2005 2

О локализации в Казанской крепости исторической мечети Кул Шарифа

В средневековой истории татарского народа особое место занимает сеид Кул Шариф, являвшийся главой мусульман в последние годы существования Казанского ханства. Его активная политическая и духовная деятельность нашла отражение в описаниях ряда ключевых государственных событий середины XVI в. Его перу принадлежат поэтические произведения, проникнутые глубокой любовью к городу Казани, своему народу1.
Как политический деятель Кул Шариф появился в очень сложный период истории Казанского ханства: впервые русские летописи заговорили о нем в 1551 г. как об одном из участников переговоров с представителями Ивана IV о дальнейшей судьбе государства2. Последний раз летописи сообщают о его героической смерти 2 октября 1552 г.3
С именем Кул Шарифа в истории средневековой Казани связано одно из легендарных архитектурных сооружений — комплекс мечети и медресе. К сожалению, об этом комплексе мы практически ничего не знаем. В письменных источниках о мечети сохранились лишь небольшие крупицы сведений. Многими историками и архитекторами предпринимались попытки воссоздать ее облик, установить место, где она находилась. До последнего времени, скрытая временем и землей, она оставалась недоступной исследователям.
Достоверные известия о мечети Кул Шарифа имеются в русских летописях, описывающих покорение Казани, и в воспоминаниях участников тех событий. В официальной хронике под названием «Царственная книга», составленной сразу после завоевания Казанского ханства, подробно излагаются этапы осады города и его топография. На летописных страницах мечеть упоминается при описании завершения штурма 2 октября 1552 г.: «И приближа христиане к мечети х Кулшерифу х Тезицкому врагу, и тут с Кулшерифом-молною многие неверные совокупиша и зле бьющиеся, — убиша Кулшарифа с его полком...»4.
Андреем Курбским, участником войны 1552 г., описан эпизод сражения, произошедший у стен мечети, расположенной за Тезицким рвом: «И царь казанский з двором своим, уступя аки в половину места, застоновился на Тезицком рве… Егда же погнаша их аже до мечетей, яже близу царева двора стоят, абие изыдоша во стретение наших обызы их, сеиты, молбы пред великим бискупом их, по-их великим анарыи, або амиром, именем Кулшерифмуллою, и сразившась с нашим так крепце, аже до единого избиша их. Царь же со всеми остатними затворился в дворе своем, нача бронитися крепце, аки еще на полтары годины биющиеся»5. Из приведенных слов можно заключить, что в ожесточенном сражении Кул Шариф погиб вместе со своими соратниками у стен мечети.
В известном историко-публицистическом сочинении того же времени, «Казанском летописце», неизвестный автор, характеризуя сражение, отмечает остроту схватки и упоминает об убитом казанском сеиде: «ту же наидоша в трупии и сеита казанскаго убита…»6. В этом же сочинении упоминаются мечети, находившиеся у Ханского двора7.
Важную для нас информацию о топографии Казани содержит Писцовая книга г. Казани 1565-1568 гг.8 В ней достаточно точно определяется местоположение Тезицкого рва, являвшегося южной границей Архиерейского двора. Тезицкий ров пересекает Кремлевский холм и выходит к Дмитриевским (Сбойливым) воротам и церкви Дмитрия Селунского9. Таким образом, линия рва определяется между современным сквером южнее Благовещенского собора и зданием бывшей Консистории.
При описании Царева двора в Казанской крепости Писцовая книга упоминает пять или шесть каменных зданий ханского времени, но их довольно сложно локализовать из-за схематизма описания объектов. В данном источнике отсутствует описание каменных зданий в западной части Архиерейского двора, хотя археологически (раскопы II-III 1995-1998 гг.) здесь выявлены достаточно крупные сооружения из камня, функционировавшие в эпоху ханства. Вероятно, описание этого района относится к утраченной части Писцовой книги, или оно упущено самими составителями преднамеренно или случайно.
Определенное представление о топографии Казанской крепости дают планы, иконография и зарисовки видов города второй половины XVI-XVIII вв.9 Так, на некоторых чертежах XVIII в. фиксируется еще не засыпанное углубление Тезицкого оврага, расположенного с южной стороны Пушечного двора.
Объективную информацию о динамике развития данной территории предоставляют чертежи Архиерейского двора с Благовещенским собором XVIII — начала XIX вв. (до уничтожения старого дома архиерея)10 . Вероятнее всего, именно в этом районе и располагались мечети.
Ряд исследователей пытается увидеть архитектурные образы ханской Казани в русской иконографии и рисунках летописных сводов второй половины XVI в.11
Достаточно спорно применение при изучении топографии города середины XVI в. гравюры с видом Казани второй четверти XVII в., опубликованной вместе с другими рисунками в книге Адама Олеария12. Она создана на основании его многочисленных зарисовок, выполненных во время путешествия в Россию в 1636 г. А. Олеарий изобразил общий вид Казани с запада. Имеется несколько гравюр из различных изданий его книги с подобным сюжетом, которые отличаются деталями изображения. На некоторых, к примеру, на переднем плане изображены люди, на других — скачущие всадники. Это, вероятно, объясняется изменениями, которые привносили создатели литографий по рисункам автора.
Некоторые исследователи, в частности известный историк архитектуры Н. Х. Халитов, пытаются лишить А. Олеария авторства и приписать его гравюру более ранним путешественникам13. Если мы рассмотрим ее как подлинный и достоверный источник, запечатлевший в себе облик ханской Казани, то должны будем признать, что укрепления посада с западной стороны ограничивались стенами, вытянутыми вдоль русла Булака (по изображению трудно понять, с какой стороны стен проходит русло БулакаI от Тайницких (Нуралиевых) ворот до спуска от Спасских ворот (именно в этом месте, по рисунку, стена посада резко поворачивает вверх к стенам Кремля). При таком подходе окажутся недостоверными сведения всех имеющихся письменных источников середины XVI в. Согласно им, укрепления Казани располагались по всей длине Кремлевского холма, а посадская стена с западной стороны примыкала к Тюменским (Преображенским) воротам, не доходя до Нуралиевых. Изображение Казани на гравюре полностью противоречит ее облику середины XVI в., реконструируемому по многочисленным письменным документам14.
При сопоставлении гравюры с более поздней топографией Казани также имеются противоречия, связанные с расположением укреплений и отдельных объектов15. К сожалению, полноценного источниковедческого анализа этого документа пока не сделано.
Исходя из вышеизложенного, можно сказать, что даже если гравюра действительно выполнена в середине XVI в. или позднее, то она не отражает реальной топографии Казани, т. е. использование ее как оригинального и объективного источника для любого периода сомнительно. Представляется также невозможным применение при анализе топографии города середины XVI в. гравюры второй четверти XVII в., нарисованной с большой долей условности16.
В отечественной историографии первые сведения о мечети Кул Шарифа приводятся на страницах известного труда Ш. Марджани «Мустафад ал-ахбар фи ахвал Казан ва Булгар». Без ссылки на источник он пишет, что в ханской Казани была Соборная восьмиглавая мечеть и мечеть с медресе у Тезицкого рва, во главе которой стоял мулла Кул Шариф, носивший титул «накиб ал-ашраф»17. Автор отмечает также, что Кул Шариф погиб во время штурма 2 октября 1552 г. на крыше медресе, сраженный копьем. Локализация объекта и связанные с ним события аналогичны с их описанием в русских летописях.
Обозначенная в трудах Ш. Марджани мечеть Кул Шарифа, а в частности, проблемы ее локализации и архитектурного облика стали в последующем предметом острых научных споров и гипотез18.
Исторический образ Кул Шарифа нашел свое отражение в исследованиях другого татарского историка — Хади Атласи. В его работе «Казанское ханство» показана роль Кул Шарифа в защите Казани. В традициях русских источников он описывает смерть сеида в ожесточенной схватке у стен мечети19.
В работах М. Г. Худякова «Очерки по истории Казанского ханства» и «Татарская Казань в рисунках XVI столетия» впервые затронуты вопросы, связанные с размещением мечети Кул Шарифа на территории современного Кремля и ее архитектурной реконструкцией20. По мнению ученого, напротив Благовещенского собора на месте трапезной размещалась Соборная мечеть21. Мечеть же Кул Шарифа он расположил на территории ныне разрушенного Спасо-Преображенского монастыря22. М. Г. Худяков ошибочно считал, что ханская Казань не имела крепости (кремля), а Тезицкий ров, близ которого источники упоминают мечеть Кул Шарифа, проходил, по его мнению, с южной стороны Спасской башни. Следует заметить, что упомянутую Ш. Марджани «Соборную восьмикупольную мечеть» М. Г. Худяков aprioriII идентифицировал с мечетью и медресе Кул Шарифа. Это некорректное смешение описаний разных объектов нашло продолжение и у последующих исследователей23.
М. Г. Худяков также считал, что вид мечети Кул Шарифа изображен на иконе «Церковь Воинствующая». Архитектурным подражанием ее облику, по убеждению ученого, является храм Покрова на рву (собор Василия Блаженного) в Москве, возведенный в честь взятия Казани псковскими мастерами, строившими в Казани каменные стены Кремля и православные храмы24.
Проблемы исторической топографии ханской Казани стали предметом детального изучения в трудах Н. Ф. Калинина25. В своих работах он, помимо летописных данных, привлек сведения писцовых книг второй половины XVI в. и материалы археологических исследований. Н. Ф. Калининым была создана первая объемная реконструкция Казанской крепости ханского времени. В последующем аналогичные реконструкции с небольшими изменениями были предложены архитектором Ф. Х. Валеевым26.
Н. Ф. Калинин размещал в центре Кремля на месте Благовещенского собора перед Ханским двором Соборную восьмикупольную мечеть. Архитектурным аналогом ей он считал Евпаторийскую мечеть. Мечеть Кул Шарифа с медресе находилась, по предположению Н. Ф. Калинина, на месте Архиерейского двора между Соборной мечетью и Тезицким рвом, проходившим севернее здания бывшей Консистории27.
Дальнейшие исследования комплекса мечети-медресе Кул Шарифа связаны с именами архитектора С. С. Айдарова и археолога А. Х. Халикова. Подходы обоих авторов строились на сопоставительном изучении письменных, археологических, иконографических и других видов источников.
Профессором А. Х. Халиковым была предложена реконструкция ханской Казани с учетом материалов археологических исследований 1970-х гг. Местоположение мечети Кул Шарифа определялось им в районе церкви Киприана и Устины28. При этом надо отметить, что в ходе совместных с Л. С. Шавохиным археологических исследований 1975 г. в сквере, южнее Благовещенского собора, были зафиксированы следы каменного строительства в слое Казанского ханства29. Аналогичные наблюдения были сделаны в ходе раскопок 1978 г. с западной стороны сквера30. Видимо, поэтому при планировании археологических работ 1994 г. А. Х. Халиков допускал возможность обнаружения в этом районе Кремля остатков мечети Кул Шарифа. К сожалению, ему не удалось завершить начатые исследования.
В работах профессора КГАСА С. С. Айдарова в основу анализа топографии ханской Казани и реконструкции облика мечети Кул Шарифа положен один из сюжетов иконы «Церковь Воинствующая», введенной в научный оборот М. Г. Худяковым. Ученый предложил свою концепцию ее прочтения31. Он считает, что на иконе показан вид Казани с северной стороны крепости — со стороны въезда в Ханский двор. Южная граница Ханского двора, по мнению С. С. Айдарова, проходила по краю Тезицкого рва и совпадала со стеной мечети. Заметим однако, что такая реконструкция не согласуется с данными письменных источников, указывающих, что русские войска лишь после взятия мечети подошли к укреплениям Ханского двора.
В изображениях разрушенных зданий С. С. Айдаров выделял контуры девятиминаретной двухэтажной мечети Кул Шарифа. Основываясь на материалах археологических исследований 1970-х гг., он локализовал ее на территории сквера южнее Благовещенского собора. По его предположению, мечеть была сооружена между 1487-1519 гг. итальянским мастером Алевизом Новым (Алоиз Ламберти да Монтаньян), строившим ханский дворец Гиреев в Бахчисарае в начале XVI в., а с 1504 г. возводившим многочисленные здания и церкви в Москве32.
Предложенный С. С. Айдаровым вариант реконструкции мечети Кул Шарифа был подвергнут серьезной критике в работах Н. Х. Халитова, который выдвинул свою интерпретацию имеющихся источников33. В качестве дополнительных источников им использованы сведения сомнительного происхождения — «Джагфар тарихы» и вид Казани, известный по изданиям А. Олеария первой половины XVII в. Как было сказано выше, рисунок А. Олеария Н. Х. Халитов находит возможным относить к началу второй половины XVI в.34. По его убеждению, автором рисунка является английский путешественник А. Дженкинсон, посетивший Казань в 1558 г.35
При определении местоположения мечети Н. Х. Халитов исходит из собственной реконструкции штурма Казани 2 октября 1552 г. По его мнению, во время штурма города русские войска оказались у стен мечети Кул Шарифа при их продвижении к Ханскому дворуIII после взятия Сбойливых ворот, расположенных в устье Тезицкого рва36. Опираясь на более поздние источники, он пишет, что «в устье оврага стояла мечеть (очевидно, церковь. — Авт.) Дмитрия Селунского», а на рисунке Дженкинсона (А. Олеария. — Авт.) в этом месте он различает силуэты минаретов. Таким образом, согласно построениям Н. Х. Халитова, мечеть могла находиться в низине у Дмитриевских (Сбойливых) ворот или чуть выше на месте Архиерейского дворца за пределами Ханского двора37, южная граница которого локализуется у Благовещенского собора.
Архитектурный облик мечети, как показал Н. Х. Халитов, имеет аналогии с османскими традициями строительства культовых сооружений. Создателем мечети, по предположению ученого, является турецкий архитектор Х. Синан, построивший Евпаторийскую мечеть в 1552 г.38 Поставлена под сомнение идентичность восьмиминаретной (Соборной) мечети и мечети Кул Шарифа39. Последняя реконструируется Н. Х. Халитовым в виде четырехминаретной мечети с медресе, образ которой перенесен в образ храма-памятника в честь взятия Казани — собора Василия Блаженного в Москве40.
В числе современных исследователей, затрагивающих в своих работах некоторые аспекты исторической топографии ханской Казани, в том числе локализации мечети Кул Шарифа, можно назвать Г. Н. Айдарову-Волкову. К сожалению, ее реконструкции нельзя признать удачными. Так, некорректно ссылаясь на мнение Н. Ф. Калинина о двух мечетях в районе Благовещенского собора (восьмикупольной Соборной мечети на месте этого православного храма и мечети Кул Шарифа к югу от него)41, автор без необходимых доказательств вслед за М. Г. Худяковым и С. С. Айдаровым утверждает, что мечеть Кул Шарифа была восьмиминаретной42. При этом надо отметить, что оба автора, на которых она ссылается, размещали мечеть вовсе не на месте Благовещенского собора. Г. Н. Айдарова-Волкова правильно указывает на существование в ханской Казани большого количества мечетей, однако их отсутствие в раннерусское время не дает никаких оснований утверждать, что мечети эти были к 1560-м гг. перестроены в церкви43.
Благовещенский собор, по мнению Г. Н. Айдаровой-Волковой, и есть перестроенная псковскими мастерами мечеть Кул Шарифа с восемью минаретами44. В подтверждение своей гипотезы она приводит настенную икону церкви Ризположения Московского Кремля «Кондак Взбранной воеводе Победительная» 1644 г., где изображен сюжет защиты стен Царьграда Ризой Богоматери. По мнению Г. Н. Айдаровой-Волковой, на иконе изображена реальная ситуация осады Казани середины XVI в., на которой произошла замена исторических сюжетов45. При этом автор не объясняет, почему казанцы-мусульмане защищают стены города Ризой Богоматери. Подобный анализ и вытекающие из него выводы, к сожалению, вызывают множество вопросов. Конечно, применение иконографического материала позволяет реконструировать некоторые элементы прошлого, но это требует большей критичности.
В последние годы вышел ряд публикаций по итогам археологических раскопок в сквере перед Благовещенским собором и в самом соборе, незамеченных исследователями46. В работах были изложены материалы археологических работ и факты обнаружения здания Казанского ханства у Тезицкого рва, соотносимого с мечетью Кул Шарифа. К сожалению, приведенные данные оказались в пользовании узкого круга специалистов.
В ходе раскопок 1995-2000 гг., проведенных Казанской археологической экспедицией, между современным Благовещенским собором и зданием Министерства здравоохранения севернее древнего Тезицкого рва удалось выявить несколько каменных построек ханского времени.
Первая информация о каменном строительстве ханского времени здесь была получена в раскопах II и III47. К слою Казанского ханства восходили дневные уровни — около 30 ям и сооружений. Остатки конструкций монументальной постройки первой половины XVI в. занимали площади обоих раскопов.
В раскопах 1994-1997 гг. были выявлены следы фундамента каменного здания, сохранившегося в виде полосы дубовых свай-коротышей, вбитых в целях уплотнения грунта, и небольших фрагментов кладки из известняковых камней. Сама постройка, судя по стратиграфическим наблюдениям, была полностью разобрана в начале XIX в.
В раскопе II на глубине 60-70 см от современной поверхности было расчищено сооружение 1 (II слой) в виде остатков кирпичного пола, оконтуренного полосами ям-выборок стен, под которым обнаружены остатки фундамента из известняковых камней (сооружение 2 третьего слоя). В основании ям-выборок на глубине 240 см от современной поверхности исследователям удалось также проследить углубления свай-коротышей. В ходе разборки сооружения была обнаружена также типичная красноглиняная керамика эпохи Казанского ханства, обугленные человеческие останки и каменное ядро.
Под фундаментом каменного здания периода Казанского ханства в 1996 г. были обнаружены два больших клада монет48. Время строительства этого довольно крупного здания на основании стратиграфических наблюдений и археологического материала было определено первой половиной XVI в. Подтверждением послужили и два вышеупомянутых клада древнерусских монет, спрятанных под его фундаментом не позднее начала 1530-х гг. (определение А. С. Мельниковой и Д. Г. Мухаметшина).
Клад № 1 серебряных монет обнаружен под северо-восточным углом здания. Непосредственно в районе клада были зафиксированы кусочки берестяного туеска, некоторые с прилипшими монетками. Клад содержал 556 монет-«чешуек» довольно хорошей сохранности. Клад № 2 был найден под северо-западным углом того же здания и состоял из 1 449 монет-«чешуек». Монеты, видимо, находились в кожаном кошеле, от которого сохранились лишь мелкие обрывки.
Большой клад содержал по одной монете Ярославского и Можайского княжеств, 16 монет чеканены в Рязани. Города Тверь и Новгород представлены соответственно 32 и 42 монетами, Псков — 181 монетой. Остальные монеты чеканены в Москве. Самыми ранними, старшими, монетами следует считать, по заключению Д. Г. Мухаметшина, монеты Ивана Дмитриевича, Федора Васильевича и Александра Федоровича (до 1450 г.), а также монеты Новгорода и Пскова периода «самостоятельности». Младшими являются монеты великого князя Василия III (1505-1533). Около 90 % монет клада чеканены в период правления великого князя московского Ивана III (1462-1505).
Малый клад по составу монет не сильно отличается от Большого. Это свидетельствует об одновременности их накопления. Однако в Малом нет именных монет Василия III (они считаются более поздними) и больше монет удельных княжеств. Таким образом, Малый клад формировался чуть раньше Большого. Следует подчеркнуть, что в обоих кладах отсутствуют монеты Ивана IV и обрезанные новгородские и псковские монеты, появившиеся в начале 30-х гг. XVI в. Оба кремлевских клада относятся к Великокняжескому периоду.
Таким образом, выявленные клады указывают, что ко времени их зарытия выявленное здание уже существовало. Полученный в ходе раскопок массовый археологический материал и анализ стратиграфии культурных отложений также подтверждают, что начало функционирования постройки относится к первой четверти XVI в.
Параллельно с раскопом II, чуть севернее, в раскопе III в 1995 г. был выявлен небольшой фрагмент каменного здания, сохранившегося, к сожалению, лишь в виде полосы свай-колышков на глубине 240 см от современной поверхности (сооружение 13 — северо-восточный угол здания). Реальные границы всей постройки удалось определить в результате соединения раскопов II и III в 1996 г.
В отличие от вышеописанных зданий раскопов II и III, полностью разрушенных к началу XIX в., лучше сохранилась каменная постройка, выявленная на газоне у проезда Шейнкмана (раскоп XX). Она была сооружена на месте западного пилона крепостных ворот домонгольского времени и каменной постройки эпохи Золотой Орды (сооружение 12 А). К сожалению, здание не удалось вскрыть полностью. Ее остатки (сооружение 12 В) были выявлены в виде П-образной постройки. В изученной части здание имело прямоугольную форму (11,5x5 м), вытянутую по линии север-юг (аз. 346). Сохранившаяся высота ее от основания — 164 см (7-9 рядов кладки), ширина стенки — 120 см. На уровне материкового подзола по периметру постройки выявлены контуры котлована, имевшего отвесные стенки и ровное дно.
Сооружение имело панцирную кладку, скрепленную известковым раствором. По ее периметру, с внешней стороны, регулярной горизонтальной кладкой были выложены крупные камни из отесанного известняка. Внутренняя кладка состояла из беспорядочно наброшенных средних и мелких камней. В слое разрушения второй половиной XVI в. фиксировались использованные строительные материалы и архитектурные детали. В их числе многочисленные обломки кирпичей размерами 30(31)x15(16)x7(8) см, а также фрагменты облицовочных бирюзовых и ультрамариновых поливных кашинных вставок. В несохранившейся верхней части здание, по-видимому, было кирпично-каменным с поливной облицовкой. Продолжение постройки геофизическим методом было прослежено под проездом Шейнкмана. Предполагаемые размеры здания составляют 11,5x12 м.
В южной части раскопа в завершении III слоя было найдено восемь наконечников стрел, в том числе и наконечник стрелы арбалета. У большинства наконечников были погнуты черешки и острие вследствие сильного удара о твердую каменную преграду, которой бесспорно являлась стена сооружения 12 В. Это, очевидно, демонстрирует яростный натиск штурмующих и упорное противостояние обороняющихся в ходе событий 2 октября 1552 г.
Существовавший здесь с домонгольского времени ров, по археологическим наблюдениям, к этому времени был на этом участке практически засыпан, сохранялось только углубление с максимальным понижением в центре до 1,5 м. Древнейший крепостной вал за рвом рубежа X-XI вв. также потерял свое значение, и был срезан. С восточной стороны здания продолжала использоваться уличная каменная мостовая, функционировавшая с рубежа XII-XIII вв. С периодом Казанского ханства связано два ремонтных горизонта этой мостовой. В прослойках мостовой фиксируются многочисленные конские одношипные подковы, гвозди к ним, сапожные гвозди. Верхний горизонт мостовой перекрывает прослойка угля и золы. Время разрушения постройки определяется второй половиной XVI в.
Строительство всего комплекса этих зданий датируется концом XV — началом XVI вв. Пока не удалось выявить конструктивных элементов сооружений, указывающих на точное их функциональное назначение. Опираясь на сведения письменных источников, можно предположить, что изученные нами постройки представляли собой руины тех зданий, возле которых произошло столкновение штурмующих русских воинов и защитников города, возглавляемых Кул Шарифом. Возможно, это было одним из последних мест отчаянного сопротивления казанцев войскам Ивана IV, что сопоставимо по топографии c размещением построек комплекса мечети Кул Шарифа, располагавшейся как раз у Тезицкого рва.
Как известно, мечеть, связываемая с именем Кул Шарифа, включала в себя и медресе49. Это позволяет говорить о нескольких зданиях и рассматривать остатки построек, обнаруженных в раскопах II, III и ХХ, в связи с этим комплексом.
При интерпретации материалов, полученных в ходе археологических исследований, большой интерес представляют планы района Архиерейского двора, составленные до начала XIX в. На наиболее раннем рисунке конца XVII в. с южной стороны Благовещенского собора изображен двухэтажный дом Архиерейского двора50. Позднее на всех чертежах Кремля XVIII в. обозначена посадка архиерейского дома в плане.
В архивных материалах сохранились детальные чертежи Архиерейского дома, сделанные архитектором А. Шмидтом в 1827-1828 гг. перед его разборкой51. После пожара 1815 г. дом сильно пострадал. В чертежах, помимо плана с посадкой здания в Архиерейском дворе, имеются поэтажные планы, фасад и разрезы дома.
Нами были сведены в масштабе архивные планы здания и план постройки, выявленной в раскопе. В результате наложения нарисованное на архивных чертежах здание практически полностью совпало с планом размещения фундамента постройки эпохи Казанского ханства. При этом на планах отсутствовали здания, выявленные с западной стороны у проезда Шейнкмана. Вероятно, они были разрушены раньше, что подтверждается и археологически, и потому не вошли в состав позднего Архиерейского двора. С северной стороны на археологическом плане и выявленном чертеже отмечаются остатки теплой галереи, соединявшей в XVII в. архиерейский дом и Благовещенский собор.
Таким образом, разрушенный в начале XIX в. дом архиерея повторяет в плане постройку ханского времени, обнаруженную в раскопе. Таким образом, благодаря сохранившимся чертежам мы можем реконструировать частично не только план крупного здания ханского времени на уровне фундамента или цокольной части, но и его второй этаж.
Исходя из имеющихся источников, мы можем достаточно уверенно говорить о мечети Кул Шарифа.
Для установления местоположения мечети остановимся на локализации объектов ханского времени на территории современного Кремля. Необходимым условием для этого является определение расположения линии укреплений и основных комплексов.
А. Курбский, участвовавший в штурме Казани с северной стороны, замечает, что в структуре города выделяются три части: две из них на возвышенности, а третья — в низине52. Возвышенный район города почти посередине разделен очень глубоким Тезицким рвом, который пересекал с востока на запад Кремлевский холм до р. Булак. Штурмующие войска, ворвавшиеся после взрыва с юга, заставили войска хана отступить за Тезицкий ров. Потом, с появлением свежих войск у русских, ханские войска были вынуждены бежать к мечети Кул Шарифа и дальше к ханскому двору53.
Интересное дополнение делает неизвестный автор «Казанской истории», упоминающий «Вышгород», в котором после взрыва обороняющиеся не успели закрыться и были вынуждены отступить к зданиям ханского двора54. Как уже отмечалось, в Писцовой книге 1565-1568 гг. Тезицким назван ров, проходящий перед Архиерейским двором55.
В исторической литературе высказываются различные мнения о границе южных укреплений Кремля ханского времени. Линия его стен большинством современных исследователей определялась на месте чуть южнее бывшей церкви Киприана и Устины, поперек Кремлевского холма56. Она увязывается с остатками «старых городней», упомянутых в Писцовой книге57, а также с остатком рва, зафиксированного И. Н. Бороздиным и Н. Ф. Калининым в этом районе в 1928, 1947 г.58 Глубина рва не превышала 1,5-2 м. В его засыпи фиксировалось скопление древесного тлена, а на северном склоне — нагромождение известняковых камней, остатков разрушенных укреплений. В донной части рва были выявлены конструкции каменного и более раннего деревянного желоба дренажа. Этот ров исследователи соотносили с Тезицким рвом. По реконструкции Н. Ф. Калинина севернее Тезицкого рва и укреплений Кремля проходил другой ров, называвшийся в более ранние периоды также Тезицким. У края последнего как раз и располагалась мечеть Кул Шарифа, за которой находился укрепленный ханский двор. При этом имеется ряд работ XVIII-XIX вв., где южная стена Кремля переносится на место современной линии. По остальным участкам линия современных стен, по описаниям источников, совпадает с укреплениями ханского времени.
Не менее сложной в изучении укреплений северной части Кремлевского холма представляется проблема локализации Ханского двора. А. Курбский, описывая его во время штурма 1552 г., говорит: «Бо бе зело крепок, между палат и мечетей каменных, оплотом великим обточен»59. Большое количество каменных мечетей в этом районе упоминается и в Писцовой книге 1565-1568 гг.60, и в других источниках.
Попытка локализации упоминаемых в Ханском дворе объектов была предпринята Н. Ф. Калининым61. Полученные в результате археологических исследований 2001-2004 гг. материалы позволяют несколько скорректировать его выводы. Так, погребения казанских ханов археологически выявлены с западной стороны Введенской церкви и башни Сююмбике62. Были также обнаружены остатки двух крупных каменных зданий. Один из объектов размерами 14x23 м, ориентированный по линии юго-юго-запад (аз. 207), является остатками подвального помещения кирпично-каменного здания, состоящего из двух частей — белокаменной и кирпичной63. Время разрушения здания и засыпки подвалов относится к рубежу XVII-XVIII вв. По нашему мнению, сооружение представляет собой руинированные остатки Ханской мечети.
Другой крупный объект был обнаружен нами в ходе охранных работ в центральной части двора резиденции Президента РТ и исследован Н. Г. Набиуллиным64. Он представляет собой остатки подвальной части белокаменного здания размерами 1824 м, ориентированного по сторонам света. Его частично разрушает фундамент здания Архиерейского двора, построенного в начале XIX в. Вероятнее всего, оно является остатками комплекса Ханского дворца65.
В число выявленных объектов можно отнести и здание, вероятно, культовое, располагавшееся с западной стороны Благовещенского собора. Его остатки были зафиксированы в ходе строительных работ крыльца собора в 1861 г. в виде строительного мусора и архитектурных деталей66. Предположительно с ним связаны клады джучидских и древнерусских монет, найденные в этом районе во второй половине XIX в. Эти остатки можно соотнести с описываемой в Писцовой книге 1565-1568 гг. мечетью напротив собора67.
Таким образом, топография северной половины Кремля эпохи Казанского ханства достаточно хорошо реконструируется по имеющимся источникам. Исходя из вышеизложенного, местоположение комплекса медресе и мечети Кул Шарифа определяется в сквере с южной стороны Благовещенского собора. По археологическим и архивным материалам локализованная в сквере крупная каменная постройка действительно является остатками этого комплекса.
Благодаря сохранившимся чертежам Архиерейского дома начала XIX в., мы имеем возможность воссоздать и архитектурный облик отдельных частей комплекса зданий ханского времени до уровня второго этажа. С исторической точки зрения представляется вполне логичным выбор завоевателями в качестве резиденции казанского архиерея здания, принадлежавшего до этого главе мусульман Казани. Этим шагом закреплялось стремление захватчиков утвердить идеологическое господство над покоренным городом и государством.
Вопрос о времени строительства комплекса мечети археологически определяется первой четвертью XVI в. Заметим, что активное строительство казанских ханов в начале XVI столетия нашло отражение в какой-то степени и в письменных источниках. Сохранилось, в частности, обращение крымского хана Менли-Гирея к Василию III (1509 г.) с просьбой вернуть перешедшего к князю каменщика Якуба, в свое время посланного им в Казань для строительства каких-то важных государственных зданий. Напомним, что чуть раньше, в 1504 г., после завершения строительства Ханского дворца в Бахчисарае в Москву по просьбе Василия III прибыл Алевиз Новый — Алоиз (Aloisio) Ламберти да Монтиньяна, итальянский архитектор конца XV — начала XVI вв.68 Оба факта свидетельствуют о тесных контактах между тремя государствами в области архитектуры и строительства. Представляется наиболее вероятным отнести строительство казанских каменных сооружений, в частности, здания мечети Кул Шарифа именно к первым десятилетиям XVI столетия.
Многолетние исследования мечети Кул Шарифа стали основой в осмыслении новых фактов, полученных в результате сопоставительного анализа археологических и письменных источников. Сделанные выводы затрагивают лишь часть проблем, связанных с мечетью Кул Шарифа. Решение многих из них станет возможным при продолжении начатых исследований.

I По изображению трудно понять, с какой стороны стен проходит русло Булака.
II Apriori – априори (лат.), наречие (книж.) – не опираясь на изучение фактов, до опыта, независимо от опыта.
III К сожалению, у автора нет ссылки на источник, где бы описывалось продвижение русских войск со стороны Сбойливых ворот.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Кол Шэриф. И кунел, бу доньядыр... Газэллэр, кыйсса: Жыентык / Тозуче, кереш суз хэм искэрмэлэр авторы Э. Шэрипов. – Казан, 1997. – 94 б.
2. Полное собрание русских летописей (ПСЛР). – Т. XIII. Патриаршая или Никоновская летопись. – М., 2000. – С. 167, 168.
3. Там же. – С. 168.
4. Там же. – С. 218.
5. Курбский А. История о великом князе Московском // Библиотека литературы Древней Руси / Сост. и общ. ред. Л. А. Дмитриева, Д. С. Лихачева. – СПб., 2001. – Т. 11. – С. 345.
6. Казанская история. – М., 1954. – С. 159-160.
7. Там же. – С. 157, 161.
8. Материалы по истории Татарской АССР. Писцовые книги города Казани. 1565-68 гг. и 1646 г. – Л., 1932. – С. 5-11.
9. Комплекс кафедрального Благовещенского собора. Проект реставрации. Т. 1, кн. 1. Архив Государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника «Казанский Кремль», оп. 1, ед. хр. 522, л. 6-66; Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке / Перевод Ю. В. Готье. – М., 1938. – С. 167-169; Худяков М. Г. Татарская Казань в рисунках XVI столетия // Вестник научного общества татароведения. – 1930. – № 9/10. – С. 45-60; Калинин Н. Ф. Казань 18-го века (по неизданным картографическим и иконографическим материалам) // Известия общества археологии, истории и этнографии. – 1929. – Т. XXXIV. – Вып. 3-4. – С. 119-130.
10. Комплекс кафедрального Благовещенского собора… – Л. 6-66.
11. Худяков М. Г. Татарская Казань в рисунках… – С. 45-60; Айдаров С. С. Монументальные каменные сооружения и комплексы Волжской Булгарии и Казанского ханства (опыт реконструкции и генетико-стилистические особенности) Автореф. дисс. … д-ра архитектуры. – М., 1990. – С. 3-27; Халит Н. Образ мечети Кул-Шариф // Казань. – 1999. – № 5/6. – С. 54-55.
12. Олеарий А. Описание путешествия в Московию / Введение, перевод и примечания А. М. Ловягина. – Смоленск, 2003. – С. 319.
13. Халит Н. Архитектура ханской Казани. Гипотезы. Факты. Размышления. – Казань, 1999. – С. 28-32; он же. Загадочный собеседник. Вид Казани XVI века // Казань. – 1999. – № 5/6. – С. 44-45; Хафизов Д. Ожидание открытий. Казань на географических картах XVI-XVII веков // Казань. – 1999. – № 5/6. – С. 38-43.
14. Материалы по истории Татарской… – С. 5-11; ПСЛР. – Т. XIII. – М., 2000. – С. 167-168.
15. Калинин Н. Ф. История Казани с древнейших времен до XVII в. Рукопись докторской диссертации. Архив ИЯЛИ им. Г. Ибрагимова, ф. 8, оп. 1, ед. хр. 203; Материалы по истории Татарской… – С. 3-15.
16. Айдарова-Волкова Г. Н. Архитектурная культура Среднего Поволжья XVI-XIX вв. Модель развития. Структура типов. Влияние. – Казань, 1997. – С. 43.
17. Марджани Ш. Очерк истории Болгарского и Казанского царства // Труды IV Археологического съезда в России. – Казань, 1891. – Т. 1, отд. 2. – С. 41-50; Мэржани Ш. Мостэфадел-эхбар фи эхвали Казан вэ Болгар / Тэржемэ итуче хэм тозучесе Э. Н. Хэйруллин. – Казан, 1989. – Б. 199-200.
18. Худяков М. Г. Очерки по истории Казанского ханства. – Казань, 1923. –302 с.; Калинин Н. Ф. Казань. Исторический очерк. – Казань, 1955. – 414 с.; Айдаров С. С. Монументальные каменные сооружения… – С. 3-27; Айдарова-Волкова Г. Н. Архитектурная культура Среднего… – С. 25-27; Халитов Н. Х. Храм Василия Блаженного — памятник завоевания Казани // Архитектура и исследования Ближнего и Среднего Востока. – Баку, 1989. – С. 59-64; он же. Мечеть Кул-Шариф в Казанской крепости. Гипотезы. Факты. Размышления. – Казань, 1996. – 46 с.
19. Атласи Х. Себер тарихы. Соембикэ. Казан ханлыгы / Тозучесе, кереш суз, искэрмэлэр хэм белешмэлэр авторы С. Алишев. – Казан, 1993. – Б. 389-419.
20. Худяков М. Г. Казань в XV-XVI столетиях // Материалы по истории Татарской АССР. Писцовые книги города Казани 1565-1568 гг. и 1646 г. – Л., 1932. – С. VII-XXV.
21. Худяков М. Г. Очерки по истории Казанского… – С. 267.
22. Там же. – С. 271.
23. Айдаров С. С. Монументальные каменные сооружения… – С. 3-27; Айдарова-Волкова Г. Н. Архитектурная культура Среднего… – С. 25-27; История Казани. Первая книга. – Казань, 1988. – С. 29.
24. Худяков М. Г. Казань в XV-XVI столетиях // Материалы по истории Татарской АССР. Писцовые книги города Казани 1565-1568 гг. и 1646 г. – Л., 1932. – С. VII-XXV.
25. Калинин Н. Ф. История Казани с древнейших времен… Архив ИЯЛИ им. Г. Ибрагимова, ф. 8, оп. 1, ед. хр. 203; он же. Казань 18-го века… – С. 119-130; он же. Где был дворец казанских ханов? // Вестник научного общества татароведения. – 1927. – № 6. – С. 81-96.
26. Валеев Ф. Х., Валеева-Сулейманова Г. Ф. Древнее искусство Татарстана. – Казань, 2002. – С. 45 (рис.); Остроумов В. П. Казань. Очерки по истории города и его архитектуры. – Казань, 1978. – С. 27 (рис.).
27. Калинин Н. Ф. История Казани с древнейших времен… – Л. 279-281.
28. История Казани… – С. 29.
29. Шавохин Л. С. Отчет о работах в Казанском кремле в 1975 г. Архив Отдела полевых исследований Института археологии Российской академии наук (ОПИ ИА РАН), Р-1, № 5670, л. 45-63.
30. Халиков А. Х. Отчет о работах 1978 г. на раскопе I в Казанском Кремле. Архив ОПИ ИА РАН, Р-1, № 7028, л. 29-38.
31. Айдаров С. С. Монументальные каменные сооружения… – С. 3-27.
32. Айдарова-Волкова Г. Н. Архитектурная культура Среднего… – С. 25-27.
33. Халитов Н. Загадки мечети Кул-Шариф // Татарстан. – 1994. – № 3. – С. 11-12; он же. Мечеть Кул-Шариф… – С. 46; он же. Архитектура ханской Казани… – С. 232.
34. Там же. – С. 23, 189-191.
35. Английские путешественники в Московском… – С. 167-169.
36. Халитов Н. Архитектура ханской Казани… – С. 155.
37. Там же. – С. 155-156.
38. Там же. – С. 159.
39. Там же. – С. 156.
40. Халитов Н. Х. Храм Василия Блаженного… – С. 59-64.
41. Калинин Н. Ф. История Казани с древнейших времен… – Л. 279.
42. Айдарова-Волкова Г. Н. Архитектурная культура Среднего… – С. 25.
43. Там же. – С. 25, 133-136.
44. Там же. – С. 26-27.
45. Там же. – С. 132-133.
46. Ситдиков А. Г. Стратиграфия, хронология и топография Казанского кремля (XI-XVII вв.). Автореф. дисс. … канд. ист. наук. – Ижевск, 2000. – 24 с.; Хузин Ф. Ш. Новые открытия в Казанском кремле (предварительное сообщение о раскопках 1997 г.) // Tatarica. – 1997/98. – № 1. – С. 133-137.
47. Хузин Ф. Ш., Шарифуллин Р. Ф. Раскоп II в сквере между Благовещенским собором и Министерством здравоохранения. Архив Государственного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника «Казанский Кремль», оп. 1, ед. хр. 431, 460; Хузин Ф. Ш. Новые открытия в Казанском… – С. 133-134; Хузин Ф. Ш., Ситдиков А. Г., Шарифуллин Р. Ф., Набиуллин Н. Г. Археологические исследования в Казанском кремле (1994-1996) // Биляр и Волжская Булгария: изучение и охрана археологических памятников. – Казань, 1997. – С. 86-87.
48. Хузин Ф. Ш. Новые открытия в Казанском… – С. 133.
49. Мэржани Ш. Мостэфадел-эхбар фи эхвали… – Б. 199-200.
50. Алферова Г. В. Цветок шиповника — наш город // Знание — сила. – 1981. – № 3. – С. 25.
51. Комплекс кафедрального Благовещенского собора… – Л. 49-53.
52. Курбский А. М. История о великом князе… – С. 343.
53. Там же. – С. 345.
54. Казанская история… – С. 110.
55. Материалы по истории Татарской АССР… – С. 8.
56. Калинин Н. Ф. История Казани с древнейших времен… – Л. 275-284.
57. Материалы по истории Татарской АССР… – С. 6.
58. Бороздин И. Н. Археологические разведки в Кремле. Разведка близ Киприановой церкви // Материалы по охране, реставрации памятников ТАССР. – 1929. – Т. III. – С. 37-40; Калинин Н. Ф. Материалы по археологии Казанского кремля. Архив ИЯЛИ им. Г. Ибрагимова, ф. 8, оп. 1, ед. хр. 296, л. 67.
59. Курбский А. М. История о великом князе… – С. 238.
60. Материалы по истории Татарской АССР… – С. 3.
61. Калинин Н. Ф. Где был дворец Казанских… – С. 81-96.
62. Мавзолеи Казанского кремля. Опыт историко-антропологического анализа. – Казань, 1997. – С. 3-11.
63. Ситдиков А. Г. Некоторые аспекты топографии ханской Казани // Казанское ханство: актуальные проблемы исследований. – Казань, 2002. – С. 175.
64. Набиуллин Н. Г. Новые данные по археологии средневековой Казани // Татарская археология. – 2002-2003. – № 1/2 (10/11). – С. 36-38.
65. Ситдиков А. Г. Некоторые аспекты топографии… – С. 176.
66. Халиков А. Х. История археологического изучения города Казани // Средневековые археологические памятники Татарии. – Казань, 1983. – С. 111.
67. Материалы по истории Татарской АССР… – С. 8.
68. Червонная С. М. Искусство татарского Крыма. – М., Берлин, 1995. – С. 128-129.

Фаяз Хузин,
член-корреспондент АН РТ,
Айрат Ситдиков,
кандидат исторических наук