2005 2

«Пришло время тишины и томительного дня» (Из эпистолярного наследия Д. И. Стахеева)

Известный русский писатель второй половины XIX — начала XX вв. Дмитрий Иванович Стахеев (1840-1918) вернулся к своему читателю из забвения лишь в последние десятилетия. В своих письмах к современникам, известным деятелям литературы и культуры, он предстает как незаурядная личность, по-писательски остро воспринимающая окружающую действительность. Трудно перечесть по именам всех тех, с кем он общался и переписывался за полвека творческой деятельности.
За годы изучения творческого наследия Стахеева, поисковых работ в библиотеках и архивах страны нам удалось найти немало интересных материалов, в числе которых и публикуемые стахеевские письма. К сожалению, архив писателя не обнаружен. Письма его сохранились в основном в архивах его адресатов.
В Санкт-Петербурге в отделе рукописей Института русской литературы РАН (Пушкинский Дом) хранятся письма Д. И. Стахеева редактору «Вестника Европы» М. М. Стасюлевичу; редактору журнала «Наблюдатель» А. П. Пятковскому; издателю «Светоча и дневника писателя» А. В. Круглову; прозаику, историку литературы П. В. Быкову; поэту А. Н. Майкову; историку литературы П. Н. Полевому; поэту Я. П. Полонскому; историку С. С. Татищеву; историку, поэту, журналисту К. Н. Бестужеву-Рюмину и др.
В Государственной публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина находится несколько десятков чрезвычайно содержательных и отражающих характер эпохи писем издателю, редактору журнала «Исторический вестник» С. Н. Шубинскому; историку литературы, журналисту А. Н. Пыпину; литературному критику, публицисту и философу Н. Н. Страхову; художнику-пейзажисту, земляку и дальнему родственнику И. И. Шишкину и др.
Большая подборка писем Д. И. Стахеева разным лицам хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства (Москва). Это письма редактору «Русского обозрения» А. А. Александрову; историку литературы и издателю Н. П. Барсукову; историку А. И. Введенскому; издателю и журналисту Л. М. Вольфу; прозаику А. Е. Зарину; журналисту А. П. Пятковскому. Особое место в этой коллекции занимают письма философу, публицисту, критику В. В. Розанову, издателю популярной газеты «Новое время» и публицисту А. С. Суворину.
Публикация богатого эпистолярного наследия Д. И. Стахеева позволит по-новому осветить историко-литературный процесс второй половины XIX в. Характеристики и оценки, данные писателем в коротких посланиях друзьям, коллегам-журналистам и редакторам журналов, дают возможность увидеть эпоху глазами художника, чье восприятие окружающего разительно отличается от обычного, непрофессионального.
Впервые публикуемые письма А. В. Круглову — из данного разряда. В них и переживания писателя, находящегося на «заслуженном отдыхе», чье имя предано забвению, и вера в то, что признание придет «потом, когда нас не будет», и, наконец, естественное желание, чтобы о его творчестве говорили и писали сейчас и после. Кроме психологических зарисовок, даны картины ялтинского быта, упоминаются немаловажные детали семейной жизни.
Александр Васильевич Круглов (1852-1915) — прозаик, поэт, журналист, мемуарист, автор более 100 книг. К концу XIX в. с позиций умеренного народничества он перешел на позиции монархизма и православия. В 1907-1914 гг. издавал и редактировал журнал «Дневник писателя» (с 1910 г. — «Светоч и дневник писателя»), в котором резко критиковал революционное движение, демократическую литературу. Позднее разорился на издании этого журнала. Читателем его был так называемый «средний» класс.
Значительный историко-литературный интерес представляют мемуары А. В. Круглова, печатавшиеся в 1894-1895 гг. в «Историческом вестнике», в 1907-1914 гг. в «Светоче...», где дана своеобразная панорама литературной и культурной жизни страны 1870-1880-х гг., охарактеризованы десятки выдающихся деятелей литературы и культуры.
Д. И. Стахеев впервые встретился с А. В. Кругловым в середине 1870-х гг. в Петербурге, куда последний в 1873 г. переехал из Вологды в надежде сделать литературную карьеру.
К этому времени писатель-елабужанин уже опубликовал несколько книг и приобрел популярность. В своих воспоминаниях о первых шагах в литературе, о знакомстве с петербургскими писателями Круглов говорит и о Стахееве: «Дмитрий Иванович Стахеев — большой любитель и знаток церковного песнопения. Он с восторгом рассказывал о пении в Исаакиевском соборе, особенно в Великую субботу. Я сам люблю церковное пение, хотя и не считаю себя знатоком, но я стараюсь попасть на каждый духовный концерт и готов на него променять какую угодно оперу. На этой почве «совпадения вкусов» мы и сошлись с Дмитрием Ивановичем в первую же встречу. Вообще Дмитрий Иванович очень интересный собеседник, много видавший и обо всем судящий не по «камертону», а по-своему, продуманно. Его суждения метки и характерны. Я и тогда еще любил встречаться с ним и был всегда рад, если заставал его в конторе “Детского Чтения”»1.
Из сохранившихся семи писем четы Стахеевых семье Кругловых становится понятным, что знакомство возобновилось по переписке, скорее всего, по инициативе Стахеевых. Из первого письма от 4 сентября 1911 г. видно, что причиной нового общения стал журнал, издаваемый Кругловым, — «Светоч и дневник писателя», о котором с похвалой отзывается Дмитрий Иванович.
Письма Кругловым2 дают возможность видеть, чем и как живут Стахеевы в Ялте. Возраст явно накладывает свой отпечаток: здесь и жалобы на здоровье, и ожидание скорого ухода в мир иной, который как будто бы и желанен, но все-таки страшен, и многое другое. Но по-прежнему есть интерес к отзывам на свои произведения, в глубине души таятся тихие надежды на издание наследниками М. О. Вольфа Полного собрания сочинений (М. О. Вольф в конце 1860-х гг. выкупил у писателя право на издание его книг по своему усмотрению), и живо понимание замалчивания средствами массовой информации его литературного наследия, что, разумеется, воспринимается Дмитрием Ивановичем с огромной горечью, так как писательству посвящена вся жизнь.
Как видно из опубликованных писем, и Стахеев, и Круглов трезво оценивают свое современное положение, не ударяясь в критику действительности, не делая ее виновником всех бед и неудач в жизни. Оба — позитивисты. В творчестве своем они были далеки от радикального революционно-демократического крыла русского литературного движения, и потому критика замалчивала их произведения.
В настоящее время растет интерес к «забытым» писателям, и, думается, данная подборка писем окажется полезной для специалистов, изучающих историю русской литературы второй половины XIX в.
Уникальной является недавно обнаруженная в домашнем архиве одного из дальних потомков Д. И. Стахеева в Сарапуле открытка, отправленная писателем из Ялты в двадцатых числах декабря 1912 г. старшей сестре Авдотье Ивановне в Малмыж: «Много, друг, воды утекло. И вы, и я — старики. Не писал вам долго: сердце кипело в досаде на вас. Время все сглаживает, пора и примириться. Уже немного осталось жить — перед смертию простим друг друга. Поздравляю вас с праздником Р[ождества] Х[ристова] и с Новым годом. Я уже 12 лет женат и благодарю Бога — мирно живу. Сын мой развелся с женой. Он служит в контроле уже 22 года и здоров. Я — тоже. Жена моя — тоже. Слава Богу! Ваш брат Д. Стахеев».
Судя по почтовому штемпелю письмо поступило в Малмыж 24 декабря 1912 г. Уникальность его состоит в том, что оно свидетельствует о важнейших фактах биографии писателя. Удивительно, но, скорее всего, брат с сестрой поссорились в результате несправедливого (с его точки зрения) раздела наследства. В апреле 1873 г. в цитированном выше письме И. И. Шишкину Дмитрий Иванович бодро информировал своего дальнего родственника о предстоящем визите в Малмыж к сестре. Думаю, «разошлись» они осенью 1885 г., когда умер их отец Иван Иванович, который ранее вряд ли допустил бы раздора между детьми. В творчестве Стахеева тема наследства присутствует постоянно. Даже название самого большого романа, вышедшего в санктпетербургском издательстве «Русская книжная торговля» в 1875 г., — «Наследники». В нем тема наследства, столь близкая в реальной жизни писателю, осмысливается с разных сторон, в различных вариациях, понятно, не случайно.
Итак, если ссора произошла в 1885 г., то брат с сестрой не общались 27 лет, что очень удивляет: будучи человеком интеллектуального труда, художником, искренне верующим, православным, как он мог столь долго не простить даме, тем более родной сестре, эту ее столь понятную женскую слабость — любовь к богатству?! Из текста небольшого послания становится очевидным, что сестра не знала о повторной женитьбе писателя в 1900 г. и о племяннике.
Д. И. Стахеев не просит сестру ответить: по-видимому, ему важнее, в свете сказанного выше, самому себе простить нанесенную когда-то обиду, поэтому на открытке не дан и адрес (Дмитрий Иванович с Ольгой Дмитриевной с 1905 г. жили в Ялте, сначала в гостинице «Ореанда», а с весны 1913 г. — в доме Витмера, по соседству с гостиницей). Небольшой по объему, но важнейший по содержанию для понимания человеческой, семейной драмы, документ, — много ярче всяких других материалов, высвечивает характер и мировоззрение писателя.

Верую!

Пусть все покрыто какою-то серою
Мглою, — и жизнь ночью пасмурной кажется …
О моя Родина, все-таки верую,
Что эта непогодь скоро уляжется!
Не умерла еще совесть народная,
К божьему храму тропы не заброшены;
Встанешь — великая, выйдешь — свободная, —
Все, что явились незваны-непрошены,
Чтобы увидеть твое погребение
И надругаться над мертвой, несчастною, —
Узрят, родная, твое воскресение,
Узрят опять тебя мощной, прекрасною!
Радостный звон понесется над нивами,
Божьи заветы для всех станут дороги,
И пред сынами твоими счастливыми
Головы склонят бессильные вороги!

А. Круглов. Октябрь, 1913.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Круглов А. В. Первые шаги // Исторический вестник. – 1894. – № 4. – Т. 56. – С. 99.
2. Архив А. В. Круглова. Отдел рукописей Института русской литературы РАН (Пушкинский Дом), ф. 139, д. 311, 13 л.

Письма Д. И. Стахеева А. В. Круглову.
№ 1.

г. Ялта.
4 сентября 1911 г.

Дорогой Александр Васильевич!
Я с радостью, с полной радостью, перечитывал ваш «Светоч» и, скажу вам без лести (в этом грехе меня не обвинят и враги даже мои), — превосходный журнал. Все — в меру: и религиозность, и порицание ложных путей заблуждающихся — все в меру. От искреннего сердца приветствую вас и желаю вам полного успеха. Знаю, знаю, что труден путь, но верю, что Милосердный Господь вам поможет. Вы, родной мой, выросли в целую сажень против того, каким я вас помню в прежних работах. Помогай вам Бог во славу Его святого имени и во благо родной земли. С этим письмом делаю перевод в 2 рубля за журнал на полгода. Если Бог даст здоровья, буду выписывать и на будущий год.
Живу я, родной мой, в Ялте уже шесть лет и выбираться отсюда уже не думаю: здоровье жены (второй) поправилось здесь, и доктора не советуют оставлять Ялту. Сам я, слава Богу, еще на ногах, но продолжительная [...]I болезнь моя (печень) и годы мои уже ставят меня в необходимость быть готовым к «уходу» в неведомый, но родной и давно желанный путь. Работою уже не интересуюсь и даже не перечитываю того, что у меня осталось не напечатанного. Полного собрания сочинений я, кажется, уже не дождусь. Вольфы ко второму изданию не готовятся, да и понятно: все журналы замалчивают меня. И Бог с ними. Напишите мне слова два-три о себе, как живете и каковы ваши надежды.
Всегда вас помнящий и любящий Д. Стахеев. 4 сентября 1911. Ялта.
Р. S. Адрес мой почте известен. Д. С.

I Слово неразборчиво (прим. авт.).

№ 2.

г. Ялта.
4 марта 1913 г.

Дорогой Александр Васильевич! Ваша супруга, госпожа Круглова-Доганович, любезным письмом от 28 февраля выразила мне благодарность за присылку программы патриотического вечера, на котором моя жена (святое имя ее Ольга Дмитриевна) читала вашу превосходную кантату. Отвечая за любезность любезностью, считаю долгом высказать вам великую похвалу за кантату. Очень она содержательна и очень выдержана и прочувствована: ничего лишнего, все в меру. Кстати скажу, и читала ее моя жена с большим мастерством и имела огромный успех.
Сообщение вашей супруги о долгой вашей болезни меня, конечно, очень огорчило. Дай Господи, чтобы болезнь ваша скоро кончилась.
Напишите мне, родной мой, в чем она заключалась. Старость что ли и переутомление мозговое? Меня это очень озабочивает. Сам я тоже больной, уже старик и очень утомлен своей многолетней работой. Разница в том, что я, по милости Божией, живу теперь на покое и не утруждаю себя работой. А вы-то как поживаете? Я полагаю, что вам отдыхать еще не настало время. А жаль, очень жаль!
Видали ли вы мои книги? Издал их Вольф. Не знаю, каковы-то плоды издания. Я отчасти в стороне: продал — и кончено. Дорого ли, дешево ли, а продал и слава Богу. Интересно бы встретить в вашей библиографии отзыв о моих книгах, а впрочем — Бог с ним. Если будет отзыв, то слава Богу, и не будет — тоже слава Богу. Да будет благословенно имя святое его.
Я очень, очень постарел. Мне уже 74 года. Года весьма уже почтенные. А как ваши? Больше моих или еще меньше? Уважение мое вам и супруге от чистого сердца. Теперь я простудился немного и мучусь насморком. Скверная болезнь. Будьте здоровы и скорее и бодрее возвращайтесь к деятельности вашей. Ваш давнишний собрат по деятельности.
Д. Стахеев.

Р. S. Ноги мои плохо слушаются. Старость скучная и нежелательная пришла уже и ежедневно напоминает о себе.
Д. Стах[еев].
4 марта 1913. Ялта, д. Витмера, рядом с «Ореандой».

№ 3.

г. Ялта.
12 января 1914 г.

Дорогой мой Александр Васильевич!
В дни молодости мы с вами редко видались, пришла старость, поредел кружок собратов, и мы с вами, почти изредка [писавшие] друг другу прежде, почувствовали потребность дружеских отношений. Старость стала нас сближать. Это очень, по-моему, приятное сближение. Помните у Пушкина стихи: «Цветы последние милей роскошных первенцев полей!». Это применимо и к нам. Теперь, на границе (увы, уже близкой) к переходу в неведомую вечность, вспоминаются те роскошные первенцы полей, которых мы и не замечали в былые дни. Много этих «первенцев» уже ушло из жизни. Воспользуемся оставшимися на житейском поле и пожелаем им тихого и мирного окончания дней. Я, по милости Божией, жду этого окончания бестрепетно. Прожил жизнь свою в трудах, много перенес тяжелых лет и теперь ожидаю рокового дня. Дай, Господи, встретить этот день в спокойном и безмятежном состоянии духа. Он — недалек, но все же не бесстрашен: а вот смотрю, — налетит неожиданно гроза и исковеркает все, что меня окружает. Спаси, Господи! Гроз этих неожиданных много я видел и много перенес. Дай Бог, чтобы прошла мимо чаша страданий. Вы, друг мой, верующий человек, и часто я вспоминаю некоторые строки из ваших стихов. Очень они меня успокаивают. «Спаси мой челн, блаженный отче Серафим». Да, надежда на его помощь и покровительство [тешит нас]. Мимо меня прошло отцовское богатство, ухнули надежды на наследство: все получил брат отца, и нам осталось, только от больших миллионов — крохи. Дай Бог, чтобы хотя они уцелели у нас. Сын мой на службе в Госуд[арственном] Контроле. Он обеспечен пенсией, а вот я, проработавши 40 лет (даже более), не имею на старости покоя. Скопил я кое-какие крохи и думаю, уцелеют ли деньги у меня? Но буди воля Божия, как-нибудь доживем до конца, уже недалекого. Мне уже 75 год, и силы мои очень ослабели.
Мой сын меня поздравил с Новым годом. Поздравляю и я вас, и моя жена — тоже.
Дай Бог и вам также дожить в спокойствии до конца земного бытия.
Сын мой служит в Государственном Контроле, где и я когда-то служил... Очень грущу, что не продолжал службы и променял ее на литературную работу. Ничего в ней не нашел путного. Одна глупость, и только тем утешен, что сознаю, что прожил жизнь, трудясь, — и на совести нет никакого греха, который бы томил меня и мучил. Благодарю Бога — духом свободен и жду мирного окончания жизни!
Послал я вам 5 руб. на «Светоч», жду его с большим интересом. Кланяюсь вам и супруге вашей и всем желаю всякого блага, а главное — здоровья.
Любящий вас Д. Стахеев. Ялта. 12 генв[аря] 1914 г.
Р. S. В карточке не отказываю, пришлю когда-нибудь, когда буду спокойнее духом.

Отдел рукописей Института русской литературы РАН (Пушкинский Дом), ф. 139, д. 311, л. 1-13.

Публикацию подготовил
Наиль Валеев,
академик АН РТ