2004 1

Современный взгляд на историографию общественно-политической жизни Поволжья конца XIX -начала XX в.

Литвин А. А. Общественно-политическое движение в Поволжье. Коней XIX - начало XX в.: Российская историография.-Казань,2003.-228 с.

 

В последние годы в отечественной ис­торической науке и общественном сознании обозначился ряд проблем российской истории, вызывающих споры и оцениваемых с самых разных позиций. Одна из них — развитие общественной и политической ситуации в императорской России рубежа XIX-XX столетий. Суще­ствует настоятельная потребность в том, чтобы понять истоки ее кризиса, трагедии революции и гражданской войны, выявить соотношение в отечественной истории ре­волюционного и эволюционного, осмыс­лить многие феномены тогдашней жизни. Кроме того, за последние полтора десяти­летия мы все прошли сквозь кардинальные перемены, оставшись в переходном пери­оде. Отсюда и стремление понять векто­ры развития новой России, исследуя эпо­хи общественных и политических сдвигов грандиозных масштабов. Это обстоятель­ство актуализирует и делает научно и об­щественно значимым рецензируемый труд А. А. Литвина.

Во введении автор справедливо под­черкивает важность не фактографическо­го описания трудов поколений историков, а, прежде всего, выявления характерных тенденций, определения концептуальной вписанности этих работ в конкретные эпо­хи жизни страны. Такой ракурс исследо­вательского поиска позволяет не только лучше понять сложнейшие коллизии рос­сийской жизни начала XX в., но и выявить механизмы взаимопроникновения истори­ческого познания и общественного созна­ния, особенно в годы господства директив­ного и «единственно верного» взгляда на историю.

Обращает на себя внимание уровень исследовательской эрудиции автора, на­глядно проявившийся в обширном науч­но-библиографическом аппарате книги (более 500 примечаний, занимающих 83 страницы). Это практически исчерпываю­щий свод отсылок на печатные работы по теме. Многие примечания отражают ре­зультаты научных поисков автора, допол­няющие основной текст книги (например, см.:С35, 123, 125, 135 и др.).

Дореволюционная историография рас­смотрена в книге весьма детально, выяв­лены многие ее особенности, прежде все­го такие, как четко выраженные партийные пристрастия авторов, трудноразличимость грани между источниковой и исто­риографической составляющими публика­ций, фрагментарность оценок обществен­но-политического движения в Поволжье, характерная для сводных, обобщающих трудов этих лет. Вместе с тем А. А. Лит­вин подчеркивает исключительную широ­ту спектра мнений, полемичность и пуб­лицистическую направленность данного периода историографии проблемы. Значи­тельное место в монографии уделено раз­личным источниковедческим аспектам, так как «в то время формировалась источниковая база исследований» (СП). В этой связи оправдан интерес автора к материа­лам по истории крестьянского движения (С.21-25), заметно меньше внимания уде­лено городским слоям населения, вскользь упомянуто только о фактах забастовочно­го движения, политических стачках (С.25). Сюжет о политической самореализации различных слоев городского населения, на наш взгляд, заслуживал более подробно­го освещения. Впрочем, скудость дорево­люционной историографии по этому на­правлению общественного движения по­неволе ограничивала автора.

А. А. Литвин обосновано отвел значи­тельное место рассмотрению публикаций документального наследия партий начала XX столетия, четко подметив ряд особен­ностей, характеризующих этот корпус ис­точников (С.26-29). Многие его выводы и замечания наглядно иллюстрируются со­временными публикациями документов (например, см.: Правые партии и органи­зации — в Поволжье: идеологические кон­цепции и организационное устройство (1905-1917).-М.,2002). По сути автором проведена классификация и группировка источникового материала от периодики и мемуаристики до публикаций документов партийной жизни с выявлением первых оценочно-историографических моментов в общих работах. На этой основе аргумен­тировано представлен вывод о том, что «в дореволюционной историографии зароди­лась тематика последующих исследова­ний» (С.31), прослежены истоки многих тенденций последующего развития исто­риографии темы.

Центральное место в рецензируемом труде занимает глава, посвященная советской историографии. И это не только са­мая большая часть работы по объему, но и самая удачная — фактологически и кон­цептуально насыщенная. На фоне утвер­ждения нового строя в России, становле­ния марксистской идеологии и методоло­гии прослеживается противоречивая и сложная эволюция историографии 1920 — начала 1930-х гг. Впечатляющими приме­рами доказывается вывод автора о том, что в это время «проявилась тенденция отбо­ра, селекции публикуемых источников и, соответственно, ее отражения в книгах и статьях» (С.46). Заведомая тенденциоз­ность публикаций источников и исследо­ваний показана А. А. Литвиным настоль­ко детально, что весьма шатким представ­ляется устоявшийся в нашей науке тезис об относительной свободе мнений в исто­рической науке 1920-х гг. Уже тогда нача­лись цензура и насаждение единомыслия, и на примере региональной историографии это хорошо видно. С первых лет советской власти был взят ориентир на изучение ис­ключительно большевистского течения общественного движения, «деятельность других поволжских партийных и обще­ственных организаций почти не освеща­лась» (С.51). Автор выделяет и еще одну специфическую особенность эпохи — ис­ториография проблемы в 1920 — начале 1930-х гг. формировалась в публикациях источников (мемуарных в своем большин­стве) и комментариях к сборникам доку­ментов.

В поволжском регионе, кроме того, «заметными историографическими факта­ми в то время стало появление работ, рас­сматривающих влияние революционных событий 1905-1907 гг. на развитие на­циональных движений, создание в много­национальном Поволжье национальных партий, объединений, периодики, участии представителей многих народов в вы­ступлениях против царского режима» (С.71). Основное внимание историков на­правлено было на описание революцион­ных событий 1905-1907 и 1917 гг., а также на становление и развитие большевист­ских организаций Поволжья. История со­циал-демократии, рабочего и крестьянско­го движения, либеральных и консерватив­ных движений стала лишь фоном, на ко­тором высвечивалась роль победившей партии. Так готовилось «общественное мнение к официальному восприятию про­шлого в соответствии со складывающей­ся политической конъюнктурой» (С.81).

Очерк о периоде второй половины 1930-1950-х гг. автор емко назвал «Еди­номыслие». Официозная история этого времени зачастую сводилась к толкованию приснопамятного «Краткого курса» и под­бору местного материала как наглядной иллюстрации его положений. При всем обилии документальных публикаций од­номерность, схематизм и догматизм выхо­лащивали живую мысль в немногочислен­ных исследовательских работах второй по­ловины 1930-1940-х гг. Пятидесятые годы, особенно их вторая половина, намного более плодотворны как количественно, так и качественно.

Автор выделяет несколько спорных вопросов, полемических замечаний исто­риков (о времени образования Казанского комитета РСДРП на С.87-88 и др.). В ус­ловиях «оттепели» возрождается биение живого творческого пульса исторической науки: «Несмотря на все еще торжеству­ющий ... догматизм, на рубеже 50-60-х гг. происходило постепенное освобождение от сталинской концепции истории» (С.93). Этот вывод ученого основан на детальном анализе множества печатных работ поволжских историков, посвященным как локальным сюжетам, так и проблемам, ох­ватывающим весь регион.

И все же «советская историография, в том числе и региональная, тогда не была готова к пересмотру сталинских догм в изучении общественного движения нача­ла XX в.» (С.94). Представляется, что этот вывод можно было бы обосновать более подробно, выделив факторы своеобразно­го самоограничения, самоцензуры в науч­ном сообществе в контексте принудитель­ного навязывания догм и ярлыков с идео­логически-методологического партийного Олимпа. Ведь именно в это время цензу­рованные, так или иначе, публикации час­то не отражали реальной концепции авто­ров, а лишь свидетельствовали о компро­миссах, на которые приходилось идти ради появления работы в печатях. Оговоримся, что этот поворот темы более развернуто рассмотрен в разделе книги, посвященном попыткам отхода от догматических схем в 1960-1980-х гг.

А. А. Литвин приходит к заключению о том, что расширение проблематики, уход от локальности и мелкотемья естествен­ным и неизбежным образом приводили к выявлению массы противоречий с офици­альной схемой исторического развития. На примере огромного массива литературы, вышедшей в связи с подготовкой к 100-летию со дня рождения Ленина (С.97), весьма уместно выглядит анализ неудач­ной попытки выстроить стройную концеп­цию тотального ленинского идеологичес­кого и организационного влияния на все местные комитеты РСДРП. Она оказалась нежизнеспособной при столкновении с ре­альными фактами. Хотя этот период отме­чен и многими достижениями: «Историкам удалось договориться о датах создания поволжских комитетов» (С.99).

Основной поток работ был связан с изучением истории большевизма в Повол­жье. Иные общественные силы и органи­зации рассматривались фрагментарно, а сама история поволжских организаций большевиков была «свободна» от внутрен­них расхождений и фракционной борьбы. Только к рубежу 1970-1980-х гг. стали по­являться работы о «народнических и ли­беральных партиях», однако правые и кон­сервативные, а тем более охранительно-монархические движения и организации по-прежнему практически не изучались. В центре внимания исследователей нахо­дилась история борьбы большевистских организаций против всевозможных про­тивников (С. 121). С другой стороны, имен­но в эти годы активно собирался источниковый материал, формулировались нетра­диционные концепции, формировались личности ученых — провозвестников «но­вых подходов», «вариативности истори­ческого процесса», создавались предпо­сылки знаменитого «историографическо­го взрыва» 1990-х гг.

Современная историография рассмот­рена в книге с позиции выявления наи­более характерных особенностей и тенден­ций времени отказа от «единой маркси­стско-ленинской схемы исторического процесса» (С.172-173). Вместе с тем имен­но в 1990-х гг. реальностью научного по­знания стало «функционирование альтернативных точек зрения» (С. 175). Реальный плюрализм в историографии позволил проявиться самым разным точкам зрения, но разрушение прежних мифологем не­медленно порождало новые: Столыпин — душитель революции и царский сатрап превращался в Столыпина — великого реформатора и нравственный идеал госу­дарственного деятеля.

А. А. Литвин выделяет основные на­правления в современной историографии темы — проблема многопартийности и история национальных движений и орга­низаций в условиях Поволжского регио­на. С этим трудно не согласиться. Еще одна чрезвычайно характерная особенность подмечена автором — «выводы работ по­волжских историков конца 1990 — нача­ла 2000-х гг. значительно сблизились с зак­лючениями зарубежных исследователей подобной проблематики» (С. 181).

Одна из самых больших проблем в се­годняшней историографии общественного движения в Поволжье начала XX в. — крайне малое число работ по истории ли­беральных и консервативных организаций в регионе, и посему автор вынужден неод­нократно призывать к заполнению данной научной лакуны. Скудость круга исследо­ваний очевидна и по проблемам крестьян­ского движения, неразрывно связанного с политикой П. А. Столыпина, деятельнос­тью эсеровских организаций, и многим другим сюжетам. Важным достоинством рецензируемой книги является определе­ние пробелов в историческом познании в условиях, когда «центр создания исследо­ваний по истории российской провинции переместился на места, где сосредоточен­ны основные источники для их проведе­ния» (С. 196).

Отдельный раздел в работе отведен теме национальных движений и их орга­низационных структур. Автор тщательно рассматривает различные точки зрения ученых, специально заостряя внимание на взаимосвязях национальных движений с развитием национального образования и печати. Анализируются работы историков 1990-х гг. — времени, когда идеологичес­кая зашореность советских лет сменилась свободой выбора тем и методики, хотя и здесь не все так просто, ибо современные национальные политические элиты оказывали и оказывают весьма существенное влияние на направленность научного по­иска. А. А. Литвин справедливо констати­рует важность выявления не «арифмети­ческого процентного соотношения той или иной национальности и общей численно­сти населения, а понимания политическо­го воздействия национального фактора на внутреннюю ситуацию в стране в целом» (С.208). В силу объективных причин наи­большее влияние на общественно-полити­ческую жизнь России начала XX столетия имела культурная и политическая актив­ность мусульманского населения региона, тесно переплетенная с вопросами образо­вания и религиозно-этнической самоиден­тификации (кадимизм, джадидизм, ваисовское движение). Участие мусульман в де­ятельности Государственной думы и их взаимодействие с общероссийскими поли­тическими партиями и движениями еще только становятся объектом внимания ис­ториков и предметом глубокого научного изучения.

Небольшое, но очень емкое заключе­ние предельно лаконично излагает автор­скую концепцию. А. А. Литвин, обосно­вывая свою периодизацию историографи­ческого изучения общественного движе­ния в Поволжье рубежа XIX-XX вв., вы­деляет существенные особенности каждо­го этапа, четко формулируя главную про­блему — однобокое и практически моно­польное изучение большевистского дви­жения в этом регионе при забвении исто­рической роли иных общественных дви­жений и организаций. В 1990-х гг. наме­тился отход от этой тенденции, но очень многое еще предстоит сделать.

Рецензируемая книга не только подво­дит своеобразный итог столетнего истори­ографического изучения темы, но и уст­ремлена в будущее, показывая, что необ­ходимо сделать, ориентируя на «комплек­сную разработку многих проблем по этой тематике» (С.210). Думается, что и сам автор еще не раз обратится к этим пробле­мам, отвечая на вызовы времени.

 

Альберт Мухамадеев,

кандидат исторических наук