2006 2

Поэзия Золотой Орды

в переводах Равиля БухараеваI

САЙФ САРАИ
Сухейль и Гульдурсун

Не вымысел это — правдивая быль
О горькой ли муке, о светлой любви ль,
О времени злом и борениях с ним,
О верности юноши клятвам своим...
Железный Хромец шел войной на Ургенч,
Хорезм сокрушая, как яростный смерч.
Ослеп и оглох от страданий народ,
Всей пролитой крови никто не сочтет.
Стал труд хорезмийцев поживой огню,
Горели повсюду хлеба на корню.
Встал хан Тохтамыш на защиту страны.
Родных разлучая, дул ветер войны.
Сухейль в эти дни оказался в плену.
Кто воину это поставит в вину?
Пытались друзья отстоять храбреца,
Но участь его уязвила сердца.
Прекрасней Иосифа юный Сухейль,
Румяный, как яблоко; стройный, как ель;
Сладка его речь и крепка его стать,
Ширин не смогла б перед ним устоять.
Но шея его покорилась ярму,
Кудрявые волосы слиплись на лбу,
Невольника сердце зажато в тиски,
Кто душу его исцелит от тоски?
Печальной дорогой он должен идти,
Жалеют его только птицы в пути,
На сотню ладов в цветнике соловей
Сухейлю сочувствует песней своей.
Колосьев блестят золотые концы,
В полях урожай убирают жнецы:
Для родины их станет хлебом зерно, —
Сухейль же и крошки не видел давно.
Плоды, наливаясь, висят на виду;
Кругом благодать, словно в райском саду,
Но шествует мимо рабов череда;
Сухейля к земле пригибает беда.
Не видят глаза чужеземных чудес,
Не радуют сердца ни речка, ни лес...

* * *
Цепями сковали Сухейля враги,
Набили колодки на обе ноги,
В застенок упрятали в недрах земных:
Ни «ахи», ни «охи» не трогали их.
Светило дневное сокрылось с земли,
Цветок вырван с корнем и вянет в пыли;
Не виден из ямы сияющий свет,
Ни смерти, ни жизни невольнику нет.
Но сильному духом не сгинуть в тюрьме,
Отваге его не угаснуть во тьме.
Вращаются звезды, — светлеет восток,
Из правды проклюнется счастья росток.

* * *
Во тьме ожиданий, в зиндане глухом
Забылся Сухейль от усталости сном.
Явилось ему сновидение вдруг,
Объяли Сухейля восторг и испуг:
Во сне этом — пэри святой красоты
В прекрасном саду собирала цветы.
«Не ты ль тот цветок, — он спросил, как в бреду, —
Что краше любого соцветья в саду?
Но кто ты? Земной человек или джинн?
Мне имя свое поскорее скажи!
Всевышнего я восхвалю что есть сил,
За то, что тебя мне, как солнце, явил!».
Ответа он ждал, ожиданьем томим,
Но пэри-судьба посмеялась над ним,
Исчезла, как лань, в золотистом дыму,
И сердце огнем опалила ему.
Сухейль устремился за пэри вослед
В небесный, прозрачный, струящийся свет,
Но в лунный дворец ее он не попал
И снова в свое подземелье упал.
Печально постигнув, что это лишь сон,
На участь свою вновь посетовал он.

* * *
В шатре принимал донесения шах,
Победные вести звучали в ушах.
Средь сверстниц своих, краше тысячи лун,
Сияла красой его дочь Гульдурсун.
Прекраснейший с ней не сравню я цветок,
В душе ее — чувств лучезарных исток,
Она, кому ровни вовек не найду,
Гуляла в цветущем гаремном саду.
Сухейля в цепях мимо сада вели…
Душа Гульдурсун словно взмыла с земли.
Узнала любви притяженье душа,
Землей вокруг Солнца круженье вершаII.
Она полюбила, в мечтанье своем
Себя видя — розой, его — соловьем.
Но в тесном затворе не петь соловью,
На воле заводит он песню свою.
Он розу возлюбит, любви не тая,
Не станет и роза терзать соловья...
С подобными чувствами шахская дочь
Все думала, — как же Сухейлю помочь?
Не только красива, еще и умна,
Снотворное в хлебе сокрыла она,
Чтоб хлеб этот страже тюремной отдать,
Чтоб юношу пленного вновь увидать.

* * *
К тюремщику тайно придя в ту же ночь,
Тот хлеб отдала ему шахская дочь.
Когда он уснул, заглянула в тюрьму, —
Как яркое солнце, развеяла тьму:
Там пленник, цветком увядая во мгле,
Лежал без сознанья на голой земле.
В слезах Гульдурсун в подземелье сошла,
Коснулась рукой дорогого чела.
Очнулся Сухейль — не поверил глазам,
Подумал, что стал падишахом он сам:
Приснившейся пэри сияющий лик
Пред ним ослепительной явью возник.
Щека горячо прижималась к щеке,
Общались глаза на одном языке.
Сказала Сухейлю его Гульдурсун:
«Я в жертву тебе свою жизнь принесу!».
«Я нищ пред тобой, — он сказал, — но и смерть
Бессильна на чувства оковы надеть.
Тебе я пожертвую душу и кровь!».
Случалась ли в мире такая любовь?

* * *
Сказала любимому шахская дочь:
«Нам случай удачный представила ночь!
Давай устремимся в далекую даль,
Туда, где не ждут нас тоска и печаль!».
Не спорил Сухейль — в полуночной тиши
Он глянул наружу — вокруг ни души.
Пустились влюбленные в путь при луне,
Печально сиявшей в ночной тишине.
Дорога плутала, свободой маня,
Да только в конце их ждала западня:
Они оказались, себе на беду,
Под солнцем пустыни, как в жарком аду.
В песках этих, как ни захочется пить,
Всем золотом мира воды не купить,
Вовек даже птиц не заманишь сюда,
Им тоже нужны и вода, и еда.
Упав, Гульдурсун не смогла уже встать...
Откуда теперь им спасения ждать?
В пустыне Сухейль не нашел ей воды,
Не выручил их белый свет из беды.
Один он остался на свете, когда
Угасла его Гульдурсун, как звезда…
«Зачем, — молвил он, — эту участь терпеть?
С возлюбленной вместе хочу умереть!».
Сказал — и кинжалом над телом ее
Пронзил горемычное сердце свое:
Померк белый свет, и пропали, как сон,
Движенье вселенной, теченье времен.
Пустыня сокрыла в песках золотых
Высокую тайну о гибели их:
Честней умереть, не теряя лица,
Чем ждать малодушно иного конца!
Нет подвига выше, скажу тебе вновь,
Чем юную жизнь положить за любовь!
Цени свою женщину, слушатель мой,
Всегда она в трудностях рядом с тобой,
Будь верным ей другом, люби, не серди,
В морях ее слов жемчуга находи!
Лейлу и Меджнуна я вспомнил, — и строк
Излился в тетрадь лучезарный поток!
Творенье мое проживет сотни лет,
В нем царствует правда, в нем вымысла нет.
Прочтут его в самой далекой земле.
Рассказ о Сухейле не сгинет во мгле.
Всевышний, помилуй Сайф-и Сараи,
Укрой от несчастий в чертоги свои!
В год Хиджры семьсот девяносто шестой
Свой труд завершил он молитвой святой.

I. Мы продолжаем начатую в 2004 г. в № 1 «Гасырлар авазы – Эхо веков» публикацию переводов произведений поэтов периода Золотой Орды, принадлежащих писателю, переводчику Равилю Бухараеву.
II. Сайф Сараи запросто пишет о движении Земли вокруг Солнца за полутораста лет до Коперника.


О поэтах

Поэты, вы — розаны сада любви,
В стихах вы и вороны, и соловьи,
Кто, как попугай, любит грызть сахарок,
Кто праведным словом прикроет порок,
Кто бережно чувствует слог и размер,
А кто недостойного хвалит сверх мер.
Кто, чушь сочинив, вознесется главой,
Кто репы очистки считает халвой,
Кто, строчку поправив, в ней выявит суть,
А кто, муча слог, наплетет что-нибудь.
Сайф-и Сараи среди вас так убог,
Он — пыль под подошвами ваших сапог.
Но знайте, к себе уваженья полны:
Вовек не затмить звездам полной луны!


ХОРЕЗМИ
Мухаббат-наме или послания о любви.

Во имя Бога славя мирозданье,
Любви я посвятил свое созданье.
Жемчужинами небо осветил Он,
Казной любви людей обогатил Он.
Он соколу находит в небе цаплю,
Луною полной делает Он каплю,
Он дарит взору родинки блаженство,
Создав кудрей и стана совершенство.
Он злак растит в земле назло морозу,
Он среди терний восставляет розу,
Алмаз творит из пыли Вещей властью,
Сухой камыш переполняет сластью.
Труд Хорезми благослови же, Вечный,
Да не остынет жар его сердечный!

* * *
Как месяц к ночи, вышел в блеске славы
Бек Мухаммет-хужа — орел державы.
Все изменилось по хозяйской воле:
Явились чаши — началось застолье.
Сказал с улыбкой бек: «Поэт, без лести
Яви нам дар, достойный нашей чести!
В душе таишь ты жемчуг, блеск — во взгляде,
Персидские стихи в твоей тетради,
Переиграл ты многих в нарды страсти,
Ты сладкой речью держишь мир во власти,
Создай же ныне, выказав уменье,
На тюркском языке произведенье,
Чтоб на закате нашей жизни бренной
Мы этот дар оставили вселенной!».
«О государь! — я рек, целуя землю, —
Державному желанью сердцем внемлю.
Посильными стараньями своими
По всей земле твое прославлю имя!
Поэма о любви, подарок миру,
Найдет свой путь к Дамаску и Каиру,
Я создал книгу десяти посланий,
Накрыл я стол прекрасных ожиданий,
Пока же, отдавая дань шербету,
Услышь газель, подобную рассвету».

Газель

За то, что лик твой схож с луной рассветной,
Я жизнь отдам признательною жертвой.
Пускай померкнет свет — краса твоя
Вселенную зальет волною светлой.
Когда бы полюбил тебя Платон,
Мир поразил бы мыслью искрометной;
Медовой речью залучила ты
В свои силки орла души бессмертной.
Покой и счастье создали вдвоем
Чудесный облик красоты заветной;
Позволь, я целый мир оповещу
О прелести красы твоей приветной,
Что Хорезми превыше царских благ
Своей улыбкой дарит мимолетной.