2004 2

Физическая школа казанского университета

В последние годы предметом иссле­дования науковедов все чаще стано­вится опыт становления и оформле­ния советских естественнонаучных школ XX в. Вместе с историками науки осмыс­лить и реконструировать процесс создания научных сообществ и академических цент­ров пытаются сами представители естест­венных и точных наук.

Прекрасным примером такого исследо­вания стала книга Н. С. Альтшулера и А. Л. Ларионова. Авторы впервые предпри­няли попытку описать один из самых труд­ных периодов в истории казанской физи­ческой школы и университета, а именно 20-40-е гг. XX в. Книга получилась яркой и интересной во многом благодаря тому, что в ней представлены уникальные докумен­ты. В качестве источников использованы материалы государственных и личных ар­хивов, мемуары и свидетельства очевид­цев, редкие фотографические снимки. Фо­тографии тех лет, впервые публикуемые в книге (портреты ученых, групповые сним­ки студентов и преподавателей, спортив­ных команд, аудиторий, учебных лабора­торий), а также рисунки доцента Б. М. Столбова и студентки Н. Ильясовой, оживляют книгу и делают ее запоминаю­щейся.

Тщательно прописаны персоналии це­лой плеяды казанских физиков, таких как: Е. К. Завойский, С. А. Альтшулер, К. В. Костылев, М. Г. Матисон, А. 3. Пет­ров, И. М. Романов, Ш. Т. Хабибуллин. В книге повествуется не только о научных поисках и открытиях казанских физиков, но и сделана попытка представить особый тип ученого тех лет. Почти топографичес­кую объемность каждому портрету прида­ет сочетание характеристик лекторского мастерства, специфической манеры обще­ния со студентами, восприятия их личнос­ти учениками и коллегами.

Судьбы ученых и история научной школы вплетены в исторический контекст 20-40-х гг. прошлого века. Сложная эпоха преломлялась в биографии ученых подчас трагически. Поездки в пресловутом «чер­ном воронке» не удалось избежать и сот­рудникам университета. В книге рассмат­риваются только отдельные эпизоды взаи­моотношений университета с властью и по­литикой. Горькие размышления вызывают страницы, посвященные судьбе талантли­вого ученого Ю. А. Лощилова, репресси­рованного в 1938 г., в самом начале его научной карьеры.

Авторы рассказывают о потерях, кото­рые были следствием недальновидной по­литики университетской администрации. Так, после многолетней травли был вынуж­ден покинуть университет профессор А. Д. Гольдгамер. (Он уехал работать в Ле­нинградский физтех по приглашению ака­демика А. Ф. Иоффе). В конце 30-х гг. К. П. Ситников, агроном (!) по специаль­ности был назначен на должность заведу­ющего кафедрой общей физики. С 1937 г. он занимал пост ректора университета.

С горькой иронией авторы книги опи­сывают «бригадный метод» и отказ от лек­ционного обучения. «Бригадой» сдавали зачеты и экзамены: «Сильный отвечал, средний поддакивал, слабые молчали, все получали положительную оценку» (с. 24).

Многие из представленных в книге до­кументов заставляют размышлять о других особенностях организации учебного про­цесса. Авторы справедливо отмечают, что снижение качества образования было предопределено новой образовательной концепцией. Новые программы предусмат­ривали увеличение объема преподавания специальных дисциплин за счет сокраще­ния общетеоретических, фундаментальных предметов. В перечне изучаемых предме­тов удивляет скудость гуманитарных кур­сов, которых практически не было (см.: ко­пии дипломных приложений в книге). Квалификационные знания и навыки, приоб­ретаемые будущими естественниками в стенах университета, дополнялись неиз­бежным усвоением так называемого «политминимума». Его набор в разные годы варьировался: «Политэкономия», «Консти­туция СССР», «Экономическая политика», «Введение в историю и философию естест­вознания», «Основы государственного и хозяйственного права» (диплом Л. В. Тро­шева, 1929 г.). В дипломе 1934 г. указаны три изучаемых языка (английский, немец­кий, татарский) и «диамат» (диплом Ю. Д. Калинина). К середине 30-х гг. к прежнему списку добавились курсы: «Ор­ганизация вузовской работы», «Ленинизм и история ВКП(б)» и «Основы марксист­ской педагогики» (диплом Ю. А. Лощило­ва, за 1936 г.).

Искусственно созданный гуманитар­ный вакуум свидетельствовал о снижении уровня фундаментального классического образования, концепция которого предпо­лагает не только специальную подготовку, но и интеллектуальное развитие студентов, что достигается универсальным обучени­ем, свободной циркуляцией мысли и лич­ным общением. В складывавшейся в 20-30-е гг. прошлого века советской системе образования приоритетом были выбраны знания, имевшие практическую пользу и прикладное применение. Студенты пыта­лись самостоятельно преодолеть возника­ющую односторонность, организуя пуб­личные диспуты, поэтические вечера.

Небольшая глава (всего четыре стра­ницы) посвящена студенческим будням и праздникам, общественной и спортивной жизни. Повседневная жизнь университетс­кой молодежи воссоздана по воспомина­ниям свидетелей тех событий. Как и вся страна, студенты жили скромно и для то­го, чтобы свести концы с концами, объе­динялись в «бытовые коллективы». Сов­местное ведение общего «хозяйства» поз­воляло им сносно питаться и оставлять деньги .. .на мыло и баню. Картины студен­ческого быта и форм проведения досуга, несомненно, оживляют повествование об официальной, публичной повседневности физико-математического факультета.

К сожалению, осталась «за кадром» не­публичная жизнь преподавателей универ­ситета. Известно, что преподаватели так­же вели коммунальное существование: квартиры многих из них располагались внутри университетского двора. Только в легендах сохранилась память о знаменитых университетских любителях преферанса, которые не только получали удовольствие от игры, но и наслаждались общением с ду­ховно близкими людьми. На первый взгляд, при написании истории научного сообщества эта бытовая повседневность не имеет принципиального значения. Однако современные науковеды, изучающие соци­ально-психологические факторы создания научных школ, рассматривают различные типы межличностных взаимоотношений как необходимое условие существования академической среды.

Оформление научного сообщества ка­занских физиков происходило в том же ус­коряющемся темпе, в каком развивалась вся физическая наука в XX столетии. Как всегда это бывало в России, великие замыс­лы ученых рождались и воплощались в раз­работки, несмотря на скудость финансиро­вания, бытовую неустроенность, непони­мание руководящих чиновников и т. д. Од­но из крупнейших открытий прошлого сто­летия — открытие ядерного магнитного ре­зонанса, сделанное Е. К. Завойским в 1941-1944 гг., к сожалению, получило заслужен­ную оценку и признание только спустя нес­колько десятилетий. Тернист был научный путь и С. А. Альтшулера, первые исследо­вания которого в области ядерной физики не получили должной поддержки и пони­мания со стороны факультетского руко­водства, следовавшего принципу утилитар­ного прагматизма. Его удачей было науч­ное сотрудничество с Е. К. Завойским и Б. М. Козыревым, результатом которого было становление нового направления в физике — магнитной радиоскопии. Эти научные открытия и неформальные объе­динения исследователей положили начало созданию школы казанских физиков со все­ми конституирующими признаками: науч­ным лидером, общей темой, исследова­тельским методом, системой подготовки кадров, преемственностью поколений, ус­тановившимися традициями.

В книге представлены такие истори­ческие факты, которые заставляют вновь и вновь размышлять о проблемах истории университетской культуры как важнейше­го компонента культуры российской. Та­кова проблема сохранения ценностей клас­сического просветительства в эпоху «но­вого варварства», стремившегося беспо­щадно разрушить систему дореволюцион­ного образования, не щадя и самих носителей этой ментальности — профессоров из «бывших». Парадокс заключался в том, что, несмотря на настроение классовой не­нависти, в студенческой среде сохранялось главное — необычайная тяга к знаниям, преклонение перед авторитетом ученых. Например, профессор В. А. Баранов сумел воспитать в своих студентах чувство бла­гоговейного трепета перед храмом науки: «Студенты побаивались его, снимали шап­ки задолго до здания обсерватории, выти­рая ноги. Чистота и порядок в «астрономичке» были безукоризненными» (с. 64). Вот такие мелочи формировали академизм поведения, который во все времена был важнейшим элементом университетской культуры. Университетский «столетний дух» борьбы знания с невежеством был сохранен в старых преподавательских кад­рах, вынужденных маскироваться под «красных профессоров» в книжной пыли библиотек, в самом здании, в аудиториях университета.

Авторы книги Н. С. Альтшулер и А. Л. Ларионов проделали колоссальную работу, собрав богатейший материал по ис­тории одной из самых известных научных школ казанского университета. Думается, что сам процесс поиска биографических сведений о прославленных ученых и тех, чьи имена были незаслуженно забыты, — сюжет для отдельного и, как нам представ­ляется, увлекательного рассказа. Такой очерк мог бы стать заключительным аккор­дом новой книги об истории физической школы второй половины XX в.

Несомненно, физики и математики описывают историю своей науки иначе, чем это сделали бы историки. В представ­ленном опыте прочтения истории физичес­кой школы Казанского университета мно­го поучительного для современных студен­тов и преподавателей. Непосредственным участникам событий ретроспективный взг­ляд на собственное прошлое позволяет по-новому осмыслить пережитое. Эту книгу будет интересно читать и специалистам, изучающим феномен становления советс­ких естественнонаучных школ XX столе­тия, среди которых казанская физическая школа занимает не последнее место.

 

Лидия Сыченкова,
доктор исторических наук