2006 2

«В великих хлопотах нахожуся в отправлении дел» (казанский губернатор С. Д. Голицын)

Эпоха Петра Великого выдвинула на историческую арену целую плеяду государственных деятелей, прославивших свое отечество на разных поприщах — военного, административного, дипломатического характера. К ним можно отнести и современника преобразователя князя Сергея Дмитриевича Голицына.
Голицыны принадлежали к роду основателей Литовского государства Гедиминовичей. В ХV в. один из потомков Гедимина получил прозвище Голица и стал родоначальником этой фамилии, которая была кровно связана с династией Рюриковичей и домом Романовых.
С. Д. Голицын родился в Москве 10 (20) июня 1696 г. в семье видного сподвижника Петра I и просветителя князя Дмитрия Михайловича Голицына (1665-1737) и княжны Анны Яковлевны Одоевской (ум. 1750 г.). Будучи первенцем, он пользовался любовью и доверием у своего сурового отца, который по надменности, гордости, властному характеру, не терпевшему возражений, превосходил других близких ему по духу аристократов. Д. М. Голицын как старший в роду требовал от младших повиновения, свойственного далекому прошлому: «В частной жизни он сохранил многие старинные русские обычаи… Его младшие братья, один фельдмаршал, другой сенатор, не садились в его присутствии иначе, как по его личному приглашению;.. его племянники и племянницы целовали ему руку»1. В такой домашней обстановке воспитывался Сергей Дмитриевич. По настоянию родителя он получил блестящее образование в России и за рубежом, изучил несколько иностранных языков и постоянно знакомился с литературными новинками, требуя присылки к нему всех новопечатных русских книг.
После женитьбы на Прасковье Ивановне Нарышкиной (ум. 1723 г.) С. Д. Голицын в начале 1720-х гг. занимал пост резидента в Вольфенбюттеле, в мае 1722 г. по решению Петра I произведен в камер-юнкеры и отправлен в качестве советника посольства в Мадрид. Согласно инструкции от 14 июля 1722 г. он должен был «смотреть на все поступки испанского двора, воинские приготовления, вооружение флота; разведывать, в какой дружбе и обязательствах король испанский находится с другими державами,.. приятна ли присылка его, Голицына, ко двору испанскому, и в конференции объявить министрам испанским склонность императора к установлению доброго купечества между Россией и Испанией, чтобы получать товары из первых рук»2.
Переписка С. Д. Голицына с руководителями Коллегии иностранных дел Г. И. Головкиным, А. И. Остерманом и другими свидетельствует о том, что он добивался признания за Петром I императорского титула, доносил о состоянии «тамошнего флота, також де и сухопутного войска и какие… вооружения и приготовления чинятся», хлопотал о торговле, об отправке на родину тонкорунных баранов и овец для разведения, семян табака, оливок и т. п.
3
На запросы Сергея Дмитриевича относительно открытия торговли с Россией мадридский двор отзывался сочувственно, но «токмо о сем вдаль ничего не происходило, и более о сем… не упоминалось»6. Несмотря на это обстоятельство, Петр I еще 8 ноября 1723 г. именным указом назначил консулами в Кадисе Я. М. Евреинова и А. Вешнякова и приказал открыть прямые торговые отношения с Испанией. В декабре 1724 г. государь распорядился направить туда три корабля с казенными и купеческими товарами, чем и положил основание экономическим связям с испанцами, так как, по свидетельству С. Д. Голицына, «никаких русских купцов в Испании не было и русской торговле и начала не учинено»7. Узнав о случившемся, посланник поспешил к королю и ходатайствовал перед ним о предоставлении российским негоциантам «тех же прав и привилегий, какими пользуются наиболее благоприятствуемые Испаниею народы»8. Однако Мадрид приравнял русскую торговлю в правах со шведами и датчанами, что по тем временам было большим успехом нашего дипломата. Библиографы считают С. Д. Голицына автором сочинения «Введение о торговле Российской» (1723-1727 гг.)9.
2 февраля 1726 г. по настоянию родителя С. Д. Голицын был отозван из Испании, вернулся в Россию и занял место в царском окружении. Союзник Голицыных князь А. Д. Меншиков добился назначения С. Д. Голицына камергером (1 января 1727 г.) и награждения его орденом Св. Александра Невского (29 июня 1727 г.).
С падением «полудержавного властелина» и усилением положения И. А. Долгорукова при дворе Д. М. Голицын в качестве противовеса предпринял попытку заменить любимца Петра II на своего сына. В начале 1729 г. это ему удалось настолько, что в возрастающем фаворе молодого сановника уже начали видеть серьезную опасность для Долгоруких. Испанский посол де-Лирия писал, что князь С. Д. Голицын «нравится царю больше других,.. он умен, а отец его… одарен отличными способностями, и человек очень решительный»10. И он действительно был способен внушить к себе любовь монарха, а Д. М. Голицын «ни о чем больше не думал, как чтобы иметь… сына вблизи царя, дабы наблюдать действия Долгоруких»11. Наконец последние решили удалить набиравшего вес соперника под благовидным предлогом и предложили ему пост сибирского губернатора. Когда он отказался от назначения, то его определили посланником в Берлин. 31 августа 1729 г. император указал «отправить ко двору королевского величества прусского… князя Сергея Голицына, и дать ему чин тайного советника и полномочного министра»12.
Со смертью Петра II в 1730 г. пресеклась мужская линия дома Романовых. В таких обстоятельствах лидер Верховного тайного совета Д. М. Голицын вместе со своими коллегами составил «кондиции» для приглашенной на русский престол Анны Иоанновны, которые ограничивали самодержавную власть императрицы. «Затейка верховников» вылилась в шумную кампанию дворянских группировок с требованиями конституционных реформ в стране. Один из таких документов — аристократический «Проект 13-ти» подписал и Сергей Дмитриевич. «Проект» сводился к увеличению числа членов Верховного тайного совета до 15 (новые члены Совета избирались шляхетским обществом из 80 человек), предложению запретить государственным служащим занимать более одной должности, установлению «различия между старинным и новым шляхетством»13. Взаимные несогласия реформаторов, которые не смогли договориться друг с другом, показали, что даже элита общества оказалась в тот момент не готова к созданию парламента и введению парламентаризма в России. В результате «слепое властолюбие одних, раздоры и склоки других, глупость третьих, наглость четвертых и трусость всех вместе» привели к восстановлению абсолютизма в полном объеме14.
Известие о победе самодержавного начала вызвало радость при берлинском дворе. Когда С. Д. Голицын сообщил об этом в Москву, то «ему велено было уверить Фридриха-Вильгельма, что императрица… будет нерушимо сохранять дружбу к Пруссии»15. После заключения в 1731 г. Русско-прусского союзного договора Сергея Дмитриевича вернули в Россию и назначили президентом Камер-коллегии — центрального государственного учреждения, ведавшего казенными доходами.
А между тем страна готовилась к войне. Как известно, по договору с Турцией 1724 г. последняя гарантировала России территории на западном и южном побережьях Каспийского моря, завоеванные Петром I в ходе Персидского похода 1722-1723 гг. Когда преобразователь умер, наша страна отказалась от попыток продвижения на Средний Восток и в Индию. К началу 1730-х гг. стало ясно, что удержание прикаспийских провинций непосильно для России. Жаркий климат, плохая питьевая вода, враждебное население — все это вело к гибели тысяч русских солдат и огромным материальным затратам на содержание без дела стоявших войск. Правительство Анны Иоанновны хотело избавиться от тяжкого груза петровского наследства, но боялось, что слабый Иран не сможет удержать в руках прикаспийские территории и они достанутся Турции. А ее усиления здесь Россия не желала.
Однако приход к власти в Персии Тахмас-Кули-хана, знаменитого Надир-шаха, стабилизировал обстановку в регионе, чем немедленно воспользовалось русское правительство. Чтобы начать войну против турок, необходимо было урегулировать отношения с Ираном. 16 апреля 1733 г. указом императрицы С. Д. Голицын направлен чрезвычайным послом в Персию. Описание посольства Сергея Дмитриевича подробно изложено в дневниках лекаря Шнезе16. Путешествие началось 11 июля 1733 г. В дороге С. Д. Голицын узнал о заключении мира между Ираном и Турцией, о чем его проинформировали кабинет-министры, которые потребовали, чтобы он «для порученной… экспедиции к персидскому двору ездою поспешали, тако же и… в низовом корпусе командующему ген[ералу] В. Я. Левашову… повелено… ехать… к тому корпусу немедленно» и, «соединясь в пути с генералом Левашовым, ехали в Персию с ним… вместе с крайним поспешанием»17. Бросив свой багаж, Сергей Дмитриевич налегке поехал на «свидание» с ханом, чтобы, «смотря по состоянию обстоятельств, всякими пристойными способами домогаться его не только против турок поощрять, но и к разрыву мира привесть»18.
Только в мае 1734 г. он появился в Исфагане. «Майя 20 посол введен был на аудиенцию, — записал Шнезе. — Из дворца провожали его двое знатных персиян; из замка встретили двое других и ввели нас в ворота,.. по обеим сторонам коих стояли солдаты в шелковом платье (сарбаб). От сих ворот через двор стояли на правой стороне в два ряда солдаты с длинными ружьями. Потом вели нас сквозь вторые ворота со сводами, и еще… сквозь третьи ворота; после чего мы садом приблизились к замку. Там стояла гвардия в черном бархатном платье… В замок шли мы… наперед 4 офицера,… секретарь и лекарь; потом посол (С. Д. Голицын. — Е. Д.) с резидентом Семеном Абрамовым; после их пажи, лакеи и солдаты… При входе преклонили мы головы и шли через одну залу, где мы паки наклонились, когда посол мимо нас прошел во вторую залу и подходил к Тахмас-хану, который сидел в третьем зале, преклонивши также голову. По окончании князем речи, которую переводил резидент, поставлены были ему на 5 шагов от хана кресла… Тахмас-хан говорил с послом. В четверть часа аудиенция окончилась. У замка приготовлена была верховая лошадь с седлом, вышитым золотом, на которой посол поехал в свой дом»19. 1 июня 1734 г. Сергей Дмитриевич сообщал в Кабинет министров: «Понеже российская нация… в персидских городах… торги свои производят, токмо непрестанно претерпевают оные всякие обиды и тягости,.. того ради весьма довлеет в Ряще (Реште. — Е. Д.) учредить какого консула или агента». Из Петербурга отвечали, что «сие мы за благо приемлем»20. 7 декабря С. Д. Голицын поднял вопрос об учреждении консульства перед персидским уполномоченным Хулефой-мирзой и получил согласие. Посол объявил хану, что императрица Анна Иоанновна согласна возвратить ему прикаспийские земли, если он будет воевать с турками.
Тахмас-хан выступил в поход, а посольство следовало за ним. В начале 1735 г. под Карсом шах нанес два поражения турецким войскам. Дело приобрело благоприятный оборот, и 10 марта 1735 г. Россия и Иран подписали Ганджийский договор, по которому персы без обременительных условий получили назад свои северные территории (Баку, Дербент и др.). О переговорах с персидским правительством относительно взаимной торговли Сергей Дмитриевич доносил 28 марта, что ему с большим трудом удалось отстоять требование об особых привилегиях русским купцам (о беспошлинной повсеместной торговле в Иране) в качестве компенсации за возвращение занятых Россией провинций21. Кроме того, как было сказано выше, послу удалось договориться об учреждении консульства в Реште. С. Д. Голицын даже отредактировал инструкцию рештскому консулу. Только в начале 1736 г. русское посольство во главе с Сергеем Дмитриевичем возвратилось в Петербург.
В 1730-е гг. Казанская губерния была местом, куда отправляли вызвавших недовольство правительства сановников. Так, в 1730-1731 гг. здесь губернаторствовал бывший член Верховного тайного совета М. В. Долгоруков, в 1735-1736 гг. — генерал А. И. Румянцев. 26 июля 1736 г. последовал указ Анны Иоанновны о назначении С. Д. Голицына казанским губернатором, что при его высоком общественном и служебном положении и блестящей дипломатической карьере являлось плохо замаскированной ссылкой. В это время начинается опала его отца, из-за которого пострадали и дети. В декабре 1736 г. императрица распорядилась арестовать и судить Д. М. Голицына. «Как у князя… — вспоминали слуги, — печатали дом и запечатывали все сундуки, и он, на то не смотря ни на што, все печати обломал... и государыня приказала с него снять кавалерию и шпагу, и присланы были к нему для снятия, и он им снять с себя не дал и, сняв с себя кавалерию и шпагу, выбросил в окно на улицу, и посланы были по него гренадеры, чтоб ево взять во дворец, и он им взять не дался ж и говорил: “Меня и свои люди отнесут”, и как ево люди взяли и, положа на скатерть, понесли во дворец, и сама государыня изволила глядеть из окна по поес и говорила ему: “Принеси, князь Дмитрей Михайлович, вину, я тебя прощу”, и он сказал: “Не слушаюсь я тебя, баба такая”, а персону… оборачивал все к стене и не глядел на нее, такой он сердитый человек»22. За гордость и неуступчивость, острые высказывания в адрес Анны Иоанновны в ходе суда в январе 1737 г. он был посажен в Шлиссельбургскую крепость, где вскоре и умер. Деятельность С. Д. Голицына в качестве казанского губернатора была поставлена под контроль его губернского товарища князя С. И. Гагарина, который и правил губернией, имея прямую и непосредственную связь с Кабинетом министров и Сенатом. Документы не зафиксировали каких-либо разногласий Сергея Дмитриевича со своим строгим заместителем, но при этом следует учитывать его такт и осторожность опытного дипломата.
Что же представляла собой Казань в эпоху С. Д. Голицына? По данным М. С. Пестрикова в 1739 г. в городе насчитывалось девять больших и 170 малых улиц и переулков, 10 площадей, 102 церкви, 28 каменных и 3 939 деревянных жилых домов, пять богаделен, имелись ратуша, гарнизонная геометрическая школа23.
Положение казанского губернатора оказалось не из легких. Историк Н. И. Павленко справедливо отмечает: «Едва ли не самой существенной чертой бюрократии является слепая вера во всесилие бумаги», а также «регламентация деятельности должностных лиц и учреждений по вертикали, своевременное отправление указаний вышестоящих органов нижестоящим и такое же своевременное получение отчетов вышестоящему начальству»24. Поток бумаг был настолько мощным, что от него страдали центральные и местные органы власти. О тяжкой губернаторской доле высказывался и современник С. Д. Голицына А. Б. Бутурлин в ноябре 1739 г. В записке, направленной сенаторам, он сетовал на засилье бумаготворчества и сложную систему подчиненности губернатора. Если раньше последний подчинялся Сенату, то теперь им командуют 54 учреждения, «откуда на каждой неделе различных требований бывает несколько десятков, все требования сильны взысканием угрозительным, с положением и правежом штрафов, не принимая никаких законных причин, не различая с малым делом великого, точию едино предписывая себе власть данную, что велено им штрафовать без докладу сенаторского»25.
Приехав в Казань, С. Д. Голицын сразу же пожаловался на острую нехватку профессиональных кадров в губернской администрации. «В великих… хлопотах нахожуся в отправлении дел… — писал он к отцу 3 декабря 1736 г. — И стало неким ничего делать… Прошу, ежели бы можно, сыскать из нарочитых канцеляристов хоть двух в секретари в Казань из Камор-коллегии, к чему и охотники сыщутся,.. ибо здесь всех секретарей четыре, и в тех токмо одного живого почесть, а другие не годятся»26. Срочных бумаг было такое количество, что «за отягчением многими губернскими, как государственными сборами, так и юстицкими и розыскными делами, а паче дальними, по военным экспедициям, отправлениями, одному ему, губернатору князю Голицыну… вскоре исследовать и окончить невозможно»27, — доносил прокурор С. Плохов в Кабинет министров 8 февраля 1737 г.
Одной из основных обязанностей местной администрации был сбор налогов и выколачивание недоимок с населения. Для крестьян самой тяжелой оказалась подушная подать, так как она взималась ежегодно по 70 копеек с мужской души, но не с реально существующих плательщиков, а в связи с данными переписной книги, зарегистрировавшей их число в день проведения ревизии. Здесь сказались недостатки негибкого принципа подушного обложения. Перепись производилась с периодичностью в 20 лет, в нее включались и младенцы, и глубокие старики, неспособные к труду. Налог взимался с умерших и беглых крестьян, что повышало размер подати с оставшихся на месте жителей в 1,5-2 раза. В результате не все крестьяне были платежеспособными, с каждым годом у них накапливались недоимки, особенно возраставшие во время неурожаев.
Казна, однако, не считалась с засухами и эпидемиями и вину за несвоевременную уплату денег перекладывала на руководителей губерний и провинций. В 1736 г. правительство отправило к ним постоянных помощников по сбору подушной подати в лице отставных офицеров по назначению Военной коллегии. Но губернская администрация вместе с приставленными соглядатаями никак не справлялась с этой задачей. Согласно данным Кабинета министров за первую половину 1736 г. образовалась недоимка, объяснявшаяся «слабостью губернаторов, воевод и сборщиков»28. В указах 1738 г. Анна Иоанновна предупреждала, что если недоимки не будут собраны до 1 января 1739 г., то их начнут взыскивать «на губернаторах и воеводах, и ратушских бургомистрах, из их собственных имений». Центральные власти считали, что плательщики в состоянии вносить подушную подать и оплачивать сборы, если бы «от губернаторов и воевод, и бургомистеров, по их страстям, послабления не было, чего ради о взыскании с них сами собою подали причину»29.
Однако проблема состояла не только в нерадивости и лености чиновников. Хозяйство страны еще не оправилось от разорения времен Петра Великого, и это отражалось на бюджете страны. У правительства Анны Иоанновны, начавшей русско-турецкую войну 1735-1739 гг., выбора не было — только привычным путем принуждения можно было получить средства с населения на армию и прочие государственные нужды. «Наикрепчайшие» указы «с гневом», обещавшие кары ослушникам законов, требовали от местных властей «непрестанно понуждать» в сборе текущих налогов и недоимок. Помещиков обязывали лично нести ответственность перед армией за уплату подушных денег их же крепостными крестьянами. Иногда упорствующих в платежах помещиков арестовывали и даже конфисковывали у них имущество, чтобы продать его и внести суммы за недоимщиков.
Но в целом практика взыскания долгов оказалась неэффективной. Кроме того, одну из главных причин неурядиц и беспорядков в стране верховная власть видела в неудовлетворительной работе самого государственного аппарата, волоките, лихоимстве, мздоимстве, разгильдяйстве, повсеместном неистребимом взяточничестве чиновников всех уровней и рангов. Четкая работа государственного механизма на основе регламентов и указов оставалась недостижимой мечтой30.
Еще одной проблемой для С. Д. Голицына стали волнения работников Казанской суконной мануфактуры. Недовольство суконщиков было вызвано как ущемлением профессиональных интересов (длительный рабочий день, низкая заработная плата, увеличение норм выработки, штрафные санкции), так и бесправным положением, в котором они оказались после указа 1736 г. о закреплении рабочих за мануфактурой. Толчком к недовольству явился указ о выработке сукон по новым образцам. В марте 1737 г. в Казанскую губернскую канцелярию поступила жалоба от имени 140 суконщиков по поводу самовольного увеличения владельцем А. Дрябловым ширины ткани на 50 нитей и снижения им платы с 6 до 5 копеек за выделку аршина сукна. При этом из зарплаты работников делались вычеты за инструменты, угар шерсти и др. В ответ на челобитную мануфактурщик уволил нескольких протестующих, что вызвало новое выступление на предприятии. В июне 1737 г. суконщики обратились с прошением в Коммерц-коллегию, защищая свое положение как квалифицированных рабочих и выражая недовольство снижением платы за труд и вычетами. Жалоба была подана от имени 776 работников (из 982 человек). А. Дряблов, в свою очередь, жаловался на то, что суконщики чинят ему «многие противности и упрямство, и поносят, и бранят… и угрожают побоями», а также «уже больше двух недель на фабрике не работали»31. По суду требования протестующих были признаны несправедливыми, четыре человека были наказаны плетьми, а 10 зачинщиков были отправлены в ссылку в Сибирь по решению Казанской губернской канцелярии32.
В 1737-1739 гг. С. Д. Голицыным была организована медицинская помощь местному населению во время эпидемии чумы, которая с особой силой проявилась в Казанской и Астраханской губерниях. Тогда же он должен был заниматься покупкой лошадей у калмыков для армии и конских заводов, вести следствие о «непорядках» уфимского воеводы С. Шемякина, «исследовать» дела «относительно подряда провианта,.. заключенного по дорогой цене, о взыскании с виновных убытков казны и о воспрещении нарушать контракт» при обустройстве Закамской оборонительной линии и т. д. Указом императрицы от 14 октября 1737 г. С. Д. Голицыну поручалось «отпускать деньги» на содержание полков Оренбургской экспедиции из доходов Казанской губернии (финансировать продвижение российских войск в Башкирии, строительство Оренбурга и других крепостей).
В 1737 г. Казань посетил новый начальник Оренбургской комиссии историк В. Н. Татищев. В беседах с С. Д. Голицыным В. Н. Татищев договорился о содействии губернатора сбору географических, геодезических и прочих сведений для составления карт Сибири и Поволжья, что было оформлено указом императрицы от 14 марта того же года. О начале работы В. Н. Татищев сообщил 16 октября в Петербургскую академию наук: «Собрал я… все сочинения российских провинций, ландкарты и журналы геодезические. Геодезистов… послал в Казанскую (губернию. — Е. Д.)… трех человек»33.
Кроме того, С. Д. Голицыну вплотную пришлось заниматься вопросами христианизации инородческого населения края.
Деятельность Комиссии новокрещенских дел, созданной с миссионерской целью в 1731-1732 гг., вызвала недовольство губернской администрации. В 1737 г. С. Д. Голицын представил в Сенат сведения о злоупотреблениях и недостатках этого учреждения. Губернская канцелярия доносила о том, что Комиссия «раздает новокрещеных разного чина людям как бы для обучения христианскому закону, а на самом деле дает на них владетельные указы», не ведет списков крещеных иноверцев и вообще не знает их общее количество, в результате чего «многие из новокрещеных приходили креститься по нескольку раз, чтобы получить положенные за крещение подарки». Просветительных сил среди священнослужителей не хватало, многие из духовенства были необразованны, во многих местах церкви и монастыри оставались без должного попечения34. Заодно С. Д. Голицын известил государыню о «предерзостных поступках» местного архиепископа Гавриила и добился его смещения с должности. Анна Иоанновна откликнулась на сообщения рядом указов. 2 сентября 1737 г. она потребовала от С. Д. Голицына «прислать в Кабинет (министров. — Е. Д.) ведомости об учащихся в казанской школе и о доходах ее, а также монастырей, от которых… были взяты деревни на содержание семинарии» (д. Борисково, Васильево, Сидорова Пустошь, с. Тихие Горы). 29 ноября того же года последовал указ губернатору «о попечении и содействии казанской школе и размножению наук, хотя это ему и не поручено, ввиду потребности в тех местах в ученых священниках для обращения иноверцев»35. Наконец, 25 января 1738 г. императрица повелела Сенату «немедленно рассмотреть и учинить» «с общего согласия и сношения с Св. Синодом» по представлению С. Д. Голицына определение «о добром содержании тамошней школы и об учреждении порядков об обращении иноверцев в христианскую веру»36. Вместе с назначенным в Казань архиепископом Лукой Конашевичем ему предписывалось разработать программу христианского просвещения и принять меры к проведению массового крещения инородцев. Соответствующий документ губернатор подготовил, но претворять его в жизнь пришлось уже главе местной епархии.
1 (12) июля 1739 г.I произошла катастрофа, которую подробно описал губернский товарищ С. И. Гагарин в своем донесении в Сенат: «В воскресенье тайный советник, кавалер и… губернатор князь Голицын, обще с ним (С. И. Гагариным. — Е. Д.), да при том же корабельный мастер Окунев, капитан Василий Толстой, мичман Алексей Акинфов, адмиралтейский комиссар Ефим Хохлов, фискал Михайло Хитров ездили со псовою охотою и как возвратилися назад, близ деревни Салмачей на поле от громового ударения оный князь Голицын и комиссар Хохлов померли; и оттого-де и он (С. И. Гагарии. — Е. Д.) был в немалом страхе и вскорости, чтоб пажить его, тайного советника, уведав о его смерти, не растащили, чрез приказ его, светлицы, в которых имелось того губернатора пажить,... запечатаны, и тела… привезены в Казань»37. Тело С. Д. Голицына было захоронено недалеко от губернского города. Так как он не имел детей и с 1723 г. являлся вдовцом, его движимое и недвижимое имущество было передано вначале сестре Анастасии, а после реабилитации Голицыных в 1742 г. — брату Алексею.

I. В энциклопедической литературе была допущена описка, указывавшая датой смерти С. Д. Голицына 1 июля 1738 г. Однако, как свидетельствуют документы, казанский губернатор погиб в 1739 г.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Павленко Н. И. Анна Иоанновна. Немцы при дворе. – М., 2002. – С. 24.
2. Соловьев С. М. История России с древнейших времен // Соловьев С. М. Сочинения. – М., 1993. – Кн. 9. – Т. 18. – С. 436; Ульяницкий В. А. Русские консульства за границею в XVIII веке. – М., 1899. – Ч. 1. – С. 113-114; Россия и Испания: Документы и материалы. 1667-1917. – М., 1991. – Т. 1. – С. 71-76.
3. Письма А. И. Остермана, Г. И. Головкина и других лиц в Испанию к князю С. Д. Голицыну // Осьмнадцатый век: Исторический сборник. – М., 1869. – Кн. 3. – С. 133-149; Россия и Испания… – Т. 1. – С. 83-85.
4. Ульяницкий В. А. Указ. соч. – Ч. 2. – С. 107-108.
5. Соловьев С. М. Указ. соч. – Кн. 9. – Т. 18. – С. 436-437.
6. Ульяницкий В. А. Указ. соч. – Ч. 2. – С. 112.
7. Там же. – Ч. 1. – С. 138.
8. Там же. – С. 146.
9. Венгеров С. А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых: от начала русской образованности до наших дней. Изд. 2-е. – Пг., 1915. – Т. 1. – С. 187.
10. Записки дюка Лирийского // Русский архив. – 1909. – Кн. 3. – С. 367.
11. Лирия-де Дука. Письма о России в Испанию // Осьмнадцатый век. – М., 1869. – Кн. 2. – С. 180.
12. Сборник РИО. – СПб., 1898. – Т. 101. – С. 199.
13. Юхт А. И. Государственная деятельность В. Н. Татищева в 20-е — начале 30-х годов XVIII в. – М., 1985. – С. 277-278.
14. Анисимов Е. В. Анна Иоанновна. – М., 2002. – С. 49.
15. Соловьев С. М. Указ. соч. – Кн. 10. – Т. 19. – С. 284.
16. Шнезе. Описание путешествия посольства князя Сергея Дмитриевича Голицына к персидскому Тахмас-Кули-хану, сделавшемуся потом Надир-ханом // Новые ежемесячные сочинения. – 1791. – Ч. 61. – № 7. – С. 67-79.
17. Сборник РИО. – Юрьев, 1899. – Т. 106. – С. 370.
18. Соловьев С. М. Указ. соч. – Кн. 10. – Т. 20. – С. 385.
19. Шнезе. Указ. соч. – С. 69-70.
20. Ульяницкий В. А. Указ. соч. – Ч. 1. – С. 474-475.
21. Полное собрание законов Российской империи (ПСЗ). – СПб., 1830. – Собр. 1. – Т. 9. – № 6707; Ульяницкий В. А. Указ. соч. – Ч. 1. – С. 473, Ч. 2. – С. 300-301.
22. Анисимов Е. В. Указ. соч. – С. 318.
23. Пестриков М. С. Описание Казани, составленное в 1739 г. // Известия ОАИЭ при Казанском университете. – Казань, 1909. – Т. 25. – Вып. 6. – С. 190-208.
24. Павленко Н. И. Указ. соч. – С. 159.
25. ПСЗ. – СПб., 1830. – Собр. 1. – Т. 10. – № 7240.
26. Корсаков Д. А. Из жизни русских деятелей ХVIII в. – Казань, 1891. – С. 267.
27. Сборник РИО. – Юрьев, 1904. – Т. 117. – С. 144.
28. Павленко Н. И. Указ. соч. – С. 184-185.
29. Анисимов Е. В. Указ. соч. – С. 203.
30. Там же. – С. 205.
31. Заозерская Е. И. Рабочая сила и классовая борьба на текстильных мануфактурах России в 20-60 гг. XVIII в. – М., 1960. – С. 411.
32. Там же. – С. 411-412; История Татарской АССР с древнейших времен до наших дней. – Казань, 1968. – С. 138-139; Мавродин В. В. Рождение новой России. – Л., 1988. – С. 256.
33. Татищев В. Н. Записки, письма 1717-1750 гг. – М., 1990. – С. 262. Начальником геодезистов в Казанской губернии В. Н. Татищев назначил М. С. Пестрикова, который составил «Описание Казани» 1739 г.
34. Пинегии М. Н. Казань в ее прошлом и настоящем. – СПб., 1890. – С. 144-145; Можаровский А. Ф. Изложение хода миссионерского дела по просвещению казанских инородцев с 1552 по 1867 г. – М.,1880. – С. 59-60.
35. Малов Е. А. О Новокрещенской конторе. – Казань, 1878. – С. 26.
36. Сборник РИО. – Юрьев, 1905. – Т. 120. – С. 49.
37. Там же. – 1909. – Т. 130. – С. 484-485.

Евгений Долгов,
кандидат исторических наук