (1826-1889). Далее следовал период джадидизма, который "более выражался не в исламских, а в европей­ских формах".

Первая глава монографии посвящена анали­зу тех социально-экономических и политиче­ских условий, в которых находились татары и башкиры в XVIII - начале XIX веков, той но­вой роли, которую начал играть ислам в тата­ро-башкирском обществе того времени. Особое внимание М.Кемпер уделил организации Духов­ного собрания в Уфе, которое он связал не только с русификаторской политикой государст­ва, но и со стремлением уменьшить духовное влияние Турции и ученых-богословов из Буха­ры и Хивы на мусульманское население Импе­рии. В главе проанализированы деятельность собрания, личности муфтиев, их взаимоотноше­ния с мусульманским духовенством. Историк убедительно показал, что последнее, с одной стороны, было во многом свободно от государ­ства и даже от Духовного собрания, с другой -было финансово зависимо от меценатов - тор­говцев и предпринимателей.

Вторая и третья главы монографии освеща­ют проблемы суфизма в XVIH-XIX веках, а также теологические и правовые вопросы. Принцип построения глав исследования, весьма прост: каждый отдельный параграф посвящен анализу взглядов одной персоналии (Таджетдин Ялчигул, Нигматулла Утари, Хибатулла Карга-лый, Абулманих Каргалый, Мухаммед Биргави, Габдрахим Утыз-Имяни, Габдулнасыр Курсави).

Необходимо выделить новые аспекты иссле­дования. М.Кемпер уделяет огромное внимание прогрессивной роли суфизма вопреки сложив­шемуся в татарской историографии мнению о том, что мусульманское духовенство XVIII • начала XIX веков находилось в состоянии "застоя".

М.Кемпер не ограничился констатацией и анализом суфийского характера татарской обще­ственной мысли и литературы изучаемого пе­риода, а представил ее качественную эволюцию. Если такие татарские авторы, как Кул Шариф (XVI в.) и Мавля Колый (XVII в.), являлись представителями суфийского течения ясавия, то позднейшие ученые и поэты уже представляют другое направление - накшбандия. И это как раз свидетельствует не об изоляционизме татар­ской общественной мысли, а скорее о расшире­нии ее контактов с богословами Турции, Даге­стана, Бухары, Хивы, Кабула. По мнению М.Кемпера, татарские ученые XVIII-XIX веков не только пропагандировали теологию Средней Азии, но и внесли свой серьезный вклад в развитие   мусульманской   философии,   морали,  этики, эстетики, права. Широкое распростране­ние "комментариев" вовсе не доказывает вто-ричность взглядов татарских ученых-богословов: "Это было средство, через которое можно было выразить свою интерпретацию традиций. Ком­ментарий представляет собой расширенный ва­риант оригинала. В диалектическом построении "тезис-антитезис" комментарий часто передает актуальное противостояние мнений".

М.Кемпер особо выделяет проблему "булгарского исторического сознания" народов Поволжья и Приуралья, но рассматривает ее так же через призму исламского дискурса. В четвертой главе монографии анализируется со­держание таких исторических памятников, как "Тарихнама-и Булгар" Таджетдина Ялчигула, "Таварих-и Булгария" Хисаметдина Муслими (кстати, М.Кемпер делает предположение, что под этим псевдонимом мог скрываться один из учеников Габдулнасыра Курсави - Мухаммед ал-Амин Наласави) и "Рисала фи тарих ал-Булгар" Фатхуллы Оруви. Автор прослеживает в этих сочинениях связь норм исламской мора­ли и права.

Исламский дискурс в условиях Российского государства, понятно, не мог долгое время раз­виваться исключительно как "вещь в себе". Ис­торическая реальность рано или поздно должна была изменить его содержание, что и произош­ло, по мнению М.Кемпера, во второй половине XIX века, чему посвящена заключительная, пя­тая глава монографии. Исламский мир по-своему отреагировал на российские буржуазные реформы 60-90-х годов XIX века. Эту мысль автор подтверждает анализом взглядов трех вы­дающихся мусульманских религиозных деяте­лей - Гали Чокрый, Багаутдина Ваисова и Ши-габутдина Марджани.

Гали Чокрый, в представлении М.Кемпера, - это продолжатель суфийской традиции, а его "поэзия отражает новое буржуазное сознание мусульманской элиты"; Багаутдин Вайсов, при­держивавшийся идеи "гражданского неповино­вения", являет собой тип "оппозиционного про­поведника"; Шигабутдин Марджани, создавший новую концепцию мусульманской истории ре­гиона, продолжает начатую Курсави фундамен­тальную интерпретацию ислама. "Хотя все три представленных "ответа на русский вызов" сильно отличаются друг от друга, - считает Кемпер, - они имеют одно общее - они разви­вались на основе общих исламских традиций и концепций". И продолжает: "Европа в дискурсе ученых того времени еще не играла какой-либо роли в качестве примера (образца). Эта фаза исламского дискурса соответственно завершается в конце 80-х - начале 90-х годов XIX века, когда вначале в педагогической и научной, а затем и в политической сферах акценты пере­местились на европейские идеи и образцы".

В последние годы, как уже отмечалось, возрос интерес к проблеме определения роли ислама в истории татарского народа. Справед­ливо подчеркивая значительную роль мусуль­манской религии в развитии духовной культу­ры народа и формировании этнической иден­тичности татар, мы еще явно недостаточно точ­но представляем, что из себя представляло му­сульманское духовенство как социальный слой, каков был его внутренний мир и духовные ценности, как оно менялось, развивалось, какие возникали противоречия. После Ш.Марджани, М.Рамзи и Р.Фахретдинова, проявлявших серь­езный исследовательский интерес к указанным вопросам, татарская историческая наука в силу понятных причин их практически не затраги­вала. Монография М.Кемпера приобретает осо­бую актуальность потому, что в подобном ра­курсе (анализ исламского дискурса в истории татар и башкир XVIII-XIX вв.) тема современ­ными исследователями вообще не ставилась, хотя в какой-то степени она затрагивалась в работах М.Ахметзянова, М.Гайнетдинова, Р.Салихова и Р.Хайрутдинова. Исследование М.Кемпера, без сомнения, носит в полном смысле слова пионерный характер, заслуживая пристального внимания ученых, занимающихся изучением истории ислама и татарской общест­венной мысли XVIII - начала XX века.

 

Искандер Гилязов,

кандидат исторических наук