2006 2

Новые документы по истории Волго-Уральского региона начала XVIII в.

В 2001 г. турецкие архивисты передали коллегам из Татарстана копии ряда документов по истории Волго-Уральского региона, в том числе и предлагаемую вниманию читателей подборку материалов, относящихся к первому десятилетию XVIII в. Она включает в себя пять документов: перевод на османско-турецкий язык послания калмыцкого Аюка-хана (правил в 1669-1724 гг.) на имя османского султана, две ответные грамоты османского великого везираI Аюке, перечень даров, переданных посольством Аюка-хана султану, перевод письма Аюки великому везиру на османско-турецкий язык и запись устного послания Аюки везиру, доставленного калмыцким послом Пехлеван Кулыбаем.
Документы отложились в Османском архиве (Başbakanlık Osmanlı Arşivi — BOA) в составе шестого тома «Реестров августейших посланий» (Name-i Hümayun Defterleri)1. «Реестры» представляют собой своды копий, содержащие отпуски грамот османских падишахов и великих везирей правителям иностранных и вассальных государств, а также переводы посланий и писем иностранных и вассальных правителей, адресованных османскому султану и великому везиру.
Названные документы впервые были выявлены и с некоторыми сокращениями опубликованы (кроме одного2) на французском языке Ш. Лемерсье-Келькеже в 1966 г. Исследователь сопроводила их обстоятельной вводной статьей и комментариями3. В 1992 г. в одном из сборников османских документов были опубликованы транскрипции и факсимиле первого дошедшего до нас послания Аюки (относящегося к 1703 или 1704 г.) и ответа на него великого везира (1704 г.)4. Последнее письмо и устное послание калмыцкого правителя, доставленные в Стамбул в 1710 г., были опубликованы в переводе на татарский язык в 2002 г. Р. Исламовым5.
В настоящей публикации впервые представлены переводы полного текста указанных документов на русский язык. Также мы посчитали необходимым высказать свои соображения по некоторым фактам, упомянутым в документах, дополнив комментарии французской исследовательницы.
В первом документе, являющемся переводом послания Аюка-хана султану Ахмеду III, вступившему на османский престол в июне 1703 г., калмыцкий правитель упоминает о контактах калмыков с Высокой Портой при отце и брате нового султана — соответственно в период правления Мехмеда IV (1648-1687) и Мустафы II (1695-1703). По-видимому, попытки установления контактов с Портой предпринимали еще предшественники Аюки. Косвенным образом об этом свидетельствует шертII, данная царю 9 декабря 1661 г. тайшой Мончаком (отцом Аюки) за себя, своего отца Дайчина и других калмыцких владетелей. Шерть, кроме прочего, обязывала калмыков «с турским (турецким. — И. М.) султаном, с кизылбашским (иранским. — И. М.) шахом, с крымским ханом, с азовским беем III… в ссылке, в соединенье и в миру не быть»6. Известно, что в 1660-х гг. азовский наместник султана «принял [под покровительство]» тайшей Бока и Дувара с их «улусными людьми»7. Однако османский автор конца XVII — первой четверти XVIII в. Силахдар Фындыклылы Мехмед-ага первый контакт «калмыцкого короля» с Портой относит к началу правления султана Сулеймана II (дяди Ахмеда III), т. е. к концу 1687-1688 гг. Согласно «Силахдар тарихи» первоначально калмыцкий правитель направил послов к крымскому хану, который, получив приглашение в Порту, взял их с собой в Адрианополь и «выпросил позволение представить калмыков султану»8. Возможно, это событие было отмечено османским хронистом потому, что было первым случаем калмыцко-османских контактов на столь высоком уровне. Казахстанский исследователь Д. Кыдырали относит направление Аюкой посла в Стамбул и объявление себя вассалом султана к 1690 г.9
Упомянутый далее в грамоте Аюки «доверенный человек» калмыцкого правителя Иш-Мухаммед-ага, по-видимому, то же лицо, что и влиятельный башкирский тархан Ногайской дороги Уфимского уезда Иш-Мухаммет Девлетбаев. В начале 1660-х гг. он признал над собой власть Аюки (тогда одного из тайшей) и получил от него кочевья вверх по Яику10. В таком случае к началу XVIII в. он был уже весьма пожилым человеком. Сопровождавшего его калмыка, имя которого в грамоте передано как «Кётюльчмез»IV, вероятно, можно отождествить с одним из посланников старшего сына Аюки Чагдоржаба — Кельтюлем Чеченовым, входившим в состав калмыцкого посольства в Китай 1712-1713 гг.11 Видимо, он и передал письмо старшего сына Аюки, которое упомянуто в ответной грамоте великого везира (документ № 2)V. Таким образом, калмыцкое посольство привезло три грамоты — по одной от Аюки в адрес султана и великого везира и письмо на имя великого везира от Чагдоржаба. Очевидно, все они были схожего содержания, поэтому перевода удостоилось только послание Аюки султануVI. В первом и пятом публикуемых документах нашла отражение такая особенность калмыцкого посольского обычая, как передача части сведений, как правило, носящих конфиденциальный характер, через посланника устноVII.
Интересно отражение в ответных посланиях великого везира (документ № 2 и № 3) представления Порты о ранге калмыцкого правителя. Еще при султане Мехмеде II было составлено руководство — «Канун-наме», где были четко расписаны чиновные ранги и соответствующие им размеры пожалований, бюрократический протокол, инскрипции (титулы) и салютации (приветствия), которые должны были помещаться в официальных бумагах, адресуемых османским чиновникам, в соответствии с их положением в иерархии должностейVIII. Тогда же была разработана титулатура иноземных и вассальных правителей.
Записанное в грамотах великого везира начало титулатуры калмыцкого правителя «qϊdve-i ümerā’-i tavā’if-i Qalmaq» (образец эмиров (IX) калмыцких племен) схоже с титулованием в султанских указах господарей Молдовы и Валахии, а также трансильванских князей («qϊdvetü-l-ümerā’i-l-milleti-l-Mesīhiyye» — «образец эмиров христианской общины»)12. По-видимому, их статус приравнивался к рангу санджакбеевX титул которых начинался словами «qϊdvetü-l-ümerā’i-l-kirām» (образец благородных эмиров)13. Для сравнения: крымские ханы в османской государственной иерархии занимали место перед великим везиром. Более того, им должны были воздаваться подлинно монаршие, «падишахские» почести14.
Второй элемент титулатуры государя калмыков — «zübde-i küberā’-i Dešt-i Qïpčaq» — может быть переведен как «лучший из вельмож Дешт-и Кыпчака». Дешт-и Кыпчаком в мусульманских источниках с XIII-XIV вв. традиционно именовалось все Золотоордынское государство (Улус Джучи), либо основная его территория. Здесь также видно отличие рангов крымского и калмыцкого государей в глазах султанской канцелярии. Одним из основных компонентов титула крымских ханов было выражение «государь Дешт-и Кыпчака». Иногда оно включалось и в титул османских падишахов — сюзеренов правителей Крыма15.
Салютация приведена в отпуске только второй грамоты великого везира (документ № 3) и соответствует образцу, писавшемуся после имен христианских адресатов: «hutimet ‘avāqïbuhu bi-l-hayr» (да завершатся добром деяния его)16.
Несмотря на формально невысокий статус, придававшийся калмыцкому правителю султанской канцелярией, османы рассматривали калмыков как самостоятельную и весьма серьезную силу. В ответе на грамоты Петра I, составленном в конце марта — начале апреля 1716 г., на протесты царя в связи с набегами кубанцев, ногаев, крымских татар и других подданных Османской империи на «подданных Аюка-хана, а также джембойлукских и казанских татар и русских» великим везиром было заявлено: «Аюка-хан из того племени, которое, не будучи ни в чьем подданстве, самостоятельно сносится послами… Ныне с целью заключения мира с татарскими племенами к его превосходительству калгай-султануXI прибыл посланник, самостоятельно направленный Аюка-ханом»17. Наконец, известно, что в 1731 г. к сыну и преемнику Аюки Церен-Дондуку было направлено османское посольство18.
Несколько слов о предполагаемом языке калмыцких посланий в Стамбул. Как известно, калмыцко-русская переписка зачастую велась на тюркском, точнее, татарском языке. Калмыцкие правители не испытывали недостатка в знатоках татарской грамоты. Ими еще в XVII в. был подчинен ряд тюркских (в основном ногайских) племен19. Судя по именам руководителей посольств, все они были тюрками-мусульманами. Естественно предположить, что и письма к османскому двору были составлены по-татарски. Одним из подтверждений тюркоязычности последнего посла, Пехлеван Кулыбая, является текст в «Реестре августейших посланий», зафиксировавший его «устный доклад». Даже будучи адаптированным к нормам османского дипломатического делопроизводства, текст в значительной степени сохранил особенности посольской речи. Прежде всего это нашло отражение в простоте языка и сравнительно малом количестве арабо-персидских заимствований, которыми переполнены другие турецкие письменные источники той эпохи.
В период 55-летнего правления Аюки калмыцкая держава достигла вершины своего могущества. Как отмечает Ш. Лемерсье-Келькеже, «по отношению к России Аюка вел независимую политику, его акты подчинения были лишь стандартными формулировками и не имели в его глазах никакого веса. Такими же, впрочем, будут… его обязательства по отношению к Османской империи»20. Несмотря на все вышеизложенное, калмыки сохранили связь с Россией. Здесь целесообразно привести слова западного исследователя А. Каппелера, по нашему мнению, вполне адекватно охарактеризовавшего положение калмыцкого государства в системе международных связей второй половины XVII — начала XVIII вв.: «Калмыцкое ханство оставалось независимым, на что указывает и тот факт, что присяги на верность [Москве] постоянно возобновлялись. При хане Аюке… волжские калмыки достигли вершины своего политического и военного могущества. И хотя они развивали связи с Османской империей и Китаем, все же их союз с Россией оставался нерушимым, и при Петре Великом калмыки служили в качестве “силы порядка” в степном регионе, в частности также и при подавлении башкирских восстаний, и в качестве вспомогательного войска, участвовавшего в Северной и Персидской войнах»21.
При преемниках Аюки начинается быстрый закат калмыцкого могущества, сопровождаемый все большим впадением в зависимость от России. В 1771 г. бόльшая часть калмыцких родов, тяготившихся усиливавшимся контролем со стороны российского правительства, откочевала в Джунгарию.
При переводе мы постарались сохранить стилистические особенности текстов, включая свойственные языку османских дипломатических документов того времени пышные титулы и эпитеты, сложные метафоры и многочисленные плеоназмы. Специфические термины и выражения из документов приводятся в транскрипции на латиницу. Для удобства исследователей российской истории XVIII в. даты с лунной хиджры переведены на юлианский календарь.

I. Великий везир ( также "садразам") - верховный руководитель государственной администрации Османской империи и главнокомандующий турецкой армии.
II. Шерть ( от ар. - перс.."шарт-наме") - 1) договор между правителями государств, определяющий обязательства сторон в межгосударственных отношениях. Понятие заимствовано русскими из золотоордынской дипломатической практики. Употреблялось в XV - начале XVIII вв. отношениях Московского государства и России с кочевыми народами и государственными образованиями, племенами Сибири и Кавказа; 2) присяга, клятвенное заверение о верности и обязательстве службы (подданство) русскому государю в XV - начале XVIII вв.; 3) присяга человека мусульманского вероисповедания в юридической практике Российского государства в XV - начале XVIII вв. В данном случае подразумевается первое значение термина.
III. Азовский бей - наместник Азовского санджака, находившегося на северной окраине Османского государства.
IV. Чтение предположительное.
V. В переводе грамоты, опубликованном Ш.Лемерсье-Келькеже, это упоминание опущено.
VI. В чингисидских государствах, в частности в Казанском и Крымском ханствах, было довольно распространена практика направления к иноземным дворам не только ханских дипломатов, но также посланников от ближайших ханских родственников и наиболее влиятельных представителей аристократии. Содержание их грамот обычно дублировало содержание ханских посланий (см.: Материалы для истории Крымского ханства, извлеченные по распоряжению Императорской академии наук из Московского главного архива Министерства иностранных дел / Издал В.В.Вельяминов-Зернов. - СПб., 1864. - 980 с.; Мустафина Д. Послание царя Казанского // Гасырлар авазы - Эхо веков. - 1997. - № 1/2. - С. 32-34).
VII. Письма калмыцких правителей XVIII в. представителям русской администрации, как правило, весьма лаконичны и часто завершаются фразой " У посланника есть устное сообщение" (см. например: Сусеева Д.А. Письма хана Аюки и его современников (1714-1724 гг.): опыт лингвосоциологического исследования .- Элиста, 2003. - С. 26, 49, 61, 74, 75 и др.).
VIII. Вольный перевод этого источника на русский язык см.: "Канун-наме" Мехмеда II Фатиха о военно-административной и гражданской бюрократии Османской империи в XV в. / Пер. Р.И.Керим-заде // Османская империя : Государственная власть и социально-политическая структура. - М., 1990. - С. 81-96.
IX. Эмир - правитель, князь.
X. Санджакбей ( также "мирлива") - правитель санджака ( военно-административной еденицы в Османской империи, подчиненной более крупной военно-административной еденице - бейлербейлику ( эялету)) и начальник его вооруженных сил.
XI. Калгай ( также "Калга", "Кагылга" , "Кагылгай" ) - султан - первый престолонаследник в Крымском ханстве.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. ВОА, A.DVN.NMH., № 6, S. 89-91, 200-201, 520.
2. «Дар, доставленный к августейшему могущественному стремени от калмыцкого правителя Аюка-хана его послом Пехлеван Кулыбаем» (ВОА, A.DVN.NMH., № 6, S. 520) (см. документ № 4).
3. Lemercier-Quelquejay, Ch. Les kalmuks de la Volga entre l’Empire Russe et l’Empire Ottoman sous la regne de Pierre le Grand // Cahiers du monde russe et sovietique. – 1966. – T. VII. – № 1. – Р. 63-76.
4. Osmanlı Devleti ile Kafkasya, Türkistan ve Kırım Hanlıkları Arasındaki Münasebetlere Dair Arşiv Belgeleri (1687-1908 yılları arası). – Ankara, 1992. – Belge № 2, 3.
5. Исламов Р. Ђюкђ ханныћ Баш вђзиргђ хаты // Гасырлар авазы – Эхо веков. – 2002. – № 3/4. – Б. 37-39. В публикации Ш. Лемерсье-Келькеже перевод грамоты Аюка-хана и запись его устного послания великому везиру рассмотрены как два отдельных документа. Однако ввиду их логической взаимосвязанности и строго последовательного расположения в «Реестре августейших посланий», мы вслед за Р. Исламовым посчитали целесообразным рассматривать эти тексты как один документ (№ 5 настоящей публикации).
6. Полное собрание законов Российской империи. Собрание 1-е. СПб., 1830. – Т. I. – № 316. – С. 562-563.
7. Колесник В. И. Последнее великое кочевье: Переход калмыков из Центральной Азии в Восточную Европу и обратно в XVII и XVIII веках. – М., 2003. – С. 95; Крестьянская война под предводительством Степана Разина: Сб. документов. Т. II. Август 1670 — январь 1671 г. Ч. 2. Восстание на юге и волнения в других областях Русского государства. – М., 1959. – С. 115.
8. Смирнов В. Д. Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты до начала XVIII века. – СПб., 1887. – С. 620.
9. Іыдырђли Д. Іазаі-тњрiк байланыстарыныћ беймђлiм тњстары // Іазаістан мњраѓаттары. – 2005. – № 1. – Б. 82.
10. Колесник В. И. Указ. соч. – С. 90; Устюгов Н. В. Башкирское восстание 1662-1664 гг. // Исторические записки. – М., 1947. – Т. 24. – С. 90.
11. Сусеева Д. А. Письма хана Аюки и его современников (1714-1724 гг.): опыт лингвосоциологического исследования. – Элиста, 2003. – С. 161.
12. Kütükoğlu, M. S. Osmanlı Belgelerinin Dili (Diplomatik). – İstanbul, 1998. – S. 107.
13. Kütükoğlu, M. S. Osmanlı Belgelerinin Dili... – S. 103.
14. Орешкова С. Ф. Османский источник второй половины XVII в. о султанской власти и некоторых особенностях социальной структуры османского общества // Османская империя: Государственная власть и социально-политическая структура. – М., 1990. – С. 265-266.
15. Зайцев И. В. Между Москвой и Стамбулом: Джучидские государства, Москва и Османская империя (начало XV — 1-я половина XVI вв.). – М., 2004. – С. 182-183.
16. Kütükoğlu M. S., Osmanlı Belgelerinin Dili... – S. 108.
17. ВОА, A.DVN.NMH., № 6, S. 367, 369.
18. Lemercier-Quelquejay, Ch. Les kalmuks de la Volga... – P. 71, note 4.
19. Иакинф (Н. Я. Бичурин). Историческое обозрение ойратов или калмыков. – СПб., 1834. – С. 149; Трепавлов В. В. История Ногайской Орды. – М., 2001. – С. 414-415.
20. Lemercier-Quelquejay, Ch. Les kalmuks de la Volga... – P. 66.
21. Каппелер А. Россия — многонациональная империя. – М., 2000. – С. 39.

№ 1.
Не ранее 1703 г. июня – не позднее 1704 г. октября. – Перевод грамоты Аюка-хана османскому падишаху на османско-турецкий язык
Перевод грамоты о подчинении (‘ubūdiyyet-nāme) Аюки, ныне являющегося калмыцким правителем, к августейшему могущественному стремениI :
«После доведения наиполнейших нижайших благопожеланий и покорнейшей передачи подношенийII обладающему могуществом августейшему стремени яркой звезды созвездия величия, блеска драгоценного самоцвета ларца могущества и счастья, светоча чертогов величия и славы, ясного месяца великолепия и благоденствия, акулы моря доблести, жемчужины раковины султанства, султана двух материков, хакана двух морей, служителя двух священных городов, высочайшего шахиншаха и величайшего падишаха, свидетельствуется, достоверно излагается и обнаруживается украшающая мир солнцеподобная тайна того, что мы издавна ютимся в близости и соседстве с великой династиейIII и в счастливые времена его покойных славного отца и драгоценного брата (да будет над ними обоими милость Аллаха), мы поклялись без упущений быть у них в нижайшей службе. Недавно мы узнали о державном и счастливом восшествии его величества халифаIV на османский султанский трон и османский победоносный престол. Мы же, приютившись близ одного из уголков Богохранимых пределов, до настоящего времени придерживались правила быть друзьями другу и недругами недругу его счастливых предков — славных падишахов, не допуская в этом каких-либо упущений. Да благословит Аллах Всевышний его пребывание на счастливом троне и могущественном престоле и да хранит его! Аминь.
О падишах, прибежище мира! Придерживаясь давней связи, основанной на клятве, повинуясь и следуя Вашим приказам, я являюсь [Вашим] тайным доброжелателем и холопом. Я — Ваш давний старый раб. Если Вы изволите вновь принять меня в холопство, моя прежняя клятва остается клятвой, а присяга — присягой. Будучи недругом Вашему недругу и другом Вашему другу, в Ваше счастливое время мы, стараясь больше прежнего, по мере сил безупречно пребудем на Вашей службе. Всем известна наша служба Вашим великим предкам. Для изъявления августейшему стремени истинности этих слов и нашей искренности мы направили из своих слуг в чине посольства к Порогу миродержавия главу мусульман нашей страны, нашего приближенного и доверенного [человека] — Иш-Мухаммед-агу, присовокупив к нему калмыка Кётюльчмеза (?) и нескольких людей. Достоверность наших заверений и недосказанные [в письменном послании] наши слова вышеуказанные холопы изложат устно. Наша просьба и прошение к высочайшей государевой милости состоит в том, чтобы излагали бы нам любые приказы в соответствии с желаниями и намерениями своей священной особы, дабы мы, по мере возможности выказав свою покорнейшую службу, делали [для их исполнения] все от нас зависящее.
Да пребудут прочно и твердо дни его царствования и славы до скончания времен!».
НА РТ, ф. 169, оп. 1, д. 12, л. 78-79. Ксерокопия.

№ 2. 1116 г., реджеба 10 = 1704 г., октября 28. – Отпуск грамоты великого везира Аюка-хану
Письмо калмыцкому правителю Аюка-хану [от] 10 реджеба 1116 года. Написано от [имени] счастливого благоденственного садразама:
«Образцу эмиров калмыцких племен, лучшему из вельмож Дешт-и Кыпчака Аюка-хану после соответствующего дружбе и сообразного приязни любезного оповещения и миролюбивого обращения дружественное возвещение таково: Ваша грамота о подчинении, направленная прибежищу султанов мира и пристанищу хаканов эпохи высочайшему Порогу миродержавияV посредством образца подобных и равных [себе] из предводителей мусульман Вашей страны, Вашего посла Иш-Мухаммед-аги, а также направленное нам Ваше письмо прибыли, после чего мы ознакомились с его содержанием. Выказав чистосердечное повиновение и послушание дающему сень миру и покровителю народов — прибежищу могущества, государеву Порогу, Вы уведомили о намерении быть другом другу и недругом недругу Высокого государстваVI и изъявили искренность и покорность. Всем известно, что никто из опоясавшихся поясом повиновения и изъявивших дружбу и нижайшую службу Порогу счастья, с Божьей помощью обладающему мировым могуществом и мощью, не остался обделенным государевой милостью. От того, сколь твердо Вы будете следовать по пути повиновения, и Вы увидите, как Вам воздастся сторицей и расположением, либо возмездием милостивого падишаха. Да споспешествует Господь Всевышний Вашим похвальным поступкам и достохвальным деяниям, которые сделали бы очевидным и явным искренность Вашего намерения к следованию путем покорности и трактом правдивости! Ныне Ваша грамота о подчинении представлена к подножию счастливого монаршего трона, Ваш посол, распростершись пред Высоким миродержавным порогом и исполнив свою миссию, отпущен обратно, а Вам написано и направлено [с ним] наше письмо. Выражаем надежду на то, что по получении [этого письма] Вы и в дальнейшем, будучи другом другу и недругом недругу Высокого государства, приложите усилия для перехода от слов к делу в изъявленном Вами твердом намерении и окончательном решении, будете действовать в соответствии с условиями мира и дружбы с мусульманамиVII, употребите усилия к действиям, подтверждающим свою искреннюю покорность Высокому государству, в особенности, учитывая нахождение Крымской области (Qïrïm vilāyeti) из Победоносных пределовVIII в близком расстоянии к Вашей стране, продолжите идущие от Ваших отцов и дедов похвальные действия, и помимо того, что сообщалось Высокому государству крымскими ханами.
Поскольку счастливый доблестный эль-Хаджж Селим-Гирей хан, ныне являющийся крымским ханом, в течение долгого времени проявлял похвальные усилия в приложении благородного рвения и совершенного знания как в делах охраны Победоносных пределов, так и, при необходимости, в войнах с неверными, прибежище мира, помощник ислама, мой господин — могущественный, державный падишах (да увековечит Аллах его правление и да усилит его) испытывает к нему полное августейшее доверие и счастливое монаршее благорасположение. Поэтому действия, необходимые для добрососедства, проявляемые с Вашей стороны и со стороны Ваших племен и родов в отношении вышеуказанного господина хана и народа Крыма, послужат причиной монаршего доверия к Вам. Посему, да приложите Вы усилия и старание к каждодневному укреплению дружбы, изъявлению искренности и прямоты со стороны Ваших людей, не меньше, чем высокостепенный господин хан со своей стороны. Мы также получили удовлетворение от содержащихся в письме Вашего старшего сына искренних изъявлений покорности.
Да удостоит [Вас] Господь Всевышний успеха в служении Высокому государству!».
НА РТ, ф. 169, оп. 1, д. 12, л. 79-80. Ксерокопия.

№ 3. 1121 г., мухаррама 14 = 1709 г., марта 15. – Отпуск грамоты великого везира Аюка-хану
Письмо калмыцкому правителю. 14 м[ухаррама] [1]121 года:
«Образцу эмиров калмыцких племен, лучшему из вельмож Дешт-и Кыпчака Аюка-хану (да завершатся добром деяния его) после соответствующего дружбе и сообразного приязни любезного оповещения и миролюбивого обращения дружественное извещение и правдивое уведомление таково: направленный с Вашей грамотой о подчинении к прибежищу султанов мира и пристанищу хаканов эпохи — высочайшему счастливому Порогу нашего господина, могущественного, державного, милостивого падишаха (да удвоит Аллах его могущество до дня Страшного суда) — образец подобных и равных [себе], Ваш посол ногаец (noġaylï) Мухаммед-Салих-бек, прибыв к счастливому Порогу, по старому миродержавному закону и вечному султанскому обычаю, в счастливое время распростершись пред высоким миродержавным Порогом, передал Ваше послание. Искренний смысл его заключается в том, что Вы, в подтверждение своего твердого следования по пути правдивости и повиновения, в соответствии с ранее принятым окончательным намерением быть другом другу и недругом недругу Высокого государства, не приняли направленного к Вам посланника кабардинских черкесов, взбунтовавшихся против крымского хана.
После того, как обо всем этом стало известно монарху и по исполнении в соответствии со старинным обычаем церемонии представления Вашего вышеупомянутого посла государю, ему было дозволено вернуться к Вам, а от нас было направлено [Вам] письмо. Даст Бог, получив его, Вы и далее будете твердо следовать по пути правдивости и подтверждения [своего] повиновения. И поскольку расположенная в государевых Победоносных пределах Крымская область (Qïrïm vilāyeti) находится в близости и соседстве с Вами, Вы со своими племенами и родами да приложите усилия и старания для приобретения монаршего одобрения, избрав добрые деяния, постоянно изъявляя свою искренность и прямоту, сохраняя добрососедские и дружественные отношения с ныне являющимся крымским ханом счастливым доблестным господином Девлет-Гирей ханом и народом Крыма, как это велось со времен Ваших отцов и дедов».
НА РТ, ф. 169, оп. 1, д. 12, л. 81. Ксерокопия.

№ 4. 1122 г., последняя декада мухаррама = 1710 г., марта не ранее 11 – не позднее 20. – Список даров Аюка-хана османскому султану
Подношение (hediyуe), доставленное к августейшему могущественному стремени от калмыцкого правителя Аюка-хана его послом Пехлеван Кулы[ба]ем.
Последняя декада мухаррама [1]122 года

Сокол

Мускус

Ножи

Канаус китайский

(qanzu-yï hïtā’ī)

Сафьян (telātīn)

Чалый жеребец

Чалый

мерин

Гнедой

мерин

Пар крыльев

Мускусный мешочек

Штук

Кусков

Кож

Голов

Вьючных голов

Вьючных голов

Одна

Один

Три

Пять

Девять

Одна

Одна

Одна


Помета: Sahh (IX) .
НА РТ, ф. 169, оп. 1, д. 12, л. 81. Ксерокопия.

№ 5. 1122 г., последняя декада джумада I = 1710 г., июля не ранее 7 – не позднее 16. – Перевод грамоты Аюка-хана великому везиру на османско-турецкий язык и запись устного послания Аюки везиру, доставленного калмыцким послом Пехлеван КулыбаемX
Перевод письма калмыцкого правителя Аюка-хана благоденственному счастливому господину садразаму, переданного через посла [Аюка-хана] Пехлеван Кулыбая:
«Высокостепенному народолюбивому великому везиру. Мы, друзья Вашему другу, свидетельствуем Вам дружбу и приязнь. Все наши слова [для Вас] — у нашего посла Пехлеван Кулыбая».
Устный доклад посла калмыцкого правителя Аюка-хана Пехлеван Кулыбая.
Передав изъявления благодарности Аюка-хана «в связи с получением августейшего посланияXI через предшествовавшего мне посла Мухаммед-Салиха и оказанного ему монаршего благоволения, отчего [Аюка-хан] испытал такую радость, что «даже получив многие сокровища и достигнув всех желаний в этом мире, я не был бы так счастлив» XII, посол, снова начав говорить, [изложил следующее]:
«Племя эштековXIII, все из которых мусульмане, до недавнего времени находилось под гнетом Москвы. В последнее время они находят себя весьма сильными, и один султан из племени эштеков с некоторым количеством людей совершил поход на одну московскую крепость, известную как «Терек»IVX , находящуюся на берегу реки ЭтильXV . Воспользовавшись случаем, он захватил внешнюю часть указанной крепости. Однако судьба не споспешествовала ему. Он, будучи преисполнен надежды каким-либо образом захватить внутреннюю часть крепости, был пленен, и указанного султана казнил московский царьXVI . После чего племя эштеков, каракалпаки и киргиз-казакиXVII — эти три племени, три рода, все — мусульмане, объединившись, определили эштекам султана из каракалпаковXVIII , и эти три рода заключили с нашим государем Аюка-ханом соглашение и договор о [единовременном (?)] набеге на Московское государство и на пятнадцать лет — о нанесении [ему] урона и совершении набегов и грабежей. К Аюка-хану дважды приходили московитские посланники. Первому из них, просившему на помощь войско, Аюка-хан отказал. Другой посол обратился с такой просьбой: «Раз уж ты не дал войско, хотя бы удержи племя эштеков от набегов на Московское государство». Однако наш государь также не принял это [предложение], отправив второго посла [к царю] со следующим ответом: «Ты убил султана эштеков, и, пока у них к тебе кровная месть, я не смогу, [да] и не буду их удерживать. Все мы Чингизова рода и одного племени и заключили между собой соглашение».
Зимой прошлого года, когда река Этиль покрылась льдом и около сорока тысяч русских, находящихся в московском подданстве, направлялись в поход на эштеков, Аюка-хан помог эштекам. Племя эштеков встретило названный русский отряд. Указанный отряд, обнаружив свою неспособность противостоять эштекам, укрепился на льду (которым в этом месте была покрыта река Этиль), посчитав, что эштеки не пойдут на лед. После этого эштеки взломали лед выше и ниже [по течению реки], отчего русские вместе с лошадьми и обозом утонули.
Сказав «Пусть эти наши дела, а также [сведения о] нашем договоре и соглашении будут известны Высокому государству. Таким же образом извести представителей Высокого государства о событиях текущего года», Аюка-хан поручил мне [передать также следующее]. В настоящее время между нашим государем Аюка-ханом и крымским государем Девлет-Гирей-ханом и между нашими племенами установилось полнейшее согласие. Настолько полное, что если наши воры похитят что-либо у татар, то, разыскав [по приказу Аюка-хана], это безусловно возвращают господину [крымскому] хану. Таким же образом, если татарское племя что-либо похитит у нас, похищенное, будучи разыскано по приказу господина татарского хана, возвращается нам.
Аюка-хан направил меня сюда, когда у него находились послы трех племен, — эштеков, каракалпаков и киргизов. «Мы, четыре племени, договорились совместно исполнить для Высокого государства любую службу, что бы оно нам ни поручило. Устно они передали: «Мы ожидаем приказов Высокого государства, являемся друзьями его друга и недругами его недруга». Ты же устно сообщи [об этом], и если Высокое государство пожелает удостовериться в этом нашем согласии и [заключенном] договоре и соглашении, при твоем возвращении пусть пришлет вместе с тобой надежного человека, дабы по прибытии [сюда] он убедился в нашем согласии, и это стало так же очевидным для Высокого государства». Сказав так, Аюка-хан предупредил меня: «При твоем возвращении с адресованным мне августейшим посланием, оно должно содержать ответ, извещающий о том, что ты передал все, доверенное мной тебе устно. Если ты скажешь, что устно передал все, я не поверю. Если в августейшем послании не будет указания на то, что ты изложил все слова, переданные мной тебе, я сниму твою голову», — так строжайшим образом наказал мне Аюка-хан. Я же, как есть, изложил обстоятельства дела», — сообщил [посол].
Последняя декада джумада I 1122 года.
НА РТ, ф. 169, оп. 1, д. 12, л. 88. Ксерокопия.

I. Августейшее стремя - аудиенция у султана ( эдесь и далее подстрочные примечания автора вступительной статьи).
II. Очевидно, подразумевается подарки калмыцкого правителя.
III. Т. е. державой Османов.
IV.Т. е. султана. Османские падишахи с 1516 г. считались халифами ( Иванов Н.А. Османское завоевание арабских стран. 1516-1574. - М., - 2001. - С. 39-41).
V. Порого миродержавия, Порог счасться - эпитеты султанского двора.
VI. Т. е. Османской державе.
VII. Имеются в виду подданные крымского хана.
VIII. Победоносные пределы - территория Османского государства.
IX. "Верно".
X. Запись устного послания в публикации Ш.Лемерсье-Келькеже ошибочно датировано последней декадой джумада II 1122 г., что соответствует 6-14 августа 1710г. по юлианскому летоисчислению.
XI. Августейшее послание ( name-humayun) - письмо султана независимому или вассальному правителю.
XII. Приводятся слова хана.
XIII. Эштеками (иштяками) некоторые тюркские народы и племена называли башкир.
IVX. Крепость Терек (Терки, Теркский Городок) находилось на Северном Кавказе.
XV. Этиль (Итиль, Идиль) - в средневековых мусульманских источниках название реки Волги после впадения в нее реки Камы (Ак Идиль).
XVI. Имеется в виду выступление и пленение султана Мурата (1707-1708) (см. об этом: Материалы по истории Башкирской АССР. - Ч.I. Башкирские восстания в XVII и первой половине XVIII вв. - М.-Л., 1936. - Док. № 104; Лебедев В.И6 Башкирское восстание 1705-1711 гг.// Исторические записки. - 1937. - Т. 1 - С. 87-88; Крылова Т.К. Русская дипломатия на Босфоре в начале XVIII (1700-1709) // Исторические записки. - 1959. - Т. 65-С. 266-267).
XVII. Имеются в виду казаки.
XVIII. Вероятно, здесь подразумевается племянник каракалпакского хана Хазей, привезенный в январе 1709 г. из Каракалпакской Орды сыном одного из предводителей восстания Алдара Исянгильдина (Чулошников А.Феодальные отношения в Башкирии и башкирские восстания XVII и первой половины XVIII вв. // Материалы по истории Башкирской АССР Ч. I. Башкирские восстания в XVII и первой половине XVIII вв. - М.-Л., 1936.- С.49).

Публикацию подготовил
Ильяс Мустакимов,
ведущий советник ГАУ при КМ РТ