2016 3/4

Новая форма этноконфессиональной консолидации: совещание доверенных мусульман Уфимской губернии 1905 г.

Крупнейший российский мусульманский общественный деятель рубежа XIX-XX вв. Исмаил Гаспринский внимательно отслеживал выступления мусульманского населения в период Первой русской революции 1905-1907 гг. С целью придания большей гласности новым проявлениям социальной активности мусульман он систематически публиковал в газете «Терджиман» сообщения о проводившихся в разных концах страны единоверцами мероприятиях.

Широкие личные связи и большая информированность позволили И. Гаспринскому выступить в качестве первого публичного эксперта петиционного движения. Идеолога культурного объединения тюркских народов, прежде всего, интересовала степень консолидации единоверцев и умение местных лидеров юридически грамотно излагать предложения по улучшению своего правового положения и условий жизнедеятельности. «Дело начали мусульмане г. Казани. Думаем, немного поспешно, но, как бы ни было, их депутация и петиции явились в Петербург первыми. За Казанью последовали мусульмане-москвичи, затем пензяки-симбирцы, далее депутации из Уфимской, Оренбургской, Самарской губерний и других мест. Очевидно, что каждая губерния, каждый уезд действовали, просили и плакали отдельно, без общего совещания, без общей цели и надежд», — писал И. Гаспринский в своей статье «Наши дела и делишки»1.

Невысокого мнения И. Гаспринский был о совещании религиозных деятелей, проведенного с разрешения премьер-министра С. Ю. Витте 10-15 апреля 1905 г. в Оренбургском магометанском духовном собрании (ОМДС). Он писал: «Впрочем, по приглашению Оренбургского муфтия в Уфе, позже состоялось собрание представителей Приволжского края, но в самом собрании интеллигенция и купечество как-то отстранились или были отстранены от духовенства, а духовенство разбилось на ново- и старомыслящих. Результат плачевный: отсутствие единой мысли и понимания собственных нужд и интересов стали очевидными»2. Совещание критиковали, главным образом, за недостаточное внимание вопросам образования3.

С досадой И. Гаспринский писал о «крымском общественном деле», когда после двухмесячного обсуждения и принятия мусульманами Таврической губернии общей петиции и отъезда депутации в столицу и. о. таврического муфтия А. Карашайский 24 мая 1905 г. подал в Комитет министров «альтернативную петицию» от имени крымских татар4.

В плане согласованных действий И. Гаспринскому импонировало социальное поведение кавказских мусульман: «Тут несколько губерний, в лице своих представителей, сообща обсудили свои нужды и отправили в Петербург одну общую депутацию и петицию. Духовенство не вмешивалось в общественное дело больше, чем следовало, а муфтий держал себя очень благородно, скромно, благословив общественный почин и не мешая всюду свое собственное я», — отмечал редактор газеты5.

Оказалось, что оценка И. Гаспринского относительно разобщенности мусульман Волго-Уральского региона была неточной. Практически с момента получения известия о разрешении проведения в Уфе совещания религиозных деятелей — с начала марта — мусульмане Уфимской губернии (по данным Первой всеобщей переписи населения 1897 г. здесь расселялась самая большая группа мусульман в округе ОМДС — 1 096 706 человек, которые составляли более половины местных жителей)6 начали обращаться в губернскую администрацию о содействии в исполнении императорского указа от 12 декабря 1904 г.7 о пересмотре законов об инородцах и иноверцах и манифеста от 18 февраля 1905 г., содержащего предложение российским подданным подавать петиции «по вопросам, касающимся усовершенствования государственного благоустройства и улучшения народного благосостояния»8.

Они просили разрешения на избрание доверенных лиц для участия на губернском совещании по обсуждению вопросов «нужд наших и веры нашей» с целью составления «все подданнического прошения от имени всех мусульман» региона. Важно отметить, что эта была четко организованная кампания: в местностях образцовый текст ходатайства подписывался отдельными лицами и доверенными сельских обществ. Без уведомления земского начальника они скрытно подавались в губернскую канцелярию9.

После получения депеши министра внутренних дел А. Г. Булыгина от 21 мая 1905 г., разрешающей проведение данного собрания, и. о. уфимского губернатора вице-губернатор Н. Е. Богданович 31 мая разослал земским начальникам циркулярное предложение о проведении волостных сходов представителей башкирского сословия для объявления о назначенном им на 22, 23 и 25 июня общегубернском совещании и избрании по одному доверенному лицу от каждой волости10.

Председателем общегубернского совещания был избран участник апрельского совещания религиозных деятелей в Уфе  —  доверенный от мусульман Калкашевской волости Стерлитамакского уезда сын тархана Мухаммадшакир Тукаев11. В лучших традициях того времени приглашенный на торжественное открытие мероприятия ахун Уфимской соборной мечети Хайрулла Усманов прочел молитву о здравии императора, императрицы, наследника престола и всего августейшего дома. Открывая совещание, вице-губернатор Н. Е. Богданович предостерег собравшихся от обсуждения вопросов, относящихся не к религии и нуждам башкирского сословия. Для наблюдения за ходом совещания им был командирован мусульманин-чиновник губернской канцелярии. По мнению Н. Е. Богдановича, несмотря на многочисленность участников, совещание прошло спокойно и никакие посторонние вопросы на нем не обсуждались. Такое предсказуемое поведение собравшихся чиновник объяснял тактичностью председателя Мухаммадшакира Тукаева и «строго консервативными» взглядами уполномоченных12.

Нужно отметить, что организаторы совещания действовали оперативно — сразу после завершения мероприятия его протокол был переведен на русский язык и опубликован в газете «Уфимские губернские ведомости»13.

Согласно нашим подсчетам, среди 115 доверенных, прибывших из всех уездов Уфимской губернии, 75 человек, или 65,5 %, были духовными лицами. Поэтому представляется закономерным, что в религиозных вопросах было решено поддержать решение апрельского совещания мусульманских религиозных деятелей. Губернское совещание просило утвердить разработанный будто бы им (в действительности — апрельским совещанием духовенства, в документе были изменены лишь заглавия разделов) проект узаконения для магометан-суннитов округа Оренбургского магометанского духовного собрания. Помимо этого, они сочли необходимым включить еще три пункта, которые можно смело назвать «муллинскими», ибо они выражают профессиональные интересы духовных пастырей. В них уполномоченные повторили зафиксированные еще в петициях мусульман 1890-х гг. и в ряде ходатайств сельских и городских обществ 1905 г. просьбы об отмене запрета на занятия должностей мударрисов (преподавателей медресе) и мулл российских подданных, окончивших зарубежные исламские учебные заведения и закона о русском образовательном цензе для кандидатов на должности мулл. Качественно новым предложением являлось ходатайство о предоставлении приходскому духовенству права заключения до трех суток в нежилых помещениях «безобразничающих и нарушающих общественную тишину» пьянствующих мусульман. Таким образом, в рамках укрепления религиозно-культурной автономии и в целях усиления эффективности борьбы и противодействия негативным явлениям среди прихожан, противоречащим исламской нравственности, предлагалось расширить административные полномочия приходского духовенства14.

Второй блок (раздел «Общие нужды») вопросов содержал рекомендации правительству, губернатору, земству по решению социальных и экономических проблем мусульман губернии и предоставления им гражданских свобод. Впервые мусульмане имели возможность автономно обсудить наболевшие вопросы и системно изложить их в протоколе. Важно отметить, что был предложен механизм преодоления негативных или кризисных явлений в мусульманских селениях. Как следует из текста, многие из этих проблем находились в компетенции губернатора, уездных исправников, становых приставов, земских начальников и земских собраний. Иначе говоря, игнорирование «местным фактором» в лице русских чиновников нижнего и среднего звена цивилизационных особенностей более половины населения губернии и другие факторы усиливали недовольство мусульман.

С целью незамедлительного решения назревших социальных проблем сельских жителей совещание заявило о желательности:

— открыть сельскохозяйственные и специальные училища, где преподавание велось бы на родном языке мусульман (п. 1);

— открыть для мусульман земские ремесленные школы, «потому что мусульмане Уфимской губернии, не зная другого ремесла кроме земледелия, в неурожайные годы находятся в крайне бедном экономическом положении» (п. 18);

— запретить открывать винные и пивные лавки в мусульманских селениях с целью предотвращения распространения среди жителей пьянства, которое, «останавливая культурное их развитие, увеличивает различные судебные процессы на почве пьянства» (п. 4);

— запретить разрешения мусульманам и мусульманкам на открытие ими домов терпимости, ввиду увеличивающейся безнравственности среди единоверцев (п. 5);

— требовать от мусульманских детей при поступлении в русские школы свидетельства о знании своей религии (п. 9) (т. е. необходимость обязательного окончания начального этнонационального училища. — И. З.).

Предложения по открытию за счет земств ремесленных школ для мусульман, а также сельскохозяйственных и специальных училищ с преподаванием на родном языке имели принципиальное значение. Джадидские школы имели гуманитарную направленность, начальные профессиональные школы представлялись для уполномоченных в качестве национальных начальных профессиональных учебных заведений, созданных за счет земского налога или казенных платежей единоверцев.

Запрет на открытие винных и пивных лавок в мусульманских селениях также был связан с особенностями религиозных традиций. Наконец, признавая свою уязвимость в борьбе с домами терпимости, совещание обращалось к административному ресурсу, как рычагу запрета.

С целью расширения своих гражданских прав уполномоченные просили:

— дополнения закона о земствах новым положением «в тех земских управах уездов, населенных единоверцами, состоящих из 3 членов, чтобы один из них обязательно был мусульманином, а в тех, в которых 4 члена, то 2» (п. 10). Это предложение, которое можно было решить на уровне земского собрания, объяснялось тем, что «магометане, являясь аккуратными плательщиками земских сборов, не имеют в земских собраниях уездов, населенных магометанами, своих представителей ввиду некоторых ограничений, а гласные — не мусульмане, занимаясь посторонними делами, совершенно не интересуются делами деревень»;

— допускать в земские собрания местных ахунов, а в случае их отсутствия — мулл в тех уездах, в которых проживает незначительное число мусульман, с целью поддержания интересов мусульманского населения (п. 11). Очевидно, здесь имелась в виду их образованность и знание русского языка и грамоты, что позволяло бы им успешно представлять интересы единоверцев при рассмотрении и решении местных вопросов;

— добиться уважения к нормам шариата в военном ведомстве: 

1) в сфере питания солдат-мусульман (запрет на свиное мясо, сало и на водку) — предоставление им особого стола и 2) учреждение должностей военных мулл для удовлетворения их духовных нужд (п. 2).

Совещанием было заявлено о «крайней желательности» запрещения миссионерской деятельности среди мусульман «под ответственностью перед законом», «так как нередко недостаточно тактичные действия миссионеров и меры, ими принимаемые, совершенно напрасно волнуют и возбуждают умы мусульманского населения» (п. 3).

В случае учреждения в Санкт-Петербурге собрания «для рассмотрения нужд народа империи», уполномоченные просили допустить на это собрание своих представителей (п. 12).

Указывалось, чтобы оренбургский муфтий избирался на эту должность пожизненно, в случае неудовлетворения своей должности был бы увольняем при поступлении жалоб от половины мусульман округа Оренбургского магометанского духовного собрания (п. 20) (что было нереально. — И. З.).

Несколько вопросов касалось обеспечения отдыха мусульман в пятницу — в мусульманский праздничный день: чтобы по пятницам в мусульманских деревнях базары не открывались (п. 6), чтобы по пятницам и другим мусульманским праздникам явка в суд и на службу мусульманам не была обязательна (п. 7); чтобы в христианские праздники лавки мусульман были открыты (п. 8);

В качестве решения своих местных экономических проблем участниками совещания были предложены следующие меры:

— предоставление преимущества при продаже или отдаче в аренду земли покупателям или арендаторам однообщественникам, а затем мусульманам других местностей (п. 13);

— отмежевание не продавшим свободного участка земли вотчинникам их части «в одном месте с душевым наделом» и предоставление в отдельное, независимое от продавших распоряжение, потому что «среди башкир-вотчинников есть семейства, не продавшие и не отдавшие в аренду землю из свободного участка, долей же их продолжают пользоваться, и не имеющие уже свободной земли за продажей своих частей» (п. 14);

— прирезать на основании закона «О правах башкирцев на принадлежащие им земли в Оренбургском крае» от 10 апреля 1832 г. из «запасной земли» дополнительные наделы припущенникам (тептярам и мещерякам), дворянам «их национальности», а также малоземельным вотчинникам (указывалось, что малоземельные башкиры-вотчинники припущенники имеют всего наличных душевых наделов 5 и менее 3 десятин соответственно) (п. 15);

— предлагалось с целью «поднятия уровня в землевладении» делить земли башкир-вотчинников на наличные души и коренной передел душевых наделов производить через каждые 6 лет (п. 16);

— освободить припущенников от выкупных платежей, потому что башкиры-припущенники владеют землями, приобретенными ими в собственность от башкир-вотчинников (п. 19);

— изъять охрану башкирской вотчинной лесной дачи из ведения государства и передать вотчинникам (п. 17)15.

Таким образом, совещание пыталось внести коррективы в ситуацию с владением вотчинных земель, по принципу социальной справедливости защитить права вотчинников и припущенников; за счет «запасного фонда» оно стремилось увеличить земельные наделы малоземельных башкир и припущенников, отменить выкупные платежи и т. д. Предложение о межевании дач башкир-вотчинников по наличным душам, по сути, означало поддержку уполномоченными правительственного курса по разрушению общинного землевладения башкир, которое системно начало осуществляться с 1898 г.16

В каждом регионе имелись свои особенности, однако вопросы отмены выкупных платежей и увеличения душевых наделов являлись общими требованиями российского крестьянства.

При участии Н. Е. Богдановича 25 июня собрание было закрыто. Чиновник представил в Департамент духовных дел иностранных исповеданий в трех экземплярах протоколы совещания, адресовав один экземпляр документов и в Комитет министров17.

Ко времени созыва общегубернского совещания в столице работали открытое по указу от 30 марта 1905 г. Особое совещание по вопросам о мерах к укреплению крестьянского землевладения под председательством И. Г. Горемыкина, в ведение которого перешли дела Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности (1902-1905), и Особое совещание по делам веры под председательством графа А. П. Игнатьева, где изучались петиции мусульман. Откликнувшись на инициативу самодержавия о сотрудничестве, поверив многочисленным заверениям высокопоставленных чиновников во время встреч с делегациями мусульман и искренне желая вступить в диалог с властью при рассмотрении вопросов, касающихся своих прав, совещание единогласно избрало Мухаммадшакира Тукаева своим уполномоченным для участия на особом совещании под председательством И. Г. Горемыкина; того же М. Тукаева, бирского купца Сахибзады Максудова, присяжного поверенного Абуссугуда Ахтямова и ахуна г. Уфы Хайруллу Усманова — в качестве участников совещания по делам веры. В документе, адресованном и. о. уфимского губернатора, также имелась просьба об издании на русском и татарском языках «в достаточном экземпляре» протокола общегубернского совещения18. Последняя из просьб мусульман Уфимской губернии была частично удовлетворена — документ был отпечатан на русском языке.

В своем донесении от 12 июля 1905 г. Н. Е. Богданович поспешил уведомить руководство Департамента духовных дел иностранных исповеданий о «неблагонадежности» С. Максудова и А. Ахтямова и нежелательности их участия в работе совещания19. Однако его предостережения оказались излишними: Особое совещание под председательством И. Г. Горемыкина было закрыто в конце 1905 г., Особое совещение по делам веры, несмотря на неоднократные заверения его председателя — графа А. П. Игнатьева — до начала его работы о непременном привлечении доверенных мусульман так и проработало за закрытыми дверями. Обещанный диалог власти с мусульманским сообществом не состоялся.

5 августа 1905 г. в газете «Терджиман» появилась объемная статья под названием «Уфимское народное собрание», где были перечислены ряд пунктов, принятых на уфимском совещании мусульман. По мнению редакции газеты, «хотя к некоторым пунктам желаний собрания можно отнестись критически, но, в общем, своими просьбами оно доказывает сознание пользы и нужд народа»20.

Проведение Уфимского общегубернского совещания стало новой формой социальной активности мусульман в округе ОМДС. Очевидно, помимо многочисленности мусульман в губернии, свою роль сыграли демократическая атмосфера в стране, дистанцирование мусульман от революционных идей и ориентир на конструктивное сотрудничество с властью, успешная деятельность мусульманских гласных в земских учреждениях и другие факторы. Некоторая задержка проведения совещания объясняется необходимостью согласования уфимским начальством данного вопроса с министром внутренних дел и проведения процедур выборов на многочисленных волостных сходах. Земские начальники своим присутствием на этих собраниях обеспечили легитимность выборов и доверенных волостей.

Здесь особо следует отметить новое мышление региональных лидеров — их инициативу по проведению общегубернского совещания. Кажется, выдвинутые в качестве уполномоченных на межведомственные особые совещания лица являлись организаторами этого мероприятия.

Отсутствие в протоколах общегражданских требований объясняется соблюдением доверенными договоренности с и. о. губернатора об обсуждении только вопросов, связанных с религией и проблемами местного населения. К тому же некоторые сельские и городские общества заявляли об общегражданских правах в своих ранее поданных петициях. В целом общегубернское совещание сумело выработать основные требования и донести их до центральных и местных властей. Как известно, с 1 января 1907 г. выкупные платежи с крестьян были полностью отменены. Проект нового устава религиозного управления и другие предложения в религиозной сфере были проигнорированы имперской властью. Вопрос учета Уфимской губернской администрацией, уездными земскими собраниями и земскими начальниками предложений мусульман в социальной и экономической сферах требует специального изучения.

 

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Гаспринский И. Наши дела и делишки // Терджиман. – 1905. – 12 июля. – № 54.

2. Там же.

3. Дәүләт Н. Руссия төркиләренең милли көрәш тарихы (1905-1907). – Казан, 1998. – 79 б.

4. Загидуллин И. К. Крымские татары в петиционной кампании мусульман 1905 года // Научный Татарстан. – 2015. – № 3. – С. 5-32.

5. Гаспринский И. Указ. соч.

6. Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. / Под ред. Н. А. Тройницкого. Т. XLV: Уфимская губерния. – СПб., 1904. – Тетрадь II. – С. 44-45.

7. Полное собрание законов Российской империи. – СПб., 1907. – Собрание 3-е. – Т. 24. – № 25495.

8. Там же. – № 25853.

9. Национальные движения в период первой революции в России (сборник документов из архива быв. Департамента полиции) / Сост. И. Д. Кузнецов. – Чебоксары, 1935. – С. 170-171.

10. Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 821, оп. 8, д. 631, л. 100.

11. Загидуллин И. К. Татарское национальное движение в 1860-1905 гг. – Казань, 2014. – С. 388.

12. РГИА, ф. 821, оп. 8, д. 631, л. 100.

13. Протокол Уфимского губернского совещания, образованного с разрешения г. министра внутренних дел и доверенных башкирских волостей Уфимской губернии для обсуждения вопросов, касающихся магометанской религии и вообще нужд башкирского населения. 22, 23 и 25 июня 1905 г. // Уфимские губернские ведомости. – 1905. – 28 июня. – № 137; 29 июня. – № 138; 1 июля. – № 139; 2 июля. – № 140; 3 июля. – № 141; 5 июля. – № 142; 6 июля. – № 143; 9 июля. – № 146.

14. Загидуллин И. К. Татарское национальное движение… – С. 388-389.

15. Протокол Уфимского губернского совещания, образованного с разрешения г. министра внутренних дел и доверенных башкирских волостей Уфимской губернии для обсуждения вопросов, касающихся магометанской религии и вообще нужд башкирского населения. 22, 23 и 25 июня 1905 г. – Уфа, б. г. – С. 17-19.

16. Акманов А. И. Земельные отношения в Башкортостане и башкирское землевладение во второй половине XVI — начале XX в. – Уфа, 2007. – С. 342-344.

17. РГИА, ф. 821, оп. 8, д. 631, л. 100 об.

18. Там же, л. 102-102 об.

19. Там же, л. 100 об.

20. Уфимское народное собрание // Терджиман. – 1905. – 5 августа. – № 61.

 

Ильдус Загидуллин,

доктор исторических наук