1999 3/4

История болезни. Попытка диагноза

Именно эти слова приходят на ум после прочтения новой книги Р.Г.Пихоя "Советский Союз: история власти. 1945 - 1991."

Несколько слов о самом авторе этой неор­динарной книги, которая, очевидно, вызовет неоднозначные отклики. В числе членов коман­ды Б.Ельцина на политической и государствен­ной арене в России в начале 90-х годов поя­вился и университетский профессор - историк из Свердловска Р.Г.Пихоя. Ему довелось воз­главить Государственную архивную службу в России в самые его драматические моменты. В настоящее время Рудольф Пихоя возглавляет кафедру истории в Российской Академии гос-службы при Президенте РФ.

Наверное, есть закономерность в том, что первая фундаментальная и строго документи­рованная монография, охватывающая события от пика могущества советской империи и до ее печального эпилога, написана человеком, более чем кто-либо из нас знающим тайны этой ис­тории, хранящиеся в архивах.

Стержнем любого добросовестного труда по истории является его источниковое обеспечение, репрезентативность документов и историографи­ческих работ. Автор уже в предисловии дает весьма убедительный обзор источниковой базы книги и одновременно сообщает цифры, кото­рые не могут не заставить задуматься о причи­нах однобокости многих наших трудов, особен­но по XX веку. Назовем их и мы: грифы сек­ретности или других ограничений доступа име­ли 90 процентов партийных и 20 процентов документов центральных госархивов. Полностью засекречивались все данные о массовых репрес­сиях и большинство данных о деятельности высших органов государственного аппарата, партии. Подобное положение помогало власть имущим монопольно распоряжаться докумен­тальной информацией и являлось, по мнению автора, неотъемлемой частью "руководства пар­тией общественными науками". И вообще, за безобидным вроде бы словом "архивы" нередко скрывались ожесточенные политические схватки за право владеть информацией и дозировать ее "выдачу" обществу, как своему, так и мирово­му.

После августа 1991 года ситуация измени­лась, и документы КПСС включили в архивный фонд страны. В 1992-1993 годах в него посту­пило 74 млн. дел КПСС, более 600 тыс. дел КГБ, около 400 тыс. дел ликвидированных ми­нистерств и ведомств и значительный объем документов Верховного Совета России. Такое резкое расширение круга документов по исто­рии страны вместе с ликвидацией обязательной однозначности и жесткой регламентированности оценок, создало более благоприятные условия для изучения проблем современной истории. Этому способствовал и публикаторский "ренессанс" - доступность важнейших докумен­тов для широких кругов общественности, появ­ление многочисленных тематических сборников документов, специализированных журналов "Исторический архив" и "Источник" в Москве и ряда региональных документально-истори­ческих изданий.

Анализируя огромный корпус источников, автор приходит к некоторым выводам, если уж не парадоксальным, то во всяком случае суще­ственно расходящимся с привычными стереоти­пами. Так, вопреки бытующим штампам, Р.Пихоя утверждает, что "власть в СССР - это, безусловно, не власть КПСС", и продолжает: "Не оправдывается и предположение о том, что власть в Советском Союзе принадлежала орга­ну, который реально управлял партией, - его Политбюро". Важнейшие постановления прини­мались не на заседаниях Политбюро, а так на­зываемым "опросным порядком", и их предре­шал очень узкий круг лиц. Привлекая такой "экзотический" источник, как список абонентов "Правительственной АТС-1" - знаменитой "вертушки", - можно приблизительно опреде­лить число "олигархов", пользовавшихся вла­стью в "пределах Садового кольца", в 600 че­ловек, если к ним добавить абонентов прави­тельственной связи за пределами Москвы, то общее число членов высшей "номенклатуры" не превысит 3, 5 тысяч. Их и называет автор главными действующими лицами послевоенной советской истории. Главным же судьбоносными учреждениями, полагает он, являлись Старая площадь - аппарат ЦК КПСС, Кремль - Совмин СССР, Лубянка - КГБ СССР и "Арбатский во­енный округ" - Министерство обороны СССР. Сложные и неоднозначные взаимоотношения между ними и определили властные решения, принимавшиеся в 1945-1991 годах. Именно анализу реальных фактов и решений, а не де­коративному фасаду советского общества, по­свящает автор свое исследование. Оно состоит из предисловия, восьми глав и заключения, на­звания которых спорны, но не лишены ориги­нальности, по крайней мере, это можно сказать о главе шестой "Гонки на катафалках" и седь­мой - "Из СССР в Россию". И еще - каждой главе предпослана краткая аннотация, назы­вающая не только ее основные темы, но и со­держащая краткие авторские оценки событий. Полагаю, что такой подход к изложению слож­нейшего материала облегчает его понимание.

Разумеется, невозможно в краткой рецензии изложить мнение по всем рассмотренным Р.Пихоя проблемам, и вообще эта книга, на мой взгляд, заслуживает широкого обсуждения на уровне международной конференции. Однако есть ряд тем, на которых стоит остановиться хотя бы вкратце. В первой главе "Социально-политическое развитие СССР в 1945 - 1953 гг." внимание привлекает тема преследования Ста­линым потенциальных оппозиционеров из рядов военной элиты. О них, смело, входивших в чужие столицы и со страхом возвращавшихся в свою (И.Бродский), написано много. Но впервые на основе документов дается анализ этого по­слевоенного феномена "неблагодарности" по от­ношению к победителям, выявляются его объ­ективные и субъективные компоненты. Очевид­но, в ряде стран - и не только с тоталитарны­ми режимами, - фигура генерала-победителя всегда вызывает определенные опасения, приме­ров тому множество. Но в условиях СССР с его репрессивной машиной отношение к военачаль­никам было особенно подозрительное.

Анализируя "дела", связанные с производст­вом боевой техники (авиации, зенитная артил­лерия), и представляя на суд читателей совершенно неожиданные факты, лежащие в подоп­леке этих человеческих трагедий, автор почему-то не упоминает о процессе адмиралов, стоя­щем несколько особняком. А ведь он знамено­вал собой новое направление карательной поли­тики: обвинение военачальников в преступной связи с потенциальным противником (США и Англией).

Особенно поучительны документы о "ленинградском деле". Впоследствии некоторые лидеры той поры и особенно их дети пытались свести его трагические последствия только к злой воле Сталина. Факты говорят о том, что многие из них были не только "вдохновителями" процесса ликвидации потен­циальных конкурентов, но и принимали актив­ное участие в самих допросах в качестве "следователей". Так, во время допроса Возне­сенского, как пишет очевидец, "в роли основ­ного допрашивающего сидел в центральном кресле Маленков, в приставном кресле сидел Берия, облокотившись на спинку кресла, стоял Булганин". После них выбивание "показаний" стало еще более жестоким, и они были получе­ны. Уцелевший каким-то чудом первый секре­тарь Ярославского обкома партии И.Турко вспоминал: "Они лишили меня всякого досто­инства, и когда я, изнемогая, ползая и обни­мая сапоги Путинцева (следователя), просил приостановить допрос, так как у меня начина­лись галлюцинации, я чувствовал, что теряю рассудок". Наверное, прав Р.Пихоя, когда пи­шет, что расследование этого дела "шло с ис­ключительной, какой-то средневековой жестоко­стью". Вместе с тем попавшие в кровавую мя­сорубку сами были типичными представителями политической элиты того времени и послушно выполняли все "правила игры". Тот же секре­тарь ЦК ВКП(б) Кузнецов, например (судя по воспоминаниям Судоплатова в части, где они правдоподобны), принимал участие в организа­ции политических убийств. Просто их "переиграли конкуренты", и это было в поряд­ке вещей того времени и нравов. Впрочем, только ли того?

Документы и факты, приводимые в книге, подтверждают  прагматическую  мысль о  том, что политика, как правило, стоит вне сферы обычной морали, и храбрость на войне вовсе не означает обязательное гражданское мужество в мирное время. Яркий пример тому - "второе выдворение" Г.К.Жукова из высшего эшелона власти в 1957 году. При всей своей политиче­ской амбициозности и прямолинейности мар­шал, очевидно, не планировал установление во­енной диктатуры, и его апокрифическая фраза, когда он, узнав, что в его отсутствие минист­ром обороны стал Р.Малиновский, якобы ска­зал: "Хорошо еще не Фурцева", скорее свиде­тельствует о сломленности... На пленуме, рас­сматривавшем "бонапартистские" устремления Жукова, его разоблачал дружный хор воена­чальников, включая и ближайшего друга И.С.Конева. А ведь сейчас им в случае несо­гласия с Хрущевым ничего не угрожало, не 37-й год. При любой опале место в "райской группе" советников, сохранявших все привиле­гии, было гарантировано.

Все эти схватки означали, что на авансцену нашей истории вышло чиновничество в его партийном варианте. Автор книги дает и свою хронологию наступления такого времени. С июльского (1957 г.) Пленума ЦК КПСС, счита­ет он, "время действующих лиц прошло. При­шло время действующего аппарата, "коллективного героя" советской истории 60-70-х годов." Ярким примером этого тезиса явля­ются события, рассмотренные в главе "Причины отставки Н.С.Хрущева", подтверждающие тезис о росте могущества аппарата.

Запоминается меткое замечание Р.Пихоя о том, что Хрущев отличался любовью к "политической археологии" и стремлением реа­нимировать под громкие лозунги о "возвращении к Ленину" не оправдавшие себя в первые годы Советской власти формы управ­ления государством и народным хозяйством, чем раздражал аппарат.

Впоследствии появились многочисленные мемуары участников этих событий, в которых или выпячивалась собственная роль или, наобо­рот, затушевывалась. Высказались практически все дожившие до наших дней "заговорщики", Тщательный  анализ  документов,  проведенный автором, приводит к выводу, что фактическим организатором "акции" по снятию Хрущева был... А.Н.Шелепин, а не Л.И.Брежнев. Вывод достаточно спорный, но доводы, приведенные в книге, весьма убедительны.

В главах, охватывающих период с 1964 по 1985 год, особое внимание обращается на меха­низмы, приведшие к системному кризису конца 80-х, связанному не только с личностными ка­чествами лидеров. Главный вывод: болезни Со­ветского общества - явление "генетическое", а не следствие "политической инфекции", подхва­ченной или занесенной извне. Не мировой ка­питализм, не происки ЦРУ, сионистов, масо­нов, диссидентов и т.п. стали причиной быстро­го краха империи. Она была обречена изна­чально. Попытки использовать наш опыт в других регионах планеты также закончились плачевно... Наверное, в приписываемой Бисмар­ку апокрифической фразе: "Хотите строить со­циализм - выберите ту страну, которую не жалко", есть немалая доля истины. Надо бы добавить только - "такой социализм".

Признаюсь, что приступил к чтению завер­шающих глав книги не без предубежденности. Автор - человек "команды", затем по ряду причин ушедший или выведенный из нее... Ве­лик тут бывает соблазн запоздалого "разоблачительства" или, по выражению Эйдельмана, "обратного провидения". Тем более, что блестяще начинавшаяся "новая эра" дала серьезные сбои, столь взыскуемый нами циви­лизованный капитализм пока (к сожалению) подтверждает во многом в наших условиях ха­рактеристики его раннего этапа, данные двумя бородатыми основоположниками. Правда, их пародийный наследник Г.Зюганов как-то зая­вил, что имеет много ценнейших теоретических работ, в которых на все сложнейшие вопросы современности дается единственно верный от­вет... Но то, что звучало убедительно в "Кратком курсе" у Н.Джугашвили, в устах "Зюгашвили" напоминает дешевый фарс.

Глава, посвященная событиям 1985-1989 го­дов, начинается со знаменитого: "Перестройка, гласность", и завершается очень точно -"ускорение  социально-политического  кризиса".

Здесь рассматриваются события, происходившие после завершающей стадии "гонки на катафал­ках", когда даже "геронтократы" Политбюро начали понимать, что это может вызвать серь­езные потрясения в обществе. Материалы главы еще раз опровергают широко распространенные тогда в обществе слухи о том, что только слу­чайность позволила М.Горбачеву стать генсеком, который опередил-де имевших наибольшие шан­сы Романова, Гришина и других претендентов.

Если партийная "интронизация" Н.Хрущева и Л.Брежнева проходила в результате победы в политической схватке, то М.Горбачева избрали вполне осознанно, на основании разумного ком­промисса. Фактически это был первый случай безболезненной передачи власти представителю нового поколения. В подробном перечислении панегириков, прочитанных "товарищами по партии", можно выделить многозначительное замечание В.Чебрикова о том, что он посовето­вался с товарищами по работе, и чекисты под­держивают выдвижение М.Горбачева на пост генсека. Тогда это звучало весьма легитимно,

Пожалуй, приход к власти ни одного из лидеров советского периода общество не встре­чало так восторженно и тепло, как М.Горбачева.

Однако скоро эйфория стала проходить. Ло­зунг "ускорение" стал трансформироваться в ряд непродуманных, экономически не обосно­ванных, а подчас и просто авантюристических мер, суливших, на первый взгляд, огромные успехи. На примере "госприемки", борьбы с алкоголизмом и некоторых других, менее из­вестных рецептов достижения всеобщего благо­денствия к 2000 году подробно прослеживается "технология" ускорения, методологически напо­минающая хрущевскую "кукурузоманию", Осо­бенно уродливую форму приняла борьба с алко­голизмом, запомнившаяся своими долговремен­ными негативными последствиями для общест­ва, и не только в экономической сфере. Истоки ускорения "наркотизации" страны, ее "мафизация" в немалой степени находятся в этом временном отрезке.

В этой же главе, наряду с перечислением ряда судьбоносных событий в жизни от партийных съездов и конференций и до "техногенных катаклизмов", самым ярким при­мером которого стал "Чернобыль", автор пыта­ется выявить причины резкого, почти что ката­строфического падения авторитета партии и ее лидера. Главной причиной краха М.Горбачева он считает непонимание им роли номенклатуры как основы политического каркаса страны и общества. Разрушение последней привело к об­вальному крушению всех опор, поддерживав­ших стабильность общества. Предполагавшийся плавный            " демонтаж" командно-административной системы или ее адаптация к новым реалиям технотронного, информационно­го общества сменились стихийным разрушением всех основ - своего рода "политическим Черно­былем". Наверное, эпиграфом к главе можно было бы поставить гениальную фразу века, произнесенную человеком, весьма далеким от этого состояния ума, - "Хотели как лучше..."

Очевидно, наиболее сложной для изложения является завершающая глава книги "Из СССР в Россию. 1989-1991", которую можно было на­звать "Агония партии и гибель империи".

Она начинается с оценки январского (1989 г.) Пленума ЦК КПСС, утвердившего список из ста человек, направляемых в качестве депутатов от партии на Съезд народных депутатов СССР. Это, пожалуй, был последний случай, когда четко сработал "синдром" подчинения принципу "есть мнение". В случае его нарушения, как пишут сейчас "действующие лица" того перио­да, ряд партпрорабов перестройки в депутаты бы не прошел. На страницах главы точно об­рисовывается "феномен" Б.Ельцина и предпри­нимается попытка объяснения его суперпопу­лярности. В Московском национально-территориальном округе за него проголосовали 89 % избирателей. Нередко в депутаты прохо­дили люди, не имевшие практически никакой конструктивной программы, кроме лозунга "Долой партократию и ее привилегии"; среди них такие одиозные теперь фигуры, как Соб­чак, Станкевич, Бурбулис, Попов и другие.

Из узловых событийных фактов Р.Пихоя особое внимание уделяет становлению РСФСР, как центра, определившего дальнейшую судьбу СССР, и созданию РКП, ускорившей распад КПСС. В заключение автор делает ряд выводов, которые особенно интересны сейчас, после бур­ных политических событий, связанных с не­удавшимся процессом "отрешения" Б.Н.Ельцина от власти. В ходе многодневных дебатов, участ­ники которых переходили всякие грани прили­чия, снова на слуху у общества были события, описанные в этой книге.

Итак, перед нами версия истории СССР, написанная профессиональным историком, ставшим волей судьбы и профессиональным по­литиком, лицезревшим многие судьбоносные со­бытия из стана тех, кто совершал последнюю тризну по ушедшей в небытие Красной импе­рии с ее и славными, и кровавыми, и попросту грязными страницами истории... Сделаем неко­торые выводы о книге и мы.

Книга Р.Пихоя, безусловно, является удач­ной и довольно честной попыткой непредвзято взглянуть на историю России второй половины XX века. Именно России, ибо Советский Союз всегда был "политическим псевдонимом" этой огромной страны, имеющей многовековую исто­рию, так как существуют политические реалии, которые не зависят от раскраски флагов и предметов, изображаемых на гербах и других символах власти.

Сильной стороной книги является отсутст­вие как безудержного дремучего антикоммуниз­ма, так и завуалированной попытки реванша за поражение. Вместе с тем "родимые пятна" на­шей историографии, ее "москвоцентризма", не­дооценка национального фактора внутри самой России, чувствуются весьма ощутимо. Ведь из­вестно, что место в политическом и экономиче­ском пространстве СССР так называемых "автономий" было весьма различно. К сожале­нию, роль хотя бы наиболее крупных из них -Татарии и Башкирии, экономический потенциал которых превосходил даже по отдельности не­которые союзные республики, автором не осве­щена. Наверное, в книге о власти следовало бы отметить, что эти республики дали в конце 80-х зампреда Совмина СССР и секретаря ЦК КПСС. Причина одна - наше инерционное мышление,  привычка к ранжированию.  Ведь дело доходило до смешного: даже переименова­ние какой-нибудь деревни или изменение гра­ниц сельского района долгое время находилось в компетенции Президиума Верховного Совета РСФСР. Впрочем, все это не так уж безобидно. Скорее, это напоминание: "знайте свое место". Очевидно, одной из главных причин распада СССР стало отсутствие выверенной, "упреждающей" национальной политики, навя­зывание психологии "младших братьев" и по­литической позы вечной благодарности респуб­лик за благодеяния центра. Вместе с тем ре­альный вклад центра в развитие экономики, социальной сферы культуры окраин нередко не был адекватен тем ресурсам, средствам, кото­рые он использовал.

Сейчас в трудных и противоречивых усло­виях рождается новая Россия - федеративная, нуждающаяся в гармоничном сочетании интере­сов регионов и центра. Нередко требуются не­стандартные решения. Одно из них - это мо­дель развития Татарстана как многонациональ­ной республики. Опыт РТ признан не только Россией, но и вызывает интерес мирового со­общества как один из путей достижения бес­конфликтного развития и "обезвреживания" мин замедленного действия, заложенных исто­рией.

Книга Р.Пихоя вызывает больше вопросов, чем дает ответы на них, и это первый признак научности. Один из выводов, неизбежно возни­кающих при ее чтении: возможно, и был прав В.О.Ключевский, обронивший мысль о том, что история ничему не учит, она только наказывает за ее незнание. К сожалению, мы завершаем XX век на печальной ноте. Когда-то Турцию называли "больной человек" Европы, мы стано­вимся "больным человеком" всей планеты и при этом пытаемся сохранять амбиции, прису­щие империи. А ведь впору ключевой лозунг нашей жизни "Пролетарии всех стран, соеди­няйтесь!" заменить на "Буржуины разных стран, помогите выжить нам!" Сегодняшние реалии именно таковы.

При всех недостатках прошлого существова­ла система "сдержек" - от партбилета, этой ли­цензии на руководящую работу, и до молодеж­ных и детских организаций, помогающих дер­жать хотя бы в каких-то рамках человеческий эгоизм и безнравственность. Да. мы получили свободу слова, прилавки ломятся от разнообраз­ного товара. Но вместе с тем эта свобода обо­рачивается потерей и многих социальных благ прошлого - бесплатного лечения, доступного об­разования, гарантированной работы. Россия опять на распутье. Один из поэтов писал: "Век XX, век необычайный... Чем он интересней для историка, тем для современника печальней". Остается надеяться на то, что наступающий XXI век станет чуть менее интересным для ис­ториков и чуть более добрым для современни­ков.

А книгу Р.Пихоя надо бы прочитать всем. В ней, как говорил Ежи Лец, "непричесанные мысли", но так откровенно и документированно еще у нас не писали. Спасибо Рудольфу Герма­новичу хотя бы за это. Наверное, ругать его будут. Это мы умеем. Такие уж у нас нацио­нальные особенности исторического мышления.

 

Булат Султанбеков,

профессор