2005 2

Источники по истории татар-мусульман Беларуси в фондах Национального архива Республики Беларусь (конец XVIII — начало XX вв.)

В конце XVIII в. на территории Беларуси, присоединенной к Российской Империи в результате трех разделов Речи Посполитой, кроме христианских конфессий (католичества, униатства, православия, протестантства, староверства), существовали и две нехристианские. Это — иудаизм и ислам. Иудаизм исповедовало еврейское население, ислам — татары. Царское правительство по-разному относилось к этим конфессиям, в зависимости от политической обстановки. 30 октября 1794 г. в именном указе Лифляндскому, Эстляндскому генерал-губернатору князю Репнину Екатерина II писала: «Не оставьте вы без замечания поселенных в литовских областях татарского племени войск, яко происходящих от народа храброго и прямодушного»1. Екатерина II в этом же документе пообещала татарам, «что не только оставляет их в свободе отправлять свое богослужение и при всем том, что в Литве они имеют, но желаем обеспечить их состояние»2.
В фондах Национального архива Республики Беларусь хранятся документы, отражающие историю этого немногочисленного народа. Все материалы по истории татар-мусульман можно условно разделить на две группы. Первая — документы канцелярии Минского гражданского губернатора (фонд 295), Минского губернского правления (фонд 299) и Минского губернского дворянского собрания (фонд 319). Среди них — указы Сената, постановления губернского дворянского собрания об утверждении во дворянстве лиц татарского происхождения и алфавитные списки татарских дворянских родов за 1819-1875 гг.3 Вторая группа материалов касается непосредственно жизнедеятельности мусульманских общин, абсолютное большинство которых составляли местные татары. Если первая группа документов более или менее изучена, то документы второй группы совсем не исследованы, и только в последние годы историки обратили на них внимание. Поэтому в данной статье целесообразно будет более подробно остановиться на документах этой группы.
Документы Национального архива Беларуси свидетельствуют о том, что под контролем российских властей находились такие важные вопросы в жизни верующих, как строительство новых и ремонт старых мечетей, выборы имамов, конфликтные ситуации в общинах. Эти и другие вопросы должны были решаться с санкции государственных властей, порой на самом высоком уровне. Например, вопрос о подчинении местных мусульман высшему конфессиональному органу решался несколько раз. В 1803 г. татары западных губерний отказались подчиняться оренбургскому муфтию, мотивируя свое несогласие привилегированным положением, которое было даровано татарам польскими королями4.
Известно, что татары Речи Посполитой в течение нескольких столетий сохраняли экономические, культурные и конфессиональные связи с Крымом и Турцией, признавая до конца XVIII в. духовную власть над собой турецкого султана как халифа всех мусульман. Чтобы уменьшить влияние Османской империи на своих бывших подданных, на завоеванной Российской империей в 1783 г. территории Крымского ханства основывается муфтиат. Позже он был преобразован в Таврическое магометанское духовное правление, действовавшее до закрытия в 1925 г.
Татары западных губерний России не сразу подчинились крымскому муфтию. Долгое время у них было самостоятельное управление. Это произошло только в 1831 г. в связи с общими преобразованиями в крае, связанными с восстанием 1830-1831 гг.
Мусульмане западных губерний никогда не имели своих представителей в Духовном правлении и обращались туда исключительно для утверждения выписок из метрических книг, утверждения кандидатов на должности муллы и его заместителей, иногда по финансовым вопросам, например, за разрешением собирать пожертвования на ремонт и строительство мечетей.
В Национальном архиве РБ хранится циркулярное письмо Департамента государственного хозяйства и общественных построек Министерства внутренних дел Российской империи от 31 мая 1829 г.5 Причиной появления циркуляра было, как доносил в 1828 г. Пензенский гражданский губернатор, то, что «в некоторых татарских деревнях Саранского уезда начато строение мечетей посреди улиц, самопроизвольно и безобразно, и что число их умножается большей частью безо всякой нужды, и более по наущению татар, ищущих звания мулл и имамов»6. Поэтому в циркуляре подчеркивалось, что в дальнейшем дело строительства мечетей должно быть санкционировано соответствующими губернскими властями: «Магометане не могут их строить произвольно и должны иметь позволение от губернского начальства, и что на мечети может быть распространен Высочайший Указ 13 декабря 1817 г. об устройстве деревень, коим не позволяется заводить церквей иначе, как на площадях»7. Имперские власти распространили на Северо-Западный край и действие указа от 26 августа 1756 г., в соответствии с которым новые мечети могли строиться только в том случае, если «магометанские приходы состояли не менее как из 300 или 200 душ мужского пола и чтобы при таковых приходах, даже впоследствии увеличивающихся, новые мечети не строились»8.
С указом 1756 г. имели связь и другие законы Российской Империи, которые следовало исполнять при строительстве новых мечетей, «независимо от числа душ». Строительство мечетей допускалось там, «где нет никакого препятствия в оном по собранным сведениям в разсуждении христиан русских или новокрещенных татар. Главное управление иностранных исповеданий не допускает из виду сих указов для охранения христиан и крещенных татар от соблазна в вере»9. Но «губернское начальство при исполнении оных законов должно однако ж принимать в соображение и объявленное в Указе 29 мая 1773 г. Высочайшее повеление о терпимости охраняющее богослужение всех вер России. По Указу 8 апреля 1801 г. губернское начальство сверх правил его обязанность определяющих, должно сноситься с Магометанским духовным собранием для соображения с мусульманским законом при строении мечетей наблюдаемым»10.
29 сентября 1854 г. минские губернские власти рассматривали представленное имамом-хатыбом Новогрудской соборной мечети Богдановичем ходатайство отставного майора Ассановича о строительстве в Новогрудке новой мечети за его счет. С учетом того, что старая мечеть находилась уже совсем в плохом состоянии и не могла быть использована для удовлетворения потребностей верующих, с санкции генерал-губернатора было дано разрешение на строительство новой мечети11. В 1856 г. получено разрешение на строительство мечети в местечке Смиловичи Игуменского уезда по прошению местного имама Полторжицкого. При этом необходимую для строительства площадь земли 19 августа 1856 г. татарам добровольно пожертвовали «на вечное время» местные землевладелицы Паулина и Ерастина Монюшко12.
Существовала также жесткая бюрократическая опека и контроль над выборами имамов в мусульманских общинах. По указу от 14 декабря 1837 г. избрание мулл и других мусульманских лиц в приходах должно было происходить по желанию не менее двух третей прихожан, которые считались старейшинами семейств. В выборах не должны были участвовать лица, не принадлежавшие к избирающему обществу, а также младшие члены семейства (сыновья, живущие вместе с родителями, самые младшие братья, племянники и т. д.). Приговор общества об избрании имама должны были подписать у местных властей, представить в Таврическое духовное правление, которое потом за окончательным утверждением обращалось в губернское правление13.
В марте 1851 г. Минскому гражданскому губернатору был прислан приказ Виленского генерал-губернатора об исполнении утвержденного Николаем I Постановления Государственного совета от 8 января 1851 г. о порядке избрания духовных лиц мусульманских общин западных губерний Российской Империи14. Кандидаты на эти должности выдвигались на собраниях верующих и потом рассматривались уездными и губернскими властями, досконально изучавшими все сведения об их поведении, лояльности монарху и государству. Кроме того, они должны были быть признаны способными к выполнению своих обязанностей Таврическим магометанским духовным правлением. Последнее слово оставалось за губернским правлением, где принималось окончательное решение об утверждении того или иного претендента. Если имам был избран из представителей податливых сословий, то он освобождался от соответствующих налогов и повинностей, пока находился на этой должности15. В западных губерниях на протяжении ХIХ в. все муллы были из дворянского сословия. Они находились на содержании своих прихожан. Некоторые приходы пытались добиться, чтобы их муллы получали деньги от казны. Как, например, в июле 1882 г. сделали это прихожане Осмоловской соборной мечети, мотивируя прошение тем, что в войсках, расквартированных на той территории, были мусульмане из других губерний, которые обращались к мулле или вызывали его к себе, что вело к непредвиденным расходам, но получили отказ16.
Ряд документов, касающихся выборов духовных лиц татарско-мусульманских общин Беларуси, свидетельствует, что преимущественное большинство белорусских татар принадлежало к дворянскому сословию. Так, в годовом статистическом отчете минского губернатора за 1850 г. отмечалось, что «в Минской губернии находятся 94 320 инородцев и татар 2 017 душ обоего пола. Татары, большею частью дворяне, владеют недвижимыми имениями, населенными крестьянами, а прочие занимаются успешно хлебопашеством, огородничеством и выделкою кож»17. Привилегированное положение белорусских татар утверждалось Указом Сената от 5 сентября 1840 г. «О предоставлении дворянам-магометанам права иметь имения». В этом указе, в частности, говорилось следующее: «Утвержденным 11 июня 1838 г. мнением Государственного совета постановлено дворянам магометанского закона, поселившимся с особыми привилегиями в западных губерниях, сохранить в неприкосновенности право владеть недвижимыми населенными имениями». Эти дворяне могли владеть крепостными из числа православных христиан18.
В 1881 г. татары-дворяне Слуцкого уезда Степан Якубовский, Александр Мискевич, Иосиф Ясинский направили Минскому губернскому правлению прошение разрешить создать в Клецке и Копыле отдельную мусульманскую общину, членами которой стали бы те верующие, кто раньше был приписан к Осмоловской мечети19. Сначала губернские власти отказали в ее создании из-за нехватки у верующих необходимого минимума денежных средств для надлежащего содержания мечети и ее имама. Однако потом по предложению Департамента духовных дел иностранных вероисповеданий Министерства внутренних дел было решено ходатайствовать перед царем о разрешении открыть в Клецке мечеть с целью «поддержки мусульманского элемента в Западном крае». В 1884 г. это ходатайство было удовлетворено царем Александром III20. В 1886 г. имамом Клецкой мечети был утвержден Мустафа Жданович21. Обо всем этом идет речь в справке Минского губернского правления Департамента иностранных вероисповеданий «Об утверждении Ждановича М. имамом клецкой мечети» 24 апреля 1884 г.
В конце XIX в. в Беларуси продолжалось строительство новых мечетей и ремонт старых. 30 июня 1884 г. строительное отделение Минского губернского правления заслушало доклад имама-хатыпа Ляховичской мечети Слуцкого уезда Самуила Бекировича Вороновича, который еще 12 мая 1884 г. подал в Минское губернское правление заявление и проект с копией на строительство в Ляховичах здания мечети. Этот проект 25 мая был направлен в Слуцкое уездное правление для того, чтобы довести до ведома С. Б. Вороновича и объяснить, что на технических документах необходимо указать генеральный план местности и площади, на которой находится мечеть. Вообще, строительное правление одобрило проект на строительство мечети в Ляховичах, и после утверждения генерал-губернатором его должны были направить в Слуцкое уездное полицейское управление22.
24 августа 1884 г. строительное отделение Минского губернского управления дало разрешение на строительство мечети в м. Копыль Слуцкого уезда. Об этом ходатайствовали перед губернским управлением мусульмане из Копыля Хусеин Якубовский и Хусеин Байрошевский. Они подали в строительное управление заявление и проект с копией на строительство мечети23.
12 июля 1891 г. строительное отделение Минского губернского правления рассматривало вопрос «Об одобрении проекта на починку мечети в Смиловичах Игуменского уезда». С прошением в губернское правление обратился имам-хатып Смиловичской соборной мечети Сюлейман Иванов Канапацкий. Он просил разрешения сделать на мечети новую крышу и новые основы балки вместо сгнивших. С. И. Канапацкий представил план с копией на строительство, одобренный строительной и дорожной комиссиями 15 марта 1857 г. Представленный план оказался правильным и соответствовал назначению, поэтому строительная комиссия одобрила его, но с тем, «что в случае одобренного проекта имам-хатып отвечает перед законом по ст. 66 Устава о наказании». После утверждения плана копия проекта на ремонт Смиловичской мечети была направлена приставу 2-го стана Игуменского уезда для передачи С. И. Канапацкому под расписку24.
Количество татарского населения Беларуси в течение XIX в. увеличивалось. Если в 1853 г. в западных губерниях татар было 3 537 человек, то по переписи 1897 г. — 13 87725. Небольшое количество мусульман проживало и в Витебской губернии. В 1912 г. их было 421 человек (в Витебске — 61, Велижском уезде — 3, Двинске — 301, Двинском уезде — 27, Полоцке — 12, Полоцком уезде — 10, Режице — 7)26.
На протяжении XIX — начала XX вв. происходил переход из одной конфессии в другую. Легче всего было перейти в православие. Единичные случаи таких переходов наблюдались и среди татар. По сведениям чиновника по особым поручениям, в Новогрудке в 1844-1852 гг. в доминиканском заштатном монастыре было крещено шесть татарок-мусульманок. Они приняли эту веру добровольно и с разрешения министра внутренних дел, о чем представил документы новогрудский декан Эйсмонт27.
Анализ немногочисленных документов Национального архива Республики Беларусь не позволяет более подробно представить положение белорусских татар в XIX — начале XX вв. Тем не менее, есть основание говорить о наличии разветвленной системы бюрократической опеки со стороны российских властей за деятельностью мусульманских общин, которые в тех условиях общественно-политической жизни страны способствовали сохранению этноконфессиональной идентичности белорусских татар.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Хронологический указатель указов и правительственных распоряжений по губерниям Западной России, Белоруссии и Малороссии / С. Ф. Рубинштейн. – Вильно, 1894. – С. 165.
2. Там же.
3. Национальный архив Республики Беларусь (НА РБ), ф. 319, оп. 1, д. 91.
4. Наш родовод. – Гродно, 1992. – С. 192-193.
5. НА РБ, ф. 299, оп. 5, д. 85, л. 1-3.
6. Там же.
7. Там же, л. 3-6.
8. Там же, л. 6.
9. Там же.
10. Там же.
11. Там же, оп. 1, д. 431, л. 1122-1124.
12. Там же, д. 454, л. 1068-1077.
13. Там же, ф. 3212, оп. 1, д. 80, л. 2.
14. Там же, ф. 295, оп. 1, д. 1121, л. 1-2.
15. Там же, л. 2.
16. Там же, ф. 299, оп. 2, д. 8083, л. 27 об., 29, 30.
17. Там же, ф. 295, оп. 1, д. 1077, л. 38.
18. Там же, ф. 1297, оп. 1, д. 11755, л. 134, об.
19. Там же, ф. 299, оп. 2, д. 8083, л. 10.
20. Там же, л. 64, 98, 169.
21. Там же, д. 8712, л. 113.
22. Там же, оп. 1, д. 851, л. 120-121.
23. Там же, л. 133-134.
24. Там же, д. 860, л. 99.
25. Акты, издаваемые Виленской комиссией для разбора древних актов. – Вильно, 1900. – Т. ХХI. – С. XXVII.
26. НА РБ, ф. 1430, оп. 1, д. 48695, л. 15, 24 об.
27. Там же, ф. 295, оп. 1, д. 1224, л. 1, 4, 5, 8.

Текст присяги имама Осмоловской мечети Я. Ясинского

16 января 1884 г.

Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущему Богу пред святым его Алкораном в том, что хочу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Александру Александровичу III Самодержцу Всероссийскому и законному его Императору Всероссийского Престола Наследнику Цесаревичу Николаю Александровичу верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, нещадя живота своего да последней капли крови, и все к Высокому Его Императорского Величества Самодержавству, силе власти принадлежавшие права и преимущества, узаконенные и впредь упоконяемые по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять и при том, по крайней мере, стараться поспешествовать все к Его Императорского Величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях писаться может; о ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, коль скоро о том уведаю, не такмо благовременно объявлять, но и всякими мерами обращать и не допущать тщатыться, и всякую вверенную тайность крепко хранить буду и поверенный и положенный на мне чин как по сей (генеральной), так и по особливой определенной и от времени до времени Его Императорского Величества именем, именем от предоставленных надо мною начальников определяемым инструкциям и регламентам и указам, надлежащим образом по совести своей и присяги не поступать, и таким образом себя вести и поступать как верному Его Императорского Величества подданному благопристойно есть и надлежит, и как я пред Богом и судом Его страшным в том всегда ответ дать могу; как суще мне Господь Бог душевно и телесно да поможет. В заключение же сей клятвы целую слова Священного Алкорана. Аминь. Января 16 дня 1884 года по сему клятвенному обещанию присягу выполнил Яков Ясинский.
Ко присяге приводил хатып Ляховичской соборной мечети Самуил Бекиров Воронович.
Присутствовали дворяне: коллеж[ский] секретарь Александр Яковлевич Александрович, Хусейн Довыдов Абрамович, Абрагим Довыдов Абрамович.
Подписал: пристав 2-стана Слуцкого уезда Б. Соболевский.

НА РБ, ф. 299, оп. 2, д. 8083, л. 108.

Ибрагим Канапацкий,
кандидат исторических наук