2014 1/2

Голод в уральской деревне в годы Великой Отечественной войны

В условиях Великой Отечественной войны материальное положение колхозников Урала ухудшилось уже в 1942 г. Довоенные запасы закончились, кроме того колхозники оказывали помощь семенами своим общественным хозяйствам. Уменьшение урожайности, валового сбора сельскохозяйственных культур в связи с сокращением производительных сил, сложными климатическими условиями и продразверстка приводили к тому, что колхозы и совхозы региона не могли обеспечить себя семенами. Они брали семенные ссуды у государства, создавали семенной фонд межколхозной и межрайонной помощи, организовывали сбор семян у колхозников, который носил добровольно-принудительный характер. Так, в 1942 г. колхозники ценой больших усилий смогли обеспечить семенами из личных запасов четвертую часть посевных площадей в колхозах Чкаловской области. В 1943 г. они собрали из личных запасов свыше 81 900 ц семян1, колхозники Курганской области — 1 144 ц зерновых, 3 340 ц картофеля, 41 ц семян технических культур2. В Башкирии также широко развернулась работа по сбору семян из личных запасов.

Трудности военного времени привели в 1942 г. по сравнению с предыдущим к сокращению выдачи зерна на трудодни, особенно в колхозах Южного Урала: в Башкирии — в 7 раз (300 г), в Чкаловской области — в 5,8 (360 г), в Курганской — в 5,5 (200 г), в Челябинской — в 6,4 (180 г), в Свердловской — в 1,8 (600 г), в Молотовской области и Удмуртии — в 1,7 раз (700 г). В целом по стране выдача зерна сократилась в 1,7 раза и составила 800 г3. Особенно тяжелое положение складывалось в колхозах Башкирии, где уже до начала войны были случаи опухания от голода и смерти от недоедания среди колхозников Илишевского, Туймазинского, Шаранского, Кандринского, Чекмагушевского районов.

В 1943 г. южные области Урала были охвачены засухой. Из-за неурожая на один трудодень колхозники получали в среднем в Курганской области 138 г хлеба, в Чкаловской области — 280 г, Челябинской — 430 г, Башкирии — 390 г4. Фактически, конечно, выдавалась меньше. Однако в Башкирии несмотря на более благоприятные показатели хлеб на трудодни совсем не выдавали 4,6 % колхозов, в Чкаловской области — 9,2 %, Курганской — 3 %, Челябинской — 0,3 %5. Таким образом, в наиболее тяжелом положении оказались колхозники БАССР и Чкаловской области, где процент колхозов, совсем не выдавших хлеб на трудодни, был выше, чем по РСФСР и по другим областям Урала, хотя они являлись основными зернопроизводящими и зернопоставляющими районами региона.

О фактах невыдачи хлеба свидетельствуют письма из Башкирии и Чкаловской области, перехваченные военной цензурой. Весной 1944 г. Митрошкина из Пликовского сельсовета Бакалинского района БАССР пишет письмо на фронт: «Да, брат Иван, жизнь здесь неважная. Работаем в колхозе, заработали 1 050 трудодней, только на ветер, получили 4 воза соломы гороховой и больше ничего…»6 Строки из письма А. Д. Килиной из башкирской деревни Ильинка на фронт от 18 ноября того же года: «Хлеба не кушаем, живем на картошке, два года хлеба не пекли и не видели, из колхоза на троих рабочих получили всего 3 кг и все, ожидать нечего, потому что нет хлеба…»7

Трудное положение с питанием сложилось в Секретарском, Ивановском, Саракташском, Троицком и других районах Чкаловской области. К 25 января 1944 г. треть населения района имела из продуктов питания только овощи, 10 % остро нуждались в хлебе и других продуктах, некоторые питались только травой, были случаи опухания от голода8.

В 1943-1944 гг. деревни Урала подошли к рубежу продовольственной катастрофы. Количество потребляемого хлеба на одного колхозника сократилось по сравнению с 1941 г. в два раза, мясопродуктов — в 1,7. Мясо в деревне стало большой редкостью. Основным продуктом питания был картофель9.
Проведенный на основе статистических данных постоянных бюджетных обследований семей анализ дневных норм питания показывает, что последние в расчете на одного члена колхозной семьи в Башкирии достигли в 1944 г. самого низкого уровня и составили: 170 г хлебопродуктов, 1,1 кг картофеля, 39 г овощей, 13 г сала и мяса, 0,471 л молока, 0,04 шт. яиц; в Чкаловской области соответственно: 225 г хлебопродуктов, 715 г картофеля, 247 г овощей, 30,4 г мясопродуктов, 0,595 л молока, 0,07 шт. яиц.
В особенно тяжелом положении оказались колхозники, которые плохо развивали приусадебные хозяйства, не сажали или сажали очень мало овощей. Помощь из других населенных пунктов этим хозяйствам исполкомами райсоветов и райкомами ВКП(б) организовывалась недостаточно.
Значительно беднее стал крестьянский стол, особенно в многодетных семьях. В 1942-1944 гг. при выпечке хлеба сельские жители использовали мякину, различные травы, корни. Употребление такого хлеба вызывало болезни желудка, паралич конечностей. Нередко в пищу шли крапива, щавель, лебеда, свекольный лист, широко использовались отруби, жмых, желуди.

Отсутствие нормального питания вызывало распространение рахита и рост смертности среди детей. Такая смертность составляла по БАССР: в Аргаяшском районе — 46,1 %, Красноармейском — 48,1 %, Колхозном — 45,5 %, Октябрьском — 50,3 %10. В 1944 г. доля умерших от дистрофии и авитаминоза в Свердловской области составила 36,4 % от всех смертей. Аналогичные данные по Челябинской области: в 1943 г. от дистрофии и истощения умерло 14,7 % от всех умерших, 1944 г. — 27,4 %. В Удмуртии на первое место среди причин смерти в 1944 г. вышли дистрофия и истощение, на второе место — туберкулез. Значительной была смертность от туберкулеза в Челябинской области: в 1943 г. — 15,1 %, 1944 г. — 13,7 %, 1945 г. — 20,9 %.

Среди заболеваний наибольшее распространение в Чкаловской области и Башкирии получила септическая ангина. Это объясняется тем, что в условиях войны была убыль рабочей силы и снижение уровня механизации полевых работ, в результате чего часть посевов зерновых культур оставалась на полях. Весной эти поля превращались в «смертоносные» и способствовали распространению септической ангины. Из-за отсутствия хлеба люди употребляли перезимовавшие под снегом злаки, которые под лучами весеннего солнца становились ядовитыми и опасными для жизни. Смертность от септической ангины колебалась от 17 до 50 %.
Пик заболевания по стране, в том числе на Урале, пришелся на 1944 г. Тогда численность учтенных заболевших достигла 173 тысяч человек, из которых умерло примерно 28 тысяч.

В 47 районах Башкирии на 18 мая 1944 г. было зарегистрировано 8 495 случаев заболеваний септической ангиной, 4 792 случая, подозрительных на заболевание септической ангиной, и сверх того 2 959 случаев со смертельным исходом. Только с 14 по 19 мая заболело 7 057 человек и умерло 1 510. В чрезвычайно тяжелом положении находились 15 районов БАССР (Стерлибашевский, Чекмагушевский, Илишевский, Миякинский, Юмагузинский, Хайбуллинский и др.). В отдельных районах имелись случаи заболевания септической ангиной районного партийного актива.

Для оказания лечебной помощи и выявления больных Наркомздравом Башкирской республики были командированы в районы 105 медработников, из них профессоров — 9, врачей — 43, средних медработников — 53 человека. Для размещения нуждающихся в госпитализации больных было развернуто 110 временных стационаров. В районы направлялись медикаменты, витамины и дрожжи. Ежедневно по радио на башкирском и русском языках говорили о профилактике септической ангины, в районных газетах издавались типовые статьи, раздавались листовки, в колхозах читались лекции на тему «Причина заболевания септической ангиной и как с ней бороться»11. Во всех районах Башкирии было организовано подворное обследование населения для выявления больных и подозрительных на заболевание септической ангиной. Для питания больных было выделено 642 т муки, 20 т крупы, 35 т мяса-рыбы, 26 т жиров, 15 т сыра, 40 т обезжиренного молока, 55 ящиков яиц и 7 т сахара. Развернуто 87 питательных пунктов12. Чкаловская область получила 57 т мяса, 14 т масла животного, 15,5 т сахара, 50 т молока, 250 ящиков яиц, 7 т шоколада, 1 150 т муки, 37 кг крупы. В связи с выделенными продуктами питания в области было организовано 450 пунктов общественного питания, которые охватили 25 000 человек13.

31 декабря 1943 г. был подготовлен приказ уполномоченного ГКО «О мероприятиях по предупреждению и борьбе с септической ангиной». В соответствии с ним был проведен учет полей с неубранным осенью урожаем в Куйбышевской, Саратовской, Ульяновской и других областях. Смертоносные поля были взяты под строгую охрану14.

4 июня 1944 г. было принято постановление бюро Башкирского обкома ВКП(б) «О борьбе с заболеваниями септической ангиной», которое предусматривало для принятия чрезвычайных мер создание «тройки» в составе председателя СНК БАССР С. А. Вагапова, первого секретаря обкома партии С. Д. Игнатьева и заведующего облздравотделом С. З. Лукманова, аналогичных «троек» по районам (первый секретарь райкома партии, председатель райисполкома и заведующий райздравотделом) и немедленную организацию обменных пунктов зерна. С 3 июня по 15 июля запрещалась рыночная торговля хлебоизделиями и зерном в городах и на железнодорожных станциях. Наркомздраву было поручено дополнительно командировать 130 студентов Башкирского медицинского института для оказания медицинской помощи на местах. Весной 1944 г. в районы области было послано 58 врачей, 24 средних медицинских работника, 22 лаборанта и около 60 студентов Чкаловского медицинского института. Кроме того в наиболее пораженные районы областной отдел здравоохранения направил 26 высококвалифицированных врачей.
За второй квартал 1944 г. в Башкирии умерли на почве недоедания 1 300 человек, от дистрофии 2 969 человек, истощения 1 498, септической ангины 13 190 человек.
Государство достаточно поздно взялось за оказание медицинской помощи. Ее размеры зависели от глубины бедствия. Наибольшее количество лекарственных средств (сульфидин и стрептоцид) получил Казахстан (200 кг). В Чкаловскую область, БАССР и ТАССР было отправлено по 125 кг, Челябинскую область — 50 кг, Курганскую, Молотовскую области и Удмуртию — по 25 кг.

На ситуации с обеспечением питания сказывалась уменьшившаяся по сравнению с 1943 г. выдача хлеба на трудодни. Так, в 1944 г. 16,9 % колхозов Курганской области вовсе не выдали хлеб на трудодни, 81,7 % выдали до 1 кг, в Чкаловской области 2,3 % и 90,7 % соответственно; в Челябинской — 1,2 % и 92,1 %. Всего на Урале 2,1 %, или 370 колхозов не выдали хлеб на трудодни15.

По нашим подсчетам с 20 января по 23 ноября 1944 г. через военную цензуру БАССР прошли 28 266 жалоб на продовольственные трудности. Они поступили примерно от 7 % колхозных дворов.

Весной 1944 г. голод на Урале набирал обороты. На почве систематического недоедания в 14 районах Башкирии в этот период были зафиксированы факты опухания от голода, увеличилась смертность. По секретному донесению Народного комиссариата государственной безопасности БАССР население питалось преимущественно травой, корой липы, желудями. Употребляли трупы павших животных. К примеру, в Матраевском районе без продуктов питания остались 360 хозяйств, в которых насчитывалось 1 454 человека, из них опухли 672 человека. Было зафиксировано 18 случаев смерти от голода. В Мелеузовском районе 300 семей фронтовиков опухли от голода. В колхозе «Большевик» Белокатайского района из 90 семей около половины зарезали свой скот16. Это были тревожные сигналы.

В мае 1944 г. М. Крашенинников из д. Куваково Кушнаренковского района пишет письмо брату на фронт: «Народ голодает, картофеля почти что в каждом дворе нет, едят овчины овечьи, телячьи и коровьи. Едят даже собак и скоро кошек начнут. Я 6 апреля ходил к тетке Бакеевой, она меня заставила зарезать собаку, я зарезал, и она даже хочет голову собачью опалить и есть. Петруха Зубарьков уже две собаки съел. На хуторе у Марины уже пять кож съели, и ребятишки еще просят — давай еще с полатей кожу… Едят полуоколевших лошадей…»17

Вот еще свидетельства голодной поры. Весной 1944 г. М. Шамухаметова из д. Инзолга Куюзугузинского сельсовета Гафурийского района пишет в своем письме: «Сейчас половина населения голодает, мелем траву, и этим только и живем, у нас теперь вообще насчет питания плохо». Письмо Ф. Хамедуллиной из Дюртюлинского района на фронт: «В деревне голод, люди голодуют. Наверное, ты не веришь, иногда мы в неделю раз не кушаем. Последнюю овцу взяли за семена, не только мы, такое положение у всех»18.

В Башкирии в годы войны отмечались также и случаи людоедства. В Бураевском районе в колхозе им. К. Маркса колхозница, жена фронтовика М. Зинатуллина, на иждивении которой находилось четверо детей, опухших от голода, пыталась убить одного ребенка, чтобы прокормить остальных детей. Она же убила кошку и кормила детей. Одного из двух детей пыталась убить М. Галеева. Об этом же свидетельствует письмо Исхаковой из Кутлугузинского сельсовета Гафурийского района: «Дорогая сестренка! Здесь страдающих за кусок хлеба очень много. Люди употребляют в питание человечье мясо…»19

В Мечетлинском районе Башкирии большинство семей-фронтовиков распродали или съели свое личное имущество. «Остались без одежды и без обуви. Едят липовую муку, смолотую из высушенного липового кустарника. Обжигают и едят сыромятную кожу, мясо павших животных… Высокая детская смертность в колхозах “Искра”, им. Нуриманова, “Юлдус”… В колхозе “Искра” из 50 семей в течение месяца умерли 31 человек. Не хоронят умерших по 1-3 дня, трупы лежат рядом на нарах с другими опухшими членами семей. Отдельные взрослые члены семей оставляют на произвол истощенных детей без продуктов и одежды, а сами уходят в другие районы в поисках продуктов»20. Видя страдания своих односельчан, отдельные руководители колхозов БАССР начинали расходовать семенной фонд на нужды продовольствия21.
В апреле 1944 г. смертность в Башкирии составила 4 958 человек, из них от септической ангины умерло 100 человек, от дистрофии и недоедания — 2 462, в мае умерло уже 15 201 человек, из них от септической ангины — 8 945, дистрофии и недоедания — 1 96122.

В апреле 1945 г. было принято постановление СНК СССР «О мероприятиях по предупреждению заболеваний септической ангиной и оказанию помощи населению». Оно разрешало выделить Чкаловскому облисполкому дополнительно к рыночному фонду начиная с апреля 1945 г. до 1 июля ежемесячно по 100 т зерна для продажи нуждающемуся сельскому населению, в первую очередь семьям военнослужащих, не обеспечиваемых хлебом в колхозах23. 5 июля было принято постановление СНК СССР «Об отпуске зерна Чкаловской области для продажи нуждающимся колхозникам». В распоряжение Чкаловского обкома сверх рыночных фондов в июле 1945 г. было отпущено 200 т зерна для продажи нуждающимся колхозникам, в первую очередь, семьям военнослужащих и инвалидов Великой Отечественной войны24.
 
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Центр документации новейшей истории Оренбургской области (ЦДНИОО), ф. 371, оп. 7, д. 75, л. 30.
2. Мотревич В. П. Колхозы Урала в годы Великой Отечественной войны. – Свердловск, 1990. – С. 108.
3. Хисамутдинова Р. Р. Аграрная политика Советского государства и ее осуществление на Урале (1940 — март 1953 гг.): дис. … д-ра ист. наук. – Оренбург, 2004. – С. 667.
4. Она же. Сельское хозяйство Урала в годы Великой Отечественной войны. Малоизвестные страницы. – Оренбург, 2002. – С. 229.
5. Государственный архив Российской Федерации (ГА РФ), ф. 310, оп. 1, д. 3443, л. 265-267; д. 3473, л. 166-174.
6. Центральный государственный архив общественных объединений Республики Башкортостан (ЦГАОО РБ), ф. 122, оп. 24, д. 44, л. 406.
7. Там же, д. 43, л. 459.
8. ЦДНИОО, ф. 371, оп. 8, д. 137, л. 32-33.
9. Денисевич М. Н. Индивидуальные хозяйства на Урале (1930-1985 гг.). – Екатеринбург, 1991. – С. 81, 82, 176-177.
10. Объединенный государственный архив Челябинской области (ОГА ЧО), ф. П-288, оп. 7, д. 227, л. 76.
11. ЦДНИОО, ф. 371, оп. 8, д. 137, л. 70.
12. ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 23, д. 52, л. 43, 45, 70-72, 75.
13. ЦДНИОО, ф. 371, оп. 8, д. 137, л. 31-35, 65, 66.
14. Хисамутдинова Р. Р. Аграрная политика Советского… – С. 370-371.
15. ГА РФ, ф. 310, оп. 1, д. 3443, л. 265-267; д. 3473, л. 166-174.
16. ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 24, д. 44, л. 368, 316, 316 об., 317.
17. Там же, д. 43, л. 31.
18. Хисамутдинова Р. Р. Сельское хозяйство Урала… – С. 172.
19. ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 24, д. 44, л. 398, 398 об., 401 об., 346 об.
20. Там же, л. 317, 318, 359, 360, 369.
21. Хисамутдинова Р. Р. Сельское хозяйство Урала… – С. 173.
22. ЦГАОО РБ, ф. 122, оп. 24, д. 43, л. 163.
23. ЦДНИОО, ф. 371, оп. 9, д. 146, л. 42.
24. Там же, д. 135, л. 26.
 
Равиля Хисамутдинова,
доктор исторических наук