2004 2

Слуга трех муз: науки, музыки и спорта. Встречи с академиком Фоатом Гарифуллиным

Mужское рукопожатие. Как много зна­чит этот простой жест!

Я стоял на площади Султан-Галиева. На­род расходился с годовщины-поминовения Марата Мулюкова. Меня пригласил сюда земляк, мой односельчанин Наби Нуриев. Он много лет участвовал в работе Татарского об­щественного центра — национального дви­жения, являясь своего рода его начальником штаба. Он и познакомил меня с Мулюковым. Тогда я носился с идеей организации «Все­мирных татарских игр», на сегодняшней встрече надеялся увидеться и поговорить на эту тему с кем-нибудь из руководителей дви­жения.

Вот группа людей вышла из здания на­ционально-культурного центра «Казань» и остановилась, продолжая беседовать на ши­рокой площадке лестницы. Один из них от­делился от группы и направился в мою сто­рону. Коренастый мужчина средних лет, чуть выше среднего роста, в меру плечист, дви­жения спокойные, уверенные. По мере при­ближения на лацкане его серого пиджака раз­личаю аккуратно начищенный значок — «Мастер спорта СССР». Обычно так — без сопровождения других наград — носят свои золотые звезды Герои. Значит, и этот Мастер дорожит своим значком. А так относятся лишь к награде, доставшейся большим чест­ным трудом и по достоинству. Вижу, чело­век наш — Спортсмен!

— Вот он! Мне его и надо! — несколько бесцеремонно восклицаю я и делаю шаг навстречу идущему. Спокойный, вопрошаю­щий взгляд, подошедший протягивает мне ру­ку. Крепкие пальцы, слегка шершавая твер­дая ладонь, осторожное, но уверенное пожа­тие. Чувствуется сила. Кто он? Борец или штангист?

-По какому виду? — киваю на значок.

-По штанге.

Представляюсь, начинаю торопливо из­лагать свои мысли об отношении националь­ного движения к спорту. Несмотря на неко­торую сумбурность моей речи, собеседник понимает меня с первой же фразы и, похоже, разделяет мою позицию.

Но переговорить толком не успеваем, так как подошли остальные из группы и подка­тила «Волга». Собеседник, садясь в нее вмес­те с другими, успевает дать мне свою визит­ную карточку и, по-дружески улыбаясь, ска­зать: «Позвони. Обязательно! Поговорим».

Смотрю визитку: «Гарифуллин Фоат Асадуллович. Действительный член Акаде­мии наук Татарстана. Лауреат Государствен­ной премии РТ имени Г. Тукая. Профессор».

Вот, оказывается, кого я «поймал»! Ака­демика Гарифуллина! Сразу вспомнилась первая встреча с Маратом Мулюковым в ТОЦ на улице Дзержинского в Казани. Когда На-би-дус представил меня ему и в двух словах изложил мою идею, Марат Расулевич на ле­ту уловил рациональное зерно предложения. Коротко и крепко пожав руку, увлек меня к своему столу и стал развивать суть услышан­ного от меня. Цепкого, быстрого ума был че­ловек!

— Да, спорт — большое дело, недаром говорят: «Спорт — посол мира!». Мы пока не дорабатываем в этом направлении. Надо привлекать молодежь к нам и через спорт. Вот что, давайте в ближайшее время встретимся. У нас есть свой спортсмен, он профессор КХТИ, Гарифуллин его фамилия. Встретим­ся втроем и обстоятельно поговорим. Дого­ворились?

Увы, встретиться не удалось — Марат Ра­сулевич скоропостижно скончался. И вот сегодня, получается, я все же познакомился с Гарифуллиным. Однако теперь меня стали одолевать сомнения: стоит ли мне так навя­зываться? В ТОЦ и спорткомитете Татарста­на, как я понял, к идее «Всемирных татарс­ких игр» относятся прохладно. Похоже, дру­гие страны более заинтересованы в этом. Вон, говорят, Нурсултан Назарбаев провел в Се­мипалатинске «Всемирный Сабантуй татар». В Австралии на чемпионате мира по бегу на тысячу миль — тысячу шестьсот девять ки­лометров — казанскому бегуну Рустему Ги-ниятуллину на параде открытия сунули в ру­ки Государственный флаг Республики Та­тарстан со словами: «В анкете ты написал, что представляешь Татарстан, вот и бери флаг, поступай с ним как хочешь. Мы же в ваши взаимоотношения с Россией вмеши­ваться не хотим». Главному вдохновителю «отдельной татарстанской команды» Мансуру Мифтахову после выступления наших сам­бистов в Японии, где они обошли команду России, не нашлось места во вновь образо­ванном Министерстве по делам молодежи и спорту Татарстана... Так что вряд ли удастся сделать что-то нам с Гарифуллиным, и не сто­ит ему звонить, беспокоить попусту.

Со временем это мимолетное знакомство забылось.

И вот новая встреча с глазу на глаз. Вни­мательно всматриваемся друг в друга.

-Фоат Асадуллович, как будем разго­варивать: по-академически «в галстуках» или по-спортивному «без галстуков» и «на ты»?

-Не возражаю, давай говорить как спортсмен со спортсменом.

-Да, мы с тобой представляем почти полувековую историю спорта: ты — в тяже­лой атлетике, а я в так называемой легкой ат­летике, если мой марафонский бег на сорок два километра можно назвать «легким». Жиз­ненные проблемы — они общие для нашего поколения. И наше образование и специаль­ности настолько схожи, как могут быть толь­ко у братьев-близнецов. Итак, когда, где ро­дился, кто родители?

-В Буинском районе есть татарская де­ревня Черки-Гришино, на границе с Апастовским районом. Там несколько деревень Черки, пять или шесть. Наша — Кюль Черкене, в дословном переводе на русский — Озерно-Комарово. Мать и отец — простые колхозники. Отец Асадулла Гарифуллович родился в той же деревне в 1906 г. и умер в 1976-м. Прожил всю жизнь в родной дерев­не, отлучившись лишь раз — на Великую Отечественную войну, которую прошел от начала до конца. Мать Шарифжамал Издиятулловна пережила отца на двадцать три го­да, проведя последние годы у меня в Казани.

Так что считаю себя счастливым человеком — повезло мне с родителями. А им — со мной, ведь до меня у них были две дочери. Третьим ребенком ждали сына — я и родил­ся к их большой радости. Правда, потом опять были две дочери, а шестым в семье родился мой братишка.

- Родились в такт: два — один, два — один!

- Да, так получается. Как в музыке. Сколько помню себя с детства, мне почему-то всегда хотелось петь. Бывало, выйду один на берег Свияги, стою и пою. Пою подолгу, часами. А пальцами в такт непроизвольно пе­ребираю ряд мелких пуговиц на рубашке, как кнопки гармони. Соседи, оказывается, при­метили мои «концерты» и говорят однажды моим родителям: «Асадулла, твой сын поме­шался на песне, купи ему гармонь, пусть иг­рает — радуется и поет». А где отцу взять деньги на гармонь? Прокормить семью из восьми ртов не так-то ведь легко...

Но мальчику повезло. Приехал к отцу гость из Казани, его родной брат, Сагдулла абый. Решил порадовать племянника — при­вез с ярмарки в Буинске тальянку в десять клавишей.

Мальчик тут же взялся за дело. Но не сра­зу стала получаться мелодия. Оказывается, пуговицы на рубашке и клавиши гармони не одно и то же. Что делать?

— Помогла мама, — вспоминает Фоат Асадуллович. — Она поет: «һаваларда очкан кошлар кебек...», я тихонько, но упорно под­бираю мелодию:— стараемся вдвоем. Долго ли, коротко ли, но запела мама в полный го­лос под мой уверенный аккомпанемент! Дальше уже и сам стал подпевать ей — полу­чился слаженный дуэт. Так, с пятого класса школы стал я «артистом». До первого курса института продолжал петь на берегу Свияги и выступать на концертах в школе.

Учеба в школе давалась мне легко. Се­милетку закончил в своей деревне, а среднюю школу заканчивал в Буинске, шел на золотую медаль. И вот готовлюсь ехать в Казань, пос­тупать в химико-технологический институт. Уже пришло приглашение — приезжай, мол, будешь зачислен в студенты без вступитель­ных экзаменов, после собеседования. Время идет, а медаль не выдают — не поступила из Казани. Иду к директору школы Гульсум-апе и прошу: «Дайте мне хоть аттестат». — «Не могу, — говорит, — аттестаты с медалью и без медали выглядят по-разному. Остается лишь ждать». Но я выпросил все же обще­стандартный аттестат. По нему и поступил на механический факультет института. Сдал все шесть экзаменов на «отлично». Потом уже, после окончания института, я написал письмо, и прислали мне эту золотую медаль

— на память. Вот такая история получи­лась...

- Надо ведь случиться такому совпаде­нию, Фоатдустым! Окончил я Мамыковскую среднюю школу тоже с медалью, правда, се­ребряной — одну «четверку» в аттестате имел, по русскому языку. Готовлюсь ехать поступать в КАИ. А медали — все нет. В на­дежде получить ее через день хожу в рай­центр. Жили мы в д. Щербень, тогда Тельманского района, ныне Нурлатского. Рассто­яние — двадцать пять километров, туда и об­ратно — пятьдесят. В последний момент по­лучаю аттестат без медали. Поехал поступать, сдавал экзамены — из тридцати баллов наб­рал двадцать девять. Это было чуть раньше, чем у тебя — в 1952 г. В том же году в КАИ поступил твой будущий друг Александр Курынов, только на другой факультет — я на самолетостроение, он — на приборостроение. Впрочем, извини, перебил. А что дальше бы­ло?

-Стал, значит, студентом. Жить где? До третьего курса перебивался по частным квар­тирам. Только потом дали место в общежи­тии. Стипендия на первом курсе — двести де­вяносто в месяц. Затем, как отличник, стал получать повышенную. Живи, учись и зани­майся в свободное время, чем хочешь. В шко­ле спортом особо не увлекался, но участво­вал во всех соревнованиях по лыжам, летом бегал кроссы. Был все же у меня любимый спортивный предмет — гимнастика. Я единственный в школе умел «крутить солн­це» на турнике. Стал посещать секцию гим­настики в институте. Ходил и в вокальный кружок КХТИ при консерватории. В восем­надцать лет хочется все успеть и всему нау­читься! Возвращался в общежитие не рань­ше восьми вечера. Уставал. Денег на еду не хватало. Начал подрабатывать на «шарашке» — в студенческих группах грузчиков.

— Да, друг, и мне это хорошо знакомо. И у меня та же история — также стипендия в 290. Я ходил в лыжную секцию. В основном налегал на лошадиную пищу — овес «Герку­лес». Тоже подрабатывал на погрузке-раз­грузке вагонов и барж. При удаче, бывало, за день заработаешь месячную стипендию. Мы однажды летом на разгрузке цемента с бар­жи получили по триста пятьдесят рублей. Трудились, правда, почти беспрерывно во­семнадцать часов. С другой стороны, это бы­ла и дополнительная физическая трениров­ка.

—А в летние месяцы, — продолжает мой собеседник, — я всегда работал в колхозе. В уборочную страду косил на жатке — на­верное, тебе знаком этот агрегат с платформой на двух колесах? Четыре махалки, как у ветряной мельницы: три подбирают на пло­щадку срезанные лентой-пилой колосья, а четвертая — смахивает их в валки на землю. Женщины подбирают эти валки и вяжут сно­пы.

- Разумеется, знаком. Еще была лобо­грейка. Тоже на конном ходу. Там у кучера был помощник — сидел на углу платформы и вилами орудовал вместо махалок.

- Потом появился комбайн «Комму­нар», но их было мало. Больше убирали по-старому — ставили хлебные скирды и моло­тили на токах. Любил я скирдовать. Доверя­ли мне ставку скирда. Верховой! Не у каждо­го получается эта работа. Скирдоукладчиками обычно были лишь опытные мужики. Но и у меня ладно получалось. Молодость есть молодость — и тут придумывали разные иг­ры: кто, например, перекинет сноп через скирду. Не каждый мог, ибо тут нужна сила, как у штангиста при рывке. Все это вместе укрепляло тело и дух. Штангой я начал зани­маться позже. Но вначале скажу об своем ув­лечении музыкой.

Я ходил в кружок два года. И меня чуть не перетянули в певцы-профессионалы. Ру­ководитель кружка — Кашифа-апа Багаутдиновна — уловила, что у меня есть голос. На­правила к Фахри Насретдинову. Тот послу­шал и повел меня к Назипу Жиганову — рек­тору консерватории. «Да, — говорит компо­зитор, — голос есть, но пока трудно опреде­лить — тенор или баритон? Надо работать специально, заниматься серьезно. Тут уж кружком не обойдешься. Придется выбирать: музыка или техника».

Я остался в институте. Учился все годы на «отлично». По окончании получил напра­вление на завод в Нижний Тагил. Начал ра­ботать инженером-конструктором. Жил в об­щежитии. Зарплата, конечно, небольшая. Но интерес к работе был. Трудился на совесть. Избрали председателем совета молодых спе­циалистов. Тут не только производство, но и спорт, отдых, развлечения. Самому надо по­давать во всем пример, чтобы остальных ув­лечь. Предприятий в городе много. Соревну­емся между собой в разных видах спорта. На легкоатлетических состязаниях метаю копье, выступаю и в плавании, борьбе самбо, пер­венстве по штанге, в лыжных гонках. В не­которых видах стал чемпионом города и об­ласти.

Все бы хорошо, но скучал по Казани. Как председатель совета молодых специалистов оформил однажды научную командировку в Казань, в родной институт. И тут мне крупно повезло: случайно подслушал разговор двух парней — аспирантов КХТИ. Оказывается, готовились в аспирантуру они втроем, эти двое поступили, а третий «срезался» — не по­пал. Значит, есть еще одно вакантное место. Я кинулся на другой же день в приемную ко­миссию. Документы приняли, начались экза­мены — философия, иностранный язык, спецпредмет. Все обошлось благополучно: зачислили в аспирантуру. С большим трудом, но все-таки с завода отпустили. Так мы в 1962 г. вернулись в Казань.

- Кто «мы»? Ты уже был женат?

- Да, в 1961 г. я женился. 1 мая 1958 г. друг по общежитию пригласил меня на вече­ринку. Простая ситуация. Собрали друзей, а девушек оказалось на одну больше, чем пар­ней. Вот друг и позвал меня. Моей парой ока­залась Зульхабира — студентка мединститу­та. Выбор свой она сделала на первом же «бе­лом танце», когда дамы выбирают себе кава­леров. Пригласила меня на танец. Девушка мне сразу понравилась. Из деревни Бикбау Мензелинского района. Я рассказываю ей про свою Свиягу, она — про родной Ик. Оба — деревенские, много общего. Быстро нашли общий язык. Я уехал в Нижний Тагил, зару­чившись ее согласием отвечать на мои пись­ма и звонки из Казани, где ей предстояло за­кончить институт.

В конце 1961 г. приехал на ее день рож­дения. Тут и решили пожениться. В ЗАГСе говорят, что регистрацию надо ждать пятнад­цать дней. Куда там! Я же в командировке. Уговорили работников ЗАГСа — бракосоче­тание оформили в три дня. После окончания института Зульхабира приехала ко мне в Нижний Тагил.

Вскоре мы вернулись в родную Казань для моей учебы в аспирантуре. Все наше бо­гатство — один багажный контейнер — сто­ял у меня в общежитии, а для жены места не нашлось, она ночевала по знакомым. Встре­чались лишь на свиданиях. Первой не выдер­жала жена, расхрабрилась: пойдем к ректо­ру! Одна пойду, если робеешь!

Принял нас Милютин — ректор КХТИ. Хороший был человек Александр Иванович. Выслушал, понял и помог. Выделили нам в общежитии на улице Калинина маленькую комнату. Началась нормальная семейная жизнь.

— Как все это знакомо, Фоат-дус! Вам повезло — вас поняли и помогли. У нас по­лучилось хуже. Я — инженер-конструктор авиационного завода, жена — студентка пед­института. До рождения ребенка жили по­рознь в общежитиях — рабочем и студенчес­ком. Чтобы пожить нам вместе хотя бы вре­менно, друг по двухместной комнате уступил свое место, и я привел жену с ребенком — новорожденной дочкой — в общежитие.

Ушел на работу. На сердце было неспокой­но: как отреагирует на мое самовольство ад­министрация общежития? И ненапрасно: к моему возвращению семья оказалась насиль­но выселенной — взломали дверь, пожитки вынесли во двор, а комнатку продезинфици­ровали и опечатали. Я — бегом к председа­телю профкома, а та — женщина! — говорит в ответ: «Прежде чем заводить ребенка, надо было с нами посоветоваться!» И смех и грех. Ладно товарищ по работе приютил у себя в собственном доме, выручил.

— Жены такие невзгоды переживают острее нас, — продолжил повествование о жизни академик. — Вот и не выдержала моя Зульхабира. Сгорела, умерла от рака в 1992 г. В семье было все нормально. Вырас­тили двух дочерей: Алсу и Асию. Старшая пошла по стопам матери — стоматолог, кан­дидат медицинских наук, подарила нам двух внуков-близнецов. Нынче Марат и Тимур за­кончили 39-ю среднюю школу и направля­ются в Канаду для продолжения учебы. Млад­шая тоже медик, педиатр, живет в Москве. Я же сейчас женат вторым браком.

Смерть Зульхабиры, скажу прямо, пере­нес тяжело. От переживаний пропал голос, так что теперь уже не пою. Но увлечение му­зыкой не бросаю. Видно, все радости и го­рести свои изливаю при игре на гармони. Да, действительно, в 1994 г. со своей десятикла­вишной тальянкой на конкурсе «Играй, гар­монь!» я занял первое место. Это было как гром среди ясного неба. Все гармонисты — победители и лауреаты прошлых лет всполо­шились, их почитатели и остальная музыкаль­ная общественность не могли поверить, что на такой маленькой гармонике никому не из­вестный новичок конкурса может так играть. И утешали себя: произошло, мол, досадное недоразумение, в будущем году этот случай­ный победитель с треском провалится! Но и я, что называется, завелся. Решил приобрес­ти гармонь посолиднее. После безуспешных попыток найти такую на базаре надумал за­казать ее изготовление. Оказывается, насто­ящих мастеров — считанные единицы. На­шел все-таки одного — Петр Гордеев из Лаи-шевского района, прозванный знатоками за свое мастерство «великим Гордеем». Сделал он мне 14-клавишную тальянку с медными планками. Но желание иметь классный инст­румент так захватило меня, что три года уго­варивал и уговорил-таки 86-летнего мастера Киселева смастерить мне «Белую лебедь» — 22-клавишную тальянку. С нею я на казанс­ком Сабантуе занял первое место.

На мою игру, оказывается, обратил вни­мание даже Президент Шаймиев. На одной из встреч с научной общественностью в Круглом зале КХТИ, отметив мои научные заслу­ги, он добавил: «Гарифуллин еще и превос­ходный гармонист. Я сам мечтал научиться хорошо играть на гармони, потому не могу не восхищаться его игрой».

Меня часто спрашивают, для чего я иг­раю, что заставляет — деньги, жажда славы? Что сказать в ответ на это? По-моему, это рав­носильно тому, как найти ответ на вопрос, для чего птицы поют. Может, ты знаешь, почему они поют? Этого словами не объяснишь. Я только чувствую, как в переливах тальян­ки отражается состояние души, ощущение полноты жизни, радость и горечь бытия. Ес­ли в детстве испытывал потребность выйти на берег Свияги, чтобы спеть от полноты ду­ши, то теперь — не меньшую потребность по­играть на гармони.

— А как со спортом?

Как вернулся из Нижнего Тагила в Ка­зань, так сразу — к старым друзьям, в спорт­зал КАИ на площади Свободы. Там Саша Курынов, наш тренер Павлов Владимир Алек­сандрович.

- Павлов, кстати, и мой тренер. Вернее, преподаватель по физкультуре и спорту. У нас в КАИ на занятиях физкультуры серь­езно обучали многим видам спорта. Не толь­ко Курынов, но и будущие участники Олим­пийских игр — гребец Игорь Феоктистов и волейболист Нил Фасахов — начинали с уро­ков физкультуры в КАИ. Штанге обучал нас Павлов, легкой атлетике — Серегин. Види­мо, тренеры и ученики ищут и находят друг друга не только по виду спорта, но и по ха­рактеру. Имею в виду трудолюбие и упорст­во тех и других.

- Верно, трудолюбие и упорство преж­де всего. И успех рано или поздно, но обяза­тельно придет. Так, Саша Курынов быстро пошел в гору. Я после долгих лет лишь в 1971-м стал мастером спорта СССР. Куры­нов к тому времени уже прошел свой зенит. В 1960-м в Риме он стал олимпийским чем­пионом. Но на токийскую Олимпиаду-64 его уже не взяли. Из-за чего, спросишь? Я убеж­ден: только из-за того, что не захотел уйти от своего первого и единственного тренера Пав­лова и поменять Казань на Москву.

Вот нынче собираемся отметить 70-ле­тие со дня рождения Курынова. Да, надо еще сказать, в сборной команде штангистов стра­ны был и навсегда остался верным другом Александра Курынова тяжеловес, тоже чем­пион Олимпийских игр в Риме, Юрий Вла­сов. После смерти Саши в 1973 г. я написал Юрию Петровичу письмо, и мы совместно пытались выхлопотать семье Курынова пер­сональную пенсию, но тогда не смогли про­бить чиновничью стену. Теперь мы, все его бывшие друзья, пытаемся достойно отметить его юбилейную дату — семидесятилетие.

Сам я после того 1971 г., когда стал чем­пионом общества «Динамо», больше высту­паю на Сабантуях. Наряду со штангой балу­юсь и гиревым спортом. По гире выигрывал соревнования на буинском Сабантуе трижды, на мензелинском — дважды.

- Удостоен, конечно, и звания заслужен­ного работника физической культуры?

- Вот чего нет, того нет, — смеется Фо­ат Асадуллович.— Присвоили звание заслу­женного работника культуры Республики Та­тарстан за победы на музыкальных конкур­сах.

О научной деятельности академика Га-рифуллина писать надо отдельно. Одних по­четных званий у него столько, что даже от­дельно каждое из них составит честь любо­му большому ученому. Заслуженный работ­ник науки и техники Российской Федерации и Республики Татарстан, лауреат Государст­венной премии РТ им. Г. Тукая, «соросовский профессор», «дипломант-профессор инже­нерной педагогики Европейского общества» со штаб-квартирой в Цюрихе... Им написа­но и издано 16 книг и учебников, не говоря уже о множестве методических пособий.

Достаточно сказать, что под руковод­ством академика Гарифуллина подготовлены двенадцать докторов и более шестидесяти кандидатов наук. Время подводить итоги, ска­жете? У Фоата Асадулловича на этот счет свое мнение: поживем — поработаем еще, тем более, что на здоровье, слава Аллаху, жа­ловаться пока не приходится.

Разговор подходит к концу.

- Ну что, Камиль абый, следующую встречу назначим у меня? — предлагает мой собеседник.

- Спасибо, Фоат Асадуллович, но вы­нужден отказаться от приглашения. С неко­торых пор стал я очень сентиментальным. Бо­юсь, не выдержит сердце наплыва чувств от звуков твоей тальянки, выводящей мелодию «һаваларда очкан кошлар кебек...», воспо­минаний о далеком детстве и юности... От ду­ши желаю тебе здоровья и новых успехов во всем: в науке, в спорте, на музыкальных кон­курсах.

И пусть везде сопровождает тебя спор­тивный девиз справедливой борьбы: «Побеж­дает сильнейший!»

Расстаемся, обменявшись крепким муж­ским рукопожатием.

 

Камиль Мухтаров,

мастер спорта СССР международного

класса