2006 2

«У нас чрезвычайно редко затеваются споры, дискуссии» (В. М. Дьяконов в общественно-политической жизни Татарстана послевоенного времени)

В общественно-политической жизни Татарстана второй половины 1940-х — 1950-е гг. Владимир Михайлович Дьяконов был заметной фигурой. Он относился к числу тех людей, кто верил в чистоту коммунистических идеалов, стремился воплотить эти идеалы в практике. Его выступления, размышления свидетельствуют о том, что забота о нравственной атмосфере в среде творческой интеллигенции, в обществе не ограничивалась идеологическим пафосом, а была проявлением гражданской ответственности.
Судя по представленным документам, В. М. Дьяконова отличала особая впечатлительность, отзывчивость на происходившие перемены. Его выступления середины 1950-х гг. показывают, что он принял хрущевскую «оттепель» за подлинное торжество либерализма и активно стремился сделать легитимными нормами гласность, открытость, диалог, плюрализм. В них чувствуется боль за судьбу родного города, понимание несоответствия вклада республики в экономику страны и уровня жизни ее населения. И действительно, во второй половине ХХ в. темпы промышленного развития республики были столь значительны, что можно говорить в определенной степени о подтягивающем характере модернизации региона. Однако это слабо отражалось на материальном благополучии жителей городов и сел. Сказывался автономный статус республики. Несомненно, в публикуемых документах отражены умонастроения и психологические ориентации наиболее передовой части советского общества. Они служат важным показателем его социогенеза. Как известно, возможность открыто высказываться у советских людей была весьма ограничена, но всякий раз, когда начинала «заниматься заря перемен», интеллигенция делала шаги навстречу политическому руководству, пытаясь вступить с ним в диалог. В период хрущевской «оттепели» стало особенно очевидно, что попытки сталинского руководства привить социальный иммунитет интеллигенции репрессивными методами оказались тщетными.

№ 1. Письмо В. М. Дьяконова секретарю Татобкома ВКП(б) С. Ш. Гафарову
20 марта 1946 г.

Наблюдая довольно близко в течение нескольких лет работу Союза советских художников Татарии, я счел нужным сейчас обратиться к Вам с настоящим письмом, т[ак] к[ак] пришел к выводу, что необходимо радикальное вмешательство ОК ВКП(б) в дела этого творческого союза: в ССХ явно неблагополучно.
За годы войны художники не создали сколько-нибудьI по-настоящему значительных произведений, а между тем было и есть о чем рассказать, было и есть что показать нашим художникам. Сколько поистине прекрасных, волнующих творческих тем? Художники прошли мимо многих из них, не увековечили героические будни советского тыла и его выдающихся деятелей. Выставки, устраивавшиеся в последние годы, продемонстрировали в общем серьезное отставание изофронта, наводили на грустные размышления. А между тем в Союзе есть и заслуживающие внимания художники. Что делают они?
Заслуж[енный] деятель искусств Сокольский — способный художник — дал за эти годы несколько неплохих полотен, но творчеством занимается урывками, т[ак] к[ак] загружен работой в редакции. У заслуж[енного] деятеля искусств Тимофева в последнее время мы отметили ряд творческих неудач: срывов. На днях я побывал на квартире художника К. Максимова. Впечатление от этого посещения осталось тяжелое: заработав на оформительской работе во время юбилейной выставки 14 т[ысяч] р[уб.] и тем самым как-то обеспечив на несколько месяцев прожиточный минимум, Максимов «дорвался» до творческой работы и начал... «печь» картины, как блины (написал их свыше 15). Результат от такой работы оказался, мягко выражаясь, посредственным. Кто зашел к Максимову? Кто его подправил на ходу? Никто. Худ[ожник] Овчинников себя почти не проявляет. Способный скульптор Счастнев замолчал. И так далее. Среди татарских художников более или менее хорошо работают Ахун, Альменов, молодой Исламов. А где другие? Почему многие художники перешли на копировальную работу? Почему среди них наблюдается ремесленничество? Приспособленчество? Почему кое-кто чересчур как-то самоуспокоился? Почему художники уходят от крупных проблем? Таких «почему» можно было бы задать много. Я как директор музея, в составе которого имеется художественная галерея, а другие отделы (исторический, соц[иалистического] стр[оительст]ва, «Великая Отеч[ественная] война») ждут полноценных произведений иллюстративного характера, заинтересовался общей обстановкой в Союзе художников. Не берусь утверждать, что мои выводы абсолютно правильны, но часть их, безусловно, верна, проверена и заслуживает внимания. Вот некоторые факты и выводы.
В ССХ налицо разобщенность художников, некоторый организационный разброд. Отсутствует подлинная творческая обстановка. Отсюда распущенность (пьянство и проч.), неудовлетворенность своей работой, сползание в обывательское болото, погоня за «длинным рублем», за личными благами, нечистоплотность некоторых лиц (есть данные, компроментирующие и Ахуна). Все это результат того, что в ССХ нет здоровой, честной, принципиальной большевистской критики и самокритики, широких, на высоком теоретическом уровне, творческих дискуссий. На изофронте нет критики.
Два искусствоведа — Дульский и Ишмуратова совершенно безавторитетны и, по сути, ничего не делают. Руководство же Союза не помогает художникам понять, в чем суть творческих ошибок одних или творческой слабости других. Правление Союза по-настоящему не воспитывает и
не выращивает молодых художников.
В то время, как среди художников ходит много сплетен, слухов (кое-что не без основания), правление точно боится общественности: выставки в 1944 г., как и в прошлом, даже не обсуждались.
В последний раз правление Союза отчитывалось перед художниками 5-6 лет тому назад.
Последнее общее собрание художников было год назад — в марте 1945 г. Отсутствует политико-воспитательная работа среди художников. Даже речь тов. Сталина перед избирателями не обсуждалась на их собрании. Управление по делам искусств (т. Сабитов) совершенно игнорирует изофронт. Можно было бы привести много примеров, подтверждающих это положение.
Я считаю, что обком ВКП(б) должен тщательно проверить работу Союза. По мере необходимости я сумею представить дополнительные материалы. Мною руководит желание этим сигналом решительно оздоровить обстановку в Союзе.
Директор Госмузея В. Дьяконов.

ЦГА ИПД РТ, ф. 15, оп. 6, д. 405, л. 6-6 об.

(I) Выделение чертой соответствует выделению в документе.

№ 2. Из выступления В. М. Дьяконова на собрании партийно-хозяйственного актива
1956 г.

Товарищи! Я буду говорить о том, что особенно волнует меня как коммуниста и, как я знаю, волнует многих из нас.
Как могло случиться, что в наши дни, у нас, в Советской стране, уродливых размеров достигло хулиганство, имеется множество случаев недостойного поведения людей в быту, немало случаев преступности. Все эти явления надо квалифицировать антисоциальнымII.
Почему же мы дошли до этого? Что упустили в своей работе? Среди преступников и хулиганов мы имеем значительную прослойку молодежи — вчерашних школьников. Бациллоносителями микроба, именуемого «пережитки капитализма», во многих случаях являются и сами школьники. За 11 месяцев 1956 года в казанские органы милиции было 2 152 привода, из них — 1 850 приводов школьников, 415 приводов по Бауманскому району, из них 32 случая дала 24-я школа, 23 — 6-я школа, 22 — 41-я школа.
По Дзержинскому району мы имеем 429 приводов, в том числе из школы № 85 — 15, из первой школы — 11.
Тут мелкое хулиганство и воровство и более серьезные преступления. Я привел не все цифры, а только цифры из официальных источников, которые попали в статистику. Но все ли приключения попали в эту статистику? Далеко не все. […]
Мне думается, что нам давно пора отказаться от негодной практики, когда оценка деятельности той или иной школы дается по показателям успеваемости и снижения второгодничества. Критерием оценки работы школы должны быть и уровень воспитанности школьников, культура их поведения в школе, на улице, [то], как поставлены в школе политическое просвещение, общественно-полезный труд, культурный досуг. В воспитательной работе с детьми у нас естьIII достаточной большевистской последовательности, принципиальности, нет достаточной идейности, направленности.
Зато у нас много словесности, словесной шелухи и отсюда поверхность, казенная видимость благодушия в воспитательной работе, которая не терпит формализма. Примеров тому много. Приведу лишь несколько:
В обстановке большой торжественности и почета выносится на пионерских сборах красное знамя. Но вот сбор окончен, и знамя часто водворяется в какой-нибудь пыльный, захламленный угол. Какой уж тут почет! Часто в школе видишь эти знамена в пыли и в грязи, заброшены на грязный шкаф. Или... на демонстрацию школа идет со знаменем с почетным экскортом, а после демонстрации какой-нибудь паренек тащит это знамя под мышкой. […]

ЦГА ИПД РТ, ф. 19, оп. 45, д. 120, л. 158-159.

(II) Так в документе.
(III) Так в документе, следует читать: нет.

№ 3. Из стенограммы выступления В. М. Дьяконова на собрании партийного актива Бауманского района г. Казани
27 января 1956 г.

[…] Приезжающим в Казань чрезвычайно трудно устроиться в гостиницы. Их у нас всего 4, часть номеров занята постоянными жильцами (это просто безобразие!). Часть номеров в гостинице «Казань» ремонтируется, и они будут в дальнейшем использоваться для специального назначения — для интуристов. Представьте, сейчас в Казани 4 гостиницы, а до революции их было — 34! Тогда в Казани проживало 120-140 тысяч населения, а сейчас оно возросло почти в 5 раз.
Надо было бы построить еще хотя бы 2-3 гостиницы. А может быть, и не строить, а легче построить 2-3 хороших жилых дома, чтобы выселить в них жильцов из специальных гостиничных зданий, у нас имеющихся и расположенных в центре города. Может быть, этот вариант и неудачен, но вопрос о расширении гостиничного фонда в Казани — вопрос очень острый, и его надо решать.
Коли речь зашла о делах строительных, еще пару реплик и запросов.
Первое — товарищи утверждают, что строительство Дома Советов законсервировано. Почему у нас так получается? Составляются проекты, обсуждаются, утверждаются, увязываются, отводятся площадки, подводится техника, роются котлованы, затрачиваются большие государственные деньги и... стоп машина — пшик! Так получается неоднократно в Казани. Если дело решено, так надо строить, нажимать, чтобы не повторялось историй, как получалось с пресловутым театром.
Второе — осенью Государственный музей Татарии посетила группа французских журналистов, и мы испытывали очередное волнение в связи с тем, что надо было объяснять иностранцам журналистам, причем реакционной французской газеты, в отношении нашего знаменитого «Бегемота». «Немцы бомбили?» — «Нет».
Так в чем же дело? И так каждый раз приходится испытывать такое положение при посещении нас группами товарищей, которые приезжают в Казань. Доколе мы будем обманывать общественное мнение и своих казанцев. Нет денег, тогда надо привести в порядок этот крайне запущенный объект в центре города.
В директивах мы читаем о строительстве газопровода Казань — Горький. То, что нашим татарским газом в скором времени будут пользоваться горьковчане, это нас радует. Но не радует то, что в Горьком, по-видимому, большинство квартир будет газифицировано раньше, чем у нас в Казани. Наш горгаз постепенно превращается в глазах населения в своеобразный «второй оперный театр». Работа по газификации города идет крайне плохо и медленно. Если бы устроить своеобразную доску соревнования городов по газификации, я боюсь, что горсовет сидел бы на... черепахе. Неужели и к концу пятилетки он не сползет с этой черепахи, этого синонима отсталости?
Надо сказать и в отношении телевидения, подумать надо о постройке телецентра в г. Казани. Тот любительский центр — это недоразумение. Надо создать новый телецентр, который является нашей необходимостью. […]

ЦГА ИПД РТ, ф. 19, оп. 45, д. 72, л. 19-21.

№ 4. Из выступления В. М. Дьяконова на собрании партийно-хозяйственного актива Бауманского района г. Казани о проблемах развития исторической науки и Государственного музея республики
22 марта 1956 г.

[…] У нас редко, чрезвычайно редко затеваются споры, дискуссии. На моей памяти был один случай дискуссии с азартом. Похоже, что кое-кто из лидеров исторической науки в Казани ревниво оберегает свои исторические кулуары от этого свежего ветерка, а может быть, честь мундира. Возможно, что кое-кто не хочет портить отношения с приятелями.
Взять хотя бы вопрос о Казанском ханстве. По мнению товарищей из филиала Академии наук, в этом вопросе все ясно, точно, определенно. А вот в Москве находятся товарищи, которые не согласны с казанцами в этом. Почему бы не встретиться за дискуссионным столом? Не надо заниматься «отпихнизмом». Народная мудрость утверждает, что в спорах рождается истина. […]
Когда-то ранее в Казани существовало общество историко-архитектурной этнографии. Общество объединяло в своих рядах историков города и регулярно выпускало в течение многих лет свой журнал «Известия», в котором печаталось много работ по истории местного края. В 30-х годах общество и журнал прекратили свое существование. Почему бы не восстановить эти органы сейчас — сейчас, когда сам круг историков, работающих в Казани, намного вырос, а нужда в печатном органе стала такой насущной?
Не является же секретом, что у многих наших товарищей в портфелях имеется немало подготовленных к печати рукописей, а никто их не печатает. Почему?
Надо назвать вещи своим именем: из-за боязни, а как бы чего не вышло… Перестраховщиков у нас развелось тьма!
Несколько лет назад музей подготовил к печати том своих ученых записок. На каждую статью собрали мы по несколько рецензий. Татгиз в свою очередь, начал собирать еще рецензии. Все шло гладко, но этого оказалось мало: Татгиз не понадеялся на рецензентов и в порядке перестраховки отправил рукописи в обком. Только через год-полтора кое-как обнаружился наш труд. Никто как будто не возражал против печатания, но никто и не проявил никакой решительности, чтобы ускорить печатание. Бдительность в кавычках привела к тому, что многие работы по истории края иногда из-за пустяков складывались в секретные фонды, изымались из научного обращения, что попасть в архивы стало трудно, что кандидатские диссертации о коллективизации, индустриализации, об истории стахановского движения стали писаться не по архивным, а по газетным материалам.
Серьезные замечания в адрес историков, сделанные на съезде, обязывают сделать, как говорят, надлежащие выводы. Для учреждений, занимающихся исторической наукой, необходим хороший сквознячок.
Коли речь зашла об открытии для научных работ наших архивов, то следует сказать и о рассекречивании некоторых, на мой взгляд, совершенно несекретных, других дел. Сделали мы однажды модель самоходного комбайна — продукцию одного из наших заводов. Пригласили на просмотр главлитчиков: «Показывать нельзя, — отрезали они, — секретно». Мы с жалобой в Москву, ибо у нас в Казани даже на улицах афиши висят — «Сегодня в клубе завода самоходных комбайнов…». Москва пересылает бумажку в Казань. Опять нельзя. Выходит «Огонек» с цветной фотографией «На Казанском заводе самоходных комбайнов…». И все же нам опять нельзя. «Огонек» уже успел прибыть в Лондон и Вашингтон, а у нас инструкция: «Нельзя».
Такая же участь постигла нас с подвесным лодочным мотором, с телевизором «Звезда» и даже со злополучной стиральной машиной. […]
А вот до сих пор мы в музее не имеем права сказать о компрессорном заводе, а по улицам бегают трамваи с вывеской: «ул. Куйбышева — Компрессорный завод», а в обллите нам говорят: что вы, что вы, никакого компрессорного завода в Казани нет. И получается в результате, что мы показываем в музее мыло и свечи, дамские туфли, меха и пирожные. Это можно, и получается кривое зеркало.
Хотелось бы поставить в связи с этим еще один вопрос — об издании для туристов хотя бы схематических планов центра Казани. На лицах обллитчиков, которые, очевидно, здесь присутствуют, я уже вижу выражение ужаса. А стоит ли пугаться. Однажды в Ленинграде у одного моряка дальнего плавания, кстати, бывш[его] казанца, я видел отлично изданный план Казани на английском языке. Он купил этот план в одной нью-йоркской таверне. В прошлом году один француз, турист «экскурсировал» по нашему городу с таким же планом. Однако мы прячемся. И это ли надо нам прятать?
[…] Для ученых, пропагандистов, для всех недоступной крепостью стала статистика. Закрыта у нас статистика за семью печатями т. Кабрановой. Попробуйте достать в ЦСУ самую пустяковую статистическую справку, например, сколько пассажиров перевез казанский трамвай за 1947 год. Ничего не выйдет, надо испрашивать специального разрешения, письменного, за соответствующей печатью и подписью председателя Совмина. […]

ЦГА ИПД РТ, ф. 19, оп. 45, д. 72, л. 117-122.

Публикацию подготовила
 Альфия Галлямова,
кандидат исторических наук