2013 1/2

Детство в эвакуации (Воспоминания Н. А. Буко)

Н. Буко среди школьников (первый ряд, вторая справа). Казань, 1942 г. Фото из личного архива Н. А. Буко.

Волею судьбы автору этих строк пришлось встретиться с человеком, который большую часть своей жизни прожил в Санкт-Петербурге, но детство, выпавшее на суровые военные годы, провел в Казани. Приветливая, улыбчивая женщина рассказала мне о своей жизни, о довоенном времени, с детства оставшихся воспоминаниях о Рождестве, о дне рождении, которое всегда, даже в годы войны, в семье не забывали.
Буко Нина Александровна родилась 6 января 1934 г. в Ленинграде. До выхода на заслуженный отдых проработала инженером-конструктором центрального конструкторского бюро «БалтсудопроектI.

На праздновании дня рождения Н. Буко. Ленинград, 7 января 1940 г.

С началом Великой Отечественной войны все предприятия Ленинграда были эвакуированы из зоны боевых действий в тыловые регионы страны. Среди эвакуированных сотрудников конструкторского бюро завода № 190 им. А. А. Жданова был и старший конструктор Александр Васильевич Буко. 16 июля 1941 г. он вместе с женой Екатериной Михайловной, дочкой Ниной и тещей Александрой Петровной Комраковой выехал в Сталинград. Когда немцы подошли к Сталинграду, семья Буко, как и многие другие ленинградцы, была эвакуирована в тыловую Казань. В Казани Нина пошла в первый класс. У нее появилось много друзей, и она жила беззаботной жизнью ребенка. Огромную роль в этом сыграла ее «ангел-хранитель» — бабушка Александра Петровна.
По приказу народного комиссара судостроительной промышленности от 15 марта 1945 г. А. В. Буко, как сотрудник Центрального конструкторского бюро специального судостроения (ЦКБС-4), был реэвакуирован в Ленинград на постоянную работу. Позднее, уже после окончания Великой Отечественной войны А. П. Комракова с внучкой Ниной вернулись в Ленинград. Спустя несколько десятков лет Нина Александровна Буко продолжает поддерживать связь со своей казанской подругой детства Екатериной Петровной Седлецкой.
Публикуемые ниже воспоминания описывают не только житейские проблемы и будни эвакуированных, они рассказывают нам о чувствах, переживаемых детьми, о детском восприятии жизни, несмотря на тяжелое военное времяII.
 
Из воспоминаний Н. А. Буко
6 декабря 2012 г.
[] Я выросла в благополучной семье и не могу сказать, что чем-то была обделена в детстве. Мои родители работали инженерами в судостроении.
В день объявления войны мы отдыхали на даче в ДудергофеIII. Когда в 1941 г. объявили эвакуацию, папа работал на заводе им. Жданова в КБIV. Весь завод вместе со станками и работниками погрузили в эшелоны и отправили в Сталинград делать танки на знаменитом тракторном Сталинградском заводе. Мы успели уехать в последнем эшелоне, в поезде нам выдали серые солдатские одеяла, это был сентябрь месяцV. Мы проехали полстраны в теплушках, в пути нас бомбили, но мне не было страшно, так как рядом были родители и бабушка.
 

 Н. Буко (слева) с бабушкой и подругой на даче. Дудергоф, 22 июня 1941 г.

В Сталинграде нас, ленинградцев, встретили очень радушно — заселили в квартиру, где жили несколько ленинградских семей с детьми, выделив отдельную комнату. Родители все время пропадали на работе, а я оставалась с бабушкой. Но с детьми я особо не играла, потому что долго болела и выздоровела только благодаря постоянным заботам бабушки. Когда мы выехали из Ленинграда, у меня началось воспаление желез. Родители очень переживали за мое здоровье, мне же диагноз врача «туберкулез желез», показался очень смешным.
В Сталинграде мы пробыли до 1942 г. Я четко помню бомбежки и бои самолетов, немецких и наших, трассирующие пули на фоне неба темного. Когда немцы стали постоянно бомбить город нас на барже отправили по Волге в Казань, но и баржу, где мы все были погружены, и дети, и взрослые, тоже бомбили, и я помню, как все кричали от страха. Баржу бросили посредине Волги, нас пересадили на пароход и привезли в Казань. Уже была поздняя осень.
В Казани нашу семью поселили на ул. Калинина, а родителям моей подружки Валюши, которые тоже работали в КБ, дали квартиру на ул. Ремесленной. Дома там были деревянные, между домами сады, через которые мы, подружки, бегали с Калинина на Ремесленную.
Валюшин дядя был начальником ЦКБ-17, эвакуированного из Ленинграда вместе с другими судостроительными конструкторскими бюро. Мы дружили семьями. У ленинградцев был очень хороший коллектив, все взрослые держались вместе и старались поддерживать друг друга.
Очень доброжелательные отношения были между взрослыми и детьми. Родители, несмотря на занятость, находили возможность заниматься с детьми. Вместе с папой мы клеили панорамы. Он приносил с работы лист бумаги, мы собирались — двое-трое детей и каждый делал свою панораму. Кто город рисует, кто солнце, домик, озеро с уточкой, какую-нибудь травку. Это было очень увлекательно.
Иногда дети устраивали спектакли, разыгрывали «Ревизора», басни Крылова — «Соседушка, мой свет, пожалуйста, покушай», «Кукушка и петух». Валя была «Хлестаков», я была «Марья Антоновна». Все ребята были задействованы. Потом во дворе напротив скамейки натягивали веревку. Родители выносили стулья и приглашали во двор детвору и взрослых.

Слева направо: Н. Буко, А. Александров (начальник ЦКБ-17), В. Шаповальникова во дворе дома № 11 по ул. Ремесленная. Казань, 1942 г.

Даже во время войны, когда мы жили в Казани, папа привозил откуда-то ёлку, даже не на Новый год, а на Рождество, у меня 6 января день рождения. Мы ее наряжали, клеили из тоненьких бумажек кольца, цепочки. Папа из серой бумаги делал маску черта с закрученными рогами, вырезал глаза и пугал детей.
Бабушка, большая любительница театра и кино, находила возможность сводить нас, детей, в кинотеатр на ул. Баумана. Мы смотрели «Багдадский вор», «Маугли», «Бэмби», это были не только звуковые, но и цветные фильмы, которые нам очень нравились. А в театр мы ходили на «Феникс — ясный сокол», бабушка брала с собой и моих подружек.
А еще мы с бабушкой ходили в Кремль, к реке Казанке. Он показался мне таким огромным, высокие толстые стены, квадратная башня, а Казанка река — очень большой. А еще она водила меня в церковь — посмотреть как там. Сама она была верующим человеком, по праздникам ходила в церковь, говоря при этом: «Я человек верующий, но попов не люблю, они мздоимцы». Именно в Казани я впервые попала в церковь, которая находилась на кладбище, нужно было идти куда-то дальше по ул. Калинина, (имеется ввиду Арское кладбище. — И. Х.). Было очень темно, горели свечи, а бабушка все время прижимала меня к себе.
В Казани я пошла в 1-й класс, где подружилась с Катей (Е. П. Седлецкая. – И. Х.). Еще до школы бабушка научила меня читать. Когда в комнате бывало очень холодно, мы с ней закутывались в одеяло и читали Жюль Верна, Дюма, Лермонтова. А мама успела меня научить понимать карту Советского Союза. Когда уже она болела, лежа на кровати учила, показывая на карту: «Вот это Черное море, это Каспийское, это Азовское, а вот это — Аральское. Здесь находится Ленинград, здесь Москва, а вот здесь Казань».
Училась я с удовольствием, было очень интересно. Класс наш был небольшой, детей не так уж много, но учились и ленинградские, и казанские дети, и мальчишки, и девчонки, все вместе. В комнате было много народу. Парты были черные, высокие, с откидывающимися крышками, и диванчиками со спинкой. В школе нас кормили булочками. Мы все дружили. Не было между нами различий — ни татар, ни евреев, ни русских.
Зимой все вместе бегали кататься на горку. Мы с Валюшей были одеты хорошо — в валенках, шубках. У некоторых ребят с одеждой были проблемы. Однажды бабушка принесла мне с рынка коньки, не «снегурочки», а «ласточки». Их одевали на валенки, привязывали веревочками, которые закручивали на палочку и закрепляли конек. В Казани я научилась кататься на коньках, но катались мы не по льду, а по снегу.
Семья наша жила скудно, стол, стул кровать и все, никаких излишеств. Ели картошку, капусту. Самой вкусной едой была каша из муки. Молоко было редкостью, только если бабушка что-нибудь сошьет или обменяет. Продуктовые карточки имелись только у папы с мамой. Дрова выдавались по нарядам конструкторского бюро, так как папа, как и все работники ЦКБ, участвовал в лесозаготовках. После смерти мамы в мае 1943 г. и ухода отца в другую семью я осталась с бабушкой.
Я не помню даже что мы ели, еды было очень мало. Зато очень хорошо запомнился вкус масла. Зимой, когда молоко в бутылке замерзало, пока его бабушка с рынка несла, в горлышке кусочек маслица собирался. Еще дети жевали жвачку — «сагыз» называется. Она была кругленькая и пахла смолой, иногда желтая, а иногда темно-коричневая, но мне больше нравилась желтая. Это было очень вкусно, а главное, можно было надувать пузыри. Бабушка приносила с рынка картошку, она была мерзлая, как деревяшки, как камушки. Когда она оттаивала, бабушка ее чистила, варила, а очистки молола и добавляя крупу, делала лепешки. Так было вкусно!
Бабушка с детства меня приучала все делать. Я уже в Казани могла растопить буржуйку — уходя на рынок, она давала задание затопить печку. Носила воду, но не помногу, берегла меня бабушка. Я сама гладила большим утюгом ленточки, у меня были длинные косы, и воротничок. Могла помыть пол. Больше особо обязанностей и не было.
С собой в эвакуацию бабушка взяла машинку «Зингер», благодаря которой мы в Казани и выжили. И меня она с ранних лет научила шить, вязать, вышивать. В Казани я сделала свою первую вышивку: веточку — стебелек и цветочек, которая хранится у меня до сих пор.
Мы, дети, сами себя развлекали. Уезжая в эвакуацию, родители старались взять все ценное и необходимое. Для детей же ценным были игрушки. У кого с собой оказались кукла, у кого мяч. У меня в эвакуации был любимый пупс Петя, черненький, большой, ростом 30-40 см. Бабушка вязала ему сапожки, шила из лоскутков рубашечки, а меня научила шить воротнички. Петя вернулся со мной обратно в Ленинград. Еще были куклы с закрывающимися глазами, особенно любимая Лида, но мы все поменяли на еду. Все, что бабушка взяла с собой в эвакуацию, осталось в Казани, обменянное на какую-то еду. На золото, например, можно было поменять муку.
Но в основном мы с Валей много читали. У нас была очень старая развалившаяся книга, еще дореволюционная, и мы, перелистывая по листочку, прочитали все сказки Пьеро: от «Спящей красавицы» до «Голубой птицы». Любили читать книги Чарской, но плакали из-за того, что она писала о всяких грустных историях. Читали и про мушкетеров.
Я очень хорошо запомнила 9 Мая 1945 г., когда по радио объявили, что война закончилась. По Казани по улице шли цирковые звери, тогда я увидела слона.
Из эвакуации мы уезжали с большой радостью. Единственное, о чем бабушка жалела, что в саду она выкопала огород и посадила картошку. Мы уезжали летом 1945 г., потому что в сентябре я уже пошла в школу в 4-й класс.
У меня очень хорошие остались воспоминания о детстве и о Казани. Если бы не сохранились теплые чувства, например, дружбы с Катей, то неужели бы мы так долго с ней общались? Благодаря бабушке мимо меня прошли бытовые проблемы. Да и все взрослые в годы войны о детях очень беспокоились, во всех смыслах. Поэтому, несмотря на военное время, эвакуацию и пережитые потери я могу сказать, что у меня было беззаботное детство [].
Из личного архива И. Ханиповой.
 
Фото из личного архива Н. А. Буко.
 
Публикацию подготовила
Ильнара Ханипова,
кандидат исторических наук


I. Н. А. Буко награждена почетным званием «Заслуженный конструктор Российской Федерации».
II. Работа выполнена при поддержке Российского гуманитарного научного фонда, проект № 13-11-16015а(р).
III. Дачный поселок в Гатчинской районе Ленинградской области (ныне пос. Можайский) (здесь и далее примечания автора вступительной статьи).
IV. Конструкторское бюро.
V. Об этом же говорится и в материалах к юбилею предприятия, что завод № 190 им. А. А. Жданова в течение одной недели был полностью демонтирован (турбинный цех) и вывезен в тыл. Последний эшелон с оборудованием ушел за сутки до установления блокады города (см.: ОАО СЗ «Северная верфь»: на пути к столетнему юбилею // Морской вестник. – 2012. – № 1 (41). – С. 117-120).