2004 1

Алексей Максимович Миронов. Попытка научной реабилитации

Иногда очень трудно понять и объяснить причину того, почему одни имена, связанные с историей Казанского университета, звучат постоянно, а другие сегодня почти забыты. Поначалу их иногда вспоминают в длинном перечне второстепенных, необязательных имен, а потом, по прошествии определенного времени, называют все реже, все глуше, все отрывочнее. Постепенно обладатели этих «незвучных» фамилий растворяются в историческом прошлом почти бесследно, превращаясь в безымянный фон двухсотлетней университетской «летописи».

К таким, почти забытым фигурам в истории Казанского университета, можно отнести и профессора, заведующего кафедрой истории и теории искусств Алексея Максимовича Миронова (1866–1929?).

Есть несколько обстоятельств, которые побуждают вновь обратиться к изучению биографии и научного наследия этого ученого. Вопервых, не все факты его биографии известны. О некоторых событиях его жизни известно очень подробно, но многое остается неясным. Мы мало знаем о последних годах жизни Миронова, не известна точная дата и обстоятельства его смерти, судьба его потомков. Но главное — интригующие эпизоды его жизни, требующие, на наш взгляд, нового осмысления, связаны с провалом защит двух докторских диссертаций А. М. Миронова. А между тем, даже поверхностное знакомство с его диссертациями заставляет усомниться в объективности и беспристрастности научных оппонентов. Диссертации были написаны на разные темы: первая посвящена творчеству выдающего представителя немецкого Возрождения А. Дюрера, вторая — скульптурным изображениям греческой богини победы Ники. Причем вторая диссертация была подготовлена через десять лет после провала первой. Первая монография вышла в 1901 г., вторая — в 1911 г. Факт сам по себе интересный, поскольку такая научная продуктивность была далеко не частым явлением даже в те времена. Более подробное изучение этих солидных монографий и знакомство с заключениями оппонентов побуждают продолжить дискуссию.

Что нам известно о Миронове? Биография его типична для российского ученого из провинции. Он родился в Харькове 15 февраля 1866 г. в мещанской семье. В 1884 г. с медалью окончил Харьковскую 3–ю классическую гимназию, в том же году поступил на историкофилологический факультет Харьковского университета. За дипломное сочинение «Смысл древнегреческой философии (метафизических и нравственных выражений)» получил серебряную медаль. По окончании университета слушал в течение трех семестров (1888–1889) лекции по истории искусств в Петербургском университете. С декабря 1891 г. стал приватдоцентом кафедры теории и истории изящных искусств Московского университета. Период с 1892 до середины 1894 г. Миронов провел за границей, занимаясь изучением произведений искусства в музеях и библиотеках Берлина, Дрездена, Лондона, Парижа, Венеции, Флоренции, Рима, Неаполя, Афин и Константинополя. В Берлине прослушал лекции по истории античного искусства профессора Р. Кекулё, совершил научные поездки по Аттике и Пелопоннесу вместе с археологами других стран под руководством директора Археологического германского института в Афинах профессора В. Дерпфельда1. Работа с Р. Кекулё и В. Дерпфельдом не только определила специализацию Миронова, но и оказала влияние на выбор исследовательского метода, который он усвоил в строгой немецкой школе. Одновременно с А. Мироновым у В. Дерпфельда в Афинах проходил обучение археолог и историк античного искусства Б. В. Фармаковский2. В 18931894 гг. в Афинах собрался весь цвет российской науки, специализировавшейся в области античности и истории Византии: В. К. Мальмберг3, А. Деревицкий4, Д. А. Айналов5, А. Я. Смирнов6, М. И. Ростовцев7. Они слушали лекции по античному искусству в Немецком археологическом институте. Әти лекции заставили их осваивать новые методы изучения античных памятников.

Среди российских ученых своими идейными наставниками Миронов считал И. В. Цветаева8 и Ф. И. Буслаева9.

В 1895 г. в Московском университете Миронов защитил магистерскую диссертацию «Картины загробной жизни в греческой живописи на вазах». В 1906 г. он получил направление на кафедру теории и истории искусств Казанского университета. С 1914 г. — ординарный профессор, а с 1916 г. — заслуженный ординарный профессор.

В Казани он проводил большую педагогическую и научную работу. Круг его научных интересов расширился: от истории античного искусства, истории христианского искусства, Возрождения до Нового времени. Он читал и разработал несколько новых учебных курсов10. В 1908 г. Миронов стал директором Музея изящных искусств и много сил приложил для пополнения его коллекции не только копиями, но и подлинниками. За заслуги на ниве просвещения Миронов получил ордена Св. Равноапостольного князя Владимира 4й степени и Св. Анны 2й и 3й степени, а также Св. Станислава 3-й степени.

В 1909 г. в Казани Миронов женился на Варваре Акимовне Степановой (1875 г. р.), в 1911 г. у них родился сын Борис11.

В Казани Миронов организовал студенческий драматический кружок. Преподавал на Высших женских курсах. Несмотря на то, что ему не удалось защитить в Казани докторской диссертации, этот период его жизни можно назвать самым удачным и плодотворным. Итогом его педагогической деятельности в Казанском университете можно считать подготовку учеников. Школу Миронова прошли П. М. Дульский12, Б. П. Денике13, Н. А. Щербаков14, А. А. Федоров-Давыдов15

В середине 20–х гг., после того, как кафедру истории и теории изящных искусств Казанского университета реорганизовали в кафедру истории религии, а затем и вовсе закрыли в связи с известными «преобразованиями» гуманитарных факультетов в ФОПы — факультеты общественных профессий, Миронов уезжает из Казани. Уже в начале 20х гг. у него наметился интерес к изучению искусства Средней Азии, и он неоднократно выезжал в музей и библиотеки Ташкента, Самарканда, Баку, Харькова и Одессы16. Поэтому в середине 20х гг. он оказывается в Ташкенте, где работал профессором Среднеазиатского государственного университета и одновременно заведующим его музейной секцией17. Такова внешняя канва его биографии.

Наиболее интересные и загадочные события жизни Миронова были связаны, как мы уже писали, с его попытками получить степень доктора по специальности «История и теория искусства». Сама процедура защиты диссертации Миронова представляет интерес для сегодняшних историков, изучающих процесс превращения истории культуры в новую субдисциплину гуманитарного знания. Отвергнутые научным сообществом начала XX в. диссертации Миронова требуют нового прочтения, поскольку аргументация оппонентов выглядит сегодня не совсем убедительно. Первую докторскую диссертацию Миронов обсуждал в 1903 г. в Юрьевском университете. На защиту была представлена книга: «Альбрехт Дюрер, его жизнь и художественная деятельность. К характеристике эпохи Возрождения в немецком искусстве» (1901), которая была результатом его работы с произведениями немецкого художника. Книга представляла собой объемное (423 страниц) и хорошо иллюстрированное исследование. Первым оппонентом был назначен магистр «всеобщей истории» П. Н. Ардашев18, который был специалистом по истории Франции наполеоновской эпохи. Главное неудовольствие П. Ардашева вызвал «приподнятопанегерический тон, которым автор говорит о Дюрере». П. Ардашев считал, что автору не стоило преувеличивать значение нюрнбергского художника, поскольку его работы не были лишены недостатков. Например, он указал на «некрасивые и неправильные формы коней» в иллюстрациях Дюрера к Апокалипсису19. В этом замечании П. Ардашев обнаруживает уровень своих эстетических оценок. В ответном слове, отстаивая свою концепцию, автору пришлось «защищать» и Дюрера от нападок оппонента, право причислять его к кругу гениальных художников и величайших личностей эпохи Возрождения20.

Отзыв второго оппонента — магистра истории и теории искусства В. К. Мальмберга21, специализировавшегося в области изучения античного искусства, был выдержан в более спокойном тоне. Он отметил важность самого факта появления такого исследования о Дюрере на русском языке22. В рецензии на диссертацию В. К. Мальмберг отметил ряд недостатков, которые он посчитал существенными. В целом диссертация оппонентами была оценена как компилятивная. В результате такого «приговора» Миронов не получил искомой степени.

Оценивая диссертацию Миронова в контексте современного гуманитарного дискурса, можно сказать, что в ней не было сенсационных открытий источников о немецком художнике, не было представлено новой атрибуции ранее неизвестных произведений Дюрера, поскольку многое уже было сделано предшествующими поколениями исследователей. Однако это не делало тему закрытой, как считал П. Ардашев. Каждая новая эпоха настаивала на новом прочтении произведений Дюрера; по–новому определяла его значение и место в истории немецкого и европейского искусства в целом.

Замысел работы Миронова состоял в изложении истории жизни и творчества художника, сочетающегося со стилистическим анализом его произведений, а также разбором его теоретической концепции. Рассматривая творчество Дюрера в социокультурной реальности германской истории конца XV — первой половины XVI вв., Миронов предложил собственную интерпретацию важнейших компонентов миросозерцания Дюрера. Суть концепции Миронова раскрывается в XI главе его книги, где он пытается определить отношение Дюрера к Реформации. Он отметил, что период с 1521-1529 гг. оказался для Дюрера самым малопродуктивным. В пору наивысшего подъема иконоборческого движения, поддерживаемого реформаторами, Дюрер оставался иконопоклонником. Для доказательства своей версии Миронов приводил целый перечень произведений художника, созданных в тот период: гравюры «Св. Варфоломея», «Св. Христофора», рисунки на тему «Снятие с креста» и «Тайной вечери», картины «Четыре апостола», реалистические портреты, героями которых были преимущественно люди духовного сана, покровительствовавшие Дюреру. Теоретическое обоснование своей позиции Дюрер дал в одном из своих сочинений («Underweisung der Messung»,1525).

Миронов считал, что выбор Дюрером религиозных сюжетов в этот момент не бьш случайным. Этот выбор можно рассматривать, как попытку Дюрера отделить себя от радикальнонастроенных народных лидеров Реформации. В этом выборе отразился противоречивый характер мировоззрения Дюрера, в котором преклонение перед авторитетом церкви оказалось тогда сильнее. Созерцательная позиция Дюрера в период Реформации, не ставшего ни еретиком, ни вольнодумцем, нашла сочувствие со стороны российского ученого — Алексея Миронова. Российский ученый сочувствовал Дюреру. Такая симпатия определялась социальным статусом Миронова — выходца из мещан, дослужившегося до татула «статского советника», дававшего ему право на потомственное дворянство.

Предложенная Мироновым интерпретация Дюрера выгодно отличалась от последующих, односторонних концепции, в которых немецкий художник был представлен либо «чистым готиком», либо «классическим реалистом», любо «бюргером», либо «демократом». Миронову удалось избежать крайностей в толковании творчества Дюрера, которые появились почти одновременно (в 2030е гг.) в германском и советском искусствознании. Националистически настроенные немецкие ученые предпринимали попытки «подтянуть» Дюрера назад к средним векам, всячески преувеличивая мистические и готические элементы в его творчестве. Такая интерпретация творчества Дюрера была связана с концепцией «медиевизации Возрождения» в западноевропейской историографии. В работах Э. Ортнера, Г. Ф. Гейста, Пиндера23 исчезала вся «великая трагика» Дюрера, противоречивость его творчества, в котором причудливо сочетались реализм и мистика, рационалистичность и мрачная фантастика. С другой стороны, в советском искусствознании (середины 30х гг.) преувеличивалось социальнополитическое содержание произведений Дюрера, он рассматривался либо как идеолог бюргеров, представитель «спиритуалистической линии реализма» в немецком искусстве, либо как искренний выразитель интересов народных масс. В 1937 г. к этой теме совершенно самостоятельно обратились два исследователя — профессор А. А. Сидоров24 в Москве и профессор И. И. Иоффе25 в Ленинграде. Только в 60е гг., когда было преодолено негативное отношение к немецкой культуре, в советском искусствознании начался новый этап прочтения Дюрера. Ц. Г. Нессельштраус26 и Я. А. Либман27 в своих исследованиях попытались преодолеть излишне тенденциозный (пристрастный) подход к творчеству Дюрера.

На протяжении всего XX в. Дюрер оставался ключевой фигурой в историкокультурном знании Западной Европы. С осмыслением его наследия было связано становление концепции «Северного Возрождения» Г. Вельфлина28 (1905), Отто Бенеша (1939)29. В 1914 г., через 11 лет после провала диссертации Миронова, американский историк искусства Э. Панофский30 защитил диссертацию «О художественной теории Дюрера», а в 1943 г. опубликовал монографию «Альбрехт Дюрер». Продолжавшиеся в XX в. открытия Дюрера оказались тесным образом связаны со становлением иконографического метода анализа изобразительных источников, который получил широкое применение в историко–культурных исследованиях.

Неудачной оказалась и попытка защиты Мироновым второй докторской диссертации, в которой он обратился к предмету своей первой научной специальности — античному искусству. Его новая книга называлась «Изображение богини Победы в греческой пластике» (1911). Диссертация получила положительную рецензию приватдоцента А. К. Бекштрема в журнале «Гермес»31. Профессор Д. П. Шестаков32 дал нейтральный отзыв. Однако с разгромной критикой выступил казанский коллега Миронова профессор Михаил Михайлович Хвостов33, с которым у Миронова были неприязненные отношения.

Причиной давней размолвки между ними был вопрос о трате денег на приобретение подлинников для музея. Еще в 1910 г. декан исторического факультета профессор А. Александров в одном из обращений к Миронову писал о том, что разрешает ему приобрести для музея картину «Страшного суда» XVII в. за 300 рублей. В то же время он напомнил Миронову о том, «что он, по примеру особого мнения профессора М. М. Хвостова путем голосования34, в результате которого большинство голосов против одного (Вашего) ... 4 марта постановили: присоединиться к признанию тех принципов на расходование сумм на музей. М. М. Хвостов решительно высказался против коллекционирования в музее и приобретения дорогостоящих подлинных предметов, пока основные нужды не удовлетворены»35.

И в этот раз автора диссертации вновь обвинили в «чрезмерной любви к предмету». Стараясь «выдвинуть Нику, одну Нику на первый план истории греческого искусства, едва ли не истории греческой культуры, автор оказывает богине неодобрительную услугу, ратоборствуя за нее без достаточно отточенного оружия»36. Методология данного исследования была построена на основе изучения конкретных памятников и теоретической реконструкции их первоначального облика. Свои смелые гипотезы Миронов базировал на анализе истории персонифицированного облика Ники в греческой мифологии, и интерпретациях этого образа на монетах, щитах, вазах, рельефах, геммах. Следуя этой методологии, он осуществил теоретическое восстановление первоначального облика нескольких скульптурных изображений Ники. По мнению Миронова, образ Ники возник еще в Древнем Востоке, затем был воспринят греками архаической эпохи, позднее была создана Ника на фронтоне Парфенона, на храме Бескрылой Победы Акрополя, затем появилась Ника из Мегары, на рельефе Пергамского алтаря, Ника из Самофракии и, наконец, крылатая Ника из Арля. Используя новую методику реконструкции памятников, Миронов описал способ технического прикренления крыльев к статуе Венеры Милосской. Эта — самая спорная гипотеза Миронова была одобрена в свое время известным скульптором Павлом Антокольским. Вдохновленный поддержкой этого мастера, Миронов сделал ряд докладов по этой теме в 1894 г. в Германском археологическом институте в Риме и на заседании Русского археологического общества в 1898 г., содержание которых опубликовал в парижских журналах (1892–1898).

В своей книге Миронов сделал Нику главной фигурой в пантеоне греческих богов, выдвинув ее на первый план не только греческого искусства, но и всей греческой культуры. В таком возвеличивании Ники нашло отражение представление Миронова о смысле греческой культуры. Ника, по мнению Миронова, была богиней победы не только в военных поединках, но и победы в интеллектуальных и спортивных состязаниях.

Такая интерпретация греческой культуры не могла быть одобрена оппонентами. М. Хвостов, как специалист по военнополитической истории Греции, выразил категорическое несогласие с антимилитаристической концепцией греческой истории Миронова. Хвостов возражал против самой возможности существования различных типов бескрылой победы в греческом искусстве37. Не будучи специалистом в области греческого искусства, М. Хвостов в качестве аргумента своей критики выбрал мнение немецкого профессора В. Фуртвенглера, известного реставратора Венеры Милосской. Он вьщавал суждения В. Фуртвенглера за абсолютную истину. М. Хвостов не мог представить, что через полвека многие предположения авторитетнейшего Фуртвенглера будут пересмотрены38. Не убедительно выглядят и обвинения Миронова в компиляции, поскольку его статьи о Венере появились в парижских журналах гораздо раныпе работ Студничека и Буле, которых М. Хвостов считал первопроходцами в изучении этой проблемы. Слабость концепции Миронова имела чисто методологический характер.

В ответной речи Миронов выразил свое понимание смысла греческой истории, которое расходилось с мнением его оппонента. «Грекам, — писал Миронов, — менее всего присущ милитаризм, вроде римского или прусского, афиняне более ценили в жизни успехи культурные, чем военные»39. Такое толкование греческой культуры позднее было поддержано А. В. Луначарским40.

Провал защиты диссертаций Миронова был связан не столько с научной несостоятельностью концепции автора, сколько неудачным подбором оппонентов, которые оказались не компетентными в предмете исследования. При защите диссертаций о Дюрере оппонент П. Ардашев, бывший на тот момент магистром всеобщей истории, оказался невежественным в вопросах искусства, поскольку в качестве критерия неталантливости Дюрера выдвигал анатомические неправильности, присутствующие в его картинах. Ученый совет не принял во внимание заявление Миронова о том, что второй оппонент — В. К. Мальмберг был специалистом в области античного искусства, но не Возрождения.

В случае со второй диссертацией крайне неудачным оказался выбор в качестве оппонента М. Хвостова, который хотя и был историком античности, но специализировался по социальноэкономической истории. Второй оппонент — филологклассик Д. П. Шестаков был специалистом по Гомеру. В этот период в России искусствознание делало только первые шаги, и круг специалистов был достаточно узок. Степень доктора истории и теории искусства в ту пору имели только около десятка российских ученых, работавших в разных университетах: А. В. Прахов41, Д. В. Айналов, А. А. Павловский, Г. Г. Павлуцкий42, Е. К. Редин, В. К. Мальмберг. Теоретически лучшим оппонентом по первой диссертаций Миронова мог стать единственный знаток Возрождения в России М. С. Корелин, но он умер в 1899 г. По второй диссертаций Миронова удачным мог быть выбор А. А. Павловского, работавшего над сходными проблемами, но и он не дожил до момента защиты диссертаций Миронова.

Диссертации Миронова не представляли последнего слова в российском искусствознании того времени. Уже тогда появлялись более совершенные методики анализа памятников, в том числе и «иконологический» метод, более известный в России как «синтетический». Но и әти методы не были признаны официальными, достаточно консервативным научным сообществом. Пренебрежение традиционной филологической методикой анализа памятников привело к провалу защиты диссертаций О. Ф. Вальдгауера в 1913 г.43, ставшего впоследствии известным российским специалистом по античиому искусству.

В конкретно-историческом плане наибольший интерес представляет курс лекций Миронова, посвященный «Истории христианского искусства», где он объяснял истоки становления символического мышления в средневековом изобразительном искусстве. Миронов подробно излагал историю катакомбной живописи, процесс возникновения персонифицированного образа Иисуса Христа, иконографию Богоматери. В своих лекциях он использовал все новейшие разработки по этой теме, сделанные в русской науке Н. П. Кондаковым44 и Д. В. Айналовым.

В сферу научных интересов Миронова входило изучение истории античной культуры, христианской и ренессансной культуры Западной Европы. В начале 20х гг. он изложил собственное понимание предмета истории культуры в программе курса лекций по истории культуры. В своем курсе Миронов выделял следующие разделы: история языка, история религии, история морали, история науки и всех видов искусства, т. е. практически все сферы духовной жизни общества, которые являются предметом исследования современных культурологов.

В завершении небольшого очерка о Миронове хочется сказать, что отношение к подобным персонажам из истории российской науки не может быть однозначным. Сегодня, когда продолжается процесс переосмысления собственного прошлого и интеллектуального наследия, перед историками встает вопрос: а надо ли помнить всех? Мы сегодня часто говорим о не заслуженно забытых. Однако следует осознавать простую истину о том, что среди них были и те, которые забыты не случайно45. Такая постановка вопроса отражает один из подходов в современной российской историографии и истории науки. Сторонники другого подхода46 напротив настаивают на том, что надо помнить всех. Более того, они утверждают, что память об этих ученых имеет не только эвристическое, но и нравственное значение. На наш взгляд, наиболее точно сущность этого подхода сформулировала О. М. Медушевская. Она считает, что «наука есть коллективная деятельность научного сообщества, и поэтому в истории науки рассмотрение общего уровня работников, так сказать рядового звена, является принципиальне важным. В истории науки ряда стран мы видим, как внимательно и бережно рассматривается каждая идея, каждое ученое имя как часть национальной истории и культуры. В российской же истории науки для признания собственного интеллектуального наследия оказывается необходимым, чтобы его украсили иноземные лавры»47. Плюрализм в подходах к рассмотрению проблемы интеллектуального наследия—явление нормальное. Другое дело, что исследователю, обратившемуся к изучению биографии и научной концепции «рядовых фигур» в истории российской науки, следует четко определить свою позицию. Признавая, что такие фигуры, как А. М. Миронов были не самыми выдающимися, не очень яркими, не следует обесценивать их вклад в становление Казанского университета как центра гуманитарного знания48. Нам думается, что жизнь периферийного центра определялась не только фигурами выдающимися, их в ту пору, как, впрочем, и сейчас, было не так много. Значимость фигур «второго плана» состоит в прёданном служении науке, в невероятном трудолюбии, в умении организовать вокруг себя среду людей, увлеченных общими проблемами, разделяющих общие ценности. Эти «серые рыцари науки» формировали среду, особую почву, которая иногда, нечасто, прорастала гениями.

ПРИМЕЧАНИЯ:

  1. Р. Кекулё — немецкий профессор истории искусств второй половины XIX в., вместе с А. Фуртвенглером, В. Дерпфельдом, А. Риглем, А. Конце, представлял культурноисторическое направление в немецком искусствознании, в рамках которого была начата разработка нового метода анализа памятников, получившего название «критика стиля».
  2. Фармаковский Борис Владимирович (1870–1928) — историк античного искусства. Ученый секретарь Российского археологического института в Константинополе, затем в 1920х гг. Государственной Академии материальной культуры. Основные труды: Античная вазовая живопись и ее отношение к монументальному искусству в эпоху после грекоперсидских войн.СПб., 1902; Культура эгейcкая, критская, микенская.СПб.,1907; Художественный идеал демократических Афин.Пг.,1918.
  3. Мальмберг Владимир Константинович (1860–1921) — историк античного искусства. В 1884 г.окончил историкофилологический факультет Казанского университета, в 1888 г. — приватдоцент кафедры теории и истории искусств. В 1890 г. переведен в Дерптский университет. С 1915 г. — директор Музея изящных искусств в Москве.
  4. Деревицкий Алексей Николаевич (1859?) — филологклассик. Профессор Харьковского университета. Докторская диссертация «О начале литературных занятий в Древней Греции» (Харьков, 1881).
  5. Айналов Дмитрий Власьевич (1862–1939) — русский историк искусства Византии и древней Руси. Профессор Казанского (1902), затем Петербургского университетов. Мировую известность ему принесла монография «Эллинистические основы византийского искусства» (1900), спустя шестьдесят лет не утратившая своего научного значения, была переведена и издана в США в 1961 г.
  6. Смирнов Яков Иванович (1869–1918) — российский византинист, исследователь христианского искусства Востока, искусства средневекового Запада.
  7. Ростовцев Михаил Иванович (1870–1952) — выдающийся российский историк античности. Специализировался в области изучения социальной истории античного мира, античного города. В годы учебы в Петербургском университете М. Ростовцев и его друзья — С. А. Жебелев, Я. И. Смирнов, Б. В. Фармаковский, увлеченные методом иконографического анализа памятников Н. Кондакова составили небольшой кружок «фактопоклонников», объединенный общим интересом к памятникам изобразительного искусства и общим почитанием учителя. Первые работы были посвящены изучению античного искусства: Эллинистический римский архитектурный пейзаж // Записки классического отделения РИАО.1908,Т.6.С. 1143; Античная декоративная живопись на юге России.СПб., 1913. В 1918 г. Ростовцев эмигрировал, сначала в Европу, затем в США. Преподавал в американских университетах до 1939 г. Основные труды: «Социальноэкономическая история Римской империи» (Оксфорд, 1926) и «Социальноэкономическая история зллинистического мира» (Оксфорд, 1941). Благодаря этим работам Ростовцев получил международное признание.
  8. Цветаев Иван Владимирович (1847–1913) — филологлатинист, историк античной культуры. Главным делом его жизни было создание учебного музея античной скульптуры при Московском университете. После революции созданный И. В. Цветаевым музей слепков претерпел несколько преобразований. С 1937 г. этот музей получил название Государственного музея изобразительного искусства им. А. С. Пушкина. (См.: Романов Н. И. Реорганизация Музея изящных искусств // Жизнь музея.-1925.-№ 1). Резко отрицательную оценку получило преобразование музея слепков в галерею живописи и в книге А. И. Фролова «Основатели российских музеев» (Москва, 1991) было названо «близорукой реорганизацией».
  9.  Буслаев Федор Иванович (1818-1897)—русский филолог и искусствовед, профессор Московского университета (1847), академик Петербургской академии наук (I860). Мировую известность ему принесла работа «Русский лицевой апокалипсис. Свод изображений из лицевых апокалипсисов по русским рукописям XV-XX вв.» (СПб., 1884).
  10. Среди наиболее отличившихся студентов А. Миронов отмечает: Андерсона, Фирсова, Климовского, Шиманского. На спецсеминаре по истории искусств студент Андерсон сделал доклад на тему «О возникновении и развитии пейзажа в древнем мире». См.: Годичный отчет о состоянии Императорского Казанского университета за 1908 г.-Казань,1909.-С26.
  11. О частной жизни А. М. Миронова известно немного. Он жил в Казани по двум адресам: ул. Воскресенская (дом Утямышева) кв. 6. и ул. Грузинская (дом Фадеева). В архиве сохранились письма его братьев Андрея и Максима из Харькова, проживавшие в Харькове в 1909-1910 гг. по адресу: Сорокинский переулок д. 13 (собственный дом). См.: ОРРКим. Н. И. Лобачевского, д.2413.
  12. Дульский Петр Максимильянович — казанский краевед, историк искусства и архитектуры. Основные работы вышли в 20-40-е гг. XX в. См.: Зилант и Кизицы.-Казань,1917; Классицизм в Казанском зодчестве.-Казань,1920; Барокко в Казани.-Казань,1927; Искусство казанских татар.-М.,1925; Казань в XIX столетии.-Казань,1943; Архитектура Казани — столицы Татарской республики за 25 лет: Очерки.-Казань,1945.
  13. Денике Борис Петрович (1885-1941) — советский искусствовед. В 1911 г. окончил Казанский университет. С 1918 г. — профессор кафедры истории и теории искусств Казанского университета Первоначально под руководством Миронова исследовал проблемы крито-микенского искусства, а затем специализировался в области изучения искусства Востока. (См.: НА РТ, ф.977, оп.619, д.8. л.53). С 1925 г. работал директором Музея Народов Востока в Москве. Автор многочисленных статей и монографий по искусству и культуре Средней Азии, Афганистана, Японии, Китая, Индии. Его основные работы: Искусство Востока. Очерки истории мусульманского искусства.-Казань, 1923; Искусство Средней Азии.-М.,1927; Китай.-М.,1935: Япония.-М.,1935; Архитектурный орнамент Средней Азии.-М.;Л., 1939.
  14. Щербаков Николай Арсеньевич (1884-1933) — историк античного искусства. Питомец Казанского университета, после окончания которого (1910) был оставлен на кафедре истории и теории искусств. В 1911 г. по ходатайству И. В. Цветаева был переведен в Музей изящных искусств в Москве. Вместе с В. К. Мальмбергом работал над составлением каталога музея по античному искусству. С 1917 г. преподавал в МГУ. Работал в музее до конца жизни. Несколько лет совмещал работу в Москве с преподавательской деятельностью в Казанском университете (О присвоении степени магистра теории и истории искусств Н. А. Щербакову от 31 января 1914 г. См.: НА РТ, ф.977, оп.Совет, т.7, д. 12758; о переводе Н. А. Щербакова на должность приват-доцента кафедры теории и истории искусств (1917) см.: там же, д.2402). Кстати, этот факт в его биографии московские искусствоведы умалчивают. См.: Музей. Вып. 3.-М.Д982.-С.168. Наиболее значительные работы: Краткая характеристика трех эпох итальянской пластики.-Казань,1915; Апулейская ваза.-Харьков,1914; Мраморная статуэтка юноши в государственном музее изящных искусств.-б.г., б.м.
  15. Федоров-Давыдов Александр Александрович (1900-1969) — советский теоретик искусства, специалист по русскому искусству. В 1919-1923 гг. учился на историческом факультете Казанского университета. В 1929 г. опубликовал «Марксистскую историю изобразительных искусств», которая сделала его своеобразным «генералом» от марксизма в области искусствознания. С 1944 по 1948 г. он заведовал кафедрой русского и советского искусства Московского университета.
  16. О командировках Миронова в 1920-1922 гг. в Харьков, Одессу, Москву, Баку, Ташкент, Самарканд для «ознакомления и изучения архитектуры, этнографии и культуры народов Востока», а также как «заведующему художественным фондом Музея Татарской республики для приобретения произведений по восточному искусству для музея» (НА РТ, ф.977, оп.619, д. 18, л. 129).
  17. См.: Наука и научный работник в СССР.-Ч.6.-Л.Д928.-С.258. Проживал в Ташкенте по адресу, ул. Самаркандская д.1, кв.7.
  18. Ардашев Павел Николаевич (1865-1923) — русский историк, специалист в области истории Западной Европы нового времени. До революции работал в Киевском университете Св. Владимира. Основные работы: Абсолютные монархии на Западе.-СПб.,1902; Провинциальные администрации во Франции.-СПб., 1900-1906.-Т. 1 -2.
  19. См.: Ардашев П. Н. Отзыв о книге г. Миронова «Альбрехт Дюрер, его жизнь и художественная деятельность», представленный историко-филологическому факультету Императорского Юрьевского университета экстраординарным профессором П. Н. Ардашевым // Ученые записки Императорского Юрьевского университета.-1906.-Ч.13.-№ 4.-С.1-12.
  20. См.: Миронов А. М. Мой ответ на рецензию проф П. Ардашева и профессора Вл. Мальмберга Ученые записки Императорского Юрьевского университета.- 1906.-Ч. 13.-№ 4.-С. 1-12.
  21. Мальмберг В. К. Отзыв о диссертации Ал. М. Миронова на степень доктора истории и теории изящных искусств «Альбрехт Дюрер, его жизнь и художественная деятельность. К характеристике эпохи Возрождения в немецком искусстве» (Москва, 1901) // Ученые записки Императорского Юрьевского университета.-1908.-Ч.13.-№ 4.-С.2-22. Рукопись этого ответа хранится в ОРРК им. Н. И. Лобачевского, д.2414, л.2-22.
  22. В 1914г. Мальмберг сам обратился к изучению портретов Дюрера. Можно предположить, что он выбрал эту неожиданную тему для историка античного искусства не без влияния работы Миронова.
  23. Об этих немецких искусствоведах см.: Изергина А. Н. Немецкое искусство XVII в. Очерки.-Л.;М.,1960.
  24. Сидоров Алексей Алексеевич (1891-1978) — советский искусствовед, профессор Московского университета (1925), действительный член Государственной академии художественных наук (1921- 1930), профессор Московского полиграфического института (1938-1964). Специалист в области истории и теории гравюры и книговедения.
  25. Иоффе Иеремия Исаевич (1888-1947) — советский искусствовед. В начале 30-х гг. работал в Государственном Эрмитаже, где подготовил монографию «Мистерия и опера. Немецкое искусство XVI-XVIII вв.».-Л.,1937.
  26. Несселыптраус Цицилия Генриховна—искусствовед, специалист в области изучения немецкого искусства. Основные работы: Искусство Западной Европы в средние века.-М.;Л.,1964; Альбрехт Дюрер 1471-1552.-Л.,1961; Немецкие первопечатные инициалы. Декорации и иллюстрации.- СПб.,2000.
  27. Либман Михаил Яковлевич (1920-1990) — советский искусствовед. Основные работы по истории немецкого искусства вышли во второй половине XX в. (1956-1990 гг.): Дюрер.-М.,1957; Дюрер и его эпоха. Живопись и графика Германии конца XV — первой половины XVI в.-М.,1972; Очерки немецкого искусства позднего средневековья и эпохи Возрождения.-М.,1991.
  28. Вельфлин Генрих (1864-1945) — швейцарский теоретик и историк искусства. Его работы имели огромное значение для становления методологии искусствознания. Наиболее значимые его труды: «Ренессанс и барокко» (1888), «Классическое искусство» (1899), «Искусство Альбрехта Дюрера» (1905), «Основные понятия истории искусств» (1915), «Искусство Италии и Германии эпохи Ренессанса» (1934).
  29. Бенеш Отто (1896-1964) — представитель, так называемой «венской школы искусствознания». Основная его концепция была изложена в книге «Искусство Северного Возрождения» (1930). В нем он изложил свою идею о том, что северное Возрождение проявило себя раньше всего в Германии и связано было, главным образом, с творчеством молодого Дюрера. На русском языке эта книга вышла в 1973 г.
  30. Панофский (Panofsky) Эрвин (1892-1968) — американский историк и теоретик искусства (немецкого происхождения). Считается одним из основоположников иконологического метода в искусствознании. В 1914 г. он защитил диссертацию «О художественной теории Альбрехта Дюрера». Наиболее успешно иконологический метод был применен при раскрытии сущности скрытого символизма в иконографии в фундаментальной работе «Альбрехт Дюрер» (1943).
  31. «Гермес» — российский научно-популярный вестник античного мира. Выходил в 1908-1917 гг. Редакторы А. И. Малеин и С. О. Цыбульский.
  32. Шестаков Дмитрий Петрович (1864-1941) — историк античности, филолог-классик, византинист. Выпускник Казанского университета. Исследователь творчества Гомера. Основные работы: Из гомеровских гимнов.-Казань,1899; Опыты изучения народной речи в комедиях Аристофана.- Казань,1912; Три поэта Византийского Ренессанса.-Казань,1906; «Персы» Тимофея. Вновь открытый памятник древнегреческой поэзии.-Казань,! 904.
  33. Хвостов Михаил Михайлович (18 72-1920) — русский историк древнего мира. Профессор Казанского университета (1901-1920). Специализировался в области социально-экономической истории античного мира, особенно истории Египта эллинистического периода. См. о нем: Шофман А. С. Михаил Михайлович Хвостов.-Казань,1979.
  34. По-видимому, речь идет о заседании Ученого совета факультета.
  35. Личное дело А. М. Миронова (ОРРК НБ им. Н. И. Лобачевского). Архив Миронова представляет собой несколько дел: черновые наброски курса «История античного искусства» (д.7731), письма (2413), разные бумаги (д.2416,2414,269,2540) и художественные снимки (д.2415). Дополнительная информация содержится в документах «Музея древности и изящных искусств»: разные бумаги за 1899-1920 гг. (д.2.542 и 2.543), каталог библиотеки музея (рукописный) (д.2.541), поступившие бумаги за 1887-1919 гг. В 2-х т., бумаги исходящие за 1887-1920 гг. В 2-х т. (д.2.544-2.546).
  36. Хвостов М. М. Рецензия на работы г. Миронова «Изображение богини победы в греческой пластике // Ученые записки Казанского Императорского университета.-1911 .-Январь-апрель.
  37. См.: История европейского искусствознания.-Ч.1.-М.,1969.-С.102-103.
  38. Отсутствие научно разработанного критерия оценки в процессе атрибуции памятников отражало уровень развития не только российского, но и западноевропейского искусствознания рубежа XIX- XX вв. Историки античного искусства делали только первые шаги в «узнавании» древних скульптур. Широкое распространение в европейском искусствознании в это время получил метод идентификации памятников на основе сохранившихся описаний древних авторов и сопоставления памятников между собой. Этот метод был разработан немецким профессором Г. Брунном и изложен в его книге «История греческих художников В 2-х т. 1853-1859. (См.: Brunn Н. Geschichte der greechiscehen Kunstler.-Stuttgard, 1859). Этот метод был усвоен и успешно применялся его учениками: А. Фуртвенглером, К. Фридрехсом, Коллиньоном, Вальдстейном и др. Следуя этому методу, они осуществили «узнавание» Доррифора, Геры и Киниска Поликлета, Марсия Мирона и т. д.
  39. Миронов А. М. Мой ответ на рецензию М. М. Хвостова // Ученые записки Казанского Императорского университета. -1914. -Январь-апрель. -С. 13 -14.
  40. На наш взгляд, А. В. Луначарскому удалось очень точно определить сущность античной культуры. Греческая культура представляла «своеобразное соединение культурных элементов в такую систему, которая возглавляется искусством. И, опять таки, та культурная система, в которой жили греки, вполне позволяла подчинить политику морали, политически и морально руководить людьми через искусство в гораздо большей мере, чем у других народов и в другие эпохи. См.: Луначарский А. В. О наследстве классиков // Луначарский А. В. Соч.-Т.7.-С.317.
  41. Прахов Адриан Викторович (1846-1916) — первый профессор истории искусств Санкт-Петербургского университета. Специалист по истории древнеегипетской и древнегреческой архитектуры.
  42. Павловский А. А. (1856-1913) — историк античного искусства, профессор Новороссийского университета. Павлуцкий Г. Г. (1871-1924) — искусствовед, профессор Киевского университета. Сторонник филологического подхода в искусствознании. Автор монографий: «Коринфский архитектурный орден» (Киев, 1891); «О жанровых сюжетах в. греческом искусстве эпохи эллинизма» (Киев, 1897). В своей автобиографии («Curriculum vitae») А. Миронов в списке своих работ упомянул и две рецензии на две докторские диссертации: первая рецензия на диссертацию А. А. Павловского «Античная скульптура до греко-персидских войн» (СПб., 1886); вторая — на диссертацию Г. Г. Павлуцкого «Жанровые сюжеты в греческом искусстве» (Киев, 1897).
  43. Вальдгауэр Оскар Фердинандович (1883-1938) — советский искусствовед, крупнейший специалист в области античного искусства. С 1904 г. работал в Эрмитаже. В 1916 г. представил к защите диссертацию о Пифагоре Ригейском. Она была отклонена Петербургским научным советом. Главным недостатком работы, по мнению университетских ученых, была неправильная методология анализа памятников. Автор отвергал «атрибуционизм» и стилистический анализ. Наиболее значительные его работы: Пифагор Регийский. Исследование в области греческой скульптуры первой половины V в. до Р. Х.-Пг.,1915; Античная скульптура.-Пг., 1923; Римская скульптура в Эрмитаже.- Л.,1933; Этюды по истории античного портрета.-Л.,1938.
  44. Кондаков Никодим Павлович (1844-1925) — выдающийся российский византинист, один из первых российских докторов по истории и теории искусства (1877), профессор Новороссийского университета, академик Российской АН (1900), почетный и действительный член многих иностранных академий, обществ, университетов. Основной труд — докторская диссертация: «История византийского искусства и иконография по миниатюрам греческих рукописей» (СПб., 1876). Спустя десятилетие (1888-1891) его книга вышла на французском языке и получила европейское признание.В 1920 г. эмигрировал за границу. Работал в Софийском, а затем в Пражском университете (1922-1925). В Праге он создал научный кружок, известный под названием Seminarium Kondakovianum, преобразованный впоследствии в институт им. Н. П. Кондакова. Перед немецкой оккупацией Праги (1938) Институт разделился на две секции — в Праге и в Белграде (последняя была разрушена во время налета немецкой авиации в 1941 г.). В Праге секции института работали до 1945 г.
  45. Такой вопрос мне был задан в свое время Леонидом Михайловичем Баткиным — одним из крупнейших специалистов в России по истории итальянского Ренессанса, доктором исторических наук, профессором Российского государственного гуманитарного университета (РГГУ).
  46. Ольга Михайловна Медушевская — известный историограф и источниковед, доктор исторических наук, профессор (РГГУ); Моисей Самойлович Каган — теоретик культуры, доктор философских наук, профессор СПбГУ.
  47. См.: Медушевская О. М. Отзыв о диссертации Л. А. Сыченковой на тему «Культура Западной Европы: российский опыт историографического осмысления (вторая половина XIX — 30-е гг. XX вв.), представленной на соискание ученой степени доктора исторических наук по специальности 07.00.09.-М.,2000.-Л.2. // (Личный архив Л. А. Сыченковой).
  48. Основные работы А. М. Миронова: A propos de la Venus de Milo // Le Journal des arts. 31 desembre, 1892; Une nouvell restauration de la Venus de Milo // Magasin Pittoresque? Mai? 1893; Московский публичный Румянцевский музей как художественно-воспитательное учреждение.-М.,1899; La Tribuna Illustrata // Труды Императорского Московского Археологического общества, 1901.-Т. 18. Задании средства эстетического воспитания в средней школе.-СПб., 1901; Альбрехт Дюрер, его жизнь и художественная деятельность. К характеристике эпохи Возрождения в немецком искусстве.-М., 1901; История античного искусства.-Казань,1907; Роль искусства в жизни человека и государства. -Казань, 1909; Изображение богини Победы в греческой пластике.-Казань,1911; Эпоха Возрождения в итальянском искусстве.-Казань,1912; История эстетических учений.-Казань,1913; История христианского искусства. -Казань, 1916.

Лидия Сыченкова,
доктор исторических наук