2004 1

Он смел "иметь свое суждение"

Наверное, не каждому дано иметь свое суждение, мыслить иначе, особенно когда сия вольность не приветствуется и насаждается единомыслие. Еще труднее открыто высказывать это суждение и тем более — отстаивать его в тех же условиях мировоззренческой или идеологической монополии. Людей, дерзнувших быть несогласными, при тоталитарном режиме называли диссидентами.

С конца 50-гг. минувшего столетия в СССР постепенно оформилось диссидентское движение, имена участников которого благодаря ряду исследований теперь широко известны. Однако авторы нередко оперируют неким устоявшимся списком инакомыслящих, что обедняет общую картину и многое оставляет в тени. В результате появляются новые мифы, в плену у которых могут оказаться даже сведущие люди. В ноябрьском выпуске (№ 18) газеты «Татарский мир» за 2003 г. было опубликовано интервью с членом-корреспондентом РАН, доктором философских наук, тогда главным редактором журнала «Свободная мысль» Н. Б. Биккениным. Уважаемый доктор согласился с тезисом корреспондента о том, что у татар практически не было диссидентского движения.

Можно было бы долго дискутировать по поводу этого утверждения. Но достаточно просто вспомнить некоторые имена: Аяз Гилязов, Гурий Тавлин, Рафаэль Мустафин и поэты 60-гг.

Посмел свое суждение иметь и Рамзи Илялов. Повод был нешуточный — ввод советских войск в Чехословакию в августе 1968 г. Немногие тогда разобрались в сути происходившего и выразили к нему свое отношение. Р. И. Илялов, участник Великой Отечественной войны, корреспондент «Учительской газеты», был среди них. За статьи «Всяк в своем доме хозяин», «Не помощь, а оккупация» (см.: «Гасырлар ава-зы-Эхо веков».-1996.-№1/2.-С. 186-199), предназначавшихся для зарубежных изданий, его исключили из партии на заседании бюро Бауманского райкома КПСС. Тогда же, в ноябре 1968 г., он обратился с апелляцией в Казанский горком партии, но не каялся, а настаивал на своем праве, праве коммуниста, высказывать открыто собственное мнение. Понятно, что услышанным Р. И. Илялов не был.

С карьерой журналиста пришлось распрощаться. Человек с двумя дипломами о высшем образовании занялся неквалифицированным трудом. Однако продолжал писать, сумел всеми правдами и неправдами издать несколько книг. И ждал восстановления справедливости. На волне демократизации второй половины 80-х гг. прежнее решение об исключении из партии было отменено. В августе 1997 г. Р. И. Илялов получил личное послание тогдашнего президента Словацкой республики Михаила Ковача. Ваши письма, говорилось в ослании, «свидетельствуют о Вашей гражданской смелости, уважении к свободе, демократии и человеческом достоинстве». Не эти ли ценности отстаивали диссиденты?

Недавно Рамзи Ибрагимович Илялов разменял девятый десяток. Он по-прежнему дружен с пером, написал цикл рассказов «Отрывки из невыдуманных историй», с одним из которых читатели журнала могут теперь познакомиться. Память уводит ветерана в далекие 30-е гг. И похоже, что дух бунтарства был у него в крови. А гражданское мужество человек обретает сам. Или не обретает.

Владимир Пискарев,
кандидат исторических наук

 БОСОГОНОГИЙ «НЕСОГЛАСНЫЙ»

- А что будет, если Сталина сменить Троцким?

Вопрос прозвучал из уст десятилетнего Малышева на собрании четырехклассников Янаульской железнодорожной средней школы.

А был общешкольной переполох, переросший в общестанционный, затем в общепоселковый. Любопытного шмыгуна, не объяснив толком причины, выперли из школы.

Но на этом дело не кончилось. Освобожденному от учебы в школе по собственному желанию (за язык малого никто не тянул) приглянулась вновь обретенная должность бездельника. И не просто бездельника, а с привкусом «несогласного». Так в ту пору (1936 г.) именовались инакомыслящие, которых в наш век научного прогресса переименовали в диссидентов.

- Троцкист! - радостно представлялся при встрече сверстникам политик с незаконченным начальным образованием. Те завидовали. Понятно, взрослая аудитория всерьез не воспринимала претензии «несогласного» недоучки. А ему как с гуся вода. Знай себе настаивает на духовной близости с козлобородым мужчиной, чей портрет мальчонка привык видеть на стене дома с дошкольной поры. Желание прояснить личность человека на стене натыкалось на хмурое молчание отца и весьма туманное разъяснение матери. Дескать, несогласный - и все тут. На дальнейшие расспросы сына неизменно тыкала пальцем в небо. А там понимай, как знаешь. То ли этот козлобородый с сердитым взглядом -лицо приближенное ко всевышнему, то ли мужик рангом пониже. Что же касаемо станционного Малышева, так для него, выросшего в железнодорожных домах, наивысшем рангом обладали два начальника - станции и депо.

Правда, с годами нехитрая фантазия мальчонки пририсовала своему кумиру дополнительные данные: мол, «мировой парень», «в доску свой» и «до гроба и во всем отчаянно несогласный с "вождем народов"». И при всем этом он «жуткий друг кочегаров». «А почему непременно кочегаров?» - спросит читатель. Да потому, что машинист с помощником имеют сносную получку. Чего не скажешь о кочегаре, который для поддержания ходового давления в паровом котле бесом крутится между тендером и топкой. И в качестве приправы к «хреновой шамовке» соленый пот и угольную копоть получает. Уверения же «друга и отца народов» насчет того, что «жить стало лучше, жить стало веселей» настраивает человека чумазой профессии еще на более ругательный лад. За компанию достается и обоим маршалам - военному и дорожному, то есть Ворошилову и Кагановичу.

Исключенный из школы Малышев был по-прежнему вхож в самый демократичный ее уголок - ученическую курилку, а точнее в сортир для мальчиков, где верховодили старшеклассники и куда до отказа набивалась любопытная малышня.

- Вы, робетьки-робетье,

Где вы денег беретье?

Вы, наверно, робетье,

По карманам шаритье, - вдохновенно оглашает высокому сортирному собранию свои скороспело-поэтические строки старшеклассник Сусляков. Ему вторит его одноклассник Пчелкин:

Фрукты, овощи в корзинах,

масло, яйца, сыр в возах.

А в советских магазинах

Солнце, воздух и вода.

Накал политических страстей достигает своего апогея, когда сортирную трибуну седлает босоногий «троцкист». Освобожденный от учебных хлопот, он значительно упростил и свой гардероб, вернув природную легкость ногам. И то от ботинок-жмотов одни мозоли. А разжег бунтарскую атмосферу инакомыслящей аудитории наш герой предложением вернуть подзащитного политэмигранта на родину.

- Вот уж он покажет кое-кому кузькину мать, - обнадежил босяк (от слова босоногий) слушателей, почти на четверть века опережая Никиту Сергеевича. Восторженными аплодисментами встретили посулы оратора его сверстники, с разинутыми ртами внимавшие босоногому трибуну. Из понятной осторожности, надо полагать, остался не раскрыт сполна адресат, кому должны были показать эту самую мать. Аккурат в сей момент чуть не стряслась беда с посетителем-родителем, которому приспичило искать отхожее место.Впопыхах тот родитель перепутал педагогический сортир с ученическим, и понятно, заскочил не туда. И занесло его не туда аккурат, когда решался на высоком сортирном уровне сверхсекретный вопрос, как, когда и куда конкретно вернуть политэмигранта Троцкого. Услышанное повергло невольного слушателя в шок. Кое-как управившись с туалетными заботами, посетитель-родитель, как ошпаренный, помчался в директорскую.

Шок оказался заразителен. От захожего родителя недуг перешел директору. А тот заразил Малышева-старшего, который поначалу снял со стены портрет Троцкого и отправил его в дровяной сарай, сопроводив словами:

- Подальше от греха.

Затем глава семьи принялся за несговорчивого потомка. Проблема отцов и детей разрешалась в извечной домостроевской манере - с приложением ремня к оголенному заду.

- Тятенька! Больше не буду! - клятвенно заверил Малышев-младший после общения с ремнем, отчаянно взбрыкнув давно немытыми пятками.

- Янаулу не стать центром троцкизма, - в отчаянии заключил наш герой, неожиданно для себя оказавшись в вестибюле клуба железнодорожников. Только дверь парткабинета парткома узла была открыто настежь.

- Входи, молодой человек, - приветливо пригласил мальчика заведующий кабинетом, учитель по образованию.

Взгляд вошедшего упал на тоненькую книжицу за застекленной витриной. То был «Коммунистический манифест». Он и раньше видел эту книжицу, но как-то не обращал на нее внимания. А теперь заинтересовался и взял в руки.

«Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма», - прочел Малышев на первой же странице чистосердечное признание авторов «Манифеста» и подивился их откровенности. «Так, выходит, коммунизм - призрак?» - недоразвитым умишком недоучки начал уразумевать несостоявшийся троцкист. В его упрощенном восприятии внезапное открытие преломлялось примерно так: и на кой же тогда рабочему люду идти на бой кровавый, когда он вовсе не святой и правый, а всего лишь несусветная дурость умирать за призрачные посулы. Да и что путного можно было ждать от призрака. А знай Малышев, что его козлобородый кумир «дядя Лева» ярый сторонник кровавой битвы за мировую революцию ради воцарения на земле призрачного рая, именуемого коммунизмом, он бы пальцем о палец не стукнул в пользу столь явного пустозвонства.

Поистине неисповедимы пути внезапного озарения заблудших душ.

Рамзи Илялов,
член Союза писателей Татарстана