2004 1

Султан-Галиев ревизует Маркса и Ленина

В то время как Ленин громил оппортуниста и ренегата Карла Каутского, рядом с Лениным, в его окружении находился человек, который коренным образом пересматривал не только Маркса, но и его самого. Это был Мирсаид Хайдаргалиевич Султан-Галиев.

Он выступил против ядра учения Маркса, а именно идеи диктатуры пролетариата. Считалось, и это неоднократно повторял Ленин, что заслуга Маркса не в открытии закона классовой борьбы, это еще до него сделали французские историки Гизо и Тьери, а в том, что он довел классовую борьбу до идеи диктатуры пролетариата. Вот это одно из основополагающих положений учения Маркса и опровергалось Султан-Галиевым. Действительно, Султан-Галиев покушался на суть марксизма, а именно на идею диктатуры пролетариата. Он писал: «Мы считаем, что рецепт, предлагающий замену диктатуры над миром одного класса европейской общественности (буржуазии) ее антиподом (пролетариатом), т. е. другим ее классом, никакой особенно большой перемены в социальной жизни угнетенной части человечества не произведет. Во всяком случае, если и произойдет какая-нибудь перемена, то не к лучшему, а к худшему». Это, разумеется, не просто ревизия марксизма, а полный отход от него. Отходя от идеи диктатуры пролетариата, он, как сам выразился, выдвигал ей «противовес» в виде «другого положения», а именно «концепцию о том, что материальные предпосылки к социальному переустройству человечества могут быть созданы лишь установлением диктатуры колоний и полуколоний над метрополиями»1.

Султан-Галиев подверг критике ленинское учение об империализме как о последней фазе капиталистического развития. Его миропонимание во многом отличалось от марксистского восприятия истории. В «Тезисах об основах социально-политического, экономического и культурного развития тюркских народов Азии и Европы», которые начал составлять в 1923 г., он заявил, что принадлежит к школе диалектического и исторического материализма. Однако подчеркнул, что он против слепого копирования западноевропейских представителей этой школы. По известным соображениям Султан-Галиев не назвал этих представителей. Однако совершенно ясно, что он имел в виду Маркса и Энгельса. «Наша приверженность к сторонникам исторического материализма, — писал он, — нисколько не обязывает нас соглашаться и считать чем-то священным, бесспорным и нерушимым все то, что может быть провозглашено им, преподнесено современными русскими или вообще европейскими монополистами на идею диалектического материализма». А это, в свою очередь, было явным намеком на Ленина и тех, кто считал себя ленинцем. Излагая собственное отношение к историческому и диалектическому материализму, к учению Маркса и Ленина в целом, Султан-Галиев говорил: «Можно объявлять себя тысячу раз материал истом, марксистом, коммунистом или, как модно в России, ленинцем, кричать об ном на весь мир, сколько лишь хватает сил и возможности, написать сотни и тысячи тем по этому поводу, но в то же время не иметь ни малейшей дозы истинною материализма или коммунизма, ни крупицы подлинной революционности в своих суждениях и выводах, не говоря уже о действиях». Он не преклонялся ни перед западноевропейским пролетариатом, ни перед темп, кто определял его как гегемона мировой революции. В своих теоретических построениях Султан-Галиев развивал мысль о том, что движущей силой мирового развития является не столько пролетариат, тем более одного континента, сколько сообщество народов всей планеты, равное место в ряду которых занимает третий мир.

Еще при жизни Ленина Султан-Галиев пришел к убеждению, что мировой революции не будет, и вместо нее произойдет мощное пробуждение колониального Востока. В 1919 г. на страницах журнала «Жизнь национальностей» он писал, что «ориентироваться в вопросе о международной социалистической революции исключительно лишь на Запад было неправильно» и что процесс развития революции был «направлен по неправильному пути» и потому ожидание революционной помощи с Запада оказалось бесплодным. Он считал, что внимание, которое уделяли руководители Октябрьской революции Западу, было с их стороны проявлением односторонности. И было ошибочным то, что был «почти совершенно забыт» Восток «с его закабаленным западноевропейской буржуазией полуторамиллиардным населением»2. Не согласен был он и с ленинским тезисом о непосредственном переходе к социализму колониальных и полуколониальных стран, минуя капиталистический этап развития. «Я считал ошибочным, — писал он, — ленинский тезис о непосредственном переходе к социализму отсталых в промышленном отношении стран при помощи СССР и стоял за буржуазно-демократическую революцию в этих странах, в частности в Китае и Индии»3. И в данном случае прав оказался Султан-Галиев. Во всех колониях и полуколониях произошли буржуазно-демократические революции. Несмотря на все усилия СССР, социализм в них не состоялся. В какой-то мере исключение составляет Китай. Там к власти пришли коммунисты. Однако и Китаю сегодня приходится усваивать «пропущенный капиталистический урок». Реформы, начатые Дэн Сяопинем, открывшие широкий простор капитализму, свидетельствуют, что прав был Султан-Галиев.

Откликаясь на эту статью, английский историк Джефри Хоскинг отмечал, что летом 1918 г. мусульманские социалисты достигли чрезвычайного успеха и подошли к идее создания исламской социалистической республики, создав государственный аппарат, наршю и армию. «Султан-Галиев в печатном органе Наркомнаца «Жизнь национальностей» набросал контуры будущей идеологии этого государства. Он развил мысль Ленина относительно интернационализации классовой борьбы в современную эпоху, высказанную в «Империализме как высшей стадии капитализма». Галиев утверждал, что в действительности все классы европейских наций были эксплуататорами колониальных народов.

Все колониальные мусульманские народы являются пролетарскими народами, поскольку едва ли не все классы мусульманского общества угнетались империалистами, все классы имеют право называться «пролетариями»... Поэтому можно утверждать, что национально-освободительное движение в мусульманских странах имеет характер социалистической революции».

Так был впервые сформулирован тезис, получивший в двадцатом веке чрезвычайно актуальное звучание. Он был развит Мао Цзэдуном, Хо Ши Мином и другими марксистами в Азии, Африке, Латинской Америке. О том, что Султан-Галиев был в числе первых людей, ставивших под сомнение многие постулаты марксизма-ленинизма и по-новому сформулировавших модель взаимоотношений «доминионы-колонии», говорится и в докладе Баруна Де, сделанном на конференции, организованной ЮНЕСКО в 1999 г.4

Возникает вопрос: как мог человек с такими убеждениями стать коммунистом, борцом за победу социалистической революции? Он и сам неоднократно задавался этим вопросом. И ответ его был честным и искренним. К коммунистам его привело стремление к достижению справедливости, искоренению угнетения одних людей и народов другими. Он пришел к коммунистам и к социалистической революции потому, что хотел верить, что это путь к свободе родного татарского народа. И не только его, но и к освобождению всего угнетенного человечества от ига капитализма. Султан-Галиев считал, что «социализм является основным условием радикального разрешения национально-колониального вопроса»5. Эта его позиция нашла отражение в одной из статей, опубликованной в первом номере газеты «Известия Бакинских мусульманских общественных организаций» в марте 1917 г.

У истоков многих национальных движений довольно четко просматриваются социалистические начала. Татарские революционеры, находясь в составе различных течений российского социализма, в большинстве случаев свою национальную самоценность подчиняли идее социализма и коммунизма. Они полагали, что социализм принесет освобождение угнетенным народам. «Характерным моментом в моем политическом мировоззрении до вступления моего в Коммунистическую партию, который и определил затем мое поведение в социалистической революции, является момент сочетания в моем сознании социализма с национализмом», — признавался Мирсаид Султан-Галиев. Он говорил, что к нему и ему подобным более всего подходил термин Хади Атласова «полукоммунист-полунационалист»6. Данное определение могло бы подойти для характеристики многих национальных социалистов. Так, один из основателей польского социалистического движения Юзеф Пилсудский говорил, что он «сошел» с социалистического поезда на остановке независимости. Следовательно, для него конечной целью являлся не социализм и тем более не коммунизм, а национальная независимость. На определенном этапе деятельности и Султан-Галиева можно было бы характеризовать как «полунационалиста» и «полусоциалиста». Его половинчатость действительно закончилась на остановке независимости. Как только он «сошел» с коммунистического поезда на остановке национальной государственности, там и тогда закончилась его «половинчатость». Он больше не проповедовал тот социализм, которому были привержены марксисты. Более того, он стал автором новой концепции революционной борьбы. Она начала создаваться в годы революции, найдя отражение в ряде публикаций, относящихся к 1917-1923 гг. Но в наиболее полном виде отразилась в его «Тезисах об основах социально-политического, экономического и культурного развития тюркских народов Азии и Африки».

Уже в начале своего революционного пути Султан-Галиев своим приоритетом определил не социализм, а достижение национальной справедливости. Этот приоритет и предопределял его мировоззрение и дальнейшее политическое поведение. Он оставался коммунистом и социалистом до тех пор, пока идеалы социализма соответствовали справедливому решению национального вопроса. И внутренне переставал быть таковым по мере отхода руководителей Советского государства от принципов национальной справедливости. Но мере того, как на основе принципов жесткой централизации и диктатуры выстраивалось Советское государство. По мере того, как интересы народов российского Востока становились политической игрушкой в руках его руководителей. Поскольку процесс трансформации национальной политики Советского государства был постепенным, постольку был постепенным и отход Султан-Галиева от учения Маркса и Ленина. Имея по всем вопросам свое собственное мнение, он не боялся говорить об этом открыто. Об этом свидетельствует хотя бы статья «Социальная революция и Восток» в журнале «Жизнь национальностей», на которую ссылался Джефри Хоскинг. Вряд ли могла остаться незамеченной критическая оценка в ней действий большевистских руководителей по «подталкиванию» революции на запад. «Этот процесс развития революции, — писал Султан-Галиев, — был направлен по неправильному пути. Казавшийся правильной внешне в отдельных своих проявлениях: спартаковское движение в Германии, Венгерская революция и т. д.), в общей своей совокупности он (процесс развития революции. - И. Т.) носил односторонний характер». Эту односторонность он видел в том, что «почти все внимание руководителей революции было обращено на Запад» и что они «осуществление задачи развертывания Октябрьской революции в международном масштабе» видели «в механической передаче» гуда «энергии российской революции»7. Естественно, это не могло не вызывать у Сталина недоверие к Султан-Галиеву. Это недоверие возникло и тогда, когда он, минуя Сталина, через Л. Д. Троцкого добился создания мусульманских воинских формирований, и тогда, когда, используя свои собственные каналы, вступил в переговоры с Заки Валидовым и Илиасом Алкиным по обеспечению перехода башкирских войск на сторону Красной Армии. Однако в наиболее яркой форме оно проявилось в процессе создания Союзного государства, когда Султан-Галиев в категорической форме выступил против ранжирования республик по «сортам». За ним была установлена слежка, перехватывалась его переписка, и, наконец, он был подвергнут публичному осуждению, исключен из партии и освобожден от всех занимаемых должностей. «Я чувствовал себя свободным лишь во время Октября и в первые годы революции. Но с того дня, когда мне сказали: ты раб, мы тебе не доверяем, — а это было на третьем году революции Октября, — я опять почувствовал себя рабом»8 С этого времени наступает полоса отхода от политики Советской власти. На вопрос: почему он оказался в оппозиции к официальному курсу партии, Султан-Галиев отвечал: «Неправильной позицией ЦК в национальном вопросе», «несогласием с некоторыми крупными, а также мелкими проявлениями советской политики в отношении восточных республик и государств»9.

Учитывая особенность российского менталитета и возрастающую значимость азиатского фактора в общемировом развитии, Султан-Галиев предлагал центр тяжести революционной работы перенести на Восток. Дав подробную характеристику социально-экономического развития основных стран зарубежного Востока, он предвосхитил возникновение в них мощного освободительного движения, во главе которого должен стоять не пролетариат, а революционная демократия. В. И. Ленин еще до 1917 г. неоднократно говорил о том, что революции в Европе и российская революция 1905 г. «пробудили» Восток. Однако он ничего не писал и не говорил о характере и движущих силах этого «пробуждения». Султан-Галиев же в качестве движущих сил освободительного движения колоний и полуколоний определил крестьянство, национальную интеллигенцию, мелкую буржуазию и пролетариат. Целью движения обозначил национально-государственную независимость. И впервые употребил понятие «народная республика». И это понятие после Второй мировой войны во многих странах мира было внедрено в политическую практику.

Чтобы написать такое в условиях насаждаемого культа Ленина и обожествления Маркса и Энгельса, требовались не просто смелость, но и обширные знания и основанная на них твердая убежденность в том, что марксизм-ленинизм не может быть знаменем борьбы за справедливые идеалы. Для доказательства этого тезиса Султан-Галиев дал блестящий анализ перспектив развития колоний и полуколоний, сделав вывод о том, что движущей силой в борьбе против западных монополий будет не классовая борьба, а национальные движения, единство национальных сил.

Султан-Галиев смог гениально предвосхитить нарождение и вектор развития третьего мира, движущегося не по социалистическому пути, а по пути национально-освободительных революций. В отличие от характеристики современного капитализма, которую дал В. И. Ленин в работе «Империализм как высшая стадия капитализма». он вывел свою собственную теорию империализма. В показаниях, данных им на следствии в 1928 г., Султан-Галиев сказал, что данное произведение Ленина «испещрено» его критическими заметками и что в результате его изучения он пришел к выводу, что у Ленина в этом вопросе «нет ясности» и, что свойства и черты империализма присудили не только каким-то определенным, а ко всем стадиям капитализма. «Из моей постановки вытекала возможность в теории и практике существования социалистического или коммунистического империализма»10. Мировое хозяйство того времени Султан-Галиев определил как колониально-рабовладельческое, паразитическое и сугубо реакционное. Если бы сущность материальной культуры — экономик, — народов Запада заключалась в одном лишь монополистическом характере, то это «составляло бы лишь полбеды» (по Ленину — это не полбеды, а беда в целом). Беда же в полном объеме, по Султан-Галиеву, состоит в том, что «истинное содержание всех этих «монополистических капитализмов», «империализмов» и прочих официальных категорий общественности Запада» «не в этой форме, а в ее динамике, в специфической тенденции ее развития». В чем же заключается эта динамика? Султан-Галиев отвечает, что она заключается прежде всего в том, что материальная культура Запада базируется не просто на сохранении кабальных, рабовладельческих отношений у народов Востока и на эксплуатации естественно-производственных сил и ресурсов колоний, но и, главное, на задержке процесса развития их внутренних производительных сил, на подавлении источников роста их материальной культуры. Это, на его взгляд, приводит к хищнической и непродуктивной эксплуатации естественных богатств земного шара. «Доказательств истина эта едва ли требует, — указывал он, — т. к. достаточно понаблюдать за хозяйничанием метрополий у себя «на дому» и в колониях, чтобы сразу убедиться в этом». А последствия такого двойного стандарта в организации хозяйства пагубны не только для колоний, но и в целом для всего мирового сообщества, ибо он ведет к нерациональной организации мирового производственного процесса и, следовательно, непроизводительной затрате массовой человеческой энергии. Вот в чем видел Султан-Галиев смысл «гниения» современного ему капиталистического хозяйства.

Султан-Галиев не ограничился общим анализом состояния мирового хозяйства, но и дал характеристику состояния социально-экономического развития главных стран Востока и тем самым смог показать процесс нарождения в них противовеса хищническим устремлениям западного капитализма. О Японии, например, он писал так: «Полвека тому назад Япония представляла из себя небольшую полуколониальную страну, которая и думать не могла об участии в международной политике. Но стоило лишь ей прийти в пробуждение, как она разбила в пух и прах грозу народов Азии и жандарма Европы — закоренелого феодального империалиста — царскую Россию». Что же предвосхищал Султан-Галиев для этой страны? А вот что: «Япония не может оставаться навеки на своих островах. Будущее японского народа требует открытия дверей в Сибирь для переселения и дверей Китая... В ее интересах разбивать по частям великанов европейского империализма»11. Турция, за историческим развитием которой внимательно следил Султан-Галиев, это та страна, которая «переживает здоровый процесс национального возрождения». Большое место в освободительном движении будущего Султан-Галиев придавал Китаю, этому, как он выражался, «старейшему народу из всех старых народов мира», который «долго спал», «но, наконец, открыл глаза». Гражданские войны в этой стране он определил как фактор объединения разрозненных частей этой страны в единый кулак, «от которого едва ли поздоровится народам Запада». И, действительно, современный Китай развивается такими темпами, которые буквально на глазах нынешнего поколения превращают его в одну из наиболее развитых держав мира. Процесс возрождения Индии он определял как более сложный и болезненный чем возрождение Китая. Однако, указав, что речь идет о колонии «самого могущественного из европейских бандитов — Англии», выражал уверенность в том, что «как бы ни был страшен старый морской пират, не устоять ему против освободительного движения Индии». Так оно и случилось. Корона Британской империи, каковой являлась Индия, выпала из колониальной системы империализма, положив начало концу империи, над которой, как любили говорить, никогда не заходило солнце. Не обошел своим исследовательским вниманием Султан-Галиев и проблемы освободительного движения Египта, Марокко и колоний России, которые, по его словам, «усиливает общий хор революционных усилий к освобождению от гнета Запада». Более того, он выдвинул идею «диктатуры» колоний над метрополиями и создания Колониального Интернационала вместо III Коммунистического Интернационала.

Конечно, в эпоху глобализации эта «диктатура» не может реализовываться в виде территориальных притязаний или демонстрации военной мощи. Прошло также и время всяких Интернационалов. Однако современное мощное финансово-экономическое и интеллектуальное «наступление» Японии, Китая, Сингапура и в целом блоке стран Юго-Восточной Азии, стремительное проникновение высоких технологий и конкурентоспособной продукции этих стран на мировые рынки свидетельствуют о том, что, как говорил Султан-Галиев, они «по частям» «разбивают» гигантские монополии, веками диктовавшими им свою волю. Не приходится сомневаться в том, что Восток будет вносить нарастающий вклад в интеллектуально-технологическое преобразование всего мира.

Стилю мышления Султан-Галиева было свойственно рассматривать явления и процессы в контексте единого — общего, национально-особенного и отдельного, частного. Освобождение народов Востока от империалистического ига он рассматривал как составную часть мирового революционного процесса, а революцию в России как условие для достижения свободы ее угнетенными народами. В этом же контексте он рассматривал и судьбу своего родного татарского народа. Он по-настоящему любил свой народ и страстно желал восстановления его государственности. При этом важно то, что свободы желал он не только для татар, но и для всех народов российского Востока, вообще для всех народов России.

Отделение от России Финляндии и Польши, возникновение национальных республик в ее составе Султан-Галиев расценивал сквозь призму расширения суверенных прав народов. Однако его, оказавшегося в политической системе революционной власти Советской России, глубоко тревожил отход Советской власти от принципа свободного самоопределения народов. Еще более беспокоило его то, что и среди самих националов были люди, приверженные идее национального нигилизма, считавшие, что главная задача революции не свобода народов, а победа социализма в мировом масштабе. Нации, по их представлению, временны и отомрут по мере приближения человечества к коммунистическому будущему. По этой причине они отвергали и идею создания национальных республик или, в лучшем случае, рассматривали их как нечто временное. Такой подход в принципе соответствовал политике жесткой централизации, проводимой большевистской властью. Султан-Галиеву приходилось вести отчаянную борьбу как с этими устремлениями, так и с проявлениями шовинизма в национальной политике большевиков. Он был свидетелем того, как друг за другом выстраивалась иерархия республик и национальных образований, одни бесправнее других. Свидетелем становления империи советского типа.

Между тем, Султан-Галиев считал, что для успешного продвижения революции в мировом масштабе нужно создавать маяки, на которых равнялись бы другие народы и страны. В роли одного из таких возможных маяков он видел Туркестан. По этому поводу он писал: «Советское самоопределение Туркестана, превращение его в более или менее самостоятельное советское государство с самым широким привлечением к этому трудящихся туркестанского туземного населения являлось в наших глазах одним из реальных и действительных средств нашего укрепления на Востоке и, следовательно, вовлечения его в орбиту начатой нами международной социальной революции»12. Однако Султан-Галиев увидел иное, а именно: отказ в праве этой республике иметь свою Компартию, военные формирования, самостоятельный бюджет, а также отстранение от руководства республикой представителей «туземного» населения и замену их шовинистами и национальными нигилистами. Он и его сторонники полагали, что таким маяком могла бы быть и Татаро-Башкирская республика. Но эта идея не воплотилась в жизнь. Возникли Башкирская республика и урезанная в правах и в территории Татарская республика, которая также не могла стать таким маяком. Она лишилась таких прав, признанных за ней в дни, когда нужно было обеспечить переход ее революционных войск на сторону Красной Армии. В советской политической практике стали тиражироваться республики и национальные области, ничем не отличающиеся от обычных областей и краев.

С созданием СССР возникла не только система ранжирования республик, но и жесткая централизация союзных республик в «ежовых» рукавицах Москвы. Выступая на XII съезде РКП(б), представитель Украины X. Г. Раковский сказал, что «центральные органы начинают смотреть на управление всей страной с точки зрения их канцелярских удобств» и что им, «конечно, неудобно управлять двадцатью республиками» и что было бы гораздо удобнее, «если бы все это было одно». Борьбу Украины с центральным аппаратом он назвал «борьбой за существование». «После образования СССР получилась возможность обрушиться всем вместе на отдельные республики»13.

Султан-Галиев видел, что в новых условиях еще более бесправными оказывались автономные республики, лишенные права непосредственного вхождения в СССР. Такими же бесправными оказались и закавказские республики, которые вошли в состав СССР также не непосредственно, а через Закавказскую ССР. Вхождение национальных республик в Союз через Федерации Султан-Галиев назвал «лишней проволочкой». Путь непосредственного вхождения республик в СССР он назвал «более правильным». Выступил он и против деления национальностей на тех, кто имеет право вхождения в Союзный ЦИК, и тех, кто не имеет такого права, и сказал, что «разделение на пасынков и настоящих сыновей — безусловно, по нашему мнению, является ненормальным»14.

Отстаивая равноправие народов и их республик, он говорил: «В Союз Советских Республик входят Российская Республика и все автономные республики, бывшие независимыми республиками, все автономные области. Нельзя говорить, что эта национальность доросла до того, что ей можно предоставить автономию, а эта не доросла». Ранжирование народов и республик по сортам он видел и в том, что одних из них, например, закавказские республики, заставляют федерироваться между собой, а другим, например, северокавказским народам, запрещают это делать. «Мы, — заявил он, протестуя против этой несправедливости, — бьем грузинских уклонистов за то, что они не соглашаются на образование Закавказской Федерации, и мы в то же время не разрешаем чеченцам и кабардинцам объединиться в одну федерацию». И поставил вопрос: «почему федерация возможна для Закавказья и невозможна в отношении других частей?»15.

Султан-Галиев видел, что из этих, казалось бы, частных, вопросов выстраивается в целом национальная политика, состоящая из несправедливостей и неравноправия народов и осуществляемая насильственно-принудительным путем. Он понимал, что республики, также как и в целом система советской федерации, создаются формально, и под федеративной декорацией вырастает жестко централизованное тоталитарное государство. Определяя логику развития советской системы, он предсказывал будущее страны: «И сколько бы ни стремились панрусисты и их сторонники, (под какой бы маской они ни находились: под маской ли «демократов» или «коммунистов»), к ликвидации этого движения, сколько бы они ни старались низвести их роль до роли обыкновенных русских провинций, или к его ослаблению, этого им пока что не удается сделать и, видно, не удастся, какие бы хитрые махинации не выдумывались ими в борьбе за национальную самостоятельность и независимость, пока что давало лишь обратные результаты»16.

Восхищает глубина и точность прогноза Султан-Галиева по поводу будущего созданной системы: «какой бы класс в России ни стоял и ни пришел к власти, никому из них не восстановить былого величия и могущества страны... Россия, как многонациональное государство и государство русских, неизбежно идет к распадению и к расчленению. Одно из двух: или она (Россия) расчленится на свои составные национальные части и образует несколько новых и самостоятельных государственных организмов, или же власть русских в России будет заменена коллективной властью «националов»... Это есть историческая неизбежность как производное от сочетания. Вернее, произойдет первое, а если случится второе, то оно все равно явится лишь переходом к первому. Россия, восстановившаяся под нынешней формой СССР, недолговечна. Она преходяще и временна»17. В качестве явственно выступающих за самостоятельность государственных организмов он обозначил Украину с Крымом, Белоруссию, Кавказ в союзе с Северным Кавказом, Сибирь и Великороссию. Возможный Союз тюркских республик он обозначил словом «Туран». Поскольку в течение многих лет старались этого слова не произносить, боялись его как черт ладана, необходимо особо отметить, что Султан-Галиев в него не вкладывал никакого всепаратийско-реакционного содержания. Туран это прародина древних тюрков, а в устах Султан-Галиева — символ единства тюркских народов и обозначение возможности создания ими федеративных государственных объединений. В отличие от руководителей Советского государства, в принципе опровергавших федерализм, предпочитавших вместо него унитаризм или оказавшихся вынужденными играть в «федерализм», Султан-Галиев вкладывал в .это понятие реальное содержание. А такое мнение тогда, несомненно, рассматривалось как стремление к ревизии национальной политики Советского государства. Хотя она в такой ревизии как раз и нуждалась. Оно и «рухнуло» в историческую пропасть в немалой мере потому, что такая ревизия не была проведена.

Как видно, Султан-Галиев опровергал марксизм-ленинизм теоретически и практически выступал против реализации его основных принципов в России. Он убежденно верил в то, что говорил и делал. Пытался убедить в своей правоте и руководителей Советского государства. И когда это ему одному оказывалось не под силу, искал союзников. Прежде всего среди своих соратников. С его теоретическими построениями соглашался лишь Юнус Валиди, бывший народным комиссаром земледелия в правительстве Татарстана. Именно его он первым ознакомил со своими «Тезисами». Ряд советов и предложений его помогли Султан-Галиеву успешно завершить этот поистине исторически значимый документ. Не все соратники могли быть ему союзниками — не хватало ни интеллектуальной зрелости, ни политической смелости.

Его попытки найти единомышленников среди работников национальных республик также были подчас тщетны. Так, например, по идейным убеждениям и практическим делам ему был близок крымский татарин Измаил Фирдевс, и в то же время далек был во всех отношениях башкир Заки Валиди. Работники национальных республик, которых Султан-Галиев пытался мобилизовать для борьбы против перекосов национальной политики, видели в нем лишь татарского националиста. У ряда представителей тюркских народов существовало опасение роста татарского влияния в национальной жизни тюркских республик. Идея пантуранизма и создания Туранской республики как народно-демократической республики на базе государственного капитализма в ряде случаев воспринималась ими как попытка реализации татарского господства в тюркском мире. Попытки создания единой для татар, башкир, казахов и других тюркских народов республики встречали сопротивление. Такую идею называли химерой и неосуществимой мечтой. Утверждали, что для этого нет экономического «тяготения». А политическую сторону этого вопроса называли «протаскиванием на тюркский Восток татарского империализма», желанием татарской буржуазии оторвать Башкирию, Казахстан, Татарию и Среднюю Азию от русских, чтобы прибрать их затем в свои руки «под видом их объединения и создания из них «независимого тюркского государства»18.

Пытался Султан-Галиев найти союзников и среди мусульман зарубежного Востока. Неоднократно встречался с привечаемым В. И. Лениным индийским общественным деятелем Баракатуллой, тесно сотрудничал с турецкими коммунистами Мустафой Субхи и Сакаллы-Джелял (Кара-Сакал). Неоднократно встречался с официальными представителями Турции в России, в частности с послом этой страны Мухтар-беем. При встречах он делился с ними своими идеями. Так, основные идеи, вылившиеся затем в «Тезисах», Мухтар-бею он изложил уже в 1924 г. При этом он во многом рассчитывал, что эти люди, пользовавшиеся немалым влиянием в Советском руководстве и Коминтерне, будут способствовать их реализации. Надеждам этим также не суждено было сбыться. В поисках союзников Султан-Галиеву приходилось неоднократно выезжать в национальные республики, где он встречался не только с коммунистами, но и с теми, кто не был членом партии. Более того, даже с теми, кто был враждебен к Советской власти. Кроме обычной дозволенной переписки, он в ряде случаев прибегал к отправке шифрованных писем.

Во время арестов в 1923, 1928 и в 1938 гг. его неоднократно подвергали жестоким пыткам, заставляли признаваться в несовершенных преступлениях, оговаривать себя и своих товарищей. Так, заставили «признаться» в том, что он был «агентом иностранной разведки»...

Мало кто в исторических рамках большевизма решался на ревизию марксизма-ленинизма. Мало кто столь откровенно выступал против искажений и бесперспективности национальной политики. А он пошел на это. В заключительном слове на суде 17 марта 1938 г. Султан-Галиев произнес следующее: «А я?.. Я теперь маленький человек, и меня можно выбросить в мусорный ящик истории. Я стою перед вами обнаженный, со склоненной головой. Я жду о себе вашего решения»19.

Однако настоящий «приговор» этому человеку вынесла история. Его идеи не оказались в мусорном ящике истории, а были восприняты как знамя борьбы за освобождение в колониальных странах, добивавшихся избавления от ига мирового империализма. Его портреты украшали кабинеты лидеров Алжирской революции Ахмеда Бен-Беллы, египетской революции Гамаля Абдель-Насера. Французские исследователи А. Беннигсен и Ш. Келькеже посвятили ему свои труды, в которых он признан идеологом третьего мира.

Нет, не был и не может такой человек быть «маленьким». Он Велик. Как историческая фигура. Как крупный политик. Как масштабный теоретик-провидец. Именно такой приговор вынесла ему История.

 ПРИМЕЧАНИЯ:

  1. Султан-Галиев М. Избранные труды.-Казань, 1998.-С.525-526.
  2. Тамже.-С.200-201.
  3. ЦГА ИПД РТ, ф.109, оп.1, д.45, л.2.
  4. Всемирный доклад по социальным наукам.-Изд-во «ЮНЕСКО»,2002.-С53.
  5. ЦГА ИПД РТ, ф.109, оп.5, д.55, л.276.
  6. Там же.
  7. Султан-Галиев М. Статьи, выступления, документы.-Казань,1992.-С.91-92.
  8. Его же. Избранные труды.-С447.
  9. Там же.-С445.
  10. Там же.-С545.
  11. Там же.-С535.
  12. Там же.-С457.
  13. Двенадцатый съезд РКП(б). 17-25 апреля 1923. Стенографический отчет.-М.,1968.-С580.
  14. Мирсаид Султан-Галиев. Избранные труды.-Казань,1998.-С.409-410.
  15. Там же.-С.435-436.
  16. Там же.-С.537-538.
  17. Там же.-С538.
  18. Там же.-С124.
  19. ЦГА ИПД РТ, ф.109, оп.5, д.55, л.412.

Индус Тагиров,
академик АНТ