2004 1

Мулла Хашим – труженик и спортсмен

Пятьдесят километров пути по улицам Казани. В жаркий день 12 июля 1962 г. это расстояние Хашим Ахметшин прошагал за 4 часа 40 минут 19 секунд — с высшим достижением мастеров спортивной ходьбы Татарстана.

Шли соревнования лично-командного первенства РСФСР по легкой атлетике. В Казань съехались представители республик и областей России, чтобы определить чемпионов текущего первенства и, что еще важнее, отобрать сильнейших для участия в III Спартакиаде народов СССР 1963 г., где, в свою очередь, формировались команды на Олимпиаду-64 в Токио.

Казанскую «полусотню» первым преодолел Михаил Лавров. Воронежский скороход разбил «барьер четырех часов» :— показал высшее мировое достижение. А из 105 стартовавших финиша достигли лишь 82. Двадцать три человека — сильные и лучшие в своих командах — сошли с дистанции или были сняты с соревнований за нарушения стиля ходьбы. Наш земляк был сорок седьмым и завоевал путевку на старты последующего года. Хорошее начало. Победа! Говорят, что в марафоне и спортивной ходьбе каждый достигший финиша — победитель. Из чего складывается эта победа, я впервые увидел в 1958 г.

Теплоход «Эрнст Тельман» привез нас в Горький. На высокой горе у Кремля стоял бронзовый Валерий Чкалов и «смотрел» на Волгу. И мы осмотрелись. Великолепное зрелище: многоступенчатая лестница, по которой мы только что поднялись; далеко внизу снуют лодки, медленно двигаются плоты, величаво плывут многопалубные пассажирские суда... Отличное настроение!

Любоваться долго было некогда — начинался чемпионат РСФСР 1958 г.

Первый день. Начало удачное: студент мединститута Эрик Аухадиев стал чемпионом России в беге на 100 метров. Но результат настораживает — 10,7 секунды. Жарко! Обычно наш спринтер бегает и лучше.

1 500 метров. Изиль Фатхутдинов из КАИ пробегает за 3 минуты 59,4 секунды. Неплохо! Рекорд Татарстана! И разрушен своеобразный «барьер четырех минут». Исторический момент в легкой атлетике республики.

Бег на 10 000 метров. Дела ухудшаются. Жара дает о себе знать! Тут бежим двое

— Александр Сумлянинов из артиллерийского училища и я — из КАИ: один — в зачет команды, другой — запасной, его подстраховывает. Двадцать пять кругов по 400 метровой дорожке стадиона. Пройдена половина дистанции. Саша — впереди, я — с отставанием около полкруга. Пока оба укладываемся в норматив первого разряда: зачетный результат должен быть не ниже него. Тренеры, старший — Николай Митянин и его помощник — Ханиф Муртазин составили нам график бега по кругам и подсказывают как мы его выполняем. Еще круга три-четыре, я уже отстаю от графика. Все?! Скорость еще больше падает. Бежать мне дальше бесполезно. Добеги-не добеги, результат не зачтется. А Сумлянинов выдержит, выполнит, у него еще есть запас времени. В Казани, перед отъездом, мы уже проверялись, он выиграл у меня 200 метров. И сегодня идет с таким же отрывом. Лучше я сейчас сойду, а послезавтра, на 5 000 метров пробегу быстрее.

Сошел. Саша продолжает. Идет ровно, надежно. И остается совсем немного. Еще пять-шесть кругов и финиш! Но что случилось? Сумлянинов бежит необычно — высоко поднимает колени и как-то нелепо взмахивает руками. Приостановился, покачнулся и побежал на внешний край дорожки. Повернул внутрь, опять, в сторону и свалился на бок, на газон. Быстро подбежали врачи с носилками и унесли. На дорожке от нашей команды — никого! Долго мне помнился этот случай.

Но наши беды на этом не закончились. Отправляемся на улицу города. Там в разгаре соревнования по спортивной ходьбе на 20 километров. Тут я впервые увидел, что значит спортивная ходьба, и чего она стоит.

Впереди «чеканит» шаг Евгений Маскинсков. Красиво идет скороход из Сарапула. Недаром дали ему олимпийскую медаль в Риме.

От нас выступает студент университета Илья Климушин. Дела плохи! Жара здесь чувствуется еще сильнее. Плавится асфальт, на нем отпечатываются многочисленные следы скороходов. Маскинсков уже финишировал, а нашему Илье — шагать еще больше трех километров. Тут кругов нет — точный график вести трудно. Но чувствуется, что Климушин идет на пределе. У него начинаются судороги. Но надо дойти.- Благо, судьи учли жару и сняли нормативное требование. Встали всей командой вдоль маршрута недалеко друг от друга, кричим, подбадриваем, молим Илью: «Потерпи, потерпи! Только не сходи! Осталось совсем немного!»

Дошел Илья до финиша. Лицом черный, как уголь, глаза потускневшие, руки и ноги скрючены. Словом, полуживой, полумертвый. Втащили в автобус, начали растирать, обливать. Он то в забытьи, то глухо стонет, то дико вскрикивает, когда судорога проходит тугими волнами.

Так чем не победитель Хашим Ахметшин со своим сорок седьмым местом из ста пяти и рекордным результатом на пятьдесят километров! Прошагал надежно, без единого замечания со стороны судей.

- А с чего начал, все-таки, Хашимдус? Мы же с тобой соревновались в беге. Помнишь, двадцать километров по Горьковскому шоссе, от поселка Залесный до Центрального стадиона. Николай Павлович устраивал такие пробеги для отбора в команду на участие в чемпионате России по марафону. Почему марафонцем так и не стал?

- Помню, конечно. Помню даже, как мы с Фанавием Зариповым устроили для вас забавный сюрприз. Хотя мы и не претендовали на первые места, со старта стали лидировать. У вас свой график — начать, не торопясь, и прибавлять, прибавлять до предельной скорости к финишу. А у нас свой — накопить запас, чтобы потом не очень сильно отставать от вас. Оказывается, у Фанавия была задумка к переезду у озера Глубокое сделали рывок и успели проскочить перед идущим со стороны Юдина поездом. Тогда еще развязки железнодорожной и автомобильной дорог не было. Мы убежали, а вы потоптались на месте, пока прошел состав в пятьдесят-шестьдесят вагонов. Зарипов, видно, знал расписание поездов заранее.

- Да, бывает. Перехитрили вы нас тогда. Но ненадолго.

- На вас это очень сильно не отразилось. А вот мне подобный случай стоил звания «Мастер спорта СССР». Но сначала расскажу, почему с бега перешел на ходьбу. Да, начинал я бегуном. Пока были дистанции покороче и кроссы по мягким дорожкам парка и лесным просекам, все было нормально. Когда перешел на асфальт, начали побаливать колени. Не выдерживали удара о жесткую дорогу. Для бега я оказался, все же, тяжеловат. Митянин посоветовал перейти на спортивную ходьбу и научил ее технике. Тут дело пошло лучше. У Николая Павловича подобралась хорошая группа: Илья Климушин, Алек Коновалов, Рафаиль Рахимов. Далее, по примеру Митянина, я и сам стал тренером. Мои лучшие ученики — Геннадий Пахомов, из ветеринарного института, стал мастером спорта, ныне он профессор в своем институте, и Лерон Сибгатуллин, из авиационного, кандидат в мастера спорта СССР.

По результату ходьбы на 50 км в Казани Хашим был включен в состав команды Татарстана для участия в Спартакиаде народов РСФСР 1963 г. Обычно соревнования ходоков и марафонцев проводятся совместно.

Приехали в подмосковный город Орехово-Зуево. Соревновались на дистанции 30 километров. В первый день, субботу, силами мерятся ходоки. В нашей команде — Хашим Ахметшин, Рафаиль Рахимов и Алек Коновалов. Зачет по двум лучшим, третий — запасной. Если все три дойдут до финиша. Но часто бывает, что до финиша доходят лишь двое, еще хуже — один. К сожалению, кто-то не выдерживает, сходит, или бывает снят с дистанции за переход на бег или нарушения стиля ходьбы.

Марафонцы бежали в воскресенье. Тут проще: стартовали — добежали, двое из трех — зачет в команду.

Шли и бежали по одной и той же трассе. В один конец — стартовали на шоссе, где-то в поле, финишировали — в городе, на центральной площади.

Хашим продолжает рассказ.

— Вот, я тебе доскажу про тот забавный случай в Орехово-Зуево, когда, подобно вам на юдинской дороге, мы, ходоки, «танцевали» на московском шоссе. Прошагали около семнадцати километров. Рафаиль чуть впереди, я — в следующей группе. Недалеко. В пределах досягаемости. Укладываемся оба на «мастера». Но... Только они прошли, смотрим — слева поднимается стадо коров. Двигается к нам наперерез дороги. Остановить его некому. Судейская машина проехала с передней группой. Судьи на дистанции сделать ничего не могут. Они следят лишь за техникой ходьбы. Ходьба — не бег, тут рывком не возьмешь. Да и опасно пройти близко перед стадом. Впереди — огромный бык, с кольцом в ноздрях. Идет не спеша, на нас —ноль внимания. За ним все стадо, голов триста-четыреста, может быть. Стой и жди! Им спешить некуда. Пастух шагает сзади. Идет и смеется: «Привет, спортсменам!» Ну и я остался «с приветом». Рахимов выполнил норму мастера спорта, я не уложился. Сам знаешь, хоть и есть силы, но выше определенной скорости не пойдешь — нужно выдержать технику ходьбы. Иначе, сразу снимут с дистанции, еще хуже будет. То был мой лучший результат на «тридцатке» — 2:36.00.

А на более коротких дистанциях: 20 км—1:40.06 и 10 км —47.58. Оба результата 1962 г.

Ходил на соревнованиях до 1970 г., до заболевания желтухой. К тому времени у меня была уже группа ребят, которые тренировались со мной. Потом стал их официальным тренером в Казанской школе высшего спортивного мастерства, совмещая тренерскую работу с основной на заводе. Помнишь, сам ты там тренировал марафонцев?

- Помню, конечно, Хашим дус. Директором был отставной майор Павел Петрович Лукичев. С нами наряду еще тренировали: шахматистов — Рашид Нежметдинов, штангистов — Александр Курынов. Ну, давай, Хашим Шагинурович, начнем с самого начала, когда, где родился и далее?..

- Расскажу. Вообще, жизнь моя довольно забавна и, сказал бы, радостна. Я—оптимист. Все складывалось неплохо. Во-первых, рождение. У отца Шагинура и матери Гульбеки я был седьмой ребенок из девяти. Так вот, 8-го марта 1933 г. Мать моя с утра вышла во двор присмотреть за скотиной. И почувствовала, с ней происходит что-то необычное. Присела на соломе, и вот, — на тебе! — на свет появился я! Что оставалось матери? Лишь, сказать: «Добро пожаловать! Спасибо, что долго не мучил!». Подобрала меня в подол и в дом.

А дальнейшее уже, как обычно. Дали мне имя — Хашим. Так и зарегистрировали. Но, что-то, не заладилось со здоровьем, пригласили муллу и переименовали в Ислама.

Отец и мать были глубоко верующие люди. Собирали к себе соседей на намаз — молитву. А мы с братом дежурили на улице сторожили, чтобы кто-то чужой не увидел и не донес. Занавешивали окна. А зимой, вдобавок, под окна нагребали снега. Знаешь, как хрустит глубокий снег, особенно в сильный мороз!

Все-таки не убереглись. Донесли в райком партии. Родителей пригласили в райком, запретили и предупредили, что частная организация богослужения запрещена законом.

Мама моя — дочь муллы д. Сабабаш. В молодости училась в медресе, читает на всех алфавитах, которые были распространены среди татар — арабском, латинском, выучила и кириллицу. Всю жизнь пыталась просветить и других. Многому выучила и меня. Многие дети втайне продолжали учиться у нее. Собирались даже на овечьей ферме, где она работала. Держали пост — уразу. Известно, что в уразу ни есть, ни пить нельзя. Узнали об этом в школе, начали нас кормить насильно. Наша учительница Нина Николаевна Прокофьева устраивала проверку — давала каждому ученику по половине пряника и заставляла этот кусок съесть. Когда дома мы об этом рассказали родителям, они нам разъяснили, что насильное кормление не нарушает цельности уразы: раз неволят, берите — ешьте! Но сами, добровольно, обряд не нарушайте! Нам даже приятно стало: учительница угощает, мы лакомимся. Когда все стали беспрекословно поедать, Нина Николаевна перестала нам давать пряники.

Мама занималась и врачеванием. Обращались к ней по самым обычным и неотложным делам: то вывих, то расстройство желудка — много разных недомоганий. В сложных случаях мама сразу отказывалась лечить, определяла болезнь и отсылала к врачам. А определяла она безошибочно, дай Аллах такое иным, даже опытным врачам. Иногда с одного взгляда.

В ее лечение опять вмешался райком партии. На этот раз мать пригласили в район одну. В летнюю жару, 23 километра пешком! Беседа. Сам первый секретарь райкома. Говорят там вежливо, но убедительно. Бедная мать, не жива и не мертва! Еле до дому дошла. Запретили строго-настрого: «Апа, живи, если живешь. У тебя девять детей и муж, инвалид с первой мировой войны, ухаживай за ними. Поняла? До свидания! Иди пока домой. Пока!..»

Надо же, как в воду глядел секретарь! Новое свидание состоялось скоро. В то же лето.

В одном из колхозов секретарю райкома в глаз попала «иголочка» ржаного колоска. Больно — свет не мил! Слезы текут, глаз опух. Вызвали врачей, но те не смогли выудить колючку. Пытались, она еще больше впилась. Что делать? Кто может помочь? — Говорят, — в д. Илебер есть одна женщина, любую занозу языком вылавливает. — Где, поехали! Ему невдомек, что едет к той, кого вызывал в райком. Приехал и не узнал, до того — ли. Говорит: Апа, помоги, только не языком, а то засмеют, как-нибудь, уж, более по-современному, сможешь?

- Смогу, — говорит мама, — только это будет долго.

- Ничего, апа! Я подожду, потерплю. Делай, не спеша!

Смогла-таки мама удалить соринку. Теперь, узнав ее, секретарь райкома разрешил ей врачевать до конца жизни.

Прожила мама довольно долго — 85 лет, с 1895 г. до 25 ноября 1980 г. Отец — 78 лет. Тоже прилично. Добрые люди живут долго. Потому, что совесть их чиста.

А злые, мстительные, завистливые живут недолго. Умирают от самоотравления, от зависти и желчи.

В 1941 г. я начал учиться в первом классе. Учеников в деревне было мало. Начальная школа и на все четыре класса всего одна учительница. Учила нас Нина Николаевна в две смены — с утра первый и третий классы, после обеда — второй и четвертый.

Я учился хорошо. Помогал даже старшей сестре, третьекласснице. Слушал внимательно, за себя и за нее. А дома помогал ей готовить уроки. Ей, что-то, учеба давалась тяжело.

При окончании 4-го класса мы сдавали экзамены. По всей форме, как сейчас сдают выпускные экзамены в средней школе, с билетами и вручением свидетельства об окончании начальной школы. Лучшим выпускникам давали направление в 5-й класс семилетней школы в деревне Шекше. Это — три километра от нас. Ходили каждый день туда и обратно. Надоело мне ходить, очень долго получается, начал бегать. И быстрее, и веселее. Упросили девочки подхватывать и их портфели. Мчусь и по пути домой забрасываю по их домам.

В летние каникулы начал пасти колхозное овечье стадо. Тоже бегать приходилось много. Рядом же работала женщина. Ей поручили пасти свиней. Но работать пришлось ей недолго. Как-то пасла вблизи горохового поля. Пока ее хрюшки отдыхали в тени деревьев, набрала немного стручков. Увидели, засекли и прихватили. Судили. Отсидела три года. Веришь ли?

- Еще бы! Младший брат моего отца, Зайнулла абый, погиб на фронте. Жену его посадили уже после войны, за пригоршню ржи. В деревне остались трое детей, одинешеньки. Сам я навестил ее в шестой колонии в Каймарах. Весной 1953 г. выпустили. Порядки были везде одинаковые.

- Вот, вот! Бедность в деревне. Живем, перебиваемся кое-как. Отец сидит дома, плетет лапти для односельчан. Дает — кому даром, а кто может чем-то помогает. К матери тоже часто обращались за лечением. Платы определенной нет. Кто что может. Вот тогда и донес кто-то в райком на нее. Чем это закончилось я уже рассказал.

После окончания семилетки в Шекше определили меня почтальоном. Тогда наш районный центр был в Чурилино. Это 12 километров от нас. А сельсовет — в деревне Эзма, примерно, на полпути. Хожу пешком. Ежедневно набирается двадцать четыре версты. Больше — бегом. Когда разносил деньги, давали верховую лошадь. Однажды, чуть беда не приключилась. Получил деньги, еду. До Эзмы есть лес. Небольшой. Километра полтора ехать. Уже почти перед выездом из леса лошадь заупрямилась. Встала и дальше не идет, ни в какую. Что делать? То ли волк впереди? Тревожится лошадь, и у меня самого мурашки по спине побежали. Недалеко — густой кустарник. Вроде, промелькнуло что-то. Надо поворачивать назад. Лошадь помчалась во весь дух. Приехал другим, окольным путем.

Начальник уже ждал меня. Но, как увидел меня, спросил удивленно: «Как, приехал?..» Будто, я не должен был приехать.

Мне было уже 16 лет. Председатель начал быстро оформлять документы для отправки меня в Казань, в школу ФЗО. В обязательном порядке! Вот тогда и всплыло мое законное имя Хашим. Но для исправления его мне пришлось за один день сделать пробежку в сорок восемь километров. Утром — 12 до Чурилина, оттуда бегом обратно для исправления документов с имени Ислама Ахметшина, снова — в райцентр, добро, хоть там все было уже готово, и бегом домой.

Это было в 1949 г. Не прижился я в Казани — скучал по дому, по деревне. Сбежал. Но сельсовет настойчив. У кого двое сыновей, одного — давай в ФЗО. Пришлось подчиниться. Со второго раза уже не сбежал. Выучился на плотника. Но работал не долго. Скоро забрали в армию. Служил в Германии, близ Дрездена.

Любил я уроки физкультуры, соревнования. Бег и лыжи. Не ради разряда и спортивных званий, а для здоровья и отдыха. Конечно, приятно и побеждать. Но никогда не добивался победы любой ценой. Часто побеждал неожиданно для себя и забавно. В школе получалось само собой. Столько у меня было естественной тренировки: ходьба в школу, пастушья работа, почтарь — все бегом и на лыжах. В соревнованиях побеждал без натуги, играючи. То же самое можно сказать и о ФЗО. Были ребята, уже прилично подготовленные в секциях, даже разрядники. Но везло мне. Однажды соревновались на 5 километров. Учащиеся ФЗО. Старт — в парке Горького. По большой аллее, вниз, подъем на кладбище, опять — спуск, «Козьи Горы» и обратно — к финишу. Сам знаешь эту дистанцию — одни подъемы и спуски, да еще снега было мало, лыжи не шли. Я взял да и побежал. Лыжи — городские, легкие, не то что наши деревенские «дрова». Я и в деревне бегал, когда скольжение было плохое. И тут бегу. Смотрю, все пытаются скользить, мучаются. А я молочу лыжами, хлопаю, бегу. Обхожу одного, второго, третьего. Ребята только оглядываются и уступают лыжню. В итоге я — чемпион города среди «фзушников».

До призыва в армию и во время службы мои занятия спортом фактически были лишь эпизодическими. И часто забавными.

В армии я оказался, что ни на есть, самым спортивным солдатом. Устраивали командные соревнования между взводами по кроссу. Бегут все 25 человек. Вместе стартуют, вместе должны финишировать. Время засекается по последнему участнику. Кто-то последний, значит, весь взвод последний. К нашему взводу был причислен повар полка. Он и подводил наш взвод, был тяжел и пыхтел всегда сзади. Он же и нашел выход. За месяц-полтора до кросса начал подкармливать меня как родного брата. Может быть, даже более заботливо. Дело в том, что в командном соревновании разрешается взаимопомощь внутри взвода, уставшего или отставшего, товарища не оставляй, хоть на себе тащи. Мы с поваром составили пару: я — тягач, он — прицеп. Связывала нас веревка в виде постромок. Тянул друга так, что только успевай ноги переставлять. Взвод стал выигрывать кросс даже по дивизии. Командир доволен. Лишь один человек приуныл, врач полка. Он был приписан к соседнему взводу, который раньше выигрывал. Врач был хороший бегун. Бегали мы с ним вместе на тренировках он меня опекал. Получилось — подготовил себе соперника. Но недовольства по отношению ко мне не допускал. Все в пределах правил! Вместе ездили на личные соревнования по полку и дивизии, в Дрезден. Выступали неплохо. Уговаривали даже остаться на сверхсрочную службу и заняться спортом по-серьезному. Не согласился.

Отслужил. Приехал в деревню. Немного побыл, погостил и в Казань. В январе 1957 г. поступил на работу на завод «Пишмаш». Раньше он располагался на площади Свободы.

Проработал на заводе по 1993 г. Посчитай, 36 лет. Начал с ученика шлифовщика. Затем — самостоятельно. Стал шлифовщиком-универсалом 6-го разряда...

- Стоп, Хашим дус! Ты как-то говорил, что тебя готовят на присвоение звания Герой Социалистического Труда. Даже рассказал «технологию» продвижения: берут на заметку человек двадцать передовиков производства. По разным специальностям. И разных личностно: молодых и старых, татар и русских, мужчин и женщин. Если сверху придет «разнарядка», можно быстро подобрать кандидатуру соответственно «спущенным» требованиям.

- А-а, запомнил... Говорил. Да еще говорил, что пока не будет Героя... среди рабочих, директору завода его не присвоят. Все верно! И кандидатуры находятся под особой опекой директора. Но не на пустом же месте они растут. Дают — действительно достойным. Хороших людей много. И достойных. Дошел я до этого. Осталось выбрать одного из двух. Дали звание, не сомневаюсь, самому достойному. У него и стаж больше, чем у меня. Шаймарданов абый работал на нашем заводе еще до войны. Вернулся и проработал опять тут же до пенсионного возраста и далее. Да еще недавно перед этим я получил орден Ленина. Сам директор, Назип абый Якубов этот орден получил после меня. Но Героя... получить не успел. Не дожил. Заболел. Отправили лечиться в Москву. Там и умер. Привезли в Казань. Хоронили на кладбище Ново-Татарской слободы. Отпевал я его сам. Я уже начинал заниматься служением Аллаху.

— Если вернуться к наградам, грех жаловаться не обделили. Был награжден медалью «За трудовые заслуги», орденом Октябрьской революции. Орден Ленина вручили за освоение первым в Советском Союзе выпуска авторучки, вернее, за «вечное перо!». Если таким пером прочертить беспрерывную прямую линию длиной в пять тысяч километров, оно износится на два микрона, т. е., на две тысячные доли миллиметра. Обрабатывается «вечное перо» под увеличением в пятьдесят раз и алмазным инструментом. Оборудование закупили в Японии. В 1984-1985 гг. я сорок дней работал там, все освоил и после приезда в Казань передавал опыт специалистам со всего Советского Союза.Кроме того, я был наставником. За 36 лет работы подготовил 28 мастеров шлифования высшего класса. Это, конечно, не серийная работа, а — индивидуальная. Каждого воспитываешь как собственного сына.

Уговорили — вступил я в партию. Избрали членом парткома завода, потом — членом бюро парткома.

И тут начинается смешение забавного с серьезным. В 1970 г. заболел. Я уже говорил — желтухой. Болезнь внесла в мою жизнь большие изменения: активный спортсмен стал тренером, коммунист — священнослужителем. Заложенная в детстве вера в Аллаха меня никогда не покидала. Совершал намаз, но тайно. В больнице все продумал и после выздоровления начал по пятницам ходить в мечеть Марджани. Не афишировал, но и не прятался. «Доброхотов» у нас всегда хватало. Тут же донесли и в партком, и в райком. Поступил «сигнал» — надо разобраться, принять меры. Собирается партком завода. Сидят все знакомые, почти друзья. Сидят, покашливают, не знают, с чего начать, с какой стороны подступиться. Передовик! Не пью, не курю, морально устойчив.

Секретарь парткома робко приступает к делу:

— Вот, Хашим Шагинурович, говорят, что ты стал ходить в мечеть молиться...

Я уж заранее решил — не оправдываться, а самому наступать.

— Хожу, и что же с того?

Секретарь высказывается уже определенно:

— Ну, это же нарушение устава КПСС: выполнение религиозных обрядов несовместимо с пребыванием в рядах партии. Выходит, товарищ Ахметшин преступает Устав.

Я не сдаюсь. Наступать, так наступать!

— Хорошо! Нарушаю. Несовместимо. Я нарушаю. А вы? Вот, ты, товарищ, пьешь? Пьешь! Да, еще как хлещешь! Сказать — где, когда, с кем? Или промолчать? Скажи! Ладно, молчишь. И я промолчу! Продолжаю дальше. Почти для каждого есть неприятные вопросы.

Тут секретарь меня перебивает. И предлагает ограничиться обсуждением. На том и порешили.

Потом мне дважды довелось побывать в мусульманских странах, и оба раза наши туристы, среди которых были и комсомольцы, и коммунисты, демонстрировали приверженность далеко не лучшим — водочным традициям.

Я решил больше не лукавить совместно с друзьями из парткома. В 1988 г. написал заявление о добровольном выходе из рядов КПСС. Уважили, без всякой «накачки», тихо-мирно отпустили.

X. Ахметшин учился в мечети «Султан», у Бикчантаева. Проучился у него полтора года. Вечерами работал по благоустройству, исполнял обязанности муэдзина. Сейчас заканчивает высшее мусульманское медресе имени «1000-летия принятия ислама». Под наставничеством ректора готовит., дипломную работу «Религия и информация».

Работа, спорт, религия, если всем этим серьезно заниматься много для одного человека. Хашим Шагинурович все исполнял честно, с чистой душой и добрым сердцем. Не только сам трудился, но где бы ни было, всегда имел при себе учеников. Передавал им свой опыт, учил жизни. Так же воспитывает своих троих дочерей и восьмерых внуков.

Семьдесят лет жизни позади. Хашим мулла начал отсчитывать свой восьмой десяток. Как официальную оценку своих деяний имеет ордена, медали, дипломы, грамоты, поздравительные адреса. Но для него более всего ценно, когда его поступки встречают одобрение товарищей по жизни, близких и родных: сделал — «по-рабочему!», поступил — «спортивно!», живет — «по совести!». Говорятся эти слова от чистого сердца!

Камиль Мухтаров,
мастер спорта СССР международного класса