2000 3/4

К истории оппозиции в общественной жизни Татарстана в 50-60 гг. ХХ в

Середина XX столетия в общественно-политической истории СССР характеризуются как время «хрущевской оттепели». В этом мет­ком эренбурговском определении заключается зыбкий противоречивый характер процессов ли­берализации политического режима в стране. Явным признаком его потепления, бесспорно, явилось прекращение произвола репрессивно-карательных органов. Расширению социалисти­ческой демократии призваны были служить различные общественные организации, активно создававшиеся в рассматриваемый период на производстве, по месту жительства, в советских органах. Через деятельность многочисленных домкомов, уличкомов, женсоветов, народных дружин, производственных общественных бюро предполагалось направить энергию людей на установление коммунистических отношений в обществе, которые, как декларировалось в по­литических документах, через 20 лет должны были стать господствующими в СССР. Однако ни одно из общественных формирований не могло существовать без одобрения партийных и государственных органов, что показывало весь­ма ограниченные пределы курса на демократи­зацию общества.

Между тем, поворот к либерализации дал определенный импульс процессу духовного осво­бождения и возрождения надежд у людей на радикальное изменение политической атмосфе­ры. В Татарской республике, как и в целом по стране отмечались определенные попытки сфор­мировать самостоятельные общественные орга­низации вне партийного и комсомольского влияний. Однако их деятельность, небезоснова­тельно рассматриваемая властями как возмож­ность возрождения оппозиционных политиче­ских течений, немедленно пресекалась.

Заметное влияние на воплощение в соци­альную жизнь подлинных демократических принципов предпринимали студенты казанских вузов. Так, в Финансово-экономическом инсти­туте (КФЭИ) в 1956 году была предпринята попытка создания дискуссионного кружка, ини­циаторами которого выступили коммунист Саидгаджиев и комсомольцы Гайнутдинов, Нурул-лин, Турьянский и Катаев. В свой клуб они привлекали «только тех, кто имеет собственные мысли, кто может самостоятельно мыслить, независимо от нашей партийной идеологии»1. Здесь, как заявил Катаев на комсомольском со­брании студенческой группы 29 ноября 1956 года, «студенты собирались обсуждать вопросы политики, экономики и культуры без опеки сверху»2. Были сделаны и первые шаги по осуществлению намеченного. На одном из засе­даний общества обсуждался вопрос: является ли культ личности продуктом социалистического общества? Заслуживают внимания высказыва­ния по этому вопросу уже упоминавшегося Ка­таева: «Если бы у нас существовало две пар­тии, не было бы и культа личности. Например, в капиталистических странах существует не­сколько партий, там нет, и не может быть культа личности».

Наряду с КФЭИ «неблагонадежностью» вы­делялись Химико-технологический (КХТИ), Сельскохозяйственный (КСХИ) и Ветеринарный (КВИ) институты. К примеру, в КХТИ студен­тами Сапожниковым и Фридманом «тайно, без ведома партийной и комсомольской организа­ций» был выпущен специальный номер стенной газеты «Голос курса», в передовице которой со­держался призыв: «Ругать нужно все, что ка­жется неправильным, косным, бюрократиче­ским»3. В КВИ большой резонанс получили публичные «дезорганизующие, демагогические и антиобщественные» выступления студентов 5 курса Павлова, Липовцева, Ахметова, Ельцова, Чегвинцева и Сиразеева против проекта рефор­мы высшего образования, предложенного Мин­вузом СССР4.

Несмотря на то, что большинство конкрет­ных предложений студентов сводилось к недо­вольству организацией учебы и желанию внести в нее целесообразные, с их точки зрения, из­менения, власти республики были весьма встре­вожены настроением студенческой молодежи. Во всех вузах Казани были организованы собра­ния, на которых вышеназванные студенты были подвергнуты публичному осуждению. О том, что этим мероприятиям власти придавали далеко не формальное значение, говорил тот факт, что во всех без исключения вузах на них присутство­вали авторитетные руководители республикан­ского значения. К примеру, в КГУ, КХТИ -секретарь обкома Батыев, в КВИ - Бадыгов, в КСХИ и КАИ - заместитель заведующего отде­лом науки, школ и культуры обкома КПСС Мангуткин и т.п.5

Однако не для всех студентов их стремле­ние к «демократическим излишествам» закон­чилось лишь выговором. Инициаторы создания дискуссионного клуба в КФЭИ Катаев, Нурул-лин были исключены из комсомола, Саидгад-жиев - из КПСС, все трое были отчислены из института. Директору института Бунину и де­кану факультета Андрееву, на котором учились эти студенты, «за притупление политической бдительности» были наложены партийные взы­скания6.

Куда более суровым мерам наказания под­вергались люди, проявлявшие оппозиционные настроения по отношению к существующему строю в виде не публичных высказываний, а конкретных действий. Так, 16 августа 1957 го­да в городе Чистополе были обнаружены четы­ре листовки «антисоветского содержания», при­крепленные на здания. После тщательного рас­следования был установлен их автор, которым оказался уроженец г.Чистополя, прибывший на каникулы студент четвертого курса Московского института международных отношений А.М.Васильев. Органами КГБ ТАССР он был арестован по знаменитой статье 58-Ю6. В обна­руженном нами документе ЦГА ИПД РТ автор листовок раскаивается и пытается объяснить происхождение своих оппозиционных взглядов причинами личного характера: отказом властей предоставить лучшие жилищные условия его родителям.

В данном конкретном случае, возможно, это и было одним из решающих факторов проявле­ния нелояльного отношения к власти. Однако, безусловно, нельзя связывать существование оп­позиционных настроений в обществе только с бытовыми неудобствами или считать их случай­ными и единичными. Во всяком случае, доку­ментально подтверждается, что аналогичные «вылазки антисоветских враждебных элементов» в республике наблюдались. Подтверждением этого служит сопроводительная записка секре­таря Татарского обкома КПСС С.Батыева в от­дел парторганов по РСФСР В.М.Чураеву, дати­рованная 12 февраля 1956 года, в которой, в частности, говорится: «Направляем листовку «Обращение ко всем гражданам г.Казани» ан­тисоветского содержания»8. Как следует из этой записки, автор ее не был, по крайней мере на тот момент времени, установлен. Самой листов­ки в деле нет.

Однако если листовки и можно рассматри­вать как результат фрондирования так назы­ваемых бунтарей-одиночек (хотя в республике этот вопрос еще не стал предметом специально­го исследования), то о наличии более-менее широкой, заметной оппозиции в республике, хотя и не носившей явно эпатажного характе­ра, можно говорить в связи с национальным вопросом.

В период хрущевской оттепели стало оче­видно, что попытки сталинского руководства привить социальный иммунитет национальной интеллигенции репрессивными методами оказа­лись тщетными: «националистические пережит­ки» были среди них весьма живучи.

Всколыхнутые либеральными начинаниями XX съезда, широкие слои национальной интел­лигенции выдвигали на самых различных уров­нях заявления по повышению государственного статуса республики, принятию решений по раз­витию татарской культуры, языка.

Наиболее радикальные требования были связаны с необходимостью повышения государ­ственного статуса ТАССР и исходили они от представителей татарской интеллигенции. Как известно, еще до XX съезда группа творческих деятелей республики направила письмо в ЦК КПСС, в котором наряду с вопросами культур­ного возрождения татар ставилась проблема предоставления Татарстану статуса союзной рес­публики9. После же разоблачительной критики культа личности Сталина, прозвучавшей с три­буны съезда, выступления интеллигенции ум­ножились и усилились.

В 1956 году на собрании партийно-хозяйственного актива Бауманского района г.Казани писатель Г.Кашшаф, говоря об огром­ном вреде культа личности в области историче­ских наук, литературы и искусства, выразил надежду, что «ЦК партии займется вопросом возможности преобразования Татарии в союзную республику»10. В 1957 году писатель Н.Фаттах отправил первым лицам государства, включая Н.С.Хрущева, письма с требованием реоргани­зации Татарской автономной республики в со­юзную республику11. Прежде он обращался с этим вопросом в высшие инстанции республи­ки, его суждения были расценены как ошибоч­ные. О несправедливости пребывания Татарской республики в статусе автономии говорилось в письме в «Литературную газету» Г.Энверова и Ш.Фахрульисламова, написанном также 1957 году. В своем послании «О будущем татарской нации» они, в частности, пишут: «Из-за такого второстепенного признака, как отсутствие гра­ниц с иностранными государствами, положение в наших школах и на приемных экзаменах в вузы отличается от положения в других рес­публиках»12.

Характерно, что во всех упомянутых обра­щениях вопрос о повышении статуса республи­ки напрямую связывался с языковой пробле­мой. Общественность тревожилась, прежде все­го, о судьбе татарского языка. Это и понятно, в 1950-е годы сфера его применения стреми­тельно сужалась. Быстрые темпы роста про­мышленного развития приводили к соответст­венному росту городского населения в респуб­лике. Средством общения в городах на произ­водстве и в учреждениях все чаще становился русский язык.

Во времена «хрущевской оттепели» татар­ская интеллигенция все громче заявляла о не­обходимости изменить такое положение. Ради спасения татарского языка многие ее предста­вители предлагали уже в детских садах создать отдельные татарские и русские группы. Попу­лярной в среде татарской творческой элиты была и идея восстановления существовавших в 1920-1930-е годы коренизированных групп в вузах, где преподавание осуществлялось бы на татарском языке. Наиболее радикальные пред­ставители татарской интеллигенции, в частности Н.Фаттах, предлагали запретить татарам учить­ся в русских школах.

В атмосфере усиления либеральных тенден­ций и под воздействием все более настоятель­ных выступлений интеллигенции в конце 1950-х годов руководство республики принимает ряд мер, направленных на создание более благопри­ятных условий для развития татарского языка и национальной культуры в целом.

Конечно, в этой связи, в первую очередь необходимо сказать о майском пленуме обкома КПСС в 1958 году, на котором состояние раз­вития национальной школы было рассмотрено всесторонне. Пленуму предшествовала тщатель­ная предварительная работа подготовительной комиссии, в состав которой входили представи­тели ЦК КПСС. Пленум признал ненормальным положение стремительного сокращения нацио­нальных школ. Да и как было это не признать, ведь в 1958 году в Казани работало только 3 татарских и 17 смешанных школ, 83 % татарских детей города обучалось в рус­ских школах13. В столице республики татарская школа стала терять свою популярность уже с начала 1950-х годов, а к концу десятилетия значение национальной школы стало быстро снижаться и в других городах и районных центрах республики. Количество детей, обучав­шихся в татарских школах, по республике со­кратилось в несколько раз. Это и понятно, взрослое поколение города, большинство из ко­торых составляли недавние сельчане, испытав­шее немалые трудности из-за плохого знания русского языка, хотело оградить своих детей от подобных проблем. Видя бесперспективность со­вершенного знания татарского языка, многие представители татарской творческой интелли­генции отдавали своих детей на обучение в русские школы. Об этом на упомянутом плену­ме со всей прямотой сказал К.Ф.Фасеев: «Получается интересная картина: учителя сами работают в татарских школах, уговаривают других отдавать своих детей в татарские шко­лы, а своих детей учат в русских школах». В подтверждение своих слов он приводит пример одной из Агрызских школ, в которой из 39 учителей-татар только двое обучали своих детей в татарской школе14.

В период «хрущевской оттепели», творче­ская интеллигенция стремилась сполна восполь­зоваться возможностями, открытыми XX съез­дом, для возрождения и дальнейшего развития татарской культуры. Пожалуй, наибольшую ак­тивность в этом проявляли писатели. Уже в мае 1956 года на заседании правления Союза писателей обсуждались наболевшие вопросы та­тарской литературы. Выразив тревогу по поводу того, что «Таткнигоиздат» за последние годы начинает терять свое лицо, как «национальное издательство», писатели существенно пересмот­рели план изданий в сторону увеличения вы­пуска произведений татарских писателей15.

В литературной среде прямо ставился во­прос о необходимости большей свободы творче­ства. Протестуя против политической инстру-ментализации, известный татарский писатель А. Еники на одном из своих публичных выступ­лений, подвергшемся впоследствии официально­му осуждению, высказался против опеки твор­ческих деятелей со стороны партийных органов:

«Там, где есть принуждение, искусство погиб­нет»16. Настойчивыми были в этот период по­пытки со стороны писателей добиться издания в Казани литературного иллюстрированного журнала для молодежи17. Его отсутствие на­прямую связывалась с неполноценным государ­ственным статусом Татарской республики. Не­маловажным фактором в его ощущении явля­лось и понимание более низких жизненных стандартов в автономии по сравнению с союз­ными республиками. Так, заместитель председа­теля Союза писателей Татарской АССР С.Хаким обратился в Татарский обком КПСС с просьбой устранить положение неоправданного ущемления прав местных писателей. «За художественные произведения, издаваемые в автономных рес­публиках, - писал он, - гонорар оплачивается на 25 % ниже, чем в союзных республиках, а за драматические произведения - ниже на 50% »18.

Необходимо отметить, что возможность от­крыто выражать оппозиционные настроения у советских людей была весьма ограничена даже в период так называемой «оттепели». В частно­сти, те отдельные высказывания, которые мы приводили, немедленно вызывали, если не нега­тивную реакцию, то во всяком случае при­стальное настороженное внимание со стороны властей. К примеру, в письме С.Г.Батыева на имя Н.С.Хрущева по поводу предпринимаемых действий со стороны Н.Фаттаха, последний ха­рактеризуется как общественно пассивный, замкнутый и недостаточно зрелый человек19. Подобные характеристики имели вполне опреде­ленное влияние на продвижение человека по ступеням профессиональной лестницы, ограни­чивали его возможности для реализации твор­ческого потенциала.

К началу 1960-х годов по мере того, как все четче проявлялась ограниченность либераль­ных преобразований в стране, творческих дея­телей республики все чаще одергивали «за не­здоровые суждения об ущемлении интересов та­тарского народа», требовали от них демонстра­тивных проявлений приверженности коммуни­стической идеологии. Так, из докладной КГБ при Совете Министров ТАССР, направленной секретарю Татарского обкома КПСС С.П.Игнатьеву в 1960 году, говорится: «Многие татарские писатели слабо занимаются вопросами овладения марксистско-ленинским мировоззрением, [...] мало проявляют участия в обществен­ных мероприятиях, [...] Как деталь, характерно отметить, что в демонстрации трудящихся 7 ноября 1959 года из Союза писателей участво­вало всего 3 человека»20, Из приведенной цита­ты видно, что активность интеллигенции поощ­рялась, но только если она вписывалась в рам­ки коммунистической идеологии. Впрочем, это условие распространялось и на все общество.

Процесс угасания либеральных тенденций отчетливо проявился в республике в 1960 году, когда по настоянию Москвы постановление пленума обкома КПСС «О состоянии и мерах улучшения работы татарских общеобразователь­ных школ» (май 1958 г.) было признано оши­бочным. Новый поворот в развитии националь­ной культуры со всей очевидностью просматри­вался в выступлении Ф.А.Табеева, ставшего в этом же году Первым секретарем Татарского обкома КПСС. В связи с отменой постановле­ния, он сказал: «Проведение в жизнь этого ошибочного решения могло привести к нацио­нальной ограниченности, замкнутости, к сниже­нию требовательности в работе татарских школ относительно глубокого изучения .русского язы­ка»21.

В начале 1960-х годов была свернута работа терминологической комиссии, активно работав­шей в конце 1950-х годов по усовершенствова­нию татарского алфавита с целью приблизить его к нормам татарского языка. В этот же пе­риод был предпринят ряд других мер, направ­ленных против деятельности языковедов, жур­налистов, боровшихся за чистоту татарского языка и пытавшихся противостоять процессу искусственного обеднения его за счет подмены имевшихся в нем понятий русскими и ино­странными терминами. Руководством республи­ки, некоторыми приближенными к нему лин­гвистами этот процесс расценивался как про­грессивный, своевременный, необходимый для осуществлявшегося в период строительства коммунизма, сближения наций.

Однако официальные установки на прини­жение национального в угоду интернациональ­ному не могли заглушить интереса татар к сво­ей культуре, истории. Об этом свидетельствова­ли многочисленные письма, обращения в руко­водящие органы, средства массовой информа­ции. Полное обиды на Казанское телевидение письмо направил в Татарский обком КПСС житель поселка Бавлы С.В.Рахимов: «Мы, теле­зрители, не можем утвердительно сказать, что татарская телестудия есть, так как мы не ви­дим никакой ее работы»22. Г.Ширгазин из Ка­зани пишет в «Советскую Татарию»: «Мне 22 года. Люблю культуру своего народа. Почему бы не выпускать художественные фильмы на татарском языке?» А.Сабиров из Набережных Челнов с упреком указывает на то, что нацио­нальное музыкальное искусство обречено на забвение: «Другие нации с раннего детства вос­питывают у детей любовь к своей музыке»23. С просьбой о создании газеты «Литература и ис­кусство» и татарской киностудии обращается к властям рабочий Химэнергостроя Г.Хусниев24.

Имелись и факты недовольства языковой ситуацией в районах республики. Так, учащие­ся Усадского сельскохозяйственного училища в 1961 году обратились с коллективным письмом в обком КПСС, в котором написали о негатив­ном влиянии перехода обучения на русский язык на возможность получения специальности татарами. «Желающих учиться на татарском языке зачисляют в русские группы, зачислен­ные в русские группы товарищи вынуждены бывают бросить учиться и ехать домой [...]. Недопустимо то положение, что человек только из-за незнания русского языка остался неква­лифицированным. Этого раньше у нас не было. Только с осени 1960 года начались такие по­рядки»25. Между тем, из письма А.Кацюбы, написанного гораздо позже в газету «Вечерняя Казань», становится понятным, что потребность в знании татарского языка, несмотря на прово­дившуюся политику, существовала не только у татар, но удовлетворить ее было почти невоз­можно: «Я прожила в Казани большую часть жизни, но не умею говорить по-татарски. С ве­личайшим трудом мне удалось раздобыть само­учитель Р.С.Газизова, изданный в 1960 году тиражом 6 тысяч экземпляров. [...] С его по­мощью я усвоила грамматический строй татар­ского языка, набрала определенный запас слов»26. Далее читательница просит организовать курсы, так как в своем желании научиться го­ворить по-татарски она далеко не одинока.

Обращения людей в официальные органы, хотя и являлись протестом политике властей, но свидетельствовали о готовности общества к диалогу с последними. Всякий раз, когда появ­лялась надежда на возможность реальных изменений, особенно заметную активность в этом отношении проявляла татарская интеллигенция. Смена политического руководства в стране в 1964 году возродила в среде татарской интел­лигенции надежду возможного повышения госу­дарственного статуса республики. Татарские пи­сатели вновь стали настойчиво обращаться с этим вопросом в самые различные инстанции. Эти процессы имели место в связи с принятием Конституций СССР (1977 г.), РСФСР и ТАССР (1978 г.). Однако ни в середине 60-х годов, ни тем более в конце 1970-х, когда брежневско-сусловский консерватизм достиг своего апогея, вопрос о преобразовании ТАССР в союзную республику даже не ставился властями в пове­стку дня. Взаимоотношения руководства рес­публики и интеллигенции по этому вопросу мастерски показаны в произведении А.Еники «Перед закатом», где он описывает диалог с С.Г.Батыевым по поводу целесообразности от­правки письма Л.И.Брежневу относительно ста­туса Татарской республики27. В этом фрагменте хорошо видно, что власти республики придер­живались позиции профанации, не реагирова­ния на попытки национальной интеллигенции постановки и решения назревших этнополитиче-ских проблем.

По мере того, как тональность официальной трактовки достижений национальной политики становилась все более радушной, оппозиционные настроения в обществе росли. Правда, они об­ретали все больше так называемый «катакомбный» характер. Интеллигенция все больше дистанцировалась от властей, в ее среде складывались неформальные общественные группы со своими, независимыми оценками яв­лений, своими культурными пристрастиями, внутренними связями.

Официально утверждалось, что националь­ный вопрос в Татарстане, как и в целом по СССР раз и навсегда решен. В развитии меж­национальных отношений наблюдалась интерна­ционализация общества. Так, на одном из соб­раний партийного актива Ф.А.Табеев отмечал: «Хорошая основа для интернационального вос­питания в республике имеется. [...] У нас каж­дый производственный коллектив многонацио­нальный, нет обособления по национальной принадлежности, по месту жительства, дети разных национальностей воспитываются в еди­ных детских садах, а посмотрите, сколько у нас межнациональных браков». Рост описывае­мых явлений был, по сути дела, признанием прогрессивности русификации нерусских наро­дов. Вот как об этом говорилось в уже упомя­нутом докладе: «Без великого русского языка мы не могли бы приобщиться к передовым достижениям науки, техники, решать экономи­ческие вопросы на уровне современных требо­ваний»28.

В этот же период о национальных пробле­мах, которые продолжали волновать татарскую интеллигенцию, много и совсем в ином свете говорилось на литературных вечерах, кружках, съездах творческих работников, во время не­формальных встреч в кругу единомышленников. В 1960-е годы популярными были поездки творческой интеллигенции в Булгары, где у древних святынь острота наболевших проблем ощущалась по-особому и они обсуждались с особой откровенностью. Представители татар­ской интеллигенции не только говорили о на­болевших проблемах, но и пытались действо­вать. Так, в 1964-1965 годы в республике ак­тивно действовала татарская неформальная группа. Она стремилась поддерживать нацио­нальное самосознание татар, живших за преде­лами республики, снабжая их татарской лите­ратурой, республиканскими газетами и журна­лами29.

Оппозиционность национальной интеллиген­ции имела и опосредованный характер, прояв­лявшийся в противостоянии многих представи­телей татарской интеллигенции конформизму в своем творчестве. К примеру, редакция журна­ла «Казан утлары» часто публиковала статьи, темы которых не вполне поощрялись властями. Татарские ученые в области гуманитарных наук часто обращались к исследованиям по пробле­мам происхождения татар, хотя официальное предпочтение отдавалось исследованиям истории не татар, а Татарской автономной республики.

Как показывает анализ архивных докумен­тов, уже само обращение к дореволюционной тематике само по себе являлось гражданским поступком, так как оно вызывало неодобри­тельное отношение и пристальное внимание со­ответствующих органов. Так, в одной из спра­вок, составленной на основе проверки тематики исследований в КГУ, говорится: «По имеющим­ся у нас данным, наряду с положительными моментами, здесь имеются недостатки, особенно в постановке научно-исследовательской деятель­ности студентов. [...] Как выяснилось, значи­тельная часть дипломных работ, выполняемых студентами, относится к исследованиям дорево­люционного периода. Работая над этими тема­ми, студенты самостоятельно изучают статьи из дореволюционных периодических изданий и книги того периода, в которых высказывается немало реакционных, националистических взглядов. Чтение такой литературы при еще недостаточной политической подготовке студен­тов отрицательно влияет на формирование их научно-политических воззрений» . В справке приводится список студентов, работавших по дореволюционной проблематике с подробной информацией о прочитанной ими литературе, и преподавателей, отличавшихся «отрицательными суждениями националистического, антирусского толка». Среди последних имена ныне известных в республике ученых Р.Нафигова, А.Каримуллина, Х.Курбатова.

Негативное отношение со стороны властей вызывало уже само обращение студентов и ис­следователей к досоветской тематике, требую­щей изучения прошлого татарского народа по дореволюционным журналам и книгам, в кото­рых содержались трактовки «чуждого мировоз­зрения». В тот период от гуманитариев требо­вали однозначного показа дружбы народов, про­грессивного влияния роли русского народа, со­ветского патриотизма.

Конечно, при такой высокой бдительности властей сколько-нибудь существенного татарско­го диссидентского движения в республике не было. Это и понятно. Государственные органы республики, выполняя программные положения известного постановления 1944 года, четко от­слеживали даже малейшие проявления «национализма» и незамедлительно принимали профилактические меры по отношению к «политически незрелым», допускавшим «извращенное понимание национального вопро­са» людям.

Впрочем, таковыми были общие реалии, Власти способствовали общественно-политичес­кой активности, но только в рамках коммуни­стической идеологии. Однако национальный вектор в социальной жизни не исчезал даже в самые неблагоприятные времена, особенно от­четливо проявляясь в период либерализации общества. В 1950-1970-е годы этнический фак­тор являлся основной лакмусовой бумажкой, которой определялась степень оппозиционности личности. Это свое свойство он утратил в кон­це 1980-х годов, благодаря изменению отноше­ния к нему руководства республики, в связи с появлением возможности внести коррективы в отношения с Москвой. Впрочем, эта тема уже иного исторического сюжета.

В заключение хотелось бы отметить, что исторический опыт национально-государствен­ного строительства Татарстана показывает, что, несмотря на жесточайшие репрессии первых де­сятилетий Советской власти и идеологические фантомы послевоенного периода, направленные на искажение реальных стремлений народа, его этническое самосознание переплавить не уда­лось.

 

Примечания:

1. ЦГА ИПД РТ. Ф.15. Оп.38. Д.133. Л.18.

2. Там же.

3. Там же. Л.19.

4. Там же. Л.21.

5. Там же. Л.22.

6. Там же. Л.21.

7. Там же. Д.93. Л.155.

8. Там же. Л.71.

9 Исхаков Д.М. Современный национа­лизм татар / Татарская нация: про­шлое настоящее,будущее.-Казань,1997.-С34.

10. ЦГА ИПД РТ. Ф.19. Оп.45. Д.72. Л.108.

11. Там же. Ф.15. Оп.38. Д.196. Л.111.

12. Там же. Д.191. Л.65-67.

13. Там же. Оп.39а. Д.77. Л.44.

14. Там же. Оп.39. Ед.хр.141. Л.33.

15. Там же. Оп.38. Д.473. Л.38.

16. Там же. Л.162.

17. Там же. Л.94.

18. Там же. Оп.37. Д.378. Л.53.

19. Там же. Д.196. Л.112, 113.

20. Там же. Оп.41. Д.21. Л.7.

21. Там же. Д.129. Л.7.

22. Там же. Оп.7. Д.644. Л.22.

23. Там же. Д.1184. Л.14, 16.

24. Там же. Оп.41. Д.221. Л.12-12об.

25. Там же. Оп.42. Д.20. Л.14, 14 об.

26. Вечерняя Казань.-1981. 20 января.

27. Еники      А.       Перед      закатом.-           ском   -Казань,1996.-С.119-121.

28. ЦГА ИПД РТ. Ф.15. Оп.7. Д.4528.

29. Галямова А. Социальный облик Та­тарстана в 40-80-е гг. / Ислам в татарском мире история  и   современность. Казань,1997.-С.202.

30. ЦГА ИПД РТ. Ф.15. Оп.41. Д.21. Л.23, 25. Л.100-102.

 

О будущем татарской культуры

Письмо в редакцию «Литературной газеты» читателей Гумера Энверова и Шамиля Фахрульисламова

17 ноября 1956 г.


Наша страна - многонациональное социалистическое государство. Отста­лые и забитые нации, входившие в состав Российской империи, которая являлась тюрьмой народов, после Октябрьской революции быстро развили свою экономику и культуру, достигли небывалого в их истории прогресса, в том числе и наш татарский народ. Созданы национальные по форме и со­циалистические по содержанию татарская литература и искусство. Вырос­ли кадры татарской интеллигенции, имеются национальные композиторы, писатели, многие из которых пользуются популярностью не только у сво­его народа, но и во всем Советском Союзе и даже за границей. Сейчас наша республика готовится к декаде татарской литературы и искусства в Моск­ве, которая явится смотром достижений Татарской республики в области культуры.

Классики марксизма-ленинизма считали, что при коммунизме нации отомрут, но это должно произойти через большой промежуток времени, по­сле наивысшего расцвета каждой нации. Это в равной степени относится и к нашему народу.

Но для того, чтобы дальше развивалась национальная культура, необхо­димо, чтобы молодежь явилась наследником предыдущих поколений, пре­емником тех лучших традиций, которыми отличалась наша культура.

Можно легко заметить, что молодое поколение не только не знает род­ной литературы и искусства, но даже не может правильно выразить своих мыслей на родном языке, в большинстве своем наша молодежь плохо знает даже обиходный язык. А ведь у нас были такие крупные писатели и по­эты, как Г.Тукай, Г.Ибрагимов, М.Джалиль и многие другие. Чем же вы­званы эти нежелательные явления? Это вызвано тем, что большинство та­тарских детей, даже в некоторых деревнях, учатся в русских школах, где не преподается татарский язык и литература. Может быть у нас нет на­циональных школ? Нет, они существуют, и каждый гражданин может обу­чать детей своих в такой школе. Но как бы родители не любили свой язык, ради будущего своих детей они отдают их в русскую школу, так как экза­мены в вузах, а также в технических училищах, принимаются на русском языке, преподавание в них также ведется на русском языке. При нынеш­них конкурсах трудно попасть учащемуся, окончившему татарскую школу, в институт. Вот почему татарские школы не пользуются популярностью, намечается тенденция к постепенному уменьшению числа учащихся в них.

Например, в школе № 18 в результате недобора созданы классы, где преподавание ведется на русском языке. В это же время в русских школах большой процент учащихся составляют татары.

Целесообразно было бы ввести в казанских вузах для желающих прием экзаменов на татарском языке. Это будет способствовать выявлению ода­ренной молодежи, приехавшей из сельских районов, где не всегда можно достаточно овладеть русским языком. В связи с этим повысится роль Каза­ни, как культурного центра всего татарского народа, так как значительная часть татар живет в сельских районах.

В связи с тем, что значительная часть татарской молодежи учится в русских школах и составляет там значительный процент (а где и большин­ство) учащихся, целесообразно было бы ввести преподавание татарского языка и литературы в русских школах. Только тогда молодое поколение овладеет в должной мере своим родным языком, письменностью, литерату­рой. К тому же в союзных республиках, как известно, экзамены в вузы принимаются на национальных языках, и в русских школах там также преподаются национальные языки. ТАССР по величине территории и насе­ления не уступает союзным республикам. Она отличается от них только тем, что она не граничит с иностранными государствами. И только из-за такого второстепенного признака, как граничит или не граничит республи­ка с иностранными государствами, положение в наших школах и на при­емных экзаменах в вузы отличается от положения в других республиках. Нам кажется, что положение это является ошибочным. Когда-то татарский язык и литература преподавались во всех школах нашей республика, но почему-то было отменено. Население нашей республики больше населения таких союзных республик, как Киргизская, Туркменская, Татарская*, Ар­мянская, Молдавская, Эстонская, Латвийская. Одних татар в ТАССР около 2 миллионов, в Башкирии их более 600 тысяч, много их и в других рес­публиках и областях.

Но дело не в этом, а в том, что все нации в СССР равноправны. В Кон­ституции ТАССР записано, что татарский язык, как и русский, является государственным языком ТАССР. Как же можно не изучать государствен­ный язык республики в общеобразовательной школе? Да и какой респуб­лики? Республики, которая занимает первое место в СССР по добыче неф­ти, имеющей высокоразвитую промышленность всесоюзного значения, пе­редовое сельское хозяйство. Значительную же часть рабочих в ТАССР со­ставляют татары, они же составляют большую часть колхозного крестьян­ства нашей республики.

Кончив школы, техникумы, большинство выпускников идет на произ­водство, в МТС, колхозы и совхозы, где знание татарского языка вовсе не помешает молодежи, а наоборот, будет способствовать сближению с масса­ми. Многие едут на целинные земли Казахстана, где население говорит на казахском языке, зная татарский язык можно без труда объясниться на любом тюркском языке. А ведь на тюркских языках говорит население пя­ти союзных и нескольких автономных республик, особенно в восточных районах страны. В этих районах - будущее нашей страны, они бурно раз­виваются, быстрыми темпами на восток перемещается центр тяжести на­шей индустрии, в связи с чем в эти районы переселяется и будет впредь переселяться молодежь.

Итак, мы предлагаем вести приемные экзамены на татарском языке (для татар), что повлечет за собой увеличение процента татар среди студен­тов в вузах нашей республики, а также уровня татарской интеллигенции за счет притока свежих сил из глубочайших недр народа. Также мы пред­лагаем ввести предмет татарского языка и литературы в школах нашей республики что, наряду с политехнизацией обучения, будет содействовать сближению советской школы с жизнью, что было предусмотрено XX съез­дом Коммунистической партии Советского Союза.

ЦГА ИПД РТ. Ф.15038. Д.191. Л.65-67.

 

Информационная записка в отдел науки, школ и культуры

ЦК КПСС по РСФСР, подготовленная секретарем

Татарского обкома КПСС Салихом Батыевым

17 января 1957 г.


Обсуждение письма ЦК КПСС «Об усилении политической работы пар­тийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских, «судебных элементов» вызвало значительное повышение политической и деловой активности партийных организаций вузов г.Казани.

Партийные собрания, посвященные осуждению письма ЦК КПСС, про­шли на высоком уровне. Партийные организации вузов правильно прини­мают стоящие пред ними задачи по мобилизации коммунистов, профессо­ров и преподавателей на воспитание студенчества в духе честного отноше­ния к учебе и труду, в духе беззаветного служения народу.

Коммунисты в своих выступлениях отмечают своевременность письма ЦК КПСС, нацелившего всех членов КПСС на необходимость дальнейшего усиления идейно-политической, воспитательной работы среди студенчест­ва, изучения и быстрого реагирования на их запросы.

В ряде вузов г.Казани обсуждение письма Центрального Комитета сов­пало с разбором фактов нездоровых выступлений со стороны отдельных студентов. Это способствовало заострению внимания коммунистов в оценке этих фактов и их причин. Так, в ходе обсуждения письма ЦК КПСС в Ве­теринарном, Финансово-экономическом и Химико-технологическом инсти­тутах вскрывались оторванность партийных бюро, отдельных коммунистов и преподавателей этих вузов от студенческих коллективов, недостаточное знание настроений студентов, слабое руководство комсомольскими, проф­союзными организациями, ослабление дисциплины студентов.

Партийные организации вышеназванных вузов не на должном уровне проводили политико-воспитательную работу, поверхностно подходили к об­суждению злободневных вопросов, не повышали роль коммунистов и пре­подавателей в процессе учебы и воспитания студенчества.

В результате беспечности партийного бюро, дирекции и преподаватель­ского коллектива к вопросам идейно-политической работы, несколько сту­дентов второго курса Казанского финансово-экономического института са­мовольно создали нечто вроде дискуссионного клуба и стали с совершенно неправильных позиций обсуждать вопросы политики, экономики и куль­туры. Инициаторами создания этого «общества» оказались комсомольцы Гайнутдинов, Нуруллин, Турьянский, Катаев и коммунист Саидгаджиев. Эти студенты стали выступать против общественных организаций с требо­ванием расширения прав студентов, с обвинениями против советской демо­кратии. В свой клуб они хотели привлекать только тех, кто «имеет собст­венные мысли, кто может самостоятельно мыслить» независимо от нашей партийной идеологии.

«Когда нас будет много, мы будем иметь голос. Создадим бюро, комитет или секретариат, поставим общественные организации перед совершив­шимся фактом», заявили организаторы этого общества. Таким образом они хотели вести работу вне контроля партийных и общественных организа­ций, дирекции института и преподавателей.

Студент Катаев на комсомольском собрании двенадцатой группы 29 но­ября 1956 года заявил: «Мы организовали общество, в котором будут об­суждаться вопросы политики, экономики и культуры без опеки сверху, никто нам не будет мешать».

Первым «важнейшим вопросом», который нашли необходимым обсудить создатели общества, был вопрос - «Является ли мужчина движущей силой общественного развития». Выступивший с докладом на эту тему Гайнутди-нов принижал роль женщин в обществе, надуманно и тенденциозно подби­рал факты, излагал вопрос с буржуазных позиций. Студент Нуруллин вы­ступал на тему: «Является ли культ личности продуктом социалистическо­го общества». По его мнению, культ личности порожден советской систе­мой. Студент Катаев заметил, что в нашей печати вопрос о культе лично­сти отражается неправильно. Он заявил: «Если бы у нас существовало две партии, не было бы и культа личности. Например, в капиталистических странах существует несколько партий, там нет и не может быть культа личности». Далее Катаев утверждал, что в нашей стране складывается культ личности Ленина взамен культа личности Сталина.

Создание такого общества, обсуждение подобных вопросов в нем член КПСС Саидгаджиев оправдывал тем, что нашей Конституцией предусмот­рены свобода и демократия. В ответ на вопрос: «Почему он не поставил в известность парторганизации о создании такого общества?» Саидгаджиев заявил: «Мы члены одной партии, но мы расходимся во мнениях, поэтому я и не считал необходимым докладывать об этом обществе».

Нездоровые демагогические выступления, направленные на подрыв дис­циплины, дискредитацию руководства и профессорско-преподавательского состава, охаивание системы советского высшего образования имели место в Казанском химико-технологическом институте. Пользуясь бесконтрольно­стью партийного бюро и дирекции института, студенты четвертого курса первого факультета Сапожников и Фридман тайно, без ведома партийной и комсомольской организаций, выпустили специальный номер стенной газе­ты «Голос курса». Основным направлением своей газеты они избрали ру­гань. «Ругать нужно все, что кажется вам неправильным, косным, бюро­кратическим, то ли это будут наши лектора, то ли хозяйственники, учеб­ный план, деканат, дирекция и, наконец, мы сами», - писали они в пере­довице своей газеты.

Сапожников и Фридман призывали студентов писать анонимные статьи, причем, в них не затрагивать вопросы учебы студентов, ибо, мол, студенты - народ сознательный и знают как учиться, а вот дирекция, деканаты, пре­подаватели не знают как учить и как вести дела. Они призывали комсо­мольцев обсудить и выработать свою точку зрения по следующим вопро­сам: кто виноват, что оценку «три» на экзаменах получает большая часть студентов, студенты или метод обучения? Может ли и намного ли повысит качество знаний у студентов сокращение стипендиального фонда до 85 %? Правильно ли, что деканаты не разрешают студентам досрочно сдавать эк­замены? Нормально ли или ненормально такое явление, когда мероприя­тия, направленные на улучшение подготовки кадров, осуществляются без обсуждения и одобрения студентов?

Следует отметить, что курсовое комсомольское собрание, на котором об­суждалось поведение Сапожникова, не дало принципиальной оценки его действиям. Отдельные комсомольцы старались выгораживать Сапожникова и заявляли, что он правильно поднял наболевшие вопросы на курсе.

За последнее время имелись также нездоровые явления в Казанском ве­теринарном институте. Партийная организация и дирекция Ветеринарного института неправильно отнеслись к обсуждению проекта Министерства высшего образования СССР о прохождении стажировки оканчивающих ву­зы, и тем самым создали в институте нервозную обстановку. Этим восполь­зовались люди, политически незрелые, маловоспитанные, склонные к де­магогии, подогревая отсталые настроения среди неустойчивой части сту­дентов, подстрекая их к неправильным, дезорганизующим действиям. Сту­денты пятого курса Павлов, Липовцева, Ахметов выставляли против про­екта явно ошибочные, огульные доводы, пытались противопоставить студенчество руководству института. В их выступлениях выражались тенден­ции пренебрежения к труду, нежелание принимать активное участие в борьбе с трудностями, попытки уйти от ответственности, от всякого кон­троля и руководства.

Отдельные коммунисты не только оказались не в состоянии пресечь эти демагогические, антиобщественные настроения, но сами подпали под это влияние. Коммунисты - студенты пятого курса Ельцов, Чегвинцев и Сира-зеев - на деле возглавили дезорганизующие выступления, допустили оши­бочные высказывания. Чегвинцев заявил, что проект Министерства высше­го образования неприемлем для сельскохозяйственных вузов, ибо, по его мнению, в колхозах, совхозах и МТС отсутствуют люди, способные пра­вильно аттестовать молодых специалистов, что 70 % студентов перестанут учиться, если будет проведен в жизнь этот проект. Неблаговидную роль сыграли при этом и преподаватели института Демидович, Пикуза, Палкин, которые неправильно трактовали проект о стажировке, оказали явную поддержку нездоровым настроениям неустойчивой части студентов.

Коммунисты и комсомольцы Ветеринарного, Химико-технологического и Финансово-экономического институтов осудили эти нездоровые выступ­ления отдельных студентов. Факты антиобщественных выступлений в Фи­нансово-экономическом институте были обсуждены на партийном бюро, общем собрании коммунистов института, в комитете ВЛКСМ, на группо­вом, курсовом и общеинститутском комсомольских собраниях, а также в горкоме КПСС и горкоме ВЛКСМ. Инициаторы создания «дискуссионного клуба» студенты Катаев, Нуруллин исключены из комсомола и отчислены из института, студент Саидгаджиев исключен из рядов членов КПСС и от­числен из института, директору института т.Бунину и декану факультета т.Андрееву за притупление политической бдительности наложены партий­ные взыскания. Принятое Горкомом КПСС решение по этому вопросу было обсуждено во всех вузовских парторганизациях г.Казани.

Поведение студентов Химико-технологического института Сапожникова и Фридман, самовольно выпустивших стенную газету и вытекающие из этого факта выводы о низком уровне политико-воспитательной работы сре­ди студенчества были предметами обсуждения партийного бюро, партийно­го собрания, комитета ВЛКСМ, а также комсомольских собраний групп и курсов. Члену ВЛКСМ Сапожникову за демагогическое выступление в стенной газете объявлен выговор.

Конкретные решения, направленные на улучшение всей учебно-воспитательной работы были приняты при разборе факта нездоровых вы­ступлений отдельных студентов Ветеринарного института. Партбюро, соб­рание коммунистов курса, комитет ВЛКСМ, а также собрание преподава­телей-коммунистов в своих решениях обязали всех коммунистов, комсо­мольский и профсоюзный актив и профессорско-преподавательский состав вести повседневно, как в учебное, так и внеучебное время идейно-политическое воспитание студенчества, изучать интересы и быт студентов, вовремя и убедительно дать ответы на интересующие студентов вопросы внутренней и внешней политики Советского государства. Партийное бюро института наложило партвзыскания студентам-коммунистам Чигвинцеву, Ельцову и Сиразееву за их дезорганизующие и демагогические выступле­ния. Бюро обкома КПСС, рассмотрев это дело, указало секретарю партбюро института т.Маштакову, директору т.Павловскому и зам. директора т.Васнецову на запущенность идейно-воспитательной работы в институте, на их оторванность от студенческого коллектива, на то, что они проявили беспечность, не сумели своевременно предупредить и пресечь нездоровые настроения и демагогические выступления отдельных студентов.

При обсуждении письма ЦК КПСС «Об усилении политической работы партийных организаций в массах и пресечении вылазок антисоветских, враждебных элементов» на собрании коммунистов университета, Химико-технологического института присутствовал и выступил секретарь обкома КПСС т.Батыев, в Ветеринарном институте - секретарь обкома КПСС т.Бадыгов, в Сельскохозяйственном и Авиационном институтах - зам. зав. отделом науки, школ и культуры обкома КПСС тов. Мангуткин, в Педаго­гическом и Финансово-экономическом институтах - инструктор обкома КПСС т.Ибрагимов.

ЦГА ИПД РТ. Ф.15. Оп.38. Д.133. Л.17-22.

 

Некоторые данные о работе татарских школ г.Казани, предоставленные зав. отделом пропаганды агитации Казанского горкома КПСС Роговой

14 мая 1958 г.


В 1957-58 уч. году в городе функционирует 119 школ всеобуча; из них: 3 татарские школы (49, 106, 89) и 17 русско-татарских школ (82, 57, 26, 35, 75, 113, 91, 92, 118, 30, 95, 18, 80, 76, 12, 13, 114).

В 180 татарских классах обучается 4026 человек.

Наполняемость классов в среднем 18-25 человек.

Количество татар-учащихся в татарских школах с каждым годом уменьшается. Если в 1947-48 уч. году в школах города на татарском языке обучалось 6650 учащихся (было 12 татарских и 2 русско-татарских шко­лы), в 1950-51 уч. году татарских школ стало 10, русско-татарских - 13, а количество учащихся увеличилось до 6932 человек, то в 1954-55 уч. году татарских школ стало только 7, и обучалось на родном языке 5500 уча­щихся, в 1956-57 уч. году татарских школ было 6, русско-татарских - 10, учащихся - 4246 чел., в 1957-58 уч. году татарских школ - 3, смешанных -17, учащихся 4026 чел.

В настоящее время во всех школах города Казани обучается 23676 уча­щихся татар, из них только 4025 чел. обучается на родном языке, что со­ставляет 17 % от общего количества учащихся татар.

В связи с ростом общего контингента учащихся в городе за последние годы стала резко ощущаться недостаточность школьной площади. С каж­дым годом все более стали внедряться в татарские школы русские классы, в результате ряд школ преобразовались от татарских в русские.

Некоторые из функционируемых смешанных школ (35, 57, 91 и др.) помещены не в приспособленных зданиях или находятся в крайне стеснен­ных условиях с русскими классами, не имея необходимых условий для ор­ганизации учебно-воспитательного процесса, обеспечивающего необходи­мую подготовку для будущего практической деятельности учащихся.

Учебные планы и программы для татарских школ являются далеко не­совершенными. Нагрузка учащихся в татарских школах значительно больше, чем в русских.

Серьезным фактором является то, что учителя, работающие в татарских школах, имеют малую учебную нагрузку, и в результате кадры националь­ных школ являются менее материально обеспеченными по сравнению с учителями, работающими в русских школах.

Мало проявляется интереса к работе татарских школ со стороны органов народного образования. Работа татарских школ не изучается, положитель­ный опыт не обобщается, обучение на родном языке среди сельского насе­ления не популяризируется.

В аппарате гороно только один работник татарин, в 5-м роно имеется только 2 школьных инспектора из татар.

Возможности расширения сети татарских школ и улучшения условий их работы в городе имеются. Нужно больше уделять внимания этому делу, в первую очередь укрепить органы народного образования национальными кадрами, представить всем средним татарским школам отдельные типовые школьные здания и усилить внимание и интерес к работе.

ЦГА ИПД РТ. Ф.15039 а. Д.77.Л.44-44 об.


Обком 1 секретаре ип.Табеевка механизаторлар мђктђбенећ 20 группа укучыларыннан хат


Без, 20 группа укучылары, 1 январга бљтенебез тљрле районнан ќыелдык. Район газеталарыбызда «татар телендђ укырга чиклђнмђгђн књлђмдђ балалар алына» дип белдерњ ясалган иде. Менђ без шућа ышанып укырга килгђн идек. Лђкин кызганычка каршы безне алдадылар. Мђктђп директоры џђм завуч безнећ 20 группаны рус группасы итеп билгелђделђр. Безнећ кайберлђребез хђтта гомеренђ рус кешесен књрмђгђн. Шђџђрдђн читтђге районнардагы иптђшлђребез русча «р» хђрефе дђ белмилђр. Безнећ группада књп кеше шулардай, Ice - рус малае. Без дирекциядђн берничђ мђртђбђ њтенеп карасак та, татарча укыту турындагы њтенечебезгђ (џиг) нђтиќђ булмады. Ђ татарча укытырга мљмкинлек бар. Чљнки училищеда бљтенесе 2 рус укытучысы гына бар, калганнары - татарлар. Менђ без шун­лыктан сезгђ мљрђќђгать итђргђ булдык. Џђм безгђ ярдђм итђрсез дип ышанабыз. Без сездђн сорыйбыз: безнећ њтенечне искђ алып, училищега килеп, тикшереп, аларга (дирекциягђ) язмача язу бирњегезне сорыйбыз. Њтенечне кире какмавыгызны њтенђбез.

 

ЦГА ИПД РТ. Ф.15. Оп.42. Д.20. Л.18.

 

Вступительную статью и документы к

публикации подготовила

кандидат исторических наук

Альфия Галямова