2014 3/4

«В татарской литературе замечаются совершенно новые веяния» (Процесс перехода на рубеже XIX-XX вв. к новометодной школе в восприятии саратовских чиновников)

В последней четверти XIX в. в мусульманском обществе России усилилась тенденция к переменам в сфере образования. Появился ряд прогрессивных деятелей, таких как Ш. Марджани, К. Насыри, М. Акмулла, М. Уметбаев, Р. Фахретдинов и другие, активно ратовавших за школьную реформу и пропагандировавших необходимость изучения светских наук и русского языка. Преобразование мектебов и медресе в конце XIX в. было связано с движением за джадидистские (новометодные) школы. В отличие от старометодных школ с преподаванием по буквослогательному методу обучение в них велось звуковым методом. Новый метод ускорял процесс обучения в несколько раз. Активным его пропагандистом в России стал крымский татарин Исмаил Гаспринский, выпустивший в 1884 г. учебник татарского языка «Ходжа-и субъян» (Учитель детей).
Реформа школьного образования проходила в острой борьбе с клерикальными силами (кадимистами), отстаивавшими старые порядки. Кадимисты считали школьные нововведения противоречащими исламским традициям и призывали отказаться от них. Они находили поддержку среди значительной части татарского населения.
Официальная власть длительное время не обращала внимания на новое явление в мусульманском обществе, не замечала разгорающейся внутри него умственной и идейной борьбы. Однако ближе к началу XX в. в среде правительственных чиновников стало формироваться понимание всей серьезности происходящих в мусульманской умме процессов.
Об этом свидетельствует секретное предписание саратовского губернатора князя Б. Б. Мещерского от 10 января 1901 г. земским начальникам губернии. Письмо начинается с констатации того, что в татарской литературе замечены совершенно новые веяния, грозящие расшатать многовековой уклад жизни 14-миллионного мусульманского населения Российской империи, «дающие возможность предполагать о готовящемся в жизни сего населения серьезном переломе»1. Начавшись с изменений в методике обучения арабской и татарской грамоте, реформа привела к возникновению новых «прогрессистских веяний», превращающихся «в целое умственное и общественное движение»2. Этому движению, служащему проводником в жизнь татарского общества новых идей прогресса и культуры, противостояло течение, отстаивающее старые традиции.

Б. Б. Мещерский. Фото электронного ресурса, режим доступа: http://elsso.ru/cont/images/637.jpg.

Начальник губернии указывал на остроту полемики между сторонниками двух течений, полемики, принявшей «национальный, общественный и культурный характер». С особой страстью в защиту старых традиций выступали «стародумы магометанства, по большей части муллы», и это объяснялось «испытываемым ими страхом и смущением перед новым движением, грозящим отнять у них прежнее влияние и силу»3. Что касается «сторонников новых веяний», то они в своих сочинениях «призывают татарское население России к образованию, к приобретению практических познаний как в области ремесел и промышленности, так и в изучении иностранных языков, дабы оно было культурно и богато… Они указывают на необходимость осмыслить свою веру, очистив ее от суеверий и невежественных толкований мулл, и укрепить свою народность, расширяя область применения родного языка в литературной, научной и религиозной сфере, и вообще хлопочат о прогрессе на почве ислама и тюркской народности»4.
Как видим, позиции и цели сторон конфликта были обрисованы вполне корректно и убедительно. Но вставал вопрос: «Какую из сторон намерена поддержать власть?» Казалось бы, с точки зрения интересов модернизации России логично поддержать татарских «прогрессистов». Однако начальник губернии не смог занять в этом вопросе определенную позицию. С одной стороны признавалось, что «старотатарщина, держащаяся старых преданий», не может дальше выступать как надежная опора Российской государственности. Но с другой стороны «партия прогрессистов» признавалась не более надежной. Оба течения подозревались в «отчуждении от России»5.
Весьма широко распространенные в то время во властных структурах подозрения и страхи отчуждения мусульман-тюрок от Российской империи, разумеется, не имели под собой реальных оснований. Татары никуда из России уходить не собирались. Их позицию точно выразил молодой поэт Г. Тукай в стихотворении «Не уйдем!» (1907). Имея в виду провокационные советы черносотенных депутатов Государственной думы татарам уйти в Турцию, поэт восклицал:
Мы не уйдем туда! Уйти не могут города и реки!
Здесь пережитые века пребудут с нами, здесь навеки!
Здесь родились мы, здесь росли, вот здесь мы встретим смертный час,
Вот с этой русскою землей сама судьба связала нас6.
Черносотенцев, как и царских чиновников, беспокоило то, что татарская нация пробуждается к самостоятельной умственной и политической жизни, начиная добиваться свободы, национального и религиозного равноправия. Тот же Тукай заканчивал свое стихотворение пожеланием-требованием «Хор мямлякят! Хор Русия!» (Свободной мы хотим России)7. В этом своем стремлении татарские «прогрессисты» были едины со своими единомышленниками из русских. Понятно, что именно русские демократы шли впереди, показывали всем остальным народам России заразительный пример, призывая к объединению в борьбе за свободу. Именно эта перспектива, очевидно, больше всего пугала царское правительство.
В области образования царских чиновников не устраивало стремление татарских «прогрессистов» создать национальную светскую школу. Губернатор Б. Б. Мещерский в своем письме сетовал на то, что «новаторы приглашают своих единоверцев не в единую общеобразовательную школу, т. е. русские гимназии и высшие учебные заведения, а в особые татарские рассадники высшей мудрости, где европейская наука должна сочетаться с Кораном и преподаваться на татарском языке»8. Не имея средств для пресечения данной тенденции, власти были вынуждены ограничиться административно-полицейскими мерами слежки и контроля за «новыми веяниями». Исходя из этих соображений, начальник Саратовской губернии ставил перед своими подчиненными задачу «всесторонне осветить вышеуказанное начинающееся движение, как для выяснения действительного характера и конечных его целей, так и для значения в общегосударственном смысле»9.
Как видим, губернатора интересовали исключительно новометодные школы и работавшие в них преподаватели, в особенности люди творческие, самостоятельно мыслящие, с прогрессивными воззрениями. Именно таких людей больше всего опасались власти.
Поступившие вскоре от земских начальников доклады показали, что опасения Б. Б. Мещерского были напрасными. Новометодных школ в губернии были единицы, авторов новаторских сочинений не было обнаружено. Как докладывал земский начальник 4-го участка Кузнецкого уезда В. Орлов, «среди мусульманского населения вверенного мне района не имеется лиц, выступающих в татарской литературе в качестве авторов каких-либо сочинений, так как все означенное население, за самым незначительным исключением, представляет собой грубую и вполне невежественную массу, совершенно незнакомую с теми новыми веяниями, которые наблюдаются в мусульманском мире и которой совершенно чужды какие бы то ни было интересы, выходящие за пределы обыденной жизни»10. Новометодных школ в регионе также не имелось. Примерно такая же картина наблюдалась в татарских деревнях Вольского и Саратовского уездов.
В то же время новые веяния в образовании наблюдались в нескольких татарских деревнях Петровского и Кузнецкого уездов. Так, земский начальник 5-го участка Петровского уезда И. Языков в своем подробном докладе отмечал, что в д. Суляевка в двух имеющихся школах обучение мальчиков ведется по новому звуковому методу. Учителем являлся уроженец Казанской губернии А. Хантемиров, проучившийся шесть лет в Казанском медресе «Мухаммадия» у Г. Галиева (Баруди)11. В д. Яковлевка в имевшихся школах местные муллы учили по-старому и не желали переходить на новый метод.

Первая страница доклада земского начальника 4-го участка Петровского уезда Саратовской губернии Б. Б. Мещерскому. 16 марта 1901 г. ГАСО, ф. 1, оп. 1, д. 6288, л. 46.


В докладе И. Языкова и в докладе земского начальника 3-го участка Кузнецкого уезда Доброва особое внимание обращалось на то, что инициаторами введения в систему образования новых методов являлись богатые суконные фабриканты Дибердиевы. Под их попечением новометодные школы работали в д. Могилки и д. Демина. Преподавали там крестьянин Ж. Невмятуллин, муллы А. Мансуров и М. Терегулов, мещанин из Сеитовской слободы Х. Реимов12. Дибердиевы приглашали учителей, содержали их на свои средства, выписывали для школ учебную литературу. Кроме того при фабрике, расположенной у с. Верхозим Кунчеровской волости, работали мужское и женское начальные русско-татарские училища. Эти учебные заведения находились в ведении фабричной инспекции13. В докладах отмечался тот факт, что реформатор мусульманской школы, издатель и редактор общетюркской газеты «Терджиман» (Переводчик) И. Гаспринский находился в родственных отношениях с Дибердиевыми (был их свояком). Один из Дибердиевых, Абдулла, был женат на дочери турецкого паши и жил в Константинополе. Кузнецкие фабриканты время от времени навещали Гаспринского в Бахчисарае и брата в Константинополе14.
Со знанием дела и большой добросовестностью был составлен доклад земского начальника 5-го участка Хвалынского уезда Миглинского. В участок входило девять татарских деревень. В них действовала 21 мусульманская школа с 833 учениками15. Лишь в одной школе (д. Верхняя Терешка) молодой мулла А. Абдульмянов обучал детей по новой методике, а в остальных все оставалось по-старому. Постановка дела народного образования среди мусульманского населения оценивалась земским начальником как «совершенно неудовлетворительная». Он докладывал о предпринимаемых им усилиях по открытию в татарских деревнях «школ в русском государственном духе». Однако у местного населения, «твердо руководимого муллами, издревле захватившими в свои руки образование татарского юношества»16, поддержки не нашел. В этих условиях Миглинский хлопотал о том, чтобы в трех крупных деревнях — Средней Терешке, Старой Кулатке и Старом Атлаше — открыть в виде эксперимента по одной русской школе, «приспособленной к мусульманскому населению, с ремесленным характером»17. Однако реализация этой идеи упиралась в проблемы финансирования и аренды (купли) земельного участка под школу. И хотя позиция чиновника, настроенного «осуществить мысль… дать татарскому юношеству развитие, соответствующее их положению, как русских подданных в русском государстве»18, была в целом привлекательной, тем не менее, она не выходила за рамки официальной политики. Последняя носила непоследовательный и противоречивый характер, была подчинена реакционно-утопической цели обрусения инородцев. За время, прошедшее после отмены крепостного права, несмотря на ряд шагов Александра II в сторону либерализации и демократизации системы образования, так и не был найден подходящий алгоритм решения проблемы просвещения инородческого населения империи.
Особенно сложно складывалась ситуация с татарским населением. Здесь к проблемам языкового, этнокультурного плана добавлялись религиозные, которые к тому же занимали в государственной жизни непомерно большое место. В деле просвещения татар-мусульман государство и татарский социум действовали несогласованно, вразрез с интересами друг друга. Государство заботилось в основном о внедрении в татарскую среду русского языка посредством русско-татарских школ и русских классов при медресе. Почти поголовно не владевшее русским языком татарское население боялось этих нововведений и выступало за сохранение традиционной конфессиональной школы — мектебов и медресе. Правительство вместо того, чтобы признать и поддержать эту школу, способствовать ее модернизации, фактически игнорировало ее. И даже когда в мусульманской школе начались реформы в духе обновления программ и методик обучения, официальные власти остались глухи к ней, заняли позицию стороннего наблюдателя борьбы между «стародумами» и новаторами. Они также фактически упустили момент, когда конфессиональная школа у татар стала превращаться в светскую национальную школу. Более того, царское правительство выступило против этого прогрессивного явления.
 
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Государственный архив Саратовской области (ГАСО), ф. 1, оп. 1, д. 6288, л. 1.
2. Там же.
3. Там же.
4. Там же, л. 1 об.
5. Там же, л. 2.
6. Тукай Г. Избранное. – М., 1974. – С. 29.
7. Там же.
8. ГАСО, ф. 1, оп. 1, д. 6288, л. 1 об.
9. Там же, л. 2.
10. Там же, л. 12.
11. Там же.
12. Там же, л. 15 об., 32 об.
13. Там же, л. 32 об.
14. Там же, л. 33.
15. Там же, л. 49.
16. Там же, л. 51.
17. Там же, л. 50 об.
18. Там же, л. 52.
 
Предписание саратовского губернатора князя Б. Б. Мещерского земским начальникам губернии
10 января 1901 г.
Совершенно секретно.
За последнее время в татарской литературе заявляются совершенно новые веяния, грозящие расшатать весь многовековой уклад жизни свыше 14-ти миллионного мусульманского населения русского государства и дающие возможность предполагать о готовящемся в жизни сего населения серьезном переломе.
Первоначально эти новые веяния проявлялись в совершенно, по-видимому, невинной области нового метода обучения грамоте и вызваны были появлением изданного в 1884 году крымским мурзаком Исмаилом Гаспринским учебника татарской грамоты, составленного по европейской звуковой системе, значительно облегчающей усвоение татарскими детьми татарской и арабской грамоты и сокращающей время обучения. Вскоре благодаря означенным достоинствам учебник Гаспринского завоевал себе среди татар все права гражданства, отодвинув на задний план мулл, в руках коих до того времени сосредотачивалось обучение всего татарского населения, рядом с этим распространялись и новые прогрессистские веяния, незамедлившие превратиться в целое умственное и общественное движение, отразившееся в татарской литературе нарождением двух новых течений: одного — отстаивающего старые традиции, а другого — служащего проводником в жизнь русского татарства новых идей прогресса и культуры.
Полемика между сторонниками этих двух течений сразу сильно обострилась и вместе с тем приняла национальный, общественный и культурный характер. Стародумы магометанства, по большей части муллы, выступили в защиту старых традиций с такой страстностью, какую можно объяснить лишь испытываемым ими страхом и смущением перед новым движением, грозящим отжать у них прежнее влияние и силу; новометодничество понимается ими как нововерие, угрожающее татарам отпадением от ислама и обращением в неверных, причем они помышляют даже о привлечении на свою сторону администрации к делу распри с новаторством.
Сторонники же новых веяний в своих сочинениях призывают татарское население России к образованию, к приобретению практических познаний, как в области ремесел и промышленности, так и в изучении иностранных языков, дабы оно было культурно богато. При этом новаторы приглашают своих единоверцев не в единую общеобразовательную школу, т. е. русские гимназии и высшие учебные заведения, а в особые татарские рассадники высшей мудрости, где европейская наука должна сочетаться с Кораном и преподаваться на татарском языке. Они указывают на необходимость осмыслить свою веру, очистив ее от суеверий и невежественных толкований мулл, и укрепить свою народность, расширяя область применения родного языка в литературной, научной и религиозной сфере, и вообще хлопочат о прогрессе на почве ислама и тюркской народности.
Ограничатся ли прогрессисты в своих стремлениях вышеуказанными мыслями или же, победив сторонников старых традиций, пойдут далее, предрешить в настоящее время не предоставляется возможным, как равно нет возможности предугадать, какая из двух партий останется победительницей, и какие будут с точки зрения интересов русской государственности результаты победы. С этой последней точки зрения старотатарщина, держащаяся старых преданий, составляющих опору их благосостояния, не может быть признана надежной, при чем не более надежна и партия прогрессистов в виду одинаковых с мусульманским духовенством отчуждения ее от России. Каковы бы, однако, ни были результаты торжества той или иной партии, опыт и недавние события в наших Среднеазиатских владениях (Андижанское восстание) показали, с какой осторожностью и бдительностью следует относиться ко всяким движениям и настроениям в среде мусульманского населения России, и насколько важно заблаговременное и возможно полное ознакомление с такими движениями.
В виду сего является необходимым также всесторонне осветить вышеуказанное начинающееся движение, как для выяснения действительного характера и конечных его целей, так и его значения в общегосударственном смысле, и поэтому предписываю Вашему Высокоблагородию согласно отношения Департамента полиции от 31 минувшего декабря за № 13415: 1) выяснить среди мусульманского населения вверенного Вам района лиц, выступающих в татарской литературе в качестве авторов новаторских сочинений; 2) собрать подробные сведения об их личности, общественном и имущественном положении, а также связях в мусульманской среде, как равно и о том, где они получили свое образование; 3) установить, существует ли связь между сторонниками нового движения и младотурками, и не вдохновляются ли они из Турции или из какого заграничного мусульманского центра; и 4) выяснить где и кем основаны в пределах вверенного вам района мусульманские школы с преподаванием по новым методам, кто состоит в них преподавателями, и под чьим заведыванием и контролем такие школы находятся.
Об сказавшемся предписываю представить мне в возможно непродолжительном времени.
Подписал: губернатор шталмейстер князь Мещерский.
Секретарь: управляющий канцелярией Кно[]*.
ГАСО, ф. 1, оп. 1, д. 6288, л. 1-3. Рукописная копия.
 
Публикацию подготовила
Резеда Ишмухамедова,

соискатель Института истории им. Ш. Марджани АН РТ



* Неразборчиво (прим. авт.).