2015 1/2

«Вступая на прародительский наш престол Всероссийской Империи»: архивные документы о междуцарствии 1825 г.

Под междуцарствием 1825 г. понимается принятое в исторической литературе название династического кризиса, возникшего после смерти Александра I 19 ноября и продолжавшегося до 14 декабря 1825 г., когда императором стал Николай I. По закону о престолонаследии от 5 апреля 1797 г. наследником Александра Павловича считался следующий по старшинству брат великий князь Константин Павлович. Однако последний состоял в морганатическом браке с княгиней И. А. Лович. По манифесту 20 марта 1820 г. ему разрешался развод с условием, что наследниками престола могут быть только дети от брака с лицами из владетельного дома. Данный акт формально не лишал Константина прав на занятие трона, но ставил в такое положение, которое вынуждало его отречься, о чем он и заявил в письме к императору 14 января 1822 г. Ссылаясь на этот документ, Александр I 23 августа 1823 г. подписал манифест о праве на престол великого князя Николая Павловича. Впрочем, все упомянутые акты не обнародовались и хранились в глубокой тайне.
У третьего сына Павла I почти не существовало шансов стать российским самодержцем. Николай получил приличное военное инженерное образование и к 1819 г. командовал гвардейской бригадой. Летом 1819 г. Александр I объявил младшему брату о намерении сделать именно его наследником трона, ссылаясь на отказ Константина царствовать. Все возражения нового наследника император отверг и пообещал, что у Николая будет лет десять на подготовку к царствованию. Когда из Таганрога в Петербург пришло известие о смерти государя, 27 ноября 1825 г. пакет с манифестом и другими основополагающими документами был вскрыт, и Николай Павлович заявил о своих правах. Однако ряд высших сановников воспротивился этому, в результате чего Николай в тот же день присягнул Константину, затем к присяге привели государственные учреждения, военных и гражданских лиц в столицах и провинции1. Теперь императором официально считался Константин Павлович, который в частных письмах к брату отказывался от престола, но окончательного отречения не присылал. После более чем двухнедельного ожидания, 12 декабря Николай получил от начальника Главного штаба И. И. Дибича донесение о военном заговоре и принял решение, не считаясь с формальностями, объявить себя императором. 13 декабря один из блестящих александровских сподвижников М. М. Сперанский составил манифест о восшествии Николая I на престол, помеченный 12 декабря. В нем начало правления последнего указывалось с 19 ноября 1825 г. Николай Павлович счел себя обязанным исполнить долг жертвы «за брата». Он начал принимать присягу с вечера 13 декабря. Рано утром 14 декабря, пока заговорщики не вышли на площадь, присягу приняли гвардейские генералы и полковые командиры. Новый государь показал, что «был того достоин». Он не проявил малодушия или трусости и решил величественно войти в историю.
14 декабря 1825 г. в Петербурге была предпринята попытка политического переворота, известная как восстание декабристов. С их выступления начинается история освободительного движения в России. Декабристы первыми в империи сформировали революционные организации, выработали программу действий и документы конституционного характера, отважились на вооруженное выступление против самодержавия. Являясь участниками Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов 1813-1815 гг., они возвращались на родину в ожидании обновления России. В Париже Александр I заявил о том, что крепостное право будет уничтожено еще в его царствование, а в Варшаве пообещал установление в стране конституционного правления.
Слова царя упали на благодатную почву и пробудили у передовых людей самые серьезные надежды на скорые перемены. Но время шло, а долгожданные реформы все не проводились. Государь, казалось, не торопился осуществлять прежние либеральные намерения. Напротив, опасаясь распространения европейского вольномыслия, он в большей степени желал не делиться властью, а укреплять ее.
Между тем, втайне от общества, шла кропотливая черновая работа. Под руководством доверенного советника царя Н. Н. Новосильцева составлялась Уставная грамота. Другая комиссия во главе с А. А. Аракчеевым готовила проект отмены крепостного права. В 1820 г. начинаются революции в Португалии, Испании, Италии, затем вспыхивает восстание в Греции, наконец, в самой России неожиданно взбунтовался гвардейский Семёновский полк.
Из происходивших в стране и в Европе событий Александр I сделал однозначный вывод: либеральные преобразования несвоевременны, их вновь необходимо отложить. А члены тайных обществ истолковали те же события по-своему: вот пример для будущего революционного действия — возбудить мятеж в гвардии, армии и силой принудить монарха ввести конституцию или свергнуть и уничтожить царя и всю династию. Александр Павлович знал о существовании тайных обществ, знал их участников, был осведомлен о планах заговорщиков, но никаких мер против тем не менее не предпринимал.
Следует иметь в виду и то обстоятельство, что Александр I в первые годы своего царствования еще находился в зависимости от дворянства и не решался нарушать его привилегии, потому что занял престол в результате поддержанного им дворцового переворота, участники которого убили императора Павла I. Вскоре после восшествия на трон Александр Павлович хотел провести социальные и политические реформы. По его поручению и в соответствии с его рекомендациями М. М. Сперанский составил проект радикальных преобразований (отмена или существенное ограничение крепостного права, введение в действие фундаментальных законов и новой системы государственных учреждений, эволюция самодержавия в сторону конституционализма, предоставление гражданских свобод и др.). Император намеревался проводить либеральный курс, но был вынужден в 1811 г. отказаться под давлением дворян, не симпатизировавших этой политике, от своих планов и перейти к стратегии постепенных реформ, учитывавших подготовленность к ним общества. Реализация же либеральной политической программы с большей вероятностью могла привести к установлению конституционной монархии, но ограниченной дворянством, что могло создать для России того времени большие проблемы. По плану М. М. Сперанского, политические права, т. е. право участвовать в представительных органах и государственном управлении, принадлежали только владельцам недвижимой собственности2. Следовательно, крестьянство — около 92 % всего населения страны — лишалось политических прав, так как помещичьи крестьяне по закону не имели никакой недвижимости (то, чем они владели, принадлежало помещикам), а казенные крестьяне не являлись собственниками земли, которая принадлежала казне. Среди городских сословий лишались политических прав все работавшие по найму и имевшие собственность ниже установленного ценза, т. е. около 85 % городского населения (практически все мещане, городские крестьяне и рабочие). Итак, только дворянство, купечество и какое-то количество старшин от казенных селений могли быть выбраны в окружные, губернские органы власти и Государственную думу. Поскольку среди потенциальных выборщиков депутатов в Государственную думу потомственное дворянство в 1,35 раза по численности превосходило купечество, то верховная власть перешла бы в руки дворянства, которое и стало бы «законодательным сословием». Не дворянская ли анархия, приведшая к гибели Польшу, ждала бы Россию?
Под давлением дворян и объективных обстоятельств в 1811 г. Александр I совершил крутой поворот также и во внешней политике. Он перешел от непопулярной в то время в России профранцузской ориентации к проанглийской. В 1811 г. от имени консервативной дворянской оппозиции, отражавшей интересы большинства тогдашней общественности, Н. М. Карамзин представил императору «Записку о древней и новой России», в которой подверг острой критике весь правительственный курс и предрек кризис государства, если государь не одумается и не вернется на традиционную дорогу его державных предков3. Идеи «Записки» были приняты во внимание государем. На примере Александра Павловича можно видеть, что если политика верховной власти принимает антинациональный, по мнению общественности, характер, то последняя вынуждает власть отказаться от такой политики. Из заявлявшихся преобразований Александр I реализовал только те, что соответствовали требованиям русской жизни и большей части общественности: либеральную реформу образования и цензуры, создание высшего законосовещательного органа — Государственного совета, учреждение министерств. Особенно успешной была реформа образования, которая впервые сформировала правильно организованную систему высшего, среднего и начального образования в России.
Вскоре после выступления консерваторов на общественной сцене появились радикалы, которые тоже оказали влияние на политику верховной власти, тем более что после победы над Наполеоном Александр I обрел самостоятельность и популярность, но все же не воспользовался ими для возобновления либеральных преобразований в России, а ограничился только Польшей и Финляндией. Движение декабристов было направлено против общих основ существовавшего правопорядка, построенного на крепостничестве и самодержавии. Однако если бы их замысел удался, не привело бы введение конституции в такой стране как наша к власти олигархию, за которой последовала бы анархия? Вспомним, что даже согласно конституции Н. М. Муравьева гражданином с избирательным правом мог стать мужчина, владевший недвижимой собственностью на 500 рублей или движимым имуществом на 1 000 рублей серебром. Для тех же, кто мог быть избранным в законодательные, судебные или исполнительные учреждения, имущественный ценз увеличивался от 4 до 60 раз. Кроме того, через 20 лет после введения конституции все лица, пользующиеся правами граждан, должны были быть грамотными. При существовавшем в России распределении собственности и образования власть перешла бы в руки дворянской аристократии, а если бы сословия были отменены — в руки бывшей аристократии, поскольку полные избирательные права получило бы менее 0,5 % населения. Таким образом, хотя декабристы в своем большинстве не преследовали личных или сословных целей, а желали только добра России и поступали из лучших и высших соображений, возможные политические последствия реализации их программы не выглядят однозначно позитивными.
Первоначально выступление с целью свержения самодержавия и отмены крепостничества намечалось руководителями тайных обществ на лето 1826 г. Но внезапная смерть Александра I и последовавший за ней период междуцарствия побудили декабристов пересмотреть свои планы. Они решили воспользоваться создавшимся положением и выступить в день присяги, причем успешный исход восстания был вполне вероятен. Декабристы привели на Сенатскую площадь около трех тысяч солдат и матросов под командованием 30 строевых офицеров. Подавление восстания декабристов 14 декабря 1825 г. знаменовало собой окончание династического кризиса и прекращение междуцарствия.
Под влиянием выступления декабристов Николай I разочаровался в дворянстве как надежной опоре верховной власти и в течение своего царствования действовал по возможности независимо от дворянской общественности, опираясь главным образом на бюрократию. Он начал свое правление с того, что внимательнейшим образом изучил показания декабристов, систематизированные следственной комиссией по его поручению. Выводы, к которым он при этом пришел, послужили основой николаевского охранительного политического курса. Ценя проекты государственных преобразований декабристов, Николай I достаточно сурово наказал их как император, а как человек проявил милосердие и оказал реальную помощь десяткам семей дворянских революционеров.
Вообще восстания служили для народа важнейшим каналом выражения своего негативного отношения к официальной политике, которая ассоциировалась с административным аппаратом. Нужно сказать, что верховная власть большей частью адекватно реагировала на бунты и вносила коррективы в свою политику. Например, после пугачевского мятежа 1773-1775 гг. правительство прекратило почти на 25 лет, несмотря на инфляцию, повышение налогов, а помещики не повышали ренту, провело реформу местного управления. После выступления декабристов последовали реформа государственной деревни, подготовка отмены крепостного права, изменение экономической политики. Восстания являлись моментами истины для верховной власти, способствовали не столько расшатыванию, сколько укреплению существовавшего режима. Бунты служили своего рода спасительными клапанами, через которые недовольство выходило наружу. Администрация устраняла самых активных из недовольных. Верховная власть вносила изменения в порядок управления, в социальные отношения, укрепляя административный аппарат.
Именно соблюдение высших государственных интересов, которыми руководствовалось правительство, обеспечивало социальную стабильность и экономический, культурный и политический прогресс в стране. Верховной власти принадлежала решающая роль во всех сферах жизни, и долгое время все социальные группы относились к монарху, олицетворявшему в их глазах государство, как к высшему арбитру, как к реальному, законному и единственному источнику льгот и привилегий, прав и обязанностей.
Из-за недоверия к дворянству правительство Николая I как никогда прежде вмешивалось во взаимоотношения помещиков и крестьян, пытаясь поставить их в рамки закона. Утверждение в обществе и общественной мысли после поражения декабристов либерально-просветительской концепции эволюции страны, которая фактически отвергла радикализм как средство решения проблем, способствовало смягчению отношений между дворянством и верховной властью. Дело в том, что либеральные дворянские круги, наиболее близкие к тайным обществам 1820-х гг., не поддержали декабристов ни в момент восстания, ни после. Они считали их «революцию» политически несостоятельной и легкомысленной авантюрой, а декабристов — политическими дилетантами. Последним сочувствовали как личностям, но не симпатизировали им как политикам. Общество и самодержавие осознавали необходимость реформ, но считали, что Россия к ним еще не готова. Ради благоденствия страны общественность была согласна сотрудничать с императором, которого многие, включая А. С. Пушкина, считали «единственным европейцем в России». Следует заметить, что либеральная общественность до 1848 г. не испытывала преследований со стороны правительства, но радикальные представители общественной мысли подвергались гонениям постоянно.
Хрупкий консенсус между верховной властью и либеральной общественностью, которая составляла большинство образованного общества, был нарушен в 1848 г., когда Николай I в ответ на европейские революции перешел к охранительному курсу. Многие представители тогдашней интеллектуальной элиты попали под подозрение и были ограничены в своей творческой деятельности и личной жизни. А именно эти люди направляли умственное движение той эпохи. В ответ на враждебность и подозрительность императора общественность платила ему той же монетой и весьма в этом преуспела, внушив обществу представление о царствовании Николая I как о периоде застоя и реакции.
Как бы то ни было, но правление Николая Павловича явилось инкубационным периодом для Великих реформ 1860-1870-х гг.: в это время были подготовлены их проекты или их основные идеи, а также люди, которые смогли их реализовать.
При Николае I получило дальнейшее развитие многое из того, что начинало осуществляться при Екатерине II и Александре I в сфере прав сословий, укрепления законности в управлении, распространения образования, ограничения крепостничества — все это готовило почву для следующего либерального царствования. Николай I следовал разумной максиме: изменять в государственном строе лишь то, что необходимо. В результате во второй четверти XIX в. в России появились полное собрание и свод законов, первые железные дороги, пароходы и телеграф, было положено начало трудовому законодательству, произошла стабилизация финансов, был дан старт аграрной реформе, значительные достижения имелись в образовании и культуре. Прагматичный и консервативный Николай Павлович сделал, в конечном счете, для страны больше, чем его возвышенный, либеральный и мистически настроенный брат Александр I.
 
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Долгов Е. «Обещаюсь и клянусь верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться» (Документальные страницы о конце александровской эпохи) // Гасырлар авазы – Эхо веков. – 2008. – № 2. – С. 124-130.
2. Сперанский М. М. План государственных преобразований России. – М., 1905. – С. 73-74.
3. Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях. – М., 1991. – С. 48, 102, 105.
 
№ 1. Манифест императора Николая I
12 декабря 1825 г.
Божиею милостию мы, Николай Первый, император и самодержец всероссийский, и прочая, и прочая, и прочая.
Объявляем всем верным нашим подданным.
В сокрушении сердца, смиряясь пред неисповедимыми судьбами Всевышнего, среди всеобщей горести, нас, императорский наш дом и любезное Отечество наше объявшей, в едином Боге мы ищем твердости и утешения. Кончиною в бозе почившего государя императора Александра Павловича, любезнейшего брата нашего, мы лишилися отца и государя, двадцать пять лет России и нам благотворившего.
Когда известие о сем плачевном событии в 27 день ноября месяца до нас достигло, в самый первый час скорби и рыданий, мы укрепляясь духом для исполнения долга священного, и следуя движению сердца, принесли присягу верности старейшему брату нашему, государю цесаревичу и великому князю Константину Павловичу, яко законному, по праву первородства наследнику престола всероссийского.
По совершении сего священного долга известились мы от Государственного Совета, что в 15 день октября 1823 года предъявлен оному, за печатию покойного государя императора, конверт с таковою на оном собственноручною Его Величества надписью: Хранить в Государственном Совете до моего востребования, а в случае моей кончины, раскрыть прежде всякого другого действия в чрезвычайном собрании*; что сие высочайшее повеление Государственным Советом исполнено, и в оном конверте найдено: 1). Письмо цесаревича и великого князя Константина Павловича к покойному государю императору от 14 генваря 1822 года, в коем Его Высочество отрекается от наследия престола, по праву первородства ему принадлежащего. 2). Манифест, в 16 день августа 1823 года собственноручным Его Императорского Величества подписанием утвержденный, в коем государь император, изъявляя свое согласие на отречение цесаревича и великого князя Константина Павловича, признает наследником нас, яко по нем старейшего и по коренному закону и наследию ближайшего. Вместе с сим донесено нам было, что таковые же акты и с тою же надписью хранятся в Правительствующем Сенате, Святейшем Синоде и в Московском Успенском соборе.
Сведения сии не могли переменить принятой нами меры. Мы в актах сих видели отречение Его Высочества, при жизни государя императора учиненное и согласием Его Величества утвержденное; но не желали и не имели права, сие отречение, в свое время всенародно необъявленное и в закон не обращенное, признавать навсегда невозвратным. Сим желали мы утвердить уважение наше к первому коренному отечественному закону, о непоколебимости в порядке наследия престола. И вследствие того, пребывая верными присяге, нами данной, мы настояли, чтоб и все государство последовало нашему примеру; и сие учинили мы не в пререкание действительности воли, изъявленной Его Высочеством, и еще менее в преслушание воли покойного государя императора, общего нашего отца и благодетеля, воли, для нас навсегда священной, но дабы оградить коренной закон о порядке наследия престола от всякого прикосновения, дабы отклонить самую тень сомнения в чистоте намерений наших, и дабы предохранить любезное отечество наше от малейшей, даже и мгновенной неизвестности о законном его государе. Сие решение, в чистой совести, пред Богом сердцеведцем нами принятое, удостоено и личного государыни императрицы Марии Феодоровны, любезнейшей родительницы нашей, благословения.
Между тем горестное известие о кончине государя императора достигло в Варшаву прямо из Таганрога 25-го ноября, двумя днями прежде, нежели сюда. Пребывая непоколебимо в намерении своем, государь цесаревич и великий князь Константин Павлович, на другой же день, от 26-го ноября, признал за благо снова утвердить оное двумя актами, любезнейшему брату нашему, великому князю Михаилу Павловичу, для доставления сюда врученными. Акты сии суть следующие: 1). Письмо к государыне императрице, любезнейшей родительнице нашей, в коем Его Высочество, возобновляя прежнее его решение, и укрепляя силу оного грамотою покойного государя императора, в ответ на письмо Его Высочества, во 2-й день февраля 1822 года состоявшеюся, и в списке притом приложенною, снова и торжественно отрекается от наследия престола, присвояя оное в порядке, коренным законам установленном, уже нам и потомству нашему. 2). Грамота Его Высочества к нам; в оной, повторяя те же самые изъявления воли, Его Высочество дает нам титул Императорского Величества; себе же предоставляет прежний титул цесаревича и именует себя вернейшим нашим подданным.
Сколь ни положительны сии акты, сколь ни ясно в них представляется отречение Его Высочества непоколебимым и невозвратным; мы признали, однако же, чувствам нашим и самому положению дела сходственным, приостановиться возвращением оных, доколе не будет получено окончательное изъявление воли Его Высочества на присягу, нами и всем государством принесенную.
Ныне получив и сие окончательное изъявление непоколебимой и невозвратной Его Высочества воли, возвещаем о том всенародно, прилагая при сем: 1). Грамоту Его Императорского Высочества цесаревича и великого князя Константина Павловича к покойному государю императору Александру Первому. 2). Ответную грамоту Его Императорского Величества. 3). Манифест покойного государя императора, отречение Его Высочества утверждающий и нас наследником признающий. 4). Письмо Его Высочества к государыне императрице, любезнейшей родительнице нашей. 5). Грамоту Его Высочества к нам.
В последствие всех сих актов и по коренному закону империи о порядке наследия с сердцем, исполненным благоговения и покорности к неисповедимым судьбам промысла, нас ведущего, вступая на прародительский наш престол Всероссийския Империи и на нераздельные с ним престолы Царства Польского и Великого княжества Финляндского, повелеваем: 1). Присягу в верности подданства учинить нам и наследнику нашему Его Императорскому Высочеству великому князю Александру Николаевичу, любезнейшему сыну нашему. 2). Время вступления нашего на престол считать с 19 ноября 1825 года.
Наконец, мы призываем всех наших верных подданных соединить с нами теплые мольбы их ко всевышнему, да ниспошлет нам силы к понесению бремени, святым промыслом его на нас возложенного; да укрепит благие намерения наши, жить единственно для любезного отечества, следовать примеру оплакиваемого нами государя; да будет царствование наше токмо продолжением царствования его, и да исполнится все, чего для блага России желал тот, коего священная память будет питать в нас и ревность и надежду, стяжать благословение Божие и любовь народов наших. Дан в царствующем граде Санкт-Петербурге, в двенадцатый день декабря месяца, в 1825-е лето от Рождества Христова, царствование же нашего в первое.
На подлинном подписана собственною Его Императорского Величества рукою тако: Николай.
НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 1927, л. 10-11. Типографский экземпляр.
 
№ 2. Грамота цесаревича Константина Павловича к императору Александру I об отречении от престола
14 января 1822 г.
Копия.
Всемилостивейший государь!
Обнадежен опытами неограниченного благосклонного расположения Вашего Императорского Величества ко мне, осмеливаюсь еще раз прибегнуть к оному, и изложить у ног ваших, всемилостивейший государь, всенижайшую просьбу мою.
Не чувствуя в себе ни тех дарований, ни тех сил, ни того духа, чтоб быть когда бы то ни было возведену на то достоинство, к которому по рождению моему могу иметь право, осмеливаюсь просить Вашего Императорского Величества передать сие право тому, кому оно принадлежит после меня, и тем самым утвердить навсегда непоколебимое положение нашего государства. Сим могу я прибавить еще новый залог и новую силу тому обязательству, которое дал я непринужденно и торжественно при случае развода моего с первой моею женою. Все обстоятельства моего нынешнего положения меня наиболее к сему убеждают и будут пред государством нашим и всем светом новым доказательством моих искренних чувств.
Всемилостивейший государь! Примите просьбу мою благосклонно и испросите на оную согласие всеавгустейшей родительницы нашей и утвердить оную вашим императорским словом. Я же потщусь всегда, поступая в партикулярную жизнь, быть примером ваших верноподданных и верных сынов любезнейшего государства нашего.
Есмь с глубочайшим высокопочитанием, всемилостивейший государь, Вашего Императорского Величества вернейший подданный и брат.
На подлинном собственною рукою писаном письме, подписано тако: Константин цесаревич.
На копии написано собственною Его Императорского Величества рукою тако:
С подлинным верно:
Александр.
НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 1927, л. 12. Типографский экземпляр.
 
№ 3. Ответная грамота императора Александра I к цесаревичу Константину Павловичу о согласии последнего об отречении от престола
2 февраля 1822 г.
Санкт-Петербург.
Список с копии.
Любезнейший брат!
С должным вниманием читал я письмо ваше. Умев ценить всегда возвышенные чувства вашей души, сие письмо меня не удивило. Оно мне дало новое доказательство искренней любви вашей к государству и попечения о непоколебимом спокойствии оного.
По вашему желанию, предъявил я письмо сие любезнейшей родительнице нашей. Она его читала, с тем же, как и я, чувством признательности к почтенным побуждениям, вас руководствовавшим.
Нам обоим остается, уважив причины, вами изъясненные, дать полную свободу вам, следовать непоколебимому решению вашему, прося всемогущего Бога, дабы он благословил последствия столь чистейших намерений.
Пребываю на век душевно вас любящий брат.
На подлинном подписано Его Императорского Величества рукою тако:
Александр.
На копии написано: верно.
Константин цесаревич.
НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 1927, л. 14. Типографский экземпляр.
 
№ 4. Неопубликованный манифест императора Александра I об отречении цесаревича Константина Павловича от престола и утверждении наследником великого князя Николая Павловича
16 августа 1823 г.
Копия.
Божиею милостию мы, Александр Первый, император и самодержец всероссийский, и прочая, и прочая, и прочая.
Объявляем всем верным нашим подданным.
С самого вступления нашего на всероссийский престол, непрестанно мы чувствуем себя обязанными пред вседержителем Богом, чтобы не только во дни наши охранять и возвышать благоденствие возлюбленного нам Отечества и народа, но также предуготовить и обеспечить их спокойствие и благосостояние после нас, чрез ясное и точное указание преемника нашего, сообразно с правами нашего императорского дома и с пользами империи. Мы не могли, подобно предшественникам нашим, рано провозгласить его по имени, оставаясь в ожидании, будет ли благоугодно недоведомым судьбам божиим, даровать нам наследника престола в прямой линии. Но чем далее протекают дни наши, тем более поспешаем мы поставить престол наш в такое положение, чтобы он ни на мгновение не мог остаться праздным.
Между тем как мы носили в сердце нашем сию священную заботу, возлюбленный брат наш цесаревич и великий князь Константин Павлович, по собственному внутреннему побуждению, принес нам просьбу, чтобы право на то достоинство, на которое он мог бы некогда быть возведен по рождению своему, передано было тому, кому оное принадлежит после него. Он изъяснил при сем намерение, чтобы таким образом дать новую силу дополнительному акту о наследовании престола, постановленному нами в 1820 году, и им поколику то до него касается, непринужденно и торжественно признанному.
Глубоко тронуты мы сею жертвою, которую наш возлюбленный брат с таким забвением своей личности решился принести для утверждения родовых постановлений нашего императорского дома и для непоколебимого спокойствия Всероссийской Империи.
Призвав Бога в помощь, размыслив зрело о предмете столь близком к нашему сердцу, и столь важным для государства, и находя, что существующие постановления о порядке наследования престола, у имеющих на него право не отъемлют свободы отрещись от сего права в таких обстоятельствах, когда за сим не предстоит никакого затруднения в дальнейшем наследовании престола, — с согласия августейшей родительницы нашей, по дошедшему до нас наследственно верховному праву главы императорской фамилии и по врученной нам от Бога самодержавной власти мы определили: во-первых: свободному отречению первого брата нашего цесаревича и великого князя Константина Павловича от права на всероссийский престол, быть твердым и неизменным; акт же сего отречения, ради достоверной известности, хранить в Московском Большом Успенском соборе и в трех высших правительственных местах империи нашей: в Святейшем Синоде, Государственном Совете и Правительствующем Сенате. Во-вторых: вследствие того на точном основании акта о наследовании престола, наследником нашим быть второму брату нашему великому князю Николаю Павловичу.
После сего мы остаемся в спокойном уповании, что в день, когда царь царствующих, по общему для земнородных закону, воззовет нас от сего временного царствия в вечность, государственные сословия, которым настоящая непреложная воля наша и сие законное постановление наше в надлежащее время по распоряжению нашему должно быть известно, немедленно принесут верноподданническую преданность свою назначенному нами наследственному императору единого нераздельного престола Всероссийския Империи, Царства Польского и Княжества Финляндского: о нас же просим всех верноподданных наших, да они с тою любовию, по которой мы в попечении о их непоколебимом благосостоянии полагали высочайшее на земли благо, принесли сердечныя мольбы к господу и спасителю нашему Иисусу Христу о принятии души нашей, по неизреченному его милосердию, в царствие его вечное.
Дан в Царском Селе 16-го августа в лето от Рождества Христова 1823-го, царствования же Нашего в двадесять третие.
На подлинном подписано собственною Его Императорского Величества рукою тако:
Александр.
НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 1927, л. 13-13 об. Типографский экземпляр.
 
№ 5. Грамота цесаревича Константина Павловича к матери, императрице Марии Фёдоровне с подтверждением своего отречения от престола
26 ноября 1825 г.
г. Варшава.
Копия.
Всемилостивейшая государыня, вселюбезнейшая родительница!
С сокрушенным сердцем получив вчерашнего числа в 7-мь часов вечера поразившее меня глубочайшею горестию от начальника Главного штаба Его Императорского Величества генерал-адъютанта барона Дибича и генерал- адъютанта князя Волконского уведомление и акт, при сем в оригиналах прилагаемые, о кончине обожаемого нами государя императора Александра Павловича, моего благодетеля, спешу разделить с вашим императорским величеством постигшую нас скорбь, прося всевышнего, дабы он всемогущего благодатию своею подкрепил силы наши к перенесению столь жестоко постигшего нас рока.
Степень, на которую меня возводит сие поразившее нас несчастие, поставляет меня в обязанность излить пред Вашим Императорским Величеством со всею откровенностию истинные чувствования мои по сему важному предмету.
Небезызвестно Вашему Императорскому Величеству, что по собственному моему побуждению, просил я блаженной памяти государя императора Александра Павловича об устранении меня от права наследия императорского престола, на что и удостоился получить от 2 февраля 1822 года собственноручный высочайший рескрипт, у сего в засвидетельствованной копии прилагаемый, в коем Его Императорское Величество изъявил на то высочайшее свое соизволение, объявя, что и Ваше Императорское Величество на то согласны, что самое и лично изволили мне подтвердить. Притом воля покойного государя императора была, дабы помянутый высочайший рескрипт хранился у меня в тайне до кончины Его Величества.
Обыкши с младенчества исполнять свято волю как покойного родителя моего, так и скончавшегося государя императора, а равно Вашего Императорского Величества, я не выходя и ныне из пределов оной, почитаю обязанностию моею право мое на наследие, согласно установленному государственному акту о наследии императорской фамилии уступить Его Императорскому Высочеству великому князю Николаю Павловичу и наследникам его.
С теми же чувствами откровенности вменяю в долг изъявить: что я, не простирая ни до чего более моих желаний, единственно сочту себя счастливейшим, если удостоюсь продолжать выше тридцатилетнее мое служение блаженной памяти государям императорам, родителю и брату, ныне же Его Императорскому Величеству Николаю Павловичу с таким же глубочайшим благоговением, живейшим усердием и беспредельною преданностию, которыя во всех случаях меня одушевляли и одушевлять будут до конца дней моих.
Изъяснив таким образом истинные и непоколебимые чувствования мои и повергая себя к стопам Вашего Императорского Величества, всенижайшее прошу, удостоив благосклонным вашим принятием сие письмо, оказать мне милость, объявлением оного, где следует, для приведения в надлежащее исполнение, чем совершится в полной мере и силе соизволение Его Императорского Величества покойного государя и благодетеля моего, и вместе с тем согласие на оное Вашего Императорского Величества.
При сем осмеливаюсь также всенижайшее представить Вашему Императорскому Величеству копию с письма моего Его Императорскому Величеству государю императору Николаю Павловичу, вместе с сим посланного.
Есмь с глубочайшим благоговением, всемилостивейшая государыня, Вашего Императорского Величества.
На подлинном собственною Его Императорскою Высочества рукою написано тако:
Всенижайший и всепокорнейший сын
Константин цесаревич.
НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 1927, л. 15-15 об. Типографский экземпляр.
 
№ 6. Грамота цесаревича Константина Павловича императору Николаю I с подтверждением своего отречения от престола
26 ноября 1825 г.
г. Варшава.
Любезнейший брат!
С неизъяснимым сокрушением сердца получил я вчерашнего числа вечером в 7-м часов горестное уведомление о последовавшей кончине обожаемого государя императора Александра Павловича, моего благодетеля.
Спеша разделить с вами таковую постигшую нас тягчайшую скорбь, я поставляю долгом вас уведомить, что вместе с сим отправил я письмо к Ея Императорскому Величеству вселюбезнейшей родительнице нашей с изъявлением непоколебимой моей воли в том, что по силе высочайшего собственноручного рескрипта покойного государя императора от 2 февраля 1822 года ко мне последовавшего, на письмо мое к Его Императорскому Величеству об устранении меня от наследия императорского престола, которое было предъявлено родительнице нашей, удостоилось как согласия, так и личного Ея Величества мне о том подтверждения, уступаю вам право мое на наследие императорского всероссийского престола и прошу любезнейшую родительницу нашу о всем том объявить, где следует, для приведения сей непоколебимой моей воли в надлежащее исполнение.
Изложив сие, непременною с тем обязанностию поставляю всеподданнейше просить Вашего Императорского Величества удостоить принять от меня перьваго верноподданническую мою присягу, и дозволив мне изъяснить, что не простирая никакого желания к новым званиям и титулам, ограничиться тем титулом цесаревича, коим удостоен я за службу покойным нашим родителем.
Единственным себе счастием навсегда поставляю, ежели Ваше Императорское Величество удостоите принять чувства глубочайшего моего благоговения и беспредельной преданности, в удостоверение коих представляю залогом свыше 30-ти летнюю мою верную службу и живейшее усердие блаженной памяти государям императорам родителю и брату оказанные, с коими до последних дней моих не престану продолжать Вашему Императорскому Величеству и потомству вашему мое служение при настоящей моей обязанности и месте.
Есмь с глубочайшим благоговением, Всемилостивейший Государь, Вашего Императорского Величества.
На подлинном рукою Его Императорского Высочества подписано тако: вернейший подданный
Константин цесаревич.
НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 1927, л. 16. Типографский экземпляр.
 
Публикацию подготовил
Евгений Долгов,
кандидат исторических наук


* Здесь и далее выделение курсивом соответствует выделению в документе (прим. ред.).