2004 1

«Мы просим Вас вернуть к нам в нашу среду К.Мухтарова»

Эти слова взяты из письма рабочих-татар И. Сталину, которые, узнав о намерении центра убрать из республики председателя Совнаркома ТАССР К. Мухтарова, решили обратиться к генсеку за помощью. В защиту главы правительства была выдвинута масса аргументов. При К. Мухтарове, писали рабочие, несмотря на голод, развивалась промышленность, вовремя выдавалась заработная плата, снижалась неграмотность, укреплялась смычка между городом и деревней, наладились взаимоотношения между представителями различных национальностей. По словам самого К. Мухтарова, удалось добиться того, что «великодержавие не имело ярких выражений, и стало быть, и реакция на него сильно ослабла»1.

Все так и было. Главное же в политическом отношении видится в том, что в период с 1921 по 1923 г. в ТАССР была предпринята попытка реализовать суверенитет республики. К. Мухтаров и его соратники впервые ввели в республике двуязычие, многих татар вернули на исконные земли. Так появились Бахчасарай на Волге недалеко от Казани, поселок Чингиз; начался процесс коренизации государственного аппарата. Центр поддержал усилия Совнаркома ТАССР по справедливому разрешению национального и других вопросов с учетом специфики региона.

М. Бурундуков, характеризуя платформу сторонников К. Мухтарова, т. е. правых, писал, что основу «составляли следующие положения: 1) форсированное переселение татар, без разделения их на кулаков и трудящихся, на свободные земельные участки по берегам больших рек, у трактовых дорог и вблизи железных дорог; 2) вовлечение в средние и высшие учебные заведения максимального количества татарской молодежи, без разбора ее классовой принадлежности; 3) форсированная татаризация учреждений и форсированная реализация татарского языка в них; 4) особые налоговые и кредитные льготы татарским селениям; 5) форсирование роста количества татарского пролетариата; 6) создание татарского капитала (Татбанк)».

Реализуя эту программу, правые, по их собственному признанию, стремились наверстать упущенное историей. Признанным лидером правых был К. Мухтаров2.

До недавнего времени историки располагали весьма скудными, документально подтвержденными сведениями о К. Мухтарове. Теперь благодаря усилиям начальника Главного архивного управления при КМ РТ Д. Шарафутдинова в Центральном государственном архиве историко-политической документации Республики Татарстан создан личный фонд этого крупного государственного деятеля татарского народа. Ксерокопию личного дела К. Мухтарова (подлинник хранится в Государственном архиве Российской Федерации) в дар архивистам Татарстана передал руководитель Росархива В. Козлов.

Кашаф Гильфанович Мухтаров (1896-1937) родился в с. Тавили Лаишевского уезда Казанской губернии в семье крестьянина, учился в Перми в гимназии и на медицинском факультете университета. В 1918 г. вступил в ряды большевиков, в 1918-1920 гг. был членом Пермского губисполкома, возглавлял комиссариат по делам национальностей, был политруком 21-го мусульманского полка 51-й дивизии В. Блюхера, сотрудником политотдела 3-й армии.

В 1920 г. работал наркомом здравоохранения, в 1921-1924 гг. — председателем Совнаркома ТАССР.

К. Мухтарова в республике ценили и, можно сказать, любили. Выражением этого отношения к нему и явилось отчасти уже цитированное письмо рабочих татар, которое мы публикуем впервые. Приведем еще одно свидетельство высшей оценки К. Мухтарова. В характеристике на него от 5 ноября 1923 г. отмечается: «среди деловых, финансовых и хозяйственных кругов тов. Мухтаров является неоспоримым авторитетом, и его мнение в этих вопросах является выражением мнения большинства»3.

Прошло немного времени, и стали появляться новые оценки. Наметились перемены в национальной политике, что со всей определенностью обнаружилось после 4-го секретного совещания ЦК РКП4. Характеризуя этот период, К. Мухтаров в своих служебных записках отмечает, что «после совещания ... обнаружилось, что в организации две категории мыслей: одна — паническое восприятие сути постановлений XII съезда и наших до того мер — эта часть также панически кинулась на критику бывшего. Другая — это скрыто недовольные и желающие придать постановлениям XII съезда вид деклараций и игнорирующие проведение их в жизнь».

В национальной политике стали игнорироваться местные условия и их особенности. Активно разжигалась вражда между различными группами коммунистов. Согласно принципу «разделяй и властвуй», поощрялись левацкие настроения, кадры из числа русских, поддерживавших линию на укрепление самостоятельности республики, обвинялись в «татаризме». Все вопросы начали решать секретариат или бюро ОК, где не осталось ни одного члена партии из татар.

Такое положение вполне устраивало центр. Неразбериха, склоки создавали обстановку, в условиях которой можно было проводить любые решения, в том числе кадровые.

Первым делом обком партии осудил действия К. Мухтарова и еще нескольких членов обкома, обратившихся в ЦК после ареста Султан-Галиева в мае 1923 г. с предложением взять его на поруки и выразивших сомнение в предъявленных ему обвинениях5. Вскоре было создано «дело Кашафа Мухтарова». К этому прибавилось и «Письмо 39-ти».

22 мая 1924 г. К. Мухтаров, Р. Сабиров и Т. Енбаев вынуждены были обратиться с очередным письмом к И. Сталину, В. Молотову. В нем они дали подробный анализ ситуации, создавшейся в республике не без помощи секретаря обкома И. Морозова и его компании. «Интриги и бесшабашная травля, ведущие не считаясь и с пределами рамок партии против испытанных и заслуженных в революции товарищей коммунистов-татар, за последнее время настолько углубилась, что грозит окончательно превратить организацию в арену склок»6. Внимание также было обращено на усиление шовинизма, извращения национальной политики и т. д.7

Ответа на письмо, естественно, не последовало, но оргмеры против подписавшихся под ним были приняты. Первым из республики был удален Г. Мансуров. Были отозваны в Москву Т. Енбаев, Р. Сабиров и К. Мухтаров. Но с последним, как уже отмечалось, вышла некоторая заминка. Рабочие обратились с известным письмом к И. Сталину.

27 апреля 1924 г. пленум Татарского обкома принял постановление о снятии с поста председателя Совнаркома К. Мухтарова8. Вскоре и он был отозван в Москву и с 10 октября того же года приступил к работе в Наркомздраве. НКВД устанавливает за ним наблюдение как за членом коллегии.

22 июля 1929 г. К. Мухтарова и его коллег вызвали в ЦКК на заседание комиссии Радус-Зенковича. Здесь в присутствии сотрудников ОГПУ Я. Петерса, Васильева им предъявили сразу несколько обвинений, в том числе участие в антипартийной группировке, связь с пантюркистским движением, связь с М. Султан-Галиевым и участие с ним в создании программы отдельной мусульманской коммунистической партии, участие в разработке национального вопроса в программе оппозиции и связь с крымской контрреволюцией. От них настойчиво требовали признания во всех этих деяниях. На объединенном заседании СНК РСФСР и экономического Совета, состоявшемся 16 августа 1929 г., было принято постановление об освобождении от обязанностей члена Коллегии Наркомздрава РСФСР тов. К. Мухтарова. 2 сентября был издан приказ по Наркомздраву о его освобождении от занимаемой должности. В этот же день отключили все его телефоны. О положенном выходном пособии, видимо, «забыли». Под самый конец была приготовлена пуля в затылок. А потом на долгие годы его имя вычеркнули из истории9.

Многое из того, что было начато К. Мухтаровым и его правительством, получило продолжение в 90-е гг. XX столетия. Татарстан активно наверстывал упущенное историей...

ПРИМЕЧАНИЯ:

  1. ЦГА ИПД РТ, ф.ЗО, оп.З, д.2038.
  2. Султанбеков Б., Малышева С. Трагические судьбы.-Казань,1996.-С.202-203.
  3. ЦГА ИПД РТ, ф.15, оп.1, д.962, л.73.
  4. Тайны национальной политики ЦК РКП: Стенографический отчет секретного 4-го совещания ЦК РКП. 1923 Г.-М.Д992.
  5. Султанбеков Б. Письмо обреченных // Гасырлар авазы — Эхо веков.-1996.-№ 3/4.-С.63.
  6. Там же.
  7. Там же.
  8. Султанбеков Б. Указ. соч.-С63.
  9. К. Мухтаров был репрессирован 1929 г., как и М. Султан-Галиев отбывал наказание в Соловецком концлагере, в 27 октября 1937 г. постановлением Особого совещания был приговорен к расстрелу. Реабилитирован только в 1990 г.

Характеристика на К. Г. Мухтарова

5 ноября 1923 г.

Тов. Мухтаров К. Г. как партийный и советский работник является, безусловно, весьма крупной величиной. Работа его в условиях национальной республики, при необходимости быть чутким в проведении национальной политики, является, безусловно, весьма ответственной. Тов. Мухтаров является одним из лиц, кои призваны проводить корабль по опасным руинам, по путям, намеченным ЦК РКП, и со своей работой справляется вполне успешно. Если принять во внимание те условия, в которых ему приходится вести руководство партийной и советской работы при наличии различных течений и оттенков в вопросе национальной политики, то приходится констатировать, что партийная линия и директивы ЦК им проводятся твердо и неуклонно. Что же касается советской административной, хозяйственной и финансовой работы, то здесь тов. Мухтаров является почти фактически их руководителем. Среди деловых, финансовых и хозяйственных кругов тов. Мухтаров является неоспоримым авторитетом и его мнение в этих вопросах является выражением мнения большинства. Как человек с высшим образованием и законченной марксистской подготовкой, будучи чрезвычайно компетентным во всех отраслях работ, тов. Мухтаров является, безусловно, незаменимым работником на занимаемом им посту председателя Совнаркома.

Единственная у него имеется слабая сторона, это страсть к спорту вообще и к футбольной игре в частности, однако и здесь тов. Мухтаров как человек практический извлекает несомненную пользу, ибо последняя является укрепляющей его физическое состояние, дает бодрость духу и служит неисчерпаемым источником его энергии.

Тов. Мухтаров к подчиненным является наилучшим товарищем, отзывчив на их нужды и запросы и во всех начинаниях, направленных на сторону улучшения быта и положения, всегда идет первым навстречу. В отношении соблюдения коммунистической этики тов. Мухтаров также является примерным членом ВКП(б).

Зам. председателя Совнаркома И. Казаков.

ЦГА ИПД РТ, ф.15, оп.1, д.962, л.73.

Заявление Секретарю Центрального Комитета Российской коммунистической партии (б) дорогому товарищу Сталину и всем членам Центрального Комитета от рабочих и работниц, работающих на  фабриках и заводах центра Татарской Республики г. Казани, и от делегатов и делегаток в фабрично-заводских комитетах

1924 г.I

Вместе с настоящим заявлением доводим до сведения ответственного секретаря Центрального Комитета - дорогого нашего товарища Сталина о нашем горе.

В 20-21 годах [...]II, хотя был большой голод, промышленность улучшалась и [...] увеличивались рабочие силы. Заработная плата уплачивалась вовремя, неграмотность [...] понижалась. С [...] улучшением промышленности и [...] прояснением сознания рабочих и крестьян укреплялась достаточно и дружба между рабочими и крестьянством. Когда из нашей среды были взяты [...] т. Мухтаров и трудившиеся вместе с ним работники, отдавшие очень много сил и энергии всему этому делу и добившиеся [...] очень многих достижений в этом направлении, то промышленность и сельское хозяйство Татарской республики [...] сильно ухудшилось [...] и очень сильно сократилось производство фабрик и заводов [...]. Начались сокращения на фабриках и заводах и других промышленных предприятиях, [...] и выброшены на улицу тысячи рабочих. Вместе с этим участились случаи закрытия фабрик и заводов. Между тем даже раньше у нас даже в голодные годы не было сокращений и не закрывались заводы и фабрики.

Если коснемся вопроса о школах, то и здесь [...] видим очень сильное сокращение [...]: осталось по одной школе на 5-6 аулов. [...] Без движения стоят сейчас школы, которые до того довольно хорошо функционировали, давая [...] знания тысячам рабочих и крестьянских детей. [...]. Дети, эти звезды будущей нашей жизни, остаются без знаний и в невежестве.

Если же обратим внимание на положение крестьян, то оно еще хуже. Нынешний Наркомзем не проводит в жизнь тех серьезных начинаний, которые проводились раньше со стороны старого Наркомзема. [...]. Так, например: ничего не предпринимается для увеличения в республике лошадей и сельскохозяйственных орудий, составляющих «сердце» сельского хозяйства. Вообще все крестьянское хозяйство в настоящее время находится в крайне тяжелом положении и, весьма возможно, что не будут приняты [...] меры, то наша Республика опять [...] вернется к положению голодного года и вопросы просвещения, поднятия [...] крестьянского хозяйства и усиления промышленности останутся совсем позади.

Если коснемся вопроса кооперации, то в аулах и в волостях во главе большинства кооперативов сидят кулаки и мироеды. [...]. Поэтому от них не только дало пользы крестьянству, но часто они бывают ему совершенно бесполезны. Вообще положение крестьянства, ввиду не обращения на него [...] должного внимания на местах, становится все хуже и хуже.

Мы просим Вас вернуть к нам в нашу среду [...] нужного и ценного для нашей республики т. Мухтарова и работавших вместе с ним товарищей, которые [...] не покладая рук, работали среди нас, спасли нас от голода, подняли нашу промышленность и [...] много сделали в поднятии крестьянского хозяйства, и тем самым [...] исправить [...] творящиеся ошибки и [...] вывести нас из нашего теперешнего [...] трудного положения. Из этого положения мы [...] выйдем лишь при помощи указанных товарищей и при их умелой и [...] соответствующей действительным условиям нашей республики - работе.

Сейчас, не знаем почему, крайне сильно сократилось число детских домов и яслей, в результате чего выброшены на улицу голодными и холодными тысячи пролетарских детей. [...]. Их взгляды на будущее сейчас затемнены. Они скитаются по улицам, [...] протягивая руки к прохожим за подаянием.

Заявление это свое здесь на месте мы не подаем. Мы посылаем его непосредственно к Вам, так как у нас вера в Вас большая [...]. Думаем и надеемся, что Вы поймете нас, войдете в наше трудное положение, удовлетворите нашу просьбу и тем обеспечите наше будущее.

На подлиннике [...] подписи рабочих [...] (Порохового, Алафузовского, Пугачевского и друг[их]).

  1. Мухамеджанов
  2. Авходиев
  3. Сафиуляин 
  4. Валиуллин, делегат завкома ,
  5. Валиуллин
  6. Хайбуллин
  7. Хайретдинов
  8. Мухаметимы
  9. Минуллин
  10. неразборчиво
  11. Сагидов
  12. Халимов
  13. Мусина, делегатка
  14. Нурлу-Банат Халждуллина, делег[атка]
  15. Марфуга Габрахманова, делегатка
  16. Рашитова, делегатка
  17. Махи-Кемаль, делег[ат]
  18. Марьям Сафарова, делегатка
  19. Хадича Туктарова, - // -
  20. Ходыча Халфева, - // -
  21. Абдуллина, - // -
  22. Хатмуллина, -II -
  23. Шаштоллина, - II -
  24. ...(Подп. не разб.) - //- завкома
  25. Шакиров - чл. завкома
  26. Фатхуллин
  27. Кадиров
  28. Хабибулин
  29. Данбараева
  30. Галиокбаров
  31. Байрамов
  32. Сафиуллин
  33. Гашуллин
  34. Давлеткши

    I Датируется по содержанию документа.
    II Здесь и далее: зачеркнуто в документе.

ЦГА ИПД РТ, ф.ЗО, оп.З, д.2038, л.35-37.

 Проект

 Приказ по Народному комиссариату здравоохранения № 308

16 августа 1928 г.

Во исполнение постановления Совета народных комиссаров РСФСР от 13 августа 1928 года (пр. № 46) с 16 сего августа я вступил во временное исполнение обязанностей народного комиссара здравоохранения РСФСР на время отпуска народного комиссара тов. Семашко и болезни его заместителя тов. Соловьева.

Об изложенном объявляется по НКЗдраву.

За народного комиссара Здравоохранения Мухтаров.

ГА РФ, ф.482, оп.42, д.4200, л.11.

Копия приказа по Народному комиссариату здравоохранения № 152

3 января 1929 г.

Согласно постановления СНК от 14 декабря 1928 г. об организации национального бюро для обслуживания нацменьшинств назначить председателем бюро члена коллегии НКЗдрава т. Мухтарова, в качестве членов бюро: от Организационно-планового управления - тов. Кульвановского, от Санитарно-профилактического управления - т. Федера, от Лечебного управления - т. Горфина и старшего инспектора по нацмен-работе -тов. Горюшина.

Предлагаю всем управлениям вопросы, связанные с обслуживанием нацмен, вести согласованно с вновь организованным бюро.

Народный комиссар здравоохранения (Н. А. Семашко)

Верно (подпись).

ГА РФ, ф.482, оп.42, д.4200, л.13.

Письмо Мухтарова и другихI

7 августа 1929 г.

22-го июля с[его] г[ода] мы были вызваны в помещение ЦКК на заседание комиссии тов. Радус-Зенковича. Там в присутствии тт. Петерса, Васильева и сотрудников ОГПУ нам предъявили ряд весьма серьезных обвинений, в коих якобы мы были повинны. Этот допрос затем был повторен еще несколько раз. Поскольку можно было понять, нам предъявлялись примерно нижеследующие обвинения: участие в антипартийной группировке, которая ставила задачу давать скрыто от партии директивы работникам национальных] республик, связь с пантюркистским движением, связь с Султан-Галиевым и участие с ним в создании программы отдельной мусульманской Коммунистической партии, участие в разработке раздела национального] вопроса в программе оппозиции и даже связь с крымской контрреволюцией. Весь допрос каждый раз протекал в чрезвычайно тяжелой обстановке, от нас просто требовали признания во всех указанных деяниях. В полном сознании того, что мы должны всемерно помочь партии правильно и объективно изучить все это дело, мы старались дать исчерпывающие объяснения по всем касающимся нас моментам дела.

Единственное, в чем мы должны признать себя виновными, это - сохранение нами личной связи с Султан-Галиевым после исключения его из рядов ВКП(б). Как выясняется сейчас из хода допроса, этот поступок наш был чреват опасными последствиями, ибо был использован Султан-Галиевым в его работе против партии. Но мы абсолютно откровенно и честно уверяем, что о злоупотреблении доверием советской власти и о попытке сколотить какую-то пантюркистскую организацию со стороны Султан-Галиева мы ничего не знали и не подозревали. Сохранение же личного знакомства и связи с Султан-Галиевым произошло по той простой причине, что он с первых же дней нашего приезда в Москву буквально осаждал каждого из нас своим желанием восстановиться в рядах ВКП(б), говорил, что им подано заявление в ЦК и ЦКК, что он был принят т. Сталиным, и что т. Сталин ему обещал поддержку его ходатайства. И его устройство на работу в кооперации он объяснил нам происшедшим на основании указания от ЦК ВКП. Таким образом, не только у нас, но и у многих других националов и русских работников создалось определенное впечатление, что Султан-Галиев серьезно хочет вернуться на путь партии и хочет быть полезной ей. Только в этом и надо искать причину усыпления нашей бдительности по отношению к Султан-Галиеву. Но вместе с тем, сохраняя наше личное знакомство с Султан-Галиевым, при всех наших выступлениях и всей работе, мы всегда отмежевывались от политической линии Султан-Галиева, осужденной на 4-м национальном совещании. Об этом могут свидетельствовать не только организация по нашей инициативе в Казани национального совещания в 1923 году специально для проработки вопроса о мерах борьбы с султангалиевщиной, и наши там выступления, и предложения, положенные в основу решений совещания, но также целый ряд наших статей, докладов, тезисов и даже отдельных книг, где изложены наши взгляды на политику партии и советской] власти по национальному вопросу. Наши взгляды в этих письменных документах настолько четко изложены, что даже самый строгий критик не сможет найти в них какое-либо отклонение от общепартийной линии, ибо у нас с партией не было абсолютно никаких разногласий. Если мы иногда выступали с критикой того или другого конкретного явления по линии практики национального строительства на местах, (а нездоровых искажений в области осуществления национальной] политики в республиках и теперь еще достаточно много), то при всех этих случаях мы всегда исходили из того, что руководство ВКП не только может, но и исправляет эти изъяны и всегда рекомендовала апеллировать в ЦК ВКП(б) и лично к секретарям ЦК тт. Сталину и Молотову. Среди фактов нашего партийного участия в освещении и обсуждении практики национального] вопроса имеются и прямые обращения в ЦК партии, куда мы сообща или по отдельности делали в разное время те или иные предложения, волнующие и занимавшие нас. Так что местом постановки своих сомнений мы всегда считали только ВКП и ничего больше. Среди выступлений, характеризующих наше отношение к Султан-Галиеву, мы могли бы указать и на статью тов. Г. Мансурова в органе татаро-башкирск[ого] бюро при ЦК ВКП «Эшче» от 5 февраля 1927 г. В этой статье юбилейного тысячного номера «Эшче» тов. Мансуров дает четкое осуждение Султан-Галиеву и занимавшихся им позиций. А вся наша практическая работа, поскольку она прямо или косвенно соприкасалась с национальной] проблемой, всегда и во всех случаях правильно отображала линию партии, и в них красной нитью проходила борьба против султангалиевщины и иных уклонов от правильной партийной линии. Кроме того, нам думается, что обвинения, «вождем» которых, очевидно, выставляется Султан-Галиев, сами по себе являются не реальными. И, действительно, только такие, оторванные от живой жизни, мечтательные и болеющие вождизмом люди, как Султан-Галиев, могут хвататься за такую авантюру, как создание пантюркистского движения и, провалившись, дают показания, изображая за действительное свои воображения.

В современных условиях, когда Октябрьск[ая] революция в корне изменила в СССР межнациональные отношения, а буржуазная кемалистская революция в Турции окончательно ликвидировала дореволюционные отношения тюрков-османлы и Турции к тюркским народностям Советского Союза, можно ли серьезно думать о пантюркизме? Органам, разбирающим и изучающим политические группировки в тюркском мире, должна быть известна азбучная истина, что еще в дореволюционное время, перед империалистической] войной пантюркизм уже изживал себя и уступал свое место национализму, как в свое время панисламизм сменился пантюркизмом. Всем известно, что в результате Октябрьской] революции, с образованием национальных] советских республик национальное самосознание отдельных народностей было разбужено настолько, что даже такие общепринятые термины, как «татаро-башкирин», получили уточнения как: «татарин» и «башкирин». Носителями этой дифференциации у ряда тюркских национальностей (казак, узбек, башкир, крымчак) стали не только буржуазная интеллигенция, которая строила свои отношения на основе старых обид и конкуренции с казанской татарской буржуазией и мусульманским] духовенством, которые недружелюбно относились к казанским татарским работникам, но, что особенно характерно, такое же отношение нередко приходилось встречать даже со стороны коммунистов этих народностей. При таких фактических отношениях можно ли серьезно думать об объединении тюркских народностей. Ведь в дореволюционное время пантюркисты представляли объединение тюркских народностей во главе с Турцией на основе общности интересов, претворение в жизнь которых требовало общую борьбу против русского царизма и европейского империализма в целом, и осуществление пантюркизма мыслилось путем создания общетюркского литературного языка.

Октябрьская революция постепенно ликвидировала внедренный вместе с восточной культурой язык «тюрк» и способствовала развитию языков каждой национальности в отдельности. Послеоктябрьские казанск[ий], башкирский], казакск[ий], узбекск[ий] и крымский] языки сильно отличаются друг от друга, и уже один язык непонятен широким слоям населения другой народности и туркам-османлы. Так же и турецкий язык, подвергшийся уже большим изменениям, мало понятен для других тюркских народов. Не только язык, терминология, орфография, но и все культурное и хозяйственное строительство в каждой тюркск[ой] советской] республике имеет свое особое лицо в системе трудового сожительства народов СССР и развивается в увязке только с одной общей задачей -строительства социализма. Мы не говорим уже о быте, нравах и обычаях, которые под влиянием революции подверглись колоссальным изменениям. Узбекск[ие], башкирские] учебники на языке «тюрки» с большой примесью татарского казанского] наречия после революции были вытеснены окончательно национальными] учебниками на узбекск[ом] и башкирском языках.

Узбекские, казакские и башкирские] национальности, приобщавшиеся до революции к европейской культуре через татарский язык, татарскую школу, теперь общаются непосредственно с русским языком, русской культурой. Конечно, этот процесс еще не закончен, но он все больше и больше развивается, и партии, нам думается, теперь необходимо зорко следить за тем, как бы этот процесс не был использован националистически настроенными слоями для национального] замыкания и заторможения классовой борьбы в городе и деревне.

Национальная политика нашей партии на опыте прошлых лет полностью оправдала свою правильность в области культурного и хозяйственного строительства, среди разных народов достигнуты огромные успехи. Вот почему в тюркских советских республиках пантюркизм не сможет найти никакой почвы, а всякая такая затея всегда будет обречена на провал. Особенно если учесть, что на место антагонизма к бывшей великодержавной нации все больше и больше растет процесс доверия и содружества к трудящимся русской национальности как носительнице идей Октябрск[ой] революции. Рост этой смычки безразличия к расовой принадлежности имеет настолько ясные примеры, что надо быть абсолютно слепым и глухим, чтобы не видеть всю безжизненность пантюркизма в наших условиях Советского Союза.

Поэтому мы даже мысленно не могли допускать организацию такого движения. Наконец, если разобрать вопрос об ориентации тюркских народов на Турцию, то можно увидеть, что это царское пугало тоже уже изжило свой век. Турецкие деятели сами при каждом удобном случае, выступая заявляют, что у турок османы слишком устали плечи от того, что носили на себе заботу о северных тюрках (татар, крымчаков, азербайджанцев и пр.). Поэтому недаром турецк[ие] общественные] деятели на страницах печати развивают не идею пантюркизма, а идею народничества и западничества. Бывшие заманчивые идеи пантюркизма не дают покоя лишь отдельным эмигрантам, но и они, по-видимому, не верят в осуществление когда бы то ни было в жизнь этих идей, а лишь используют по мере возможности исключительно для самовнушения против советской действительности. И вот, если такая авантюра была допущена каким-то фантазером, так при чем же тут мы? Или кто же серьезно может допустить такую мысль, чтобы эмиграция ориентировалась на нас, партийных татарск[их] работников, активных строителей советской власти?

Это же сплошной абсурд, и нам кажется, что вскрывает полную неосведомленность политических] органов о современном состоянии сил в классовой борьбе среди тюркских народностей в городе и на селе.

Такой же искусственностью отдают и все другие обвинения, объективный и серьезный анализ их может только еще больше убедить всякого здравомыслящего человека, что приписывание таких обвинений к нам является совершенно непонятным недоразумением.

Взять хотя бы вопрос об оппозиции. Кто знает нашу работу в Казани, тот знает, что в 1923 г. в самый разгар троцкистск[ой] оппозиции, когда секретарь обкома т. Пинсон выступил за оппозицию, единственно твердыми и последовательными защитниками линии ЦК ВКП остались мы и сумели сохранить эту линию ЦК в организации. И к позднейшим формациям оппозиции мы относились с той же отрицательностью, прекрасно зная и учитывая их действительную антипартийную сущность. Мы вообще никогда не участвовали ни в какой оппозиции против линии партии и ее руководства. Достаточно перечислить лиц, возглавлявших оппозицию, и изучить их программу, чтобы знать что ленинск[их] постановок национального вопроса в них нет и в помине. В партии наша ориентация на тов. Сталина предопределялась всей нашей прошлой работой, когда под его руководством, указаниями, помощью и участием творилась наша работа среди национальностей. Мы, выходцы из его школы, разрешения и применения национального вопроса в нашей партии, и мы имели длительный опыт этого руководства и, исходя из этого испытанного опыта, мы никак не могли не видеть, куда фактически гнет оппозиция, у которой вся платформа никак не вязалась с их интересом к национальному вопросу.

И на примере этого обвинения мы еще раз можем доказать всю искусственность его и неприложимость к нам. Стоило понаблюдать хоть немного за нашей работой в ячейках, или на своих служебных постах, чтобы убедиться, что не за оппозицию, а против нее была направлена вся наша деятельность. Работали мы столько, сколько было у нас сил по линии укрепления социалистического] строительства в Советском Союзе.

Нас во всем этом деле особенно огорчило и обидело то, что, как оказалось, органы политического] управления в течение целого ряда лет систематически собирали всякие материалы на нас, но ни разу ни одного из нас не вызывали, не предупредили, дабы если бы были и ошибки, чтобы мы их исправили. Да и комиссия т. Радус Зенковича нас не посвятила в дело более или менее подробно, чтобы мы могли продумать по каждому пункту конкретные объяснения и опровержения, а вместо этого весь допрос сводился к улавливанию и уличению в вещах, которые нам впервые становились известными из уст допрашивавших.

Нам казалось, что мы имеем все права на лучшее, чем вышеуказанное отношение к себе. Нам казалось, что прошли те времена, когда звание коммуниста некоторые ретивые головотяпы считали несовместимым со званием национала.

Нас ЦК ВКП знает по нашей преданной повседневной работе и в рядах ВКП, и в рядах строителей советского государства в течение ряда лет. Мы в рядах ВКП с первых дней Октябрьской революции, мы участники красных фронтов гражданской войны, мы активные строители большевистской партии и советов в ряде районов и никогда и ни при каких условиях не допускали даже мысли о себе и своей работе против партии и против диктатуры рабочего класса. Все, кто творил Октябрьок[ую] революцию, знает, какие дополнительные трудности выпали на долю первых коммунистов из среды отсталых национальностей при осуществлении и внедрении революции в среду этих народностей. Стойко и с большими хорошими результатами мы провели свои 12-13 лет в большевистских рядах. В течение ряда лет мы стояли во главе руководства партийной и советской жизни одной из солидных республик. И эта наша работа в Татреспублике в последующих решениях ЦК ВКП получала положительную оценку. В дальнейшей нашей работе в Москве мы тоже с не меньшим успехом участвовали самым активным и продуктивным образом в советской и партийной жизни, отдавая все силы и знания на порученных нам постах.

В периоды самых спорных переживаний в партии мы неизменно и преданно защищали решения партии от всяких нападок. За все это время мы были верными проводниками партийной программы и немало сделали в деле вовлечения в орбиту партийной и советской жизни огромных слоев ранее угнетенных национальностей.

Кроме всего достаточно обозреть наши биографии чтобы видеть, что в партию мы пришли не случайно, а что вся наша дооктябрск[ая] борьба, начиная от борьбы с мусульманской] религией, с отсталым бытом, с узким национализмом, за приобщения к интернациональной культуре, труду и жизни, подготовляла из нас тех, кем мы стали с первых дней октября - членами большевистской партии.

За эти 12-13 лет мы проделали большой общественно-революционный путь начиная с рядовых участков и до ответственейших постов в рядах партии и государственного аппарата.

Мы никогда не мыслили себя вне большевистской партии, вне той большой среды партийных товарищей, с которыми рука об руку прошли испытания борьбы на фронтах войны, хозяйства и голода. И нам бесконечно тяжело, когда ставится прямая угроза нашей честной партийной репутации.

Мы еще и еще раз изъявляем свою полную преданность партии и обещаем резко и абсолютно загладить, каким угодно партии путем, в своей дальнейшей работе ту нашу ошибку, которая выразилась в сохранении наших связей с Султан-Галиевым.

Мы очень просим Вас заинтересоваться нашим делом и оказать Вашу личную поддержку в разрешении созданного для нас чрезвычайно тяжелого положения.

I Видимо, это черновой вариант письма, адресованного И. Сталину, ЦК ВКП (б). Здесь нет подписей и фамилий авторов. Текст написан и отредоктирован от руки. См.: Заявление К. Г. Мухтарова, Г. Г. Мансурова и Р. А. Сабирова членам ЦК ВКП (б) с протестом против предъявленных им обвинений // Неизвестный Султан-Галиев: Рассекреченные документы и материалы.-Казань: Татар. кн. изд-во,2002.-С.246-250.

ЦГА ИПД РТ, ф.ЗО, д.2038, л.40-48 об.

Выписка из протокола № 51 объединенного заседания Совета народных комиссаров РСФСР и Экономического Совета РСФСР

16 августа 1929 г.
 
Слушали:

I. Об освобождении от исполнения обязанностей члена Коллегии НКЗдрава РСФСР тов. Мухтарова К.
Вн. упр. делами СНК РСФСР. Дело № 011. Постановили:
II. Освободить от обязанностей члена Коллегии Наркомздрава РСФСР тов. Мухтарова К.
Верно (подпись).

ГА РФ, ф.482, оп.42, д.4200, л. 14.

Копия приказа по Народному комиссариату здравоохранения № 503

2 сентября 1929 г.

Постановлением Совета народных комиссаров РСФСР от 16 августа 1929 г. К. Г. Мухтаров от исполнения обязанностей члена Коллегии освобождается.
Об изложенном объявляется Народному комиссариату здравоохранения.
Народный комиссар здравоохранения - Н. Семашко.
Верно (подпись).

ГА РФ, ф.482, оп.42, д.4200, л. 16.

Из копии приказа по Народному комиссариату здравоохранения № 508

7 сентября 1929 г.

§1. Ввиду выбытия из состава Коллегии НКЗ т. Мухтарова, председателем Бюро по обслуживанию национальных меньшинств назначить члена Коллегии НКЗдрава тов. Коновалова К. А.
Народный комиссар здравоохранения: Н. Семашко.
Верно (подпись).

ГА РФ, ф.482, оп.42, д.4200, л.21.

Выписка из протокола № 20 заседания президиума Всероссийского центрального исполнительного комитета Советов

30 сентября 1929 г.

Слушали: О замене представителя НКЗдрава в Комитете содействия народностям северных окраин при Президиуме ВЦИК т. Мухтарова К. Г. тов. Шустовой М. А. (Вн. Комитетом Севера и Секретариатом ВЦИК, прот. № 22, п. 12). Д. № АУ 74/34.

Постановили: Во изменение постановления Президиума ВЦИК от 15 июля 1929 г. представителем НКЗдрава в Комитете содействия народностям северных окраин утвердить т. Шустову М. А., вместо т. Мухтарова К. Г.

И. о. секретаря ВЦИК - А. Досов.

Копия верна (подпись).

ГА РФ, ф.482, оп.42, д.4200, л.22.

Удостоверение

15 ноября 1929 г.

Настоящее удостоверение дано тов. К. Г. Мухтарову в том, [что] он состоял членом Коллегии Наркомздрава РСФСР с 10 октября 1924 года, руководя работой в области лечебного дела и состоя начальником Лечебного управления с 15 сентября 1927 г.

Согласно постановления Совнаркома РСФСР от 16-го августа 1929 г. освобожден от занимаемой должности, о чем объявлено в приказе по Наркомздраву за № 503 от 2 сентября 1929 года.

При освобождении от работы т. Мухтаров был удовлетворен содержанием по 16-е августа 1929 г. и получил компенсацию за неиспользованный в 1929 г. месячный отпуск.

Выходного пособия т. Мухтарову не выдавалось.

Начальник орг.-планов. управления Коновалов

Врид. управляющего делами Богров

ГА РФ, ф.482, оп.42, д.4200, л. 17.

Рамзи Валеев,
доктор исторических наук