2006 2

«Кто же будет драться с немцами за голодный паек…» (рецензирована)

(О массовых настроениях городского населения ТаССР в первые месяцы Великой Отечественной войны)
Тема массовых настроений городского населения Татарии в годы войны во многом является традиционной. Однако ее изучение в советское время не выходило за рамки официальной идеологии. Селективный подход к фактам исключал создание многомерной историографии проблемы. Работа с фондами Татарского обкома партии (ЦГА ИПД РТ) позволила выявить достаточно большой пласт фактического материала, анализ которого может послужить основанием для преодоления былой односторонности выводов и оценок. Настроения городского населения республики первых месяцев войны представляются достаточно противоречивыми, а порой — диаметрально противоположными. Но обо всем по порядку.
Начало войны вызвало всплеск патриотических настроений среди большей части городского населения республики. Ярким его проявлением стала массовая запись добровольцев в ряды Красной Армии. Уже 22 июня 1941 г. только в один Молотовский райком и райвоенкомат Казани было подано 760 заявлений с просьбой отправить на фронт. С 22 по 25 июня в Молотовский райвоенкомат поступило также более 400 заявлений от женщин с просьбой направить их на фронт или на работу в госпитали. В течение 22-24 июня в Сталинском районе Казани подали заявления еще 400 добровольцев.
Патриотический подъем охватил все социальные группы, людей разных возрастов и профессий. Например, член ВКП(б) Г. М. Лисенко, 1896 года рождения, в заявлении с просьбой зачислить в РККА и направить на фронт написал: «Я — участник русско-германской войны 1914-1918 гг. В Гражданской войне тоже воевал с немецкими оккупантами. Мой сын в настоящее время находится в рядах Красной Армии». Житель Казани Макаров заявил: «Я участвовал в войне против белофиннов, получил ранение, но по первому зову правительства снова с радостью встану в ряды РККА, как не поздоровилось финской буржуазии, так же не поздоровится и фашистской клике Германии». Среди подавших заявления был профессор ГИДУВа Л. М. Рахлин, вместе подали заявления отец и сын Шарафутдиновы. Секретарь парторганизации при автобазе № 12 Ахлюстина просила направить ее санитаркой на боевые позиции, а детей устроить в интернат, при невозможности сделать это, позволить бесплатно без отрыва от производства работать в ночные смены. Имел место случай подачи заявления о добровольном вступлении в армию от 14-тилетней пионерки Якимовой1!
За первые три дня войны всего по республике было подано свыше 5 000 заявлений от добровольцев, в том числе 1 325 от жителей Казани2. К 12 июля, по подсчетам М. А. Пьянова, число добровольцев достигло 14 тысяч человек3.
Одним из фактов, характеризующих настроение горожан как патриотическое, может служить случай, произошедший на Казанской гармонной фабрике. 27 июня преподаватель экономической географии Быков прочитал там лекцию о международном положении. В конце своей лекции он провозгласил несколько лозунгов и, оговорившись, сказал: «Уничтожим советскую гадину». Собравшаяся публика чуть было не избила незадачливого лектора4.
Документы обкома партии свидетельствуют, что в первые два дня войны казанцы были уверены в успешном наступлении и полной победе Красной Армии. Население, без всякой доли сомнения, поверило в правдивость появившихся слухов о том, что Красной Армией взяты Варшава, Лодзь, Кенигсберг, Бухарест и другие города. В условиях информационного голода эти слухи были приняты за чистую монету и высокопоставленными партийными функционерами. Когда 24 июня стало ясно, что под ними нет никакой почвы, бюро Татарского обкома приняло специальное постановление «О распространении непроверенных слухов о результатах военных действий РККА». В постановлении было отмечено, что «ряд руководящих работников политотдела Казанской железной дороги, а вслед за ними и городских райкомов, опираясь на обывательские разговоры, несмотря на отсутствие правительственного сообщения, распространили по городу Казани непроверенные слухи о результатах военных действий РККА»5.
Проведенное партийное расследование показало, что сообщение попало в город от работников Казанского железнодорожного узла. Последние указали, что о мнимых победах Красной Армии было публично объявлено вечером 23 июня на проводившейся для железнодорожников лекции о международном положении. В здании политотдела железной дороги тогда же была вывешена карта, где красными флажками были обозначены «взятые» города. Дальнейшее расследование показало, что это сообщение было якобы получено днем 23 июня по специальной связи наркомата путей сообщения. Начальник политотдела Казанской железной дороги Мандур, надеясь выяснить достоверность этого сообщения, позвонил в райком, но там ничего внятного ответить не смогли. Однако новость, сообщенная Мандуром в райком, моментально просочилась оттуда на улицы города и активно обсуждалась, причем рассказчики нередко уверяли, что сами это слышали по радио. У Дома печати на ул. Баумана какие-то «активисты» даже вывесили соответствующее объявление. Слух обрел статус «истины»6.
В фондах обкома сохранились и другие материалы, раскрывающие механизм формирования слухов в первые месяцы войны. Так, 28 июня по радио передавалось сообщение о разгроме штаба корпуса немецкой армии. Один из работников «Ремонтпромсоюза» сообщил об этом факте в правление союза. Там, приняв этот факт за разгром целого корпуса, подсчитали, что потери противника составили 50 тысяч человек. Вечером того же дня политинформатор на партийном собрании, созванном, кстати говоря, для обсуждения мер по повышению большевистской бдительности, доложил, что за 27 июня в плен было взято 50 тысяч германцев.
Другой пример. В конце июня в Москве была проведена пробная воздушная тревога. В этот период там находился агент Татпромснаба Мазинов, который, приехав в Казань, дополнил факт учений утверждением о том, что видел у своих ног осколок снаряда. Сообщение Мазинова было по-своему истолковано слушателями, и по городу стали распространяться слухи о налете на Москву фашистских бомбардировщиков7.
На процесс формирования и распространения слухов в Казани в первые дни войны определенное влияние оказали очереди у продуктовых магазинов, возникшие из-за перебоев с хлебом. Как было отмечено в протоколе закрытого заседания бюро обкома от 24 июня, «в г. Казани во всех хлебных магазинах создались огромные очереди населения, причем некоторые из них не могут приобрести хлеб на протяжении 1-2 дней». Такая же картина наблюдалась и в Зеленодольске. Одной из причин явилось отсутствие муки на складах Заготзерна8. По сообщению руководителя Заготзерна Скрябина, только к 27 июня 1941 г. проблемы со снабжением хлебом населения Казани и Зеленодольска были решены9.
Очереди появились также в других городах республики. Дело было в том, что население справедливо ожидало в связи с началом войны ухудшения снабжения и стремилось создать хотя бы минимальный запас. Тем более что состояние снабжения городского населения и прежде оставляло желать лучшего, о чем свидетельствуют имевшие место в предвоенный период анонимные заявления в центральные органы партии, правительство и общесоюзные органы печати I.
Предметом ажиотажного спроса были и другие товары первой необходимости. Чистопольский райком 24 июня 1941 г. сообщал: «В связи с объявлением Германией войны СССР и объявлением мобилизации в СССР враждебные элементы распространяют всевозможные провокационные слухи, например, 23 июня население города сильно устремилось закупать в магазинах соль, спички, мыло и другие товары. На рынке отдельные лица закупают картофель целыми мешками. Вкладчики устремились за получением вкладов и сбросом облигаций. За 23 июня сберкасса выдала более 30 тысяч рублей, и к концу дня выдача была ограничена по указанию начальника Управления Гострудсберкасс до 200 рублей в месяц»10.
Подобная ситуация наблюдалось и в Казани. Один только казанский магазин № 19 Сталинского района 23 и 24 июня продал 3,5 тонны соли и 60 ящиков спичек (до начала войны соответствующие показатели составляли 60-70 кг и 1 ящик в день).
Обком партии оценил появление очередей в магазинах как «попытку враждебных элементов дезорганизовать торговлю и посеять панику, усиленно закупая товаропродукты»11. Против всех этих явлений были немедленно приняты энергичные меры12. Так, в Чистополе и в Бавлах в магазинах через продавцов и специально выделенных коммунистов и комсомольцев велась «разъяснительная работа по решительному разоблачению провокационных слухов о недостатке продуктов», а по сути, шла работа по физическому пресечению попыток населения создать запасы. 28 июня секретарь Чистопольского райкома Воробьев докладывал, что «отлив средств из сберкасс и стремление проводить запасы товаров уже не наблюдаются»13.
Достаточно много информации, нередко противоречащей официальной, приносили с собой эвакуированные. Эта часть населения испытала в первые дни войны все ее ужасы: обстрелы, бомбежки, гибель родных и близких. Переполненные эмоциями беженцы делились пережитым с окружающими, создавая тем самым панические настроения. Так, гражданка Гросс, эвакуированная из Цехановиц в Казань, рассказывала, что в тех местах, где она жила, население было настроено против Советской власти и считало, что поляков освободило не Советское государство, а Германия, что германские самолеты сбрасывали населению шоколад и конфеты14.
Удручающее впечатление на казанцев производили рассказы эвакуированных о ходе военных действий и причинах поражения Красной Армии. Например, в Чистопольский район с 4 по 10 июля 1941 г. прибыло 473 человека, эвакуированных из прифронтовой полосы, которые, «несмотря на специальное предупреждение райкома не вдаваться в излишнюю болтовню о причинах их эвакуации, рассказывали все же о бомбардировке фашистской авиацией наших городов, о разгроме Минска, о том, что на территории Латвии, Литвы и Белоруссии действовала “пятая колонна”»15.
Рассказы эвакуированных были одним из факторов, побуждавших местное население в условиях недостатка официальной информации находить свое объяснение поражениям Красной Армии. В политинформации о ходе работ на строительстве железнодорожной линии Казань — Бугульма от 21 сентября 1941 г. сообщалось, что «на читках газет у агитаторов Панасова, Фокина, Маншаева рабочие задают такие вопросы: “Почему наша Красная Армия сдает немцам советские города, почему нас всех не посылают на помощь Красной Армии, надо было Гитлера бить раньше, когда он еще воевал с Францией”»16.
Наверняка подобные вопросы звучали и в других местах. Не получая исчерпывающего ответа у официальных лиц, население самостоятельно искало ответы на них. Так, стрелок 2-го взвода Казанской железной дороги П. И. Жучкин 24 августа 1941 г. в караульном помещении в беседе высказал мысль: «На Западном фронте много вредителей, фашистские войска моторизованы, а наши нет, отсюда последствия победы»17. В Чистополе был зафиксирован разговор в столовой, участники которого, обсуждая положение на фронтах войны, открыто говорили, что отступление Красной Армии объясняется тем, что «у нас нет способных командиров»18.
На этой же почве возникли и получили широкое распространение в первые месяцы войны слухи об измене крупных военачальников РККА. В Казани строительный мастер Ковалев утверждал, что маршал С. К. Тимошенко сдался немцам вместе с дивизией. Электромонтер связи Протащук, ссылаясь на радиосообщение, рассказывал мастерам, что маршалы С. К. Тимошенко и С. М. Буденный перешли на сторону фашистов. Работник спирттреста № 14 В. И. Друженицкий уверял рабочих, что маршал К. Е. Ворошилов пропал без вести. Подобные слухи имели место во многих городах республики. Так, в Чистополе работница районного узла связи Крылова 10 сентября вырезала из стенгазеты портреты маршалов Буденного и Тимошенко в связи с появлением разговоров о переходе Буденного и Тимошенко на сторону Германии19.
4 октября 1941 г. военный прокурор НКВД республики Семикозов докладывал секретарю обкома Матвееву: «За последнее время среди населения как города Казани, так и сельских районов ТАССР, распространились различные слухи о том, якобы маршал Советского Союза Тимошенко перешел на сторону врага… Военной прокуратурой за распространение этих провокационных слухов уже преданы суду военного трибунала 12 человек, однако дела этой категории продолжают возникать, и, как видно, эти слухи принимают распространенный характер»20. Некоторые слухи касались личности самого Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина и содержали утверждения, о том что он сбежал21.
В разговоре с рабочими станции Юдино стрелок охраны Казанской железной дороги П. И. Зеленко, эвакуированный из Белостока, говорил, что «он был в плену у немцев, что их попало в плен 6 человек, из них немцы евреев и коммунистов расстреляли, а он остался»22. Были зафиксированы и другие факты, когда эвакуированные рассказывали о своем пребывании в немецком плену. На этой почве возникали слухи о хорошем обращении немцев с пленными красноармейцами и с населением занятых немецкими войсками местностей.
Ряд высказываний такого рода можно охарактеризовать как надежду на то, что в случае поражения СССР простым гражданам будет сохранена жизнь. В Мамадыше гражданка Токарева в беседе с женой одного работника райкома ВКП(б), находящегося в рядах РККА, говорила: «Много народа убивают. У меня, наверное, сын попал в плен или убит. Нашим ладно, они беспартийные, если в плен попадут, то им ничего не будет. Их только заставят работать, а вот коммунистам плохо будет, их всех расстреливать будут»23. Работница планового отдела Казанского завода СК-4 Деева заявила, что «Гитлер не над всеми издевается, а только над коммунистами и евреями»24.
Недостаток официальной информации являлся одним из основных факторов, влиявших на настроения горожан. В отдельную группу следует отнести разговоры, вызванные отсутствием официальной информации или недоверием к ней. Так, определенное распространение получили слухи о предстоящих в конце июля бомбардировках Казани, о том, что уже подверглась бомбардировке и горит Москва и взят Ленинград25. На комбинате им. М. Вахитова работница Осипова уверяла, что 27 июня будет взорван Казанский завод № 4026.

Докладная записка секретаря Столбищенского райкома ВКП (б) Коровина секретарю ОК ВКП(б) Матвееву. 16 октября 1941 г.

Немало разговоров затрагивало международное положение. Население не всегда понимало намерения правительства, тем более что его внешнеполитическая линия за предвоенное время несколько раз кардинально менялась. Так, 23 июня 1941 г. счетовод Сучкова, придя на работу, заявила (якобы слышала в трамвае): «Вот Гитлера выкормили нашим хлебом, теперь он против нас воюет, не получится ли так с Англией, представители которой приехали к нам в СССР. Куда смотрит наше правительство, наверно, есть среди нашего правительства люди, которые стремятся к возврату старого»27.
Нередко слухи прямо противоречили друг другу. В Бугульме в августе было зафиксировано мнение о том, что СССР предлагает мир Германии. В Зеленодольске в это же время ходил слух, что Германия у СССР просила перемирия, но советское правительство категорически отказалось. Среди бойцов городской команды г. Бугульмы велись разговоры о том, что Англия объявила войну СССР. В Казани на заводе № 237 ходили толки о том, что Турция объявила войну СССР28.
Наряду с патриотическими в среде горожан имели место пораженческие и антисоветские настроения, о которых говорят отложившиеся в документах обкома сведения. К их сбору относились достаточно тщательно, фиксируя и расследуя каждый ставший известным факт. По характеру их можно разделить на ряд групп.
В первую группу следует отнести высказывания, заявления отдельных горожан, содержащие сомнение в возможности победить врага при явно сочувственном отношении к Советскому строю. Эти настроения появились после неудач Красной Армии в первых сражениях и даже охватили некоторых членов партии. Секретарь первичной парторганизации 1-й конторы стройтреста № 14 Горячев, выступая 4 июля на собрании работников 7-й конторы с вопросом об отчислении в Фонд обороны, сказал: «Надо сдать государству облигации займов, если Гитлер придет, ваши облигации превратятся в пустые бумажки»29. В Калининском районе республики имел место случай выхода двух комсомольцев из комсомола, объяснивших причины своего поступка тем, что «если Гитлер займет территорию, где они живут, то комсомольцев убьют»30.
В Зеленодольске рабочий фанерного завода № 3 Иванов говорил: «Гитлер выступал по радио и призывал, чтобы мы против него не воевали, так как у нас жить плохо, а у Гитлера хватит пищи на 5 лет». В Мамадышском районе 11 июля охранник сырьевого цеха спиртзавода Русецкий в беседе с работниками завода коммунистами Перьмяковым и Каримуллиным сказал: «Гитлер напал вовремя. Россия сейчас очень слабая, рабочий класс весь голодает, победить ему нетрудно»31. 24 июня в Чистополе было зафиксировано заявление: «Гитлер 20 лет изучал СССР. С Германией воевать трудно, она сильна, а мы не совсем подготовлены»32. На станции Казань 3 августа таксировщик Тарасов при коммунистке Спасской заявил, что он, как военнообязанный, «является пушечным мясом второй очереди»33. По сообщению Чистопольского райкома от 11 августа 1941 г. «при проведении беседы агитатором Мартышевым на буровой № 5 Булдырской нефтеразведки буровой мастер С. И. Селиверстов высказался в том духе, что огромные потери немцев в танках и другом вооружении, о которых заявляет советское командование, наверняка восполняются новым выпуском, а сообщения о награждении отличившихся советских бойцов не свидетельствуют о переломе на фронте, так как “раньше тоже награждали”»34. Имелись высказывания такого характера: «Мы голодны, у нас нет людей, которые могли бы драться с винтовкой в руках против сытых немцев»; «Кто же будет драться против немцев за голодный паек, за болтушку в колхозах, у нас сил не хватает держать в руках винтовку, скоро немцы придут»35. Работница завода им. М. Вахитова комсомолка Рябцева 25 августа заявила кандидатам в члены ВКП(б) Калистратьевой и Маясовой, что видела, «как вели по городу пленных немцев, все они толстые, упитанные, а ведут их худые красноармейцы-конвоиры. Худые они потому, что 20 лет мы голодаем»36.
Во вторую группу можно отнести высказывания, в которых население связывало экономические трудности и неизбежное ухудшение жизни советского народа с войной и возможным поражением СССР. В политинформации Чистопольского райкома от 24 июня сообщалось: «Имеются случаи единичных высказываний провокационного и пораженческого порядка: “Хлеба не будут давать и 500 грамм на человека, надо запасаться”; “Начинается мобилизация женщин, у которых дети старше 3-х лет”; “Я надену на себя всю новую одежду, Гитлер придет, все равно заберет”»37. В Бугульминском районе среди родителей учащихся средних и неполных школ распространился слух о том, что за учебу в 8-10 классах будут брать оплату по 400-500 рублей с учащегося, а в 7-8 классах — от 300 до 400 рублей38.

Политинформация секретаря Чистопольского райкома ВКП (б) Воробьева секретарю Татобкома ВКП (б) А. М. Алемасову о проведении мобилизационных мероприятий.

В третью группу входят высказывания пораженческого характера с явной враждебностью к Советскому строю или сочувствием к агрессору. Так, 26 июня 1941 г. весовщик станции Казань кандидат в члены ВКП(б) Аристова в беседе с коммунистом Дмитриевой заявила: «Мне все равно, придут немцы или останутся русские, так как я сейчас хожу в лаптях и при немцах буду ходить в лаптях»39. В Чистополе, по сообщению райкома, чернорабочий лесозавода Гаврилов в беседе с рабочими о частичной мобилизации заявил: «Хоть тысячами идите на фронт, все равно вас Гитлер раздавит». Большинство услышавших это заявление встретили его в штыки, они оформили акт и препроводили Гаврилова в НКВД40. В Казани 23 июня уборщица Пухлова упорно просила разъяснить вопрос о том, «какая разница между Гитлером и Сталиным»41.
Старший весовщик станции Казань Безленко в беседе с коммунисткой Дмитриевой высказал мнение, что «Гитлер идет войной на Советский Союз потому, что надеется на поддержку нашего населения. Кто сейчас живет хорошо, тому будет плохо, а коммунистам жить не придется». Составитель поездов Никулин заявил, что «эвакуированных везут очень много, а хлеба рабочим дают мало, теперь будут давать еще меньше, везут паразитов — только нам создают работу», что «правительство берет у рабочего последнее», что «семьям красноармейцев, ушедших на фронт, нечего есть, а поэтому у бойцов нет желания воевать против Гитлера»42.
Среди докладных записок секретарей и инструкторов райкомов об организационно-партийной и мобилизационной работе сохранился документ, систематизировавший «факты действий чуждых, враждебных элементов». Так, в Бугульме О. Ф. Чурина, 1914 года рождения, заявила знакомым женщинам: «В Германии кормят хлебом, а у нас хлеба нет, война разгорается, сейчас появились афиши, что “долой Советскую власть, да здравствует Гитлер”. В селении Малая Бугульма отрезали телефонные провода, убивают советских людей». Имели место высказывания о том, что «Гитлер несет культурную жизнь всему человечеству, в крайнем случае, хуже жить не будем, а лучше. Сейчас хорошо живут только отдельные, а большинство народа бедствует». В Акташском районе житель Новоспасска С. С. Кузьмин на предложение вступить добровольно в РККА ответил: «Я бы добровольцем в армию пошел, но только не в Красную Армию»43.
Некоторые высказывания содержат надежду на улучшение жизни в случае поражения СССР. На комбинате им. М. Вахитова 23 июля работница Лежнина заявила коммунистке Колышевой: «Через 2 месяца будет хорошо, Сталина не будет». В Тетюшском районе некто Никифоров пришел к одной гражданке, у которой муж был призван в РККА, и заявил: «Что ты горюешь, скоро придет к нам Гитлер и жить будет лучше, а ты найдешь себе другого мужа»44.
В Бауманском районе Казани в домоуправлении № 41 была задержана домохозяйка Андреева, распространявшая слухи о том, что «в сентябре немцы придут в Казань, уничтожат всех коммунистов. Останутся только верующие, и будут работать церкви»45.
Еще одним явлением, характеризующим настроения отдельной части горожан, были факты уклонения от мобилизации и дезертирства. В Зеленодольске в июле были зафиксированы три попытки уклониться от отправки на фронт, в том числе посредством членовредительства. Так, красноармеец Ульянов, приехавший в отпуск, отрубил палец на ноге для того, чтобы освободиться от службы в РККА. Из команды № 1188 по пути из Чистополя в Казань двое мобилизованных Е. Наумов и М. Васильев дезертировали. Всего в республике с 20 июля по 10 августа 1941 г. было возбуждено 75 уголовных дел по мобилизационным мероприятиям, в том числе 46 дел по уклонению от мобилизации46. С июля по сентябрь того же года военной прокуратурой по Татарии было привлечено к уголовной ответственности за уклонение от призыва по мобилизации 49 человек, за дезертирство — 27 человек, за членовредительство — три человека. Среди привлеченных к ответственности были и коммунисты47. По сообщению Чистопольского райкома ВКП(б), «член партии И. Ф. Чурбанов, директор лесозавода, 10 августа явился по повестке в военкомат и был отпущен на 1 час за вещами и больше в военкомат не явился, уехал в г. Казань, где скрывался несколько дней у брата (привлечен к уголовной ответственности); член партии старший политрук Старцев, имея повестку, 23 августа инсценировал хулиганство, стремясь быть осужденным и избежать мобилизации»48. Члены ВКП(б) Махмутов и Шевченко из Молотовского района Казани перед явкой по мобилизации умышленно утеряли свои партийные билеты49.
Существование диаметрально противоположных феноменов в массовых настроениях свидетельствует об определенном расколе советского общества в первые месяцы войны. Этот раскол проявлялся не только в наличии недовольных, но и в имевшей тогда место «чистке» так называемых «социально чуждых элементов» на предприятиях и в учреждениях.

I. Так, в материалах обкома ВКП(б) сохранился текст датированного началом 1941 г. анонимного заявления о бедственном положении рабочих в г. Елабуга, о перебоях со снабжением продовольствием горожан. Единственно возможным последствием анонимок был поиск и арест их авторов, так, в 1940-1941 гг. были найдены и арестованы авторы (возможно, мнимые) двух других анонимных заявлений (см.: ЦГА ИПД РТ, ф. 15, оп. 5, д. 128, л. 116-123).

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. ЦГА ИПД РТ, ф. 15, оп. 5, д. 153, л. 39; д. 203, л. 57-59; д. 227, л. 21.
2. Там же, д. 153, л. 39; д. 228, л. 28.
3. Пьянов М. А. Военное обучение населения Татарской АССР в годы Великой Отечественной войны (1941-1945 гг.). Дис. … канд. ист. наук. – Казань, 1979. – С. 47-48.
4. ЦГА ИПД РТ, ф. 15, оп. 5, д. 153, л. 44-45.
5. Там же, д. 118, л. 99-106.
6. Там же, д. 271, л. 19-26.
7. Там же, д. 153, л. 20-32.
8. Там же, д. 120, л. 29-30.
9. Там же, д. 72, л. 17.
10. Там же, д. 138, л. 1-4.
11. Там же, д. 153, л. 20-32.
12. Там же, л. 5, 44-45.
13. Там же, д. 138, л. 8-9.
14. Там же, д. 153, л. 58.
15. Там же, д. 138, л. 15.
16. Там же, д. 143, л. 118.
17. Там же, л. 107-109.
18. Там же, д. 142, л. 61.
19. Там же, д. 138, л. 58; д. 143, л. 114-115; д. 153, л. 12-17.
20. Кривоножкина Е. Г. Сельское население Татарской АССР в годы Великой Отечественной войны. Дис. … канд. ист. наук. – Казань, 2000. – С. 207.
21. ЦГА ИПД РТ, ф. 15, оп. 5, д. 153, л. 12-17.
22. Там же, д. 143, л. 107-109.
23. Там же, д. 153, л. 12-17.
24. Там же, д. 129, л. 57; д. 138, л. 98-99.
25. Там же, д. 153, л. 12-17.
26. Там же, л. 44-45.
27. Там же, д. 143, л. 114-115.
28. Там же, д. 153, л. 12-17, 44-45.
29. Там же, л. 12-17.
30. Там же, д. 204, л. 72.
31. Там же, д. 153, л. 12-17
32. Там же, д. 138, л. 1-4.
33. Там же, д. 143, л. 107-109.
34. Там же, д. 138, л. 31-32.
35. Там же, д. 153, л. 12-17.
36. Там же, д. 129, л. 57.
37. Там же, д. 138, л. 1-4.
38. Там же, д. 153, л. 12-17.
39. Там же, д. 143, л. 107-109.
40. Там же, д. 138, л. 11, 13.
41. Там же, д. 143, л. 47 об.
42. Там же, л. 107-109.
43. Там же, д. 153, л. 12-17.
44. Там же, л. 44-45.
45. Там же, л. 58.
46. Там же, л. 12-17, 40-41, 51.
47. Там же, д. 129, л. 119-121.
48. Там же, д. 138, л. 33-35.
49. Там же, д. 129, л. 137.

Василь Сакаев,
соискатель КГУ