2005 2

Международное признание

В Крыму вышла книга видного исследователя истории крымско-татарского народа, доктора исторических наук, профессора Таврического национального университета Дмитрия Павловича Урсу «Бекир Чобан-заде. Жизнь. Судьба. Эпоха». Исследование Д. П. Урсу является первой научной биографией профессора Б. Чобан-заде — крупного ученого-тюрколога, общественного деятеля и поэта, классика крымско-татарской литературы.
Предлагаем вниманию читателей отрывок из книги, посвященный одному из значимых событий в научной жизни Советского государства 1920-х гг. — Всесоюзному тюркологическому съезду 1926 г. и роли в его организации и проведении Б. Чобан-заде.

Редакция.

Международная слава пришла к Бекиру Чобан-заде после успешного проведения в Баку Всесоюзного тюркологического съезда в конце февраля — начале марта 1926 г. Хотя во главе оргкомитета по его созыву стояли политические лидеры Азербайджана и руководители Всесоюзной научной ассоциации востоковедения (С. Г. Агамали, М. П. Павлович, академик В. В. Бартольд и др.), вся организационная и научно-методическая работа легла на плечи Б. Чобан-заде и его коллег по восточному факультету АзГУ. Будучи деканом факультета, крымский ученый с присущей ему энергией включился в подготовку тюркологического съезда, составив его программу, повестку дня, подготовив список приглашенных зарубежных ученых и проекты решений различных секций. Вместе с академиком В. В. Бартольдом, профессорами И. Н. Ашмариным и А. Н. Самойловичем и другими видными востоковедами Чобан-заде входил в состав оргкомитета съезда. Кроме того, он был также членом редакционной коллегии, издававшей во время съезда бюллетень, а затем выпустившей стенографический отчет.
Именно во время тюркологического съезда отечественное и зарубежное научные сообщества узнали Б. Чобан-заде как блестящего ученого, восходящую звезду тюркологии; о его недюжинных организаторских способностях и энциклопедических познаниях в различных областях гуманитарного знания. Кроме того, представители различных тюркских народов услышали из его уст талантливые поэтические произведения. Чобан-заде был признан новым поэтом-классиком не только своим народом, но и всем тюркоязычным миром.
Среди собравшихся в Баку были и старые знакомые крымского ученого и поэта. Среди них — узбекский просветитель Фитрат, обучавшийся в 1910-1914 гг. в Стамбуле1, дагестанец Дж. Коркмазов, издававший там же в 1909-1910 гг. газету на русском языке и занимавший пост председателя Совнаркома Дагестанской АССР2. Можно считать доказанным, что Чобан-заде во время обучения в Будапеште был знаком с венгерским тюркологом Д. Месарошем, который также прибыл на съезд в Баку (о нем речь впереди). Одним словом, среди собравшихся у Чобан-заде были и старые знакомые периода его зарубежных странствий, и приехавшие из Крыма единомышленники, и новые знакомые из различных городов и республик СССР. Впервые Чобан-заде увидели и услышали представители зарубежной ориенталистики, которые разнесли славу о нем по всему свету.
На тюркологический съезд в Баку были посланы приглашения светилам мировой тюркологии, всего 24 ученым. Среди них, прежде всего, следует назвать датчанина Вильгельма ТомсенаI, осуществившего дешифровку орхонских рунических надписей, а также учителя Чобан-заде в Будапештском университете Дьюлу Немета; француза Жана Дени. Всего ожидали: из Германии 6 человек, из Турции — 7, Венгрии — 5, а также по одному из Италии, Дании, Швеции, Финляндии. Однако многие из приглашенных по разным причинам на съезд не приехали. Зарубежную тюркологию на форуме в Баку представляли восемь иностранных ученых: Теодор Менцель и Вальтер Радебольд (Германия), Пауль Виттек, (Австрия), Юлиус (Дьюла) Месарош (Венгрия), Мехмед Фуад Кёпрюлю, Алибей Гусейн-заде, Хикмет Джевдет-заде и Исмаил Хикмет (Турция). Двое из названных, Т. Менцель и М. Ф. Кёпрюлю, свободно владевшие русским языком, занимали места в президиуме съезда, причем первый из них в качестве «представителя европейской науки».
Именно эти ученые после съезда опубликовали в своих странах информацию о научном форуме в Баку и о молодом профессоре из Крыма, поразившем всех глубиной своих познаний, творческим горением и неиссякаемой энергией. Кроме того, ход научной дискуссии, в том числе и выступления Чобан-заде, регулярно освещали корреспонденты ТАСС Закавказского телеграфного агентства, центральных московских и бакинских газет, которые распространялись и за рубежом. Позже, в 1926-1927 гг., участники тюркологического съезда поместили подробные отчеты о нем в ведущих востоковедных журналах Германии, Франции, Турции, Венгрии. Меньше писали о нем в Англии и США, где тюркология как научная дисциплина находилась тогда в зачаточном состоянии.
Для популяризации имени Чобан-заде в европейской ориенталистике многое сделал профессор Кильского университета Теодор Менцель. Именно поэтому он заслуживает нашего пристального внимания.
Т. Менцель родился 2 декабря 1878 г. в Мюнхене, получил солидное ориенталистическое образование, специализировался в области тюркологии и османистики. Его отец, которого также звали Теодором, имел дом и земельные владения в Одессе, поэтому сын, прожив много лет здесь, с детства владел русским языком. В 1921 г. он уже числился доцентом Археологического института. Однако вскоре, потеряв все имущество и сумев сохранить лишь библиотеку, выехал в Германию и стал преподавать в Кильском универститете: в 1924 г. он доцент, а с 1926 г. — профессор. Умер Т. Менцель в 1938 г.3
Менцель был в первых рядах немецких тюркологов, вел оживленную переписку с академиками В. В. Бартольдом, А. Е. Крымским, А. Н. Самойловичем, В. А. Гордлевским. Не исключено, что после знакомства в Баку с Б. Чобан-заде он поддерживал письменную связь и с ним. Интересно отметить, что на обратном пути в Германию, проезжая через Одессу, Менцель 4 апреля 1926 г. выступил перед местными востоковедами с докладом «Итоги Первого тюркологического съезда в Баку». На заседании присутствовали консулы Германии и Турции — Динстман и Муниф-бей. Докладчик акцентировал внимание на международном значении прошедшего научного форума4.
Именно Т. Менцель дал в зарубежной научной прессе самый обширный и точный отчет о тюркологическом съезде в Баку и о ведущей роли на нем профессора Б. Чобан-заде. Статья Менцеля была опубликована в двух номерах 16-го тома престижного востоковедного журнала «Der Islam», поныне выходящего в Берлине. Автор подробно осветил работу как съезда в целом, так и всех секций, изложил сделанные доклады, приводя из них обширные цитаты, а также принятые резолюции5. Не обошел стороной он и рассказа о дискуссиях на съезде, что, между прочим, редакторы пытались смягчить при подготовке материалов к изданию. Так, сохранившаяся в архиве стенограмма и ее печатная версия совпадают далеко не во всех деталях6. Менцель, напротив, не сглаживает острых углов, поэтому его отчет наиболее адекватно передает всю напряженную работу съезда. Он детально пересказал основные идеи докладов Чобан-заде «О близком родстве тюркских наречий» и «О системе научной терминологии».
Однако Менцель не ограничился реферативным изложением выступлений Чобан-заде. В примечании (с. 54) он дает библиографию основных научных трудов профессора Чобан-заде с указанием года и места издания на языке-оригинале. Всего названы шесть работ, в том числе «Введение в тюрко-татарское языкознание», «Научная грамматика крымско-татарского языка», «Методика преподавания тюркского языка и литературы», «Заметки о языке и словесности кумыков», «Общие недостатки тюркских грамматик». Насколько нам известно, впервые европейская ориенталистика получила перечень научных трудов Чобан-заде латинской графикой. Менцель не преминул уточнить, что доклады он произнес на тюркском (азербайджанском) языке.
В 1928 г. Менцель в том же журнале публикует обширную обзорную статью «Современная Россия и ориенталистика», в которой дает панораму востоковедных исследований в СССР7. Среди других научных центров немецкий тюрколог называет Крым (с. 87-91) и Баку (с. 91-92). Со слов академика И. Ю. Крачковского, он упоминает о редчайшей арабской рукописи Бурхан ад-Дина ибн Маза, купленной Чобан-заде на рынке в Симферополе и подаренной музею в Бахчисарае, а также о выходе журнала «Ени Чолпан». Он переводит это слово на немецкий язык как «Morgenstern» (Утренняя звезда) и указывает, что в нем опубликована статья Чобан-заде «Введение в тюрко-татарское языкознание». Менцель называет труды и других крымских востоковедов — В. Филоненко, О. Акчокраклы, Я. Байбуртлы, М. Недима, A. Одабаша.
Позже, в 1933 г., Менцель в журнале «Der Islam» начинает публиковать библиографию трудов В. В. Бартольда, а в органе Германского общества по изучению ислама «Die Welt des Islams» — перевод на немецкий язык 12 лекций знаменитого русского тюрколога, прочитанных студентам Стамбульского университета. Спустя два года они выйдут отдельной книгой в Берлине.
Другое сообщение о тюркологическом съезде в Баку и о выступлениях на нем Б. Чобан-заде напечатал в 1929 г. участник съезда Пауль Виттек в журнале Германского востоковедного общества «Zeitschrift des Deutschen Morgenlandischen Gesellschaft». Здесь же с его вступительной статьей опубликован доклад В. В. Бартольда «Современное состояние и актуальные вопросы изучения истории тюркских народов». В материалах съезда дано лишь его краткое изложение (с. 31-32); в немецком журнале публикуется полный текст, значительно доработанный и расширенный8. Еще один немецкий востоковедный журнал, выходивший в Лейпциге, «Islamica» в 1926 г. публикует статьи советских востоковедов В. Бартольда, И. Крачковского, B. Гордлевского, однако о съезде тюркологов в Баку не упоминает. В следующем году напечатана большая статья о развитии арабистики в России9, статьи Е. Э. Бертельса и Ахмеда Зеки Валиди (Тогана), но по интересующей нас проблеме ничего не упоминается.
Во Франции сообщение о тюркологическом съезде в Баку поместил авторитетный журнал «Revue du Monde Musulman». К сожалению, представителей французской ориенталистики на съезде не было, поэтому ученый Жозеф Кастанье, проживший много лет в Средней Азии и хорошо знавший русский язык, черпал информацию о нем главным образом из газет, как советских, так и эмигрантских10. Вместе с тем Кастанье поднимается над чисто хроникальным рассказом о событиях и дает несколько весьма любопытных обобщений. Так, он начинает свою статью утверждением о том, что принятые в Баку решения имеют огромное значение для советских тюрко-татар, которых насчитывается от 17 до 25 миллионов. Несколько далее Кастанье обращает внимание на тот очевидный факт, что Баку стал центром «исламского ренессанса» на просторах СССР. Автор подчеркивает, что на тюркологический съезд собрались силы «первой величины»: Бартольд, Ольденбург, Самойлович, Крымский, Поппе, Малов, Кёпрюлю, Менцель, Месарош. Среди них назван и Чобан-заде. Однако, перечисляя президиум съезда, французский тюрколог ошибочно указывает в скобках, что Чобан-заде будто бы представлял Туркменистан.
Далее Кастанье довольно точно изложил (по информации из газеты «Известия») оба доклада Чобан-заде, особо остановившись на проблеме введения нового тюркского алфавита. Он, в частности, выделил выступление Н. Ф. Яковлева, который в резкой форме объяснил, почему кириллица не подходит для проведения социальных и культурных преобразований в мусульманском мире: «С исторической точки зрения русский алфавит тесно связан с политикой русификации». Кастанье, наконец, сообщает, что ученые с радостью поддержали предложение собрать второй тюркологический съезд через два года в СамаркандеII.
Давая общую оценку форуму советских тюркологов, французский ученый обращает внимание на идеологический фактор — соревнование большевиков с кемалистами в том, кто раньше и лучше реформирует исламскую цивилизацию. Мнение эмигрантов о тюркологическом съезде — сугубо отрицательное: это всего лишь «московская фантазия» или «комедия», так как окончательное решение о переходе на латиницу уже принято в Москве. Таким же скептическим было отношение тех эмигрантов, которые группировались вокруг журнала «Promethee». Он выходил в Париже с подзаголовком «Орган национальной защиты народов Кавказа, Туркестана и Украины». Вместе с тем журнал отмечал зримые черты культурного и языкового возрождения тюркских народов и приводил знаменитые слова Т. Шевченко: «Борiтеся — поборете, вам Бог допомагае!»11. К статье Ж. Кастанье даны приложения — перевод на французский язык статей из бакинских газет о культурном развитии Азербайджана.
Один из старейших в мире, востоковедный журнал Франции «Journal Asiatique» публиковал немало интересных тюркологических материалов, но съезд в Баку почему-то проигнорировал. Несмотря на это, научное творчество Б. Чобан-заде во Франции было так же хорошо известно, как и в Германии, Турции, Венгрии.
В Венгрию информацию о тюркологическом съезде принес известный тюрколог Дьюла Месарош, приехавший в Баку из Турции, где он проводил полевые исследования.
Д. Месарош родился в 1883 г. Он был знатоком тюркских языков, этнографом, изучал язык и обычаи башкир и чувашей, неоднократно бывал в Турции. В 1910 г. выпустил капитальную монографию о чувашах, а также башкирско-венгерский словарь. После поражения Будапештского восстания 1956 г. жил в эмиграции, скончался в 1957 г. в Нью-Йорке12. Месарош познакомился с Чобан-заде в годы учебы последнего в Будапеште, хотя он и не был преподавателем университета.
В Турции за научными дискуссиями советских тюркологов в Баку следили с особым интересом, ведь страна тоже готовилась к переходу на новый латинизированный алфавит13. Показательным на этот счет является письмо из Турции, опубликованное в газете «Красный Крым» под названием «Отголоски Тюркологического съезда». В нем говорилось, что турецкая общественность оживленно обсуждает решения Всесоюзного тюркологического съезда. «В Баку, — отмечал автор письма, — были крупные турецкие ученые: декан историко-филологического факультета Стамбульского университета Фуад Кёпрюлю и уроженец Азербайджана Алибей Гусейн-заде». Вернувшись на родину, они поделились своими впечатлениями с крупнейшими органами печати — газетами «Хакимиет-и Миллие», «Джумхуриет», «Икдам» и др. Хотя в Турции существуют три различные точки зрения на реформу алфавита, решения, принятые в Баку, укрепляют позиции сторонников радикального перехода на латинизированный алфавит. Правительство Мустафы Кемаля уже предпринимает практические меры в этом направлении: новые денежные купюры и почтовые марки имеют надписи на турецком языке латинскими буквами14. Рассказывая о научных дискуссиях в Баку, турецкие ученые, неоднократно упоминали имя профессора Б. Чобан-заде, с которым они имели немало дружеских встреч.
Исмаил Хикмет, несмотря на турецкое гражданство, был коллегой Чобан-заде по восточному факультету АзГУ. В списке делегатов съезда он не указан, в столице Азербайджана пробыл недолго и в 1927 г. вернулся на родину. Когда в Турции были введены фамилии, он стал называться Исмаил Хикмет Эртайлан. Позже занял пост профессора тюркологии в Стамбульском университете и прославился книгой о жизни и творчестве крымского хана Гази-Гирея.
Один из крупнейших турецких ученых, автор свыше 500 работ по истории, языку и литературе, профессор Фуад Кёпрюлю (1890-1966) неоднократно посещал СССР. В 1925 г. он представлял свою страну на праздновании 200-летия Академии наук СССР в Ленинграде. После возвращения со съезда в Баку он был избран президентом Турецкого исторического общества и в качестве такового гостеприимно принял делегацию украинских ученых, посетивших Турцию в ноябре 1928 – январе 1929 гг., в состав которой входил и знаменитый поэт Павло Тычина. Украинцы, в свою очередь, пригласили Кёпрюлю на II Украинский востоковедный съезд в Харькове, состоявшийся в ноябре 1929 г. На нем должен был выступить и Чобан-заде, однако встреча двух ученых-тюркологов не состоялась. Об этом стоит сказать несколько слов.
В подготовленной Всеукраинской научной ассоциацией востоковедения и изданной на украинском и французском языках программе съездаIII были запланированы более ста докладов ученых не только Харькова, Киева и Одессы, но и многих других городов — Баку, Тбилиси, Москвы, Ленинграда, Уфы, Ашхабада, Махачкалы, Душанбе. Предполагалось заслушать и доклад представителя Всесоюзного комитета нового тюркского алфавита профессора Чобан-заде «Итоги латинизации письменности народов Востока». Кроме него из Баку должен был приехать Асан Рефатов с докладом «Народная музыка крымских татар», а из Крыма — известные ученые О. Акчокраклы и У. Боданинский. Ожидались гости из Германии — арабист Г. Кампфмайер, редактор журнала «Die Welt des Islams», и профессор Ф. Бабингер, знаменитый историк-османист. Из Праги был приглашен тюрколог профессор Ян Рипка с докладом «Богдан Хмельницкий и его время по турецким источникам»15.
Однако этим планам не суждено было сбыться. Кроме того, что сам съезд пришлось перенести на несколько месяцев, многие из указанных докладчиков по разным причинам не смогли прибыть в Харьков. Из крымчан на съезде был лишь О. Акчокраклы, его доклад по рекомендации академика А. Е. Крымского был опубликован в журнале «Схiдний свiт» (Восток). Ожидавшиеся иностранные гости также не приехали, зато прибыл не вошедший в программу турецкий профессор Ф. Кёпрюлю. По дороге в Харьков он остановился в Одессе, где встретился с местными востоковедами и рассказал о тюркологических исследованиях в Турции и о ходе внедрения нового алфавита16. Что касается Чобан-заде, то он, приехав в Крым на II Орфографическую конференцию и успешно выступив на ней, оказался в эпицентре клеветнической кампании, начатой публикацией анонимной статьи в газете «Красный Крым» и выступлением Джемиля Сейдаметова на пленуме РАПП в Москве. В таких условиях ему пришлось отчаянно защищать не только свое доброе имя, но и саму жизнь.
Международное признание и авторитет Б. Чобан-заде наиболее яркое проявились несколько позже, когда он был избран членом Парижского лингвистического общества. Это престижное научное учреждение — одно из старейших в мире, основано в 1865 г. Парижское лингвистическое общество принимало в свои ряды самых видных языковедов из разных стран мира. Так, в 1874 г. выдающийся русский ученый Ф. И. Буслаев присутствовал на одном из заседаний, и был избран его членом.
С начала XX в. и вплоть до своей кончины во главе Общества стоял Антуан Мейе (1866-1936), основатель «французской социологической школы» в лингвистике, ученик и продолжатель дела великого Фердинанда де Соссюра17. Мейе закончил в Париже Высшую нормальную школу (педагогический институт), затем преподавал в Сорбонне. Одновременно Мейе вел интенсивную научную деятельность и в 1894 г. защитил диссертацию по древнеславянскому языку. Вскоре он перешел к изучению армянского языка и получил приглашение занять кафедру по этой дисциплине в Школе живых восточных языков — главном во Франции языковом вузе. В Парижском лингвистическом обществе Мейе в течение почти 40 лет занимал положение «непререкаемого авторитета»18.
В знак признания заслуг Мейе в 1924 г. избран членом Академии надписей. Как сказано выше, он стал известен трудами по славянским языкам, затем, расширив диапазон, перешел к сравнительному изучению индоевропейских языков. Классическим трудом Мейе считается выдержавшее множество изданий «Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков». Не менее популярны книги «Древнеславянский язык» и «Общая и историческая лингвистика». Об актуальности научного наследия Мейе говорит переиздание его работ по армянской лингвистике и филологии (в 2-х томах). Особую симпатию французский ученый проявлял к русскому языку и культуре, к России. Лекции Мейе в Париже слушали такие выдающиеся лингвисты, как будущие академики Л. В. Щерба (1880-1944) и Б. Я. Владимирцов (1884-1931). Много лет спустя, в 1933 г., по предложению Мейе он был принят в члены Парижского лингвистического общества19.
Мейе внимательно следил за развитием языкознания в СССР, оказывал помощь ученым, которые вынуждены были эмигрировать. Так, А. Исаченко (1910-1979), ученик Н. С. Трубецкого в Венском университете, получил работу на кафедре Мейе. Другой русский языковед С. Карцевский (1884-1955) после эмиграции с помощью Мейе устроился на работу в Страсбургский университет20. Мейе в журнале Парижского лингвистического общества дал положительную рецензию на книгу Н. Ф. Яковлева (1892-1974) по кабардинскому языку. Следует пояснить, что Яковлев — участник Всесоюзного тюркологического съезда в Баку, был хорошим знакомым Чобан-заде, они вместе стали членами Научного совета ВЦК НТА, а позже Яковлев сменил Чобан-заде на посту председателя этого совета. Яковлев и Чобан-заде были в некотором роде и друзьями (по отношению к латинскому алфавиту), и антиподами (Яковлев активно поддерживал идеи Н. Я. Марра, отрицал родство тюркских языков)21.
Мейе, таким образом, был подготовлен лучше других зарубежных языковедов, чтобы достойно оценить вклад Б. Чобан-заде в филологическую науку. Звездный час для крымского ученого наступил 23 февраля 1935 г., когда на заседании Парижского лингвистического общества Мейе и его коллега Аджарьян, французский языковед армянского происхождения, предложили избрать в члены Общества Бекира Чобан-заде, профессора Азербайджанского университета. Далее, в соответствии с регламентом, давался адрес, где проживал рекомендуемый: г. Баку, ул. Кооперативная, д. 3.
По правилам Общества предлагаемых к избранию кандидатов можно было принимать лишь на следующем заседании с тем, чтобы было время для неформального обсуждения их вклада в науку. И вот 16 марта в торжественной обстановке объявлено, что в члены Парижского лингвистического общества приняты госпожа Базен-Фуше, господа Депьер и Чобан-заде22. В опубликованном в журнале Общества кратком протокольном сообщении нет, к большому сожалению, мотивировочной части. Было бы чрезвычайно интересно узнать, что сказал Мейе о Чобан-заде, как оценил его вклад в филологию. Очевидно, нет оснований сомневаться в том, что эта оценка была высокой, а характеристика, данная ему классиком мировой лингвистики, вполне положительной.
У этого события, как представляется, есть и второй, скрытый смысл. Избрание опального бакинского профессора, подвергнутого на своей родине всяческим унижениям, было своеобразным якорем спасенияIV. Другими словами, это была попытка передовой научной общественности Европы предотвратить трагический исход кампании травли, клеветы и угроз, начатой против Б. Чобан-заде осенью 1929 г. в Крыму, продолженной затем в Баку и достигшей кульминации в 1934 г.


I После смерти В. Томсена Чобан-заде посвятил ему некролог в бакинском журнале «Маариф ве медениет» (1927. – № 6. – С. 36-37).
II Второй тюркологический съезд не созывался. Мало кому известно, что в 1929 г. намечалось собрать Всесоюзный съезд востоковедов. На сей счет были приняты решения секретариата и оргбюро ЦК ВКП(б). Съезд должен был состояться в Москве 20 ноября 1929 г. с весьма насыщенной повесткой дня. Была создана оргкомиссия во главе с секретарем ЦИК А. С. Енукидзе. Вступление страны во «вторую революцию» — насильственную коллективизацию, по всей видимости, отвлекло внимание руководства и направило его к другим, более острым проблемам. Съезд так и не был проведен (Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 17, оп. 113, д. 746, л. 3; д. 748, л. 56).
III Съезд был назначен на июнь, но состоялся в начале ноября 1929 г.
IV Имеются основания утверждать, что в 1936 г. Чобан-заде готовился к отъезду во Францию. Хатидже Булгакова вспоминает, что незадолго до ареста он ходил в приподнятом настроении, рассказывая близким о полученном приглашении или даже о визе на поездку в эту страну.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. См.: Kara Н. Reclaming National Literary Heritage // Europe-Asia Studies. – 2002. – Vol. 54. – № 1. – P. 123-142.
2. Желтяков А. Д. Газета «Стамбульские новости» о политике младотурок в 1909-1910 годах // Историография и источниковедение истории стран Азии и Африки. – Л., 1980. – Вып. 5. – С. 41-54.
3. Kurscher Deutscher Gellehrten-Kalendar. – Berlin, 1926. – S. 1255. В новейшем библиографическом указателе немецких биографических справочников как источник сведений о Менцеле указан только названный выше том за 1926 г. См.: Deutscher Biographischer Index. – München, 1998. –2305 s.; Зленко Г. Кто вы, доктор Менцель? // Вечерняя Одесса. – 1990. – 25 августа.
4. Центральный государственный архив высших органов власти и управления (ЦГАВО) Украины, ф. 166, оп. 6, д. 6225, л. 73.
5. Menzel Т. Der 1-е Türkologische Kongress in Baku // Der Islam. – 1927. – Band 16, Heft 1. – S. 1-76; Heft 2. – S. 169-228.
6. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 296, oп. 1, д. 164; Первый Всесоюзный тюркологический съезд: 26 февраля – 5 марта 1926. – Баку, 1926. – 427 с.
7. Menzel Т. Das heutige Russland und die Orientalistik // Der Islam. – 1928. – Band 17, Heft 1. – S. 59-96.
8. Barthold W. Der heutige Stand und die nachsten Aufgaben der geschichtischen Erforschung der Türk-volker // Zeitschrift des Deutschen Morgenlandischen Gesellschaft. – 1929. – Band 8. – S. 121-142.
9. Ebermann W. Bericht über die arabischen Studien in Russland // Islamica. – 1926. – № 2. – S. 229-269.
10. Castagne J. Le Congres de turkologie de Bakou en mars 1926 // Revue du Monde Musulman. – 1926. – Vol. 63. – № 1. – P. 15-90. О жизни и деятельности Кастанье см.: Восток. – 1999. – № 1. – С. 147-155.
11. Promethee. – 1926. – № 2. – Р. 30-31.
12. Magyar Eletrajzi Lexikon. – Budapesta, 1969. – T. 2. – P. 195.
13. Eren H. Yazı reformları karşısında // Turk Dili. – 1993. – № 1. – S. 81-92. См. также: Реформа алфавита в Турции // Новый Восток. – 1929. – № 25. – С. 249-257; Ларош Е. К вопросу о латинизации алфавита в Турции // Культура и письменность Востока. – 1929. – № 4. – С. 18-48.
14. Красный Крым. – 1926. – 3 мая.
15. ЦГАВО Украины, ф. 166, oп. 6, д. 6232, л. 27-36, 39-41.
16. Всеукраiньска наукова асоцiацiя сходознавства. Одеська фiлiя. 1926-1930. – Одеса, 1930. – С. 12.
17. The Encyclopedia of Language and Linguistics. – Oxford, 1994. – Vol. 5. – P. 2439.
18. Bergounioux G. La Societe de Linguistique de Paris // Bulletin de la Societe Linguistique de Paris. – 1997. – T. 92, F. 1. – P. 23. В одной из вышедших на русском языке книг Мейе говорится, что вскоре после смерти ученого была составлена его библиография, в которую вошли 540 статей и 24 книги. Немало трудов было посвящено им восточному языкознанию, в том числе древнеперсидскому, древнеармянскому, тохарскому и другим языкам (см.: Мейе А. Общеславянский язык. – М., 1951. – С. 11).
19. Колесов В. В. Л. В. Щерба. – М., 1987. – С. 156-157. Восходящая звезда отечественного языкознания, член-корреспондент АН СССР Щерба сделал доклад о методике преподавания родного языка. Свое выступление он начал неожиданно — с извинений: «Я только что видел книжку профессора Чобан-заде по методике и смущен тем, что не смог с нею познакомиться». Другой свой доклад он закончил тоже оригинально: «Хотя я не тюрколог, но учился турецкому языку и в состоянии написать резюме». После чего он безошибочно и с отличным произношением зачитал выводы к своему докладу (Первый Всесоюзный тюркологический съезд... – С. 157, 503.)
20. Bulletin de la Societe Linguistique de Paris. – 1979. – T. 74. – F. 1. – P. XXXV; 1999. – T. 94. – F. 1. – P. 31-66.
21. Ашнин Ф. Д., Алпатов В. М. Жизнь и труды Н. Ф. Яковлева // Известия АН. Серия литературы и языка. – 1994. – № 4. – С. 81-86.
22. Bulletin de la Societe Linguistique de Paris. – 1935. – T. 36. – F. 2. – P. XVI, XVIII.