2005 2

Российские революции и пробуждение татар

Российские революции 1905 и 1917 гг. пробудили национальные чувства нерусских народов. Идеи свободы, демократии и социализма стали популярными в широких массах. Передовая татарская интеллигенция, особенно учащаяся молодежь, принимала активное участие в возрождении культуры, пробуждении национального самосознания. В медресе устраивались диспуты по проблемам нации, в деревнях даже обычные приемы гостей и родственников превращались, как отмечалось в жандармских документах, «в места пропаганды идеи национализма, в широком смысле, среди народа».
Студенты российских высших учебных заведений, шакирды медресе находились под влиянием революционных организаций. «До ушей этой категории националистов начинает долетать шум социалистических организаций, но они верны своему национализму, и только формы их пропаганды начинают походить на социалистические — говорилось в одной из жандармских справок, —…кружки растут словно грибы после дождя» и «начинают появляться революционные прокламации». В этом документе особое внимание уделено Казанской учительской школе, где «свили гнездо татарофилы». Там с 1895 по 1900 г. существовал кружок, возглавляемый Садри Максудовым, Гаязом Исхаковым, Гумером Терегуловым и Хусаином Ямашевым. В качестве «горячих сотрудников» кружка названы Шакир Мухамедьяров и Фуад Туктаров, как «распространители пантюркизма в России» охарактеризованы Гаяз Исхаков, Муса Бигиев и Фатых Каримов.
25 августа 1911 г. в руки жандармов попали данные об участниках «кружка казанских мусульман», во главе которого стоял студент Казанского университета Газиз Губайдуллин. Руководителями кружка названы также адвокат Ибниамин Ахтямов и студент Хусаин Ямашев, в числе участников — X. Кайбышев, И. Ахмеров, И. Мустакимов, К. Каримов, Н. Хальфин, Ф. Туктаров, Ю. Бикбоев, Г. Кулахметов; курсистки Р. Габитова, Г. Губайдуллина, А. Терегулова, М. Терегулова, Г. Арсланова. Указано на принадлежность к социал-демократам И. Ахтямова и Х. Ямашева, Н. Хальфина и Г. Губайдуллина — к панисламизму, Р. Туктарова — к эсерам.
Примерно такая же студенческая активность наблюдалась и в других крупных городах страны. К примеру, в 1911-1912 гг. немало мусульманских студентов обучалось в Киеве. В нашем распоряжении есть факты, свидетельствующие об их подготовке к изданию журналов и организации обществ. Большинство мусульманских студентов являлись представителями Кавказа, и лишь два-три были из татар. В 1915 г. студент Института путей сообщений в Петербурге Галимджан Шараф организовал кружок «Татар учагы» (Татарский очаг). Туда, кроме него самого, вошли Ильяс Алкин, Гани Абызов, Абдулла Абызов, Салих Рахманкулов, Султанбек Мамлеев и некоторые другие. Эта организация татарских студентов выдвинула идею воссоздания национальной государственности. Жандармский агент по кличке «Кук» доносил, что среди студентов Московского и Казанского университетов существуют мусульманские организации в виде землячеств, стремящиеся «в последнее время объединиться». По словам агента, деятельность этих организаций сводится к изучению народной литературы и быта своего народа. Главными деятелями в Петербурге были Шакир МухамедьяровI и Усман Терегулов, а в Москве — Гариф Каримов и Усманов1. В архивах жандармского управления хранится сообщение о том, что студенты-мусульмане Петербургского психоневрологического института создали кружок для изучения литературы мусульманских народов. Имелась также и специальная библиотека. Агент, сообщивший об этом, выражал сожаление, что неизвестна цель, поставленная перед кружком.
На активизацию мусульманской жизни огромное влияние оказали мусульманские съезды. В постановлении первого съезда, состоявшегося в августе 1905 г. на Нижегородской ярмарке и в результате которого, в сущности, появилась партия «Иттифак аль-муслимин» (Союз мусульман), говорилось о необходимости объединения мусульман. В то же время подчеркивалось, что «мусульманам вменяется в обязанность объединиться с русскими передовыми представителями»2. Это объединение осуществлял Р. Ибрагимов, обвинявшийся в симпатиях к Турции. В ноябре того же года он вместе с видным профессором-языковедом Бодуэном де Куртенэ руководил съездом автономистов, состоявшимся в Петербурге, где от татар присутствовало 15 человек. Большую активность проявил Шакир Мухамедьяров, который в 1904 г., будучи студентом Петербургского университета, был одним из лидеров «Танчылар» (1905) — молодежного объединения, работавшего под руководством Гаяза Исхаки. Второй Всероссийский съезд мусульман проходил в Петербурге с 13 по 23 января 1906 г. В прошении, составленном Р. Ибрагимовым и врученном С. Максудовым в руки министра внутренних дел, прямо говорилось, что целью «Иттифак аль-муслимин» является борьба против революции: «Мы, российские мусульмане, будучи самыми преданными самодержавию людьми, решили вести законную борьбу против надуманных идей панисламизма и разлагающих жизнь народа социализма и анархизма, опасаясь их распространения в народе, как противоречащих и враждебных нашему исламу. Мы, российские мусульмане, свободны от идей, проникающих в наше государство из других стран, от свободолюбивых идей. Мы будем служить нашему Белому царю так же, как наши деды и отцы, именно поэтому распространение панисламистских и социалистических идей вынуждает нас просить у Вас, Ваше Превосходительство, разрешения на собрание для принятия следующей программы: 1. О речах и выступлениях в печати против Шариата; 2. Об освобождении школ и медресе от мулл и передачи их в руки народа; 3. Проведение реформы в мектебе-медресе и сбор средств для улучшения положения учителей, обсуждение сборов, пожертвований и дарственных для школ»3. Вопросы борьбы против учений, не соответствующих учению пророка Мухаммада, преобразования мусульманских учебных заведений обсуждались на Третьем Всероссийском съезде мусульман, проходившем 16-20 августа 1906 г. в Нижнем Новгороде.
Центром и главным очагом национального возрождения была Казань. Она являлась для всех татар символом национальной идеи, надеждой и духовной опорой. В одной из жандармских справок подчеркивалась ведущая роль Казани в сплочении национальной интеллигенции: «В Казанской губернии и в городе Казани в частности, как в историческом центре Казанского царства, некогда могущественного, сосредоточивается много передового татарского элемента, борьба с которым затрудняется природной скрытностью татар, их обособленностью и неизвестностью для чиновников управления их языка»4. Составители справки оценили и роль издаваемой в Казани газеты «Кояш»: «Интеллигенция жизнеспособного народа не может не стремиться к самоопределению, и потому газета заботливо развивает национальную идею и тщательно выясняет экономическое и духовное состояние мусульман в различных местах России — их нужды и культурные успехи».
«Передовой татарский элемент» на одно из первых мест выдвинул задачу возрождения национальной государственности. «Нам довольно быть подчиненными русского царя, у нас раньше были свои ханы, и нам этого нельзя забывать», — говорили шакирды Иж-Бубинского медресе. Речь, конечно же, не шла о возрождении ханства. Умами, как говорил учитель Арслангарей Муратов, с 1905 г. овладела идея республики. Прошлая же история служила лишь опорой в борьбе за национальное возрождение. Вовсе не случайно, что шакирды слагали песни и баиты, обращенные в прошлое. Такова одна из песней, посвященная башне Сююмбике. Оригинал ее не сохранился. В жандармском переводе с татарского на русский язык она звучала примерно так: «Ты выше всех строений, до неба достигает твоя голова. Ты хотя ничего и не говоришь, я все знаю, и слезы текут из глаз моих, так как каждый твой камень жалуется и разрывает мое сердце на части. В тебе молились раньше ханы, и Казань была жилищем татарско-тюркской нации. О если описать эти времена, какие прекрасные это были времена! Разрывается мое сердце на тысячи кусков, о прекрасная ханская мечеть! В одно время тут жили войска ислама, но теперь пропало могущество, и не осталось одной тысячной части нашего величия, земля ислама стала другой. Среди множества церквей осталась ты одна, но почему ты оставила нас, видимо, потеряла надежду. Но мы не теряем ее. Хотя снаружи не выказываем своих чувств, но сердце наше страдает и не терпит». В то же время шакирды задавались вопросом: «Почему же татары не восстают? Другие уже восстали и поставили западни. Почему же это не сделали татары? Наша нация так измучена, что она отошла даже от веры. Почему же это не чувствуют татары? Мы сыновья татар, а где наша столица? Все прошло, все прошло, что нам делать?». На этот вопрос давался такой ответ: «Без утайки разобраться в прошлом и настоящем». Астрахнец, выпускник медресе Астрахани, писал: «Есть у нас люди, плачущие кровавыми слезами за нацию, и имена таких останутся навсегда».
Идея государственности все больше проникала в массы, или, как отмечалось в жандармских документах, идея республики становилась популярной среди татар Поволжья и Крыма. В одном из агентурных сообщений говорилось, что бахчисарайская кофейня «Чатырлык» является местом сбора панисламистов, там ведутся разговоры об устройстве самостоятельной жизни и высказываются мечты «о создании самостоятельного ханства, как было в старину», «татары хотят отделиться от России и присоединиться к Турции и обсуждают, как это сделать»5. Начальник Казанского губернского жандармского управления в депеше в департамент полиции Министерства внутренних дел от 8 января 1909 г. писал: «Цели, преследуемые сторонниками этой идеи, — объединение всех мусульман и создание единого мусульманского государства. Тактические приемы осуществления своих планов русские панисламисты рисуют себе так: пробудить в татарах и мусульманах России вообще национальное чувство, завоевать автономию и национальную школу и таким образом, создав свой национальный обособленный круг, то есть свою национальную культуру, если это не будет слишком громко, противодействовать русскому влиянию и бороться против русификаторской политики правительства. А в дальнейшем союз с Туркестаном и Кавказом вплоть до образования Всетюркской республики»6. В одной из жандармских справок 1911 г. отмечалось: «Национальное объединение в целях создания автономного татарского управления в России, видимо, пускает глубокие корни и захватывает весь интерес в интеллигентной части мусульман, чрезвычайно интересующейся вопросами Финляндии и Польши»7.
Выдающимся фактом татарской общественной жизни стало возникновение национальной прессы. Долгие усилия, направленные на обретение права издавать газеты, принесли плоды в годы Первой российской революции. Первой ласточкой стала газета «Нур» (Луч), увидевшая свет 2 сентября 1905 г. в Петербурге. Ее создателем и редактором был выдающийся общественный деятель Гатаулла Багаутдинов. За ней последовала газета «Казан мохбире» (Казанский вестник), открытия которой добился гласный Казанской городской думы Саидгарей Алкин. О нем и подобных ему «Казанский биржевой листок» писал: «Один татарин как общественный деятель стоит троих русских» и далее: «Невероятно, но факт, в Казанской городской думе татары, несмотря на свою малочисленность, представляли грозную силу, во многих случаях вопросы решались сообразно их желанию, против желания остального состава думы»8. 27 ноября того же года в Уральске увидела свет газета «Фикер» (Мысль). 11 декабря 1905 г. появилась четвертая татарская газета «Олфэт» (Единство), издаваемая Рашидом Ибрагимовым, получившим среди татар прозвище «будильник общественной жизни». В 1906 г. стали выходить еще 16 газет, в их числе «Йолдыз» (Звезда) (Казань) и «Вакыт» («Время») (Оренбург); журналы, среди которых выделялись «Уклар» (Стрелы) (Казань) и «Карчыга» (Ястреб) (Оренбург). К 1906-1907 гг. татарские газеты были представлены уже 26 изданиями9.
Вызывает интерес обсуждение на страницах печати татарского вопроса в контексте тюркского и мусульманского. Впервые он был поставлен либеральным журналом «Шура» (Совет), издаваемым Р. Фахрутдиновым, а затем подхвачен журналом «Ан» (Сознание), в котором активно сотрудничали Г. Ибрагимов, И. Ахмадеев, Г. Губайдуллин и др.
Дискуссия на страницах журнала «Шура» в 1911 г. проходила под девизом «Торек углы хэм татар углы» (Сын тюрка и сын татарина). Татары как нация воспринимались участниками дискуссии неоднозначно. В одном понимании татарская нация включала в себя всех тюрков и выражала точку зрения пантюркистов. Другие участники дискуссии говорили о необходимости понимания под «своей» нацией только поволжских татар. На последней точке зрения стоял, в частности, секретарь журнала «Ан» Г. Ибрагимов.
В 1913 г. журнал «Ан» предложил читателям продолжить обсуждение темы и распространил анкету «Как можно понимать нацию». В ней ставились следующие вопросы: 1. Когда возникла нация и каково ее отношение к религии и родине; 2. В чем заключался прогресс народа в прошлом и настоящем; 3. Каково будущее нации; 4. Какой вы хотели бы видеть нашу нацию; 5. Чувствуется ли сила в нашей нации и др. Среди ответов полнотой и обстоятельностью отличались ответы студента Казанского университета Газиза Губайдуллина. Он был склонен рассматривать развитие общества как естественно-исторический процесс. При определении нации студент-историк был близок к пониманию исторической общности людей. В ответах на анкету много места уделялось рассмотрению нации как культурной общности и почти ничего не говорилось об общности экономической. Подобными высказываниями Г. Губайдуллин обратил на себя внимание царской охранки. Большинство опрошенных значительное внимание уделяли вопросам происхождения нации. В одном из ответов говорилось, что нация — это общность людей, признающих свое родство от одних предков.
В передовой статье журнала «Ан» (№ 2, 1915) в связи с праздником Курбан-байрам появилась передовая статья, в которой была предпринята попытка определить роль ислама в истории татар. В ней, очевидно, без учета булгарского периода татарской истории, утверждалось, что татары приняли ислам очень поздно. «Наш дед Чингиз не был мусульманином,— отмечалось в статье. — Империя, созданная им, в свои самые мощные времена не была связана с исламом. Влияние ислама на нашу историю... начинает ощущаться лишь к началу падения татарского влияния»10. Однако исламскому фактору журнал придавал большое значение: «Ислам сыграл свою историческую роль не в дни могущества татар, а в дни, когда они были обречены на уничтожение, несмотря на их разбросанность и склонность к слиянию с другими народами, обеспечил их существование»11.
Если одним из ведущих моментов в дискуссии о нации являлась религия, то другими не менее острыми объектами спора стали язык и государственность. В одной из статей журнала «Ан» были затронуты оба этих вопроса. Автор отрицал языковую общность как признак нации. При этом он ссылался на евреев, которые «в разных странах разговаривают на разных языках». Приводился пример Англии и Америки, население которых говорит на одном языке, но не является одной нацией. Далее ставился вопрос: «Может ли быть признаком нации государство?». Из контекста статьи следовало — «нет», так как в большинстве государств проживает несколько наций.
Власти, осознав, что «просветительская деятельность татар едва ли все же может быть приравнена в смысле успешности к тому действию, каковое оказывает современная мусульманская пресса»12, с самого начала установили контроль над татарской периодикой, стараясь выявить в публикациях идеи панисламизма и пантюркизма. Председатель Временного комитета по делам печати М. Н. Пинегин в секретном послании казанскому губернатору от 31 октября 1912 г. писал: «Комитет всемерно стремится не допускать в подведомственной ему татарской печати какой-либо пропаганды панисламизма и всегда подвергает всестороннему обсуждению всякую статью или книгу, сомнительную с этой точки зрения»13.
Важным фактором роста сознательности народа стало возникновение мусульманских публичных библиотек. Так, в 1905 г. была открыта библиотека-читальня в Перми, в которой имелось 1 300 экземпляров книг и выписывались все татарские периодические издания. Большой популярностью пользовались библиотеки в Челябинске (около 20 тысяч книг) и Троицке. Ежегодное число их посетителей доходило до 20 тысяч. Рос спрос на переводные произведения русской литературы. Их количество увеличивалось не только в библиотеках, но и в продаже. Так, на Нижегородской ярмарке 1913 г., наряду с произведениями татарских классиков, продавались книги А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, И. С. Тургенева, Л. Н. Толстого, Л. Андреева. Начавшись с малого, к началу ХХ в. татарское книгопечатание приобрело огромный размах. В 1802 г. по просьбе татар и с разрешения императора в Казани была открыта первая татарская типография при гимназии. В течение первых трех лет здесь было отпечатано 11 тыс. татарских азбук, 7 тыс. экземпляров хавтияка, 3 тыс. — Корана и более 10 тыс. других книг религиозного содержания. В 1912 г. деятельность типографии оценивалась так: «…грамотность начала живо распространяться между татарами, и печатные книги стали расходиться в громадном количестве. C 1813 г., когда в Казани открылась деятельность Библейского общества, татарская типография еще болee усилила свою издательскую работу прямо в противодействие Обществу. В конце 1828 г. она примкнула к богатой университетской типографии, и университет, помимо собственного своего ведома, сделался каким-то центром религиозной мусульманской цивилизации чуть не для всего татарского населения империи, потому что магометанские книги из его типографии чрез татарских книгопродавцев, чрез Нижегородскую и Ирбитскую ярмарки стали расходиться по всем концам России, где только есть магометане, — в Сибирь, Крым, на Кавказ, в Хиву и Бухару. Количество этих изданий достигает изумительных размеров и далеко превышает количество русских изданий той же типографии. По сведениям за 1855-1864 гг., она издала до 1 084 320 экземпляров магометанских книг, в том числе 147 600 — хавтияка, 90 тыс. — Корана и т. д. К этому нужно еще присовокупить то же громадное количество Коранов, разных мелких книг и брошюр, вышедших из частных татарских и других типографий. Число всех изданий доходит до 20 млн. экземпляров в год. Все эти издания продаются по чрезвычайно дешевой цене». Гафур Гулям отмечал, что с конца XIX в. узбекские книги начали печататься в Казани, а исследователь узбекского театра М. Рахмонов писал: «После революции 1905 г. в Туркестане получила широкое распространение татарская печать».
Эти факты чрезвычайно тревожили представителей властей. Еще 3 августа 1845 г. министр внутренних дел России, ссылаясь на доклад Святейшего Синода, писал, что «Государь император обратил внимание на чрезмерное количество издаваемых в Казани на татарском языке Корана и других магометанских духовных книг». Сообщалось, что, оказывается, кроме университетской типографии, книги печатаются у иностранца Шевица и братьев Рахимзяновых. В типографии первого в 1841-1842 гг. было отпечатано до 20 тысяч экземпляров, а в 1943-1944 гг. около 200 тысяч, которые продавались в Казанской книжной лавке, и «особенно на Мензелинской и Ирбитской ярмарках». Чтобы создать преграду татарской книжной лавине, министр писал следующее: «На Востоке мусульмане, по их понятию из уважения к священным именам Аллаха и Магомеда, не допускают печатание Корана, а употребляют его только писанный — что там истинными последователями Магомеда доселе соблюдается», предлагал «запретить всем находящимся в Казанской губернии типографиям печатать Коран и прочие магометанские духовные книги впредь до приведения в совершенную известность, может ли это быть допущено по древним обычаям мусульман»14.
Обретение качественно нового состояния татарской общественной жизни в период российских революций прежде всего находит отражение в народном образовании, испытывавшим влияние джадидизма. Всюду, где бы ни проживали татары, открывались новометодные школы, внедрялись современные знания. Даже в Бухаре было создано благотворительное общество по распространению просвещения. Первая подобная школа возникла здесь в 1903 г. Школа была чисто татарской, и здесь обучались дети 10-15 татарских семей, затем ее начали посещать дети коренного населения, и она приобрела смешанный характер. Хотя и не было получено формального разрешения, обучение по новому методу проводилось путем приглашения учителя на дом. Особую активность во внедрении нового метода проявил казанский купец Сабитов. Полиция отмечала: «Этот казанский татарин является одним из главных устроителей новометодной школы в Бухаре, своей энергией объединивший вокруг себя группу татар, руководивших организацией и постановкой школы», охарактеризовав это явление так: «Это новое влияние, источником коего явилась Турция, отразившееся, прежде всего, на нашем Поволжье, выдвинуло татар в качестве прогрессивного мусульманского элемента, каковой начал сознательно стремиться к обеспечению культурного влияния на прочие народности, исповедующие ислам... Не теряя связей с Поволжьем и чутко следя за происходившим там движением, татары, стоящие на несравненно высшем, по сравнению с туземной массой, уровне, ощутили необходимость устройства школы на новых основаниях, подобно тем общеобразовательным учебным заведениям, кои уже существуют в Поволжье, сохраняя лишь внешность профессиональных школ и имея в действительности широкую общеобразовательную программу»15.
23 декабря 1906 г. Казанское уездное земское собрание обсудило вопрос о сборах в пользу земских училищ, взыскиваемых наравне с русским и с татарского населения. Существующее положение татар признали несправедливым и было решено взять за основу положение о народном образовании, принятое III Всероссийским мусульманским съездом. Предполагалось открытие мусульманских школ, «чуждых миссионерских и русификаторских задач», учреждение должности инспектора по инородческим школам. Была создана специальная комиссия по изучению вопроса. Попечитель Казанского учебного округа сообщал казанскому губернатору: «Таким образом, вышло, что Казанская уездная земская управа, взявшись устраивать дело народного образования среди иноземцев уезда, сама подала повод к возбуждению общего вопроса об изменении Правил 31 марта 1906 г. и о принятии постановлений III-го мусульманского съезда». По мнению попечителя, результатом реформ станет повышение общего уровня татарских мектебов и медресе, усиление отпадения крещеных татар от христианства, «серьезные и едва ли желательные с общегосударственной точки зрения последствия для всего поволжского края, охваченного ныне татаро-мусульманской пропагандой»16.
Важнейшим показателем качественных изменений в культурной жизни татар стало доминирование в ней демократических тенденций. В годы Первой российской революции приобрели популярность литературно-музыкальные вечера. Первый из них с участием 19-летнего Габдуллы Тукая состоялся в Уральске в октябре 1906 г. В феврале 1907 г. такие вечера прошли в Оренбурге, Перми, Троицке, Чите, Чистополе и других городах. Эта форма проявления общественного сознания и настроений закрепилась и в последующие годы только развивалась.
В эти годы как составная часть общекультурного процесса появляется целая плеяда писателей и поэтов. Возникает феномен Г. Тукая. Он становится подлинно народным поэтом. Никто до него не был столь любим и читаем народом. Именно в Тукае прежде всего находит отражение новое качество литературы. Смерть поэта была воспринята как национальная трагедия. Весть об этом быстро облетела Россию, со всех ее концов шли телеграммы с выражением скорби. Газета «Кояш» отмечала, что «все татары плачут в этот день, они потеряли столь великого жреца слова». Газеты тех дней писали, что к оставленным Тукаем 500 рублям газета «Тарджеман» прибавила 100 рублей в целях создания фонда Тукая и призвала сделать то же других. В Петербурге были учреждены две стипендии им. Г. Тукая: одна в университете, другая на Высших женских курсах. Средства на них собирались добровольно в виде пожертвований. В Германии были заказаны открытки с портретом поэта. Прибыль от их продажи также должна была пойти на учреждение Тукаевской стипендии. Подлинно народным движением стало открытие во многих местах тукаевских обществ. В Казани оно было создано с целью оказания помощи неимущим литераторам, издания их произведений. Повсеместно проводились вечера памяти поэта, лекции о его творчестве. В Астрахани, Петербурге, Казани на чтение лекций о Тукае были наложены запреты. Известен факт увольнения в Казани со своих должностей учительниц за то, что они приняли участие в похоронах Тукая.
4 мая 1913 г. Казанское губернское жандармское управление известило власти Симбирска, Самары, Саратова, Царицына, Астрахани, Баку, Красноводска, Чарджоу, Мерва, Бухары, Самарканда, Андижана, Намангана, Кокчетава, Ташкента, Оренбурга, Нижнего Новгорода и других городов о том, что в них будет давать спектакли на татарском языке труппа «Сайяр» и что ее возглавляет «актер Абдулла Кариев, человек прогрессивного направления и по убеждениям панисламист». Выражалась тревога, что Кариев во время гастролей будет встречаться с прогрессивными элементами, а по возвращении «свяжет их с казанскими прогрессистами». В телеграмме указывалось, что труппа выехала из Казани 1 мая пароходом № 45233. Во всех указанных городах она попадала под надзор местных жандармских учреждений. Так, по данным Саратовского жандармского управления, труппа прибыла в Саратов 9 мая и остановилась в Новоцентральных номерах. За Кариевым был установлен надзор. Сообщалось, что с артистом труппы Хайруллиным встретился сотрудник «Голоса Саратова» Д. И. Федоров, а также Б. Сулейманов, учитель Юскаев, X. Абдульманов.
Представляют интерес сравнительно-сопоставительные данные за 1880 и 1910 гг., приводимые в работе Отто Гетча «Русский Туркестан и тенденции современной русской колониальной политики» (1913 г., вып. 2). У мусульман в 1880 г. было «7-8 книг… одна типография, 4 вождя, 12 человек с высшим образованием, в том числе 1, который учился в Западной Европе. В 1910 г…. они имели свыше 1 000 печатных книг, 14 типографий, 16 периодических изданий, 200 человек, получивших высшее образование в России, и 20 — в Западной Европе, около 100 литераторов, 6 высших и 5 000 низших школ, 37 благотворительных учреждений, 3 небольших банка и 3 сельских банка»17. Из работы О. Гетча В. И. Ленин выписал и в нескольких местах подчеркнул следующие строки: «Татарами-мусульманами севера, из района Волги (ногайцы) и Западной Сибири, вносится панисламистская агитация в спокойную в этом отношении среду мусульманских сартов и киргизов. Эти татарские интеллигенты в литературном и политическом отношении принадлежат теперь к передовым элементам ислама, к его самым энергичным и влиятельным приверженцам. И прежде всего им обязан ислам своим внутренним и внешним усилением и своим культурным ростом»18. В справке особого отдела департамента полиции от 10 ноября 1911 г. констатировалось, что «из европейской России проповедники-мугалимы, шакирды и имамы — деятельные защитники объединения всех мусульман — идут в Сибирь, главным образом, в Туркестан, открывают разные общества, школы при помощи местных мусульман, распространяют идеи панисламизма», и подчеркивалось стремление «приобщить Туркестанский край к новому движению в мусульманстве со стороны лиц, живущих в Поволжье». В жандармской справке 1911 г. из Иркутска говорилось, что «начиная с Поволжья и Урала, волна этого движения все распространяется дальше в Сибирь, Туркестан… Происходит постепенный переворот в настроениях умов — сохраняя с внешней стороны свои старые консервативные основы, население Бухары находится под действием татарского и турецкого влияния, ведущего население к одной и той же цели»19. Всевозможные общества, открываемые татарами, как отмечал В. В. Бартольд, были направлены не столько на благотворительные цели, сколько на «идеи солидарности мусульманских народов». Такая характеристика роли татар, как показывают многие другие документы, могла бы быть целиком отнесена ко всему Туркестану и Казахстану.
Резкий рост активности татар очень тревожил власти. В годы реакции после Первой российской революции начинаются гонения на прогрессивных мусульман, газеты и мусульманские школы. Одним из первых разгрому подверлось медресе Галиева в Казани. В 1908 г. его основатель Галимджан Галиев (Баруди) вместе со своими соратниками был выслан в Вологодскую губернию. Годом особых гонений на мусульман стал 1911 г. Распространялись всякие небылицы, призванные спровоцировать ужесточение политики по отношению к татарам. В жандармской справке 1911 г. говорилось, что татарское население ожидает прихода турецкого султана во главе 30-тысячного войска и что будто бы татары запасаются оружием и готовы восстать, как только прибудет султан. Составитель документа сокрушался: «Брожение. Неизвестно, во что выльется». Был составлен список 28 наиболее активных панисламистов, усилились наблюдения за движением татарского населения. В 1912 г. в Министерстве народного просвещения был выработан документ «О политическом положении за 1912 г.», в котором предписывалось: «…параллельно с облегчением доступа в русскую школу для татарских детей следует непременно закрыть безусловно вредные для русской государственности новометодные мектебе и медресе»20.
Наиболее характерным свидетельством правительственной политики по отношению к мусульманским школам явилось так называемое «Дело Буби». Речь идет о закрытии новометодной школы, основанной в 1900 г. Габдуллой и Губайдуллой Буби в Сарапульском уезде Вятской губернии. Братья руководствовались идеями гуманизма и просветительства. Они считали, что народ можно вывести из нужды, темноты и мракобесия путем просвещения и обучения современным наукам. Школа была основана при поддержке джадидски ориентированных мулл. Прошло совсем немного времени, и это новометодное медресе стало одним из лучших. Там преподавались русский и татарский языки, естественные и общественные науки. Уделялось внимание развитию у учащихся умения дискутировать, самостоятельно мыслить. Раз в неделю практиковались общие собрания шакирдов, где велись разговоры на политические темы. Братья Буби, будучи ярыми врагами самодержавия, учили своих учеников ненавидеть всякие политические притеснения и национальное угнетение.
Любое проявление национального движения оценивалось властями как панисламизм и пантюркизм. Но национальное пробуждение было фактом. Газета «Вакыт» (№ 720, 1911 г.) писала: «Народ, имеющий свой книжный язык, литературу, свою историю и замечательное прошлое, никогда не исчезнет. Кошмар, который давит его — явление временное. Все оно исчезнет. Вот наш народ просыпается, отряхивает прах той могилы, где долго томился. Будущее татар — не туманное, оно весьма надежное». Эта же газета восклицала: «Народ должен сплотиться в одну общую массу. Тогда никто не сможет устоять против желания народа. Этим желанием можно возвратить потерянные права; одним словом, народное желание до такой степени сильно, что ничего его не может победить»21.
Революции не заказывают, они созревают. И более всего отражаются в умах прогрессивной интеллигенции. Весь вопрос в том, что в ряде случаев их можно избежать. Конечно, реформы не заменят революции. Однако глубокие, проведенные со всей последовательностью реформы во многом равноценны революции.
Первая российская революция, если бы из ее итогов были сделаны должные выводы, могла бы привести Россию к установлению конституционной монархии. Царизм Манифестом 17 октября сделал уступку назревающей революционной демократии, открыл путь к становлению в стране гражданского общества. Однако этот документ не был реализован. Он появился не в результате осознания того, что время самодержавной монархии прошло, а как временный инструмент для усмирения масс. Между тем требовались решительные меры по всем вопросам. Прежде всего, в вопросе о власти. В России пришло время вернуть народу часть его узурпированных прав. Необходимо было встать на путь плодотворного сотрудничества с Государственной думой и с наиболее влиятельными политическими силами.

I В апреле 1911 г. Шакир Мухамедьяров встретился с Закиром Рамиевым и получил у него деньги для поездки в Париж. Между тем этот поэт-миллионер, оказывавший систематическую помощь представителям интеллигенции, не жалевший сил и средств для развития национальной культуры и образования, умер в 1921 г. нищете.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Государственный архив РФ (ГА РФ), ф. ДПОО, д. 74, ч. 86, л. 2.
2. Аршаруни А., Габидуллин X. Очерк панисламизма и пантюркизма в России. – М., 1931. – С. 28.
3. Государственный архив Астраханской области (ГААО), ф. 286, оп. 2, д. 297, л. 305.
4. ГА РФ, ф. ДПОО, д. 74, ч. 27, л. 14.
5. Там же, ч. 75, л. 5, 15.
6. НА РТ, ф. 1, оп. 6, д. 636, л. 3.
7. ГА РФ, ф. ДПОО, д. 74, ч. 27, л. 12.
8. Цит. по: Свердлова Л. М. На перекрестке торговых путей. – Казань, 1991. – С. 37.
9. Амирханов Р. Татарская дореволюционная пресса (В контексте «Восток — Запад»). – Казань, 2002. – С. 45-47.
10. Ан. – 1913. – № 2. – январь.
11. Там же.
12. ГА РФ, ф. ДПОО, д. 74, ч. 84, л. 32.
13. Амирханов Р. Указ. соч. – С. 67.
14. НА РТ, ф. 1, оп. 2, д. 483, л. 1-2.
15. ГА РФ, ф. ДПОО, д. 74, ч. 84, л. 38.
16. НА РТ, ф. 1, оп. 4, д. 2670, л. 6-9 об.
17. Цит. по: Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Изд. 5-ое. – М., 1962. – Т. 28. – С. 514.
18. Там же. – С. 513-514.
19. ГА РФ, ф. ДПОО, д. 77, л. 86.
20. НА РТ, ф. 1, оп. 6, д. 752, л. 22 об.
21. ГА РФ, ф. ДПОО, д.74, л. 3 об.

Индус Тагиров,
академик АН РТ