2016 3/4

«Разные сплетни побуждают жителей больше сидеть по домам, тогда как прежде жилось веселее…»: Казанская губерния после октября 1905 г.

События первой русской революции ознаменовали начало совершенно другой эпохи, где предстояли кардинальные перемены в окружающем мире, сознании и поведении людей. Для начального этапа революционных событий 1905 г. в Казани был характерен общий эмоциональный подъем, ожидание решительных перемен в жизни. Эти настроения были свойственны, главным образом, представителям либеральной интеллигенции и студенчеству, а также примыкающим к ним учащимся. Бурлящая энергия молодости, категорическое отрицание представлений «отцов» (пропитанных полицейским строем общественной жизни), дух авантюризма несли их вперед к идеалам, часто не имеющим четких очертаний и содержания. Апогеем революции в Казани стали октябрьские события 1905 г., отмеченные как кровавыми потерями и физическим насилием, так и захватом власти, попытками народного урегулирования сложившейся ситуации. Этот период достаточно подробно освещен в научной литературе, поэтому в данной публикации остановимся на времени после кровавых дней октября 1905 г.

Обычная жизнь города возобновилась только к началу ноября 1905 г. Заседание Казанской городской думы, состоявшееся 5 ноября, усиленно охранялось городовыми от возможных «революционных элементов». Судебные и другие учреждения начали свою работу чуть раньше. Городская библиотека открылась 1 ноября, но учебные заведения были еще закрыты. Местные газеты возобновили свой выход тоже с начала ноября. «Настроение в городе до сих пор подавленное, угнетенное. Носятся слухи о новом погроме», — сообщали они1.

Уже 12 ноября 1905 г., сославшись на болезнь, покинул Казань бывший губернатор Павел Федорович Хомутов2. 48-летний статский советник пробыл на этой должности чуть меньше года. «Это был очень благожелательный человек, любезный и мягкий в обращении. Он всегда старался содействовать всем, не прибегал к “усмотрению”, но и не искал популярности. Симпатичный был человек. Но, как администратор, он был довольно слаб и полицию распустил», — вспоминал земский деятель Н. А. Мельников3. Свои воспоминания он писал уже в эмиграции и оценивал деятельность казанского губернатора, памятуя о том, как он в октябрьские дни 1905 г. передал власть Городской думе и разрешил разоружить полицию.

10 ноября 1905 г. П. Ф. Хомутова сменил полковник А. А. Рейнбот. Слухи о назначении полковника Генерального штаба ходили по городу уже накануне его прибытия4. Он исполнял обязанности губернатора до 7 января 1906 г. Амбициозному Анатолию Анатольевичу было явно тесно в Казанской губернии, и вскоре он занял пост московского градоначальника5. С начала 1906 г. Казанскую губернию возглавил бывший пермский губернатор Михаил Васильевич Стрижевский, прослуживший здесь до 1913 г.

К 1906 г. в Казани и губернии в целом царили порой совершенно полярные настроения. С одной стороны, протестный жар в губернском городе немного утих. Революционная практика оказалась не столь радостной, как представлялась, а путь к великим идеалам сопровождался кровавыми потерями. К таким изменениям в своей судьбе не все молодые люди оказались готовы6. С другой стороны, в отдаленных уголках Казанской губернии узнавали о революционных переменах в жизни страны лишь в конце 1905 г. «До оглашения манифеста (оглашался он, конечно, в церкви) мы ничего о начавшейся революции не знали. Да и манифест у большинства вызвал только недоумение. Какая свобода? К чему она? Очень многие, в том числе и я, даже не подозревали, что у нас не было свободы, — вспоминал о ноябре 1905 г. в Чебоксарском уезде рабочий П. И. Ефимов.  —  Свобода собраний? Да разве мы не могли собираться? А в гостях? А еженедельно в клубе, где были танцы, карты, пиво и т. п.? Свобода слова? Да рты-то у нас были до сих пор на замке? Свобода союзов? Какие это еще союзы? Что-то не слыхали о таких. И так дальше в этом роде»7. Пропаганда нового миропорядка в стране приводила к неожиданным волнениям среди населения, в том числе к аграрным беспорядкам.

Одним из самых действенных методов революционной агитации считалось воздействие на умы через печатное слово. В больших количествах печаталась нелегальная политическая литература, выходили газеты. 24 ноября 1905 г. были высочайше утверждены временные правила о периодической печати, согласно которым значительно упростилась и процедура регистрации газет, и цензура. Например, только в Казани число разрешенных периодических изданий в 1906 г. дошло до 36, фактически выходило 25. Для сравнения, в 1905 г. в губернском центре издавалось семь газет8.

Помимо газет, основную часть агитационных материалов составляли прокламации. Их расклеивали на улицах, оставляли в местах большого скопления людей. Агитаторы старались использовать любую возможность донести информацию до широких масс. Для этого они посещали культурно-массовые мероприятия и незаметно проносили материалы в зрительный зал9. Прокламациями были заполнены территории вокруг промышленных предприятий, торговых и учебных заведений, церквей, складских помещений, а также пароходные пристани, вокзалы и частные дворы. Их расклеивали на заборах и столбах, на стенах жилых и общественных зданий, оставляли в отхожих местах. Разносчики газет умудрялись распространять прокламации вместе с газетами. Порой их подбрасывали в помещения через открытые форточки. Например, таким образом революционные воззвания к учащимся в мае 1906 г. оказались в классных комнатах Второй казанской гимназии10. Очень часто их обнаруживали дети и приносили взрослым. Агитационные материалы находили и в городах, и в сельской местности. Некоторые крестьяне из-за неграмотности не могли прочитать революционные листки, они приносили их для прочтения волостным писарям и другим должностным лицам11.

Жандармская карточка казанского портного, социал-демократа М. А. Ильина. Из фондов Национального музея Республики Татарстан.

 

Если с одной стороны население постоянно сталкивалось с революционной литературой, а в стране готовились к выборам в Государственную думу, то с другой, по всей стране участились аресты и обыски.

Весной-летом 1906 г. в Казанской губернии проходили судебные заседания, где рассматривались дела того или иного активиста, задействованного в аграрных или других беспорядках. Поэтому власти ждали от народа новых протестных выступлений. Из-за этого в дни судебных слушаний усиливали меры безопасности12. В уезды, где проходили сессии Казанского окружного суда, направлялись наряды полиции13. Любопытно, что ожидаемые чиновниками беспорядки иной раз заканчивались отменой судебного заседания по причине неявки основных свидетелей14. В качестве обвиняемых по этим делам проходило иногда огромное количество людей. Например, на 12 июня 1906 г. было назначено судебное заседание в г. Чистополе. В аграрных беспорядках обвинялись 155 человек15.

Закрывались недавно открытые либеральные газеты, против их редакторов заводились уголовные дела за «оклеветание в печати»16. Здесь следует отметить, что в данных делах обвинителями выступали частные лица, не согласные с той или иной газетной заметкой. Например, воодушевленные свободой слова авторы обличали в своих публикациях нечестных предпринимателей, что, безусловно, не нравилось последним.

На 1 января 1906 г. в губернских и уездных местах заключения содержались 1 099 человек, через год их число составило 1 578. При этом в течение года в тюремные учреждения вновь прибыло более 27 тысяч человек, в том числе более шести тысяч пересыльных арестантов. В 1906 г. лишь при полицейских отделениях содержалось 16 100 человек; впоследствии многие были освобождены, но оставались под гласным или негласным надзором полиции. Политических преступников в тюрьмах Казанской губернии в 1906 г. насчитывалось 532 человека. В тюремных больницах скончалось 29 человек17.

В этих условиях многие обыватели стали более подозрительными. Даже частные разговоры в узком кругу знакомых могли стать причиной жандармских преследований и судебных разбирательств. Из-за забастовочного движения, уличных беспорядков и некоторой парализации деловой и общественной сферы, изменился во многом традиционный уклад жизни. На время закрывались предприятия и учебные заведения, публичные мероприятия не устраивались. Люди все чаще сидели по домам. Это касалось как Казани, так и уездов губернии. «В Лаишеве мне неоднократно высказывали свои сожаления мои знакомые, что разные сплетни побуждают жителей больше сидеть по домам, тогда как прежде жилось веселее», — отмечал инспектор народных училищ Лаишевского уезда Каменицкий в ноябре 1905 г.18

Идеологи революции культивировали «методы партизанской борьбы», при этом не исключая террористические акты и экспроприации. Такие радикальные способы борьбы разделяли и социал-демократы, и социал-революционеры19. Агрессивная волна являлась прямым следствием повседневной практики хамства и грубости (распространенной как в обывательской среде, так и официальной), когда ежедневно нарушались границы человеческого достоинства, ущемлялись права личности. Этот традиционный тип мышления, усиленный в какой-то степени революционными идеалами интеллигенции, в 1906 г. нашел выход в различных деструктивных акциях. В Казани, например, после октябрьских событий 1905 г., по мнению горожан, появилась «масса оборванцев, занимающихся кражами и грабежами даже на улицах»20. При этом стражи порядка не всегда реагировали на уличных хулиганов, предпочитая оставаться в стороне. Естественно, это возмущало обывателей21. Но и до этого в городе было неспокойно. Так называемое хулиганство стало частью повседневности горожан. В газетах то и дело появлялись сообщения о том, что казанские хулиганы пугали пассажиров трамваев (бросали в вагон камни, разбивали стекла и т. д.) и приставали по вечерам к прохожим. Могли запросто оскорбить человека или даже ударить22. «Поведение воспитанников учебных заведений г. Казани за последнее время приняло необузданный и безнравственный характер и проявляется даже уличными бесчинствами по отношению к женщинам, — отмечал губернатор М. В. Стрижевский 30 апреля 1906 г. в прошении на имя попечителя Казанского учебного округа А. Н. Деревицкого. — Причиною такой деморализации учащихся является с одной стороны влияние на них представителей революционных организаций, в руках коих воспитанники служат орудием для устройства всякого рода демонстраций, а с другой стороны усвоенный учениками взгляд на ненаказуемость и безнаказанность их коллективных действий»23.

С нарастанием революционной волны участились вооруженные нападения с целью ограбления. Как и в 1905 г., жертвами уличных хулиганов становились в первую очередь люди так называемого интеллигентного вида. Нападения вооруженных групп на горожан, особенно на окраинах Казани, стало привычным явлением. Причем агрессивная молодежь уже не обращала внимания на социальный статус прохожих.

На 1906 г. приходится пик террористической активности как в России, так и в поволжских губерниях24. Власти усиленно охраняли учреждения, связанные с финансовой деятельностью25 (отделения Государственного банка, Казенные палаты, почтово-телеграфные службы). В частном порядке нанимали стражу из числа нижних чинов полиции и коммерческие банки. Служащие некоторых финансово-кредитных учреждений вооружались револьверами. Привычным стало и установление «электрической сигнализации», соединявшей банки и полицейские участки. Такие устройства в Казани в марте-апреле 1906 г. установили в отделении Государственного банка и Казанском городском общественном банке26.

Частные вкладчики начали опасаться за свои сбережения еще в 1905 г. Их пугали слухи о том, что грядет падение курса ценных бумаг, поэтому многие спешили забрать свои вклады27. К концу года банки атаковали целые толпы вкладчиков. Например, 29 ноября 1905 г. у казанского отделения Государственного банка уже в семь часов утра образовалась очередь из 150-200 человек. Все хотели получить свои сбережения. В здание банка клиентов пускали по специальным билетам, которые выдавались в ближайшем проулке28. Тревожный эмоциональный фон постоянно подогревался различными слухами, циркулировавшими по городу и уезду. На них стали реагировать даже официальные власти. Правоохранительные органы постоянно ожидали новых беспорядков, поэтому периодически усиливали военные караулы и принимали другие меры безопасности29.

От хулиганов и злоумышленников страдали не только служащие банков и почтово-телеграфных служб, но и продавцы казенных винных лавок. Нередко толпы молодых людей требовали выдачи казенных денег «от имени боевой дружины». 3 марта 1906 г. такое нападение произошло в Академической слободе г. Казани30. Осенью 1906 г. управляющий акцизными сборами Казанской губернии просил разрешить выдачу продавцам казенных винных лавок полицейских свистков, «чтобы они могли в случае грозящей опасности свистком призвать на помощь»31.

Эти и другие эпизоды иллюстрируют широкое распространение среди населения различных видов оружия, в том числе огнестрельного. В Казани, очевидно, револьверы и другие виды оружия попали в частные руки после разоружения полиции 19 октября 1905 г. Как отмечал казанский губернатор, среди народных милиционеров были не только учащиеся, но и «лица судившиеся за кражи», которые «прежде всего, воспользовались возможностью распродать доставшееся им имущество»32. 11 декабря 1905 г. губернатором были изданы обязательные правила, согласно которым запрещалось иметь и тем более носить при себе огнестрельное оружие33. Тем временем, нелегальное оружие использовалось не только в Казани и Казанской губернии. Посылки с оружием и патронами отправлялись в самые разные точки империи. Так, в июне 1906 г. Бакинское губернское жандармское управление перехватило восемь ценных посылок, отправленных из Казани в Шушу Елизаветопольской губернии. В них содержались «оружие и огнестрельные припасы»34.

Помимо нелегальных револьверов и патронов, террористы использовали и оружие собственного производства. В Казани в 1906 г. лаборатория по изготовлению бомб была обнаружена в доме Копыловой на Поповой горе35. Террористические акты были направлены, прежде всего, против представителей власти. Например, 11 марта 1906 г. была брошена бомба в окно здания Казанского губернского жандармского управления36. Причем террористкой оказалась молодая девушка, которая скрывалась потом в одной из частных квартир в центре города37. Утром 24 сентября того же 1906 г. на Ивановской площади было совершено покушение на вице-губернатора Д. Д. Кобеко. В результате взрыва бомбы чиновник получил легкое ранение в висок, а вот преступника так и не поймали38.

Невольными жертвами подобных «актов возмездия» могли стать простые горожане, случайно оказавшиеся рядом со сброшенной бомбой. Да и сами изготовители взрывных устройств иногда страдали из-за своих случайных действий. Неудивительно, что под влиянием инстинкта самосохранения люди начинали порой поддаваться панике, расценивая любое нетипичное поведение как нечто подозрительное и опасное для жизни. Да и слухи о готовящихся беспорядках усиливали чувство страха.

Общественные настроения можно проследить по характеру традиционных крестных ходов. Одним из самых значимых религиозных событий в Казанской губернии была встреча иконы Смоленской Божьей Матери, которая проходила в июне. Этот крестный ход ежегодно собирал до двух десятков тысяч богомольцев, однако в годы революции желающих принять участие в данном шествии заметно поубавилось39. В 1906 г. люди делились слухами о том, что «на встречу иконы Смоленской Божьей Матери какие-то революционеры и бомбисты переоденутся в военную форму» и «произведут беспорядки»40. Поэтому 25 июня 1906 г., когда религиозная процессия двигалась по Кизической дамбе, упавший сверху камень стал причиной настоящей паники и давки. Богомольцы приняли камень за бомбу и были страшно напуганы. Но, вероятно, хулиганов, наоборот, забавляла подобная реакция толпы. В тот же день на Ивановской площади перед Спасскими воротами Кремля под ноги толпы была брошена хлопушка-пистон. Раздавшийся треск напоминал стрельбу и напуганная «толпа разлилась по Воскресенской улице, заполняя встречные переулки». Их беготня сопровождалась криками и плачем. В результате давки, множество людей получили переломы и ушибы41.

В революционное время общество по-разному реагировало на сложившуюся ситуацию, у некоторых обострялись «душевные болезни». Так, лишь по данным думских врачей за 1906 г. 13 казанцев с таким диагнозом были направлены в Окружную лечебницу для душевнобольных42. Помимо думских врачей, в Казани в этот период работали земские и частнопрактикующие медики. Поэтому коли-чество больных, безусловно, в реальности было намного больше представленных цифр. В условиях революции даже представители правоохранительных органов страдали от заболеваний нервной системы. Чрезмерная рабочая нагрузка приводила к психическим расстройствам. Как докладывал полковник Калинин в начале 1906 г., сотрудники Казанского губернского жандармского управления испытывали «страшное переутомление» и лишь за небольшой отрезок времени было «три случая заболевания среди унтер-офицеров нервным расстройством исключительно на почве переутомления, один случай даже со смертельным исходом»43. Печальным следствием душевных заболеваний являлись случаи суицида. Всего же из общего количества смертей по Казанской губернии в 1906 г. 8 % составляли самоубийства (больше 100 человек)44.

Переполненность тюрем, аресты и обыски, показательные судебные слушания, общая подозрительность, безусловно, действовали угнетающе, внушали страх. Поэтому и агитационная литература часто оценивалась как источник зла и неприятностей. Обращает на себя внимание то, что люди как огня боялись прокламаций и другой агитационной продукции, всячески открещивались от связи с революционерами45.

К концу 1906 г. многие губернии находились в военном положении. По инициативе губернатора в Совете Министров специально обсуждался и был положительно решен вопрос об усиленной охране г. Казани. Постепенно революционное движение шло на спад. Власти пытались контролировать население, наряду с арестами и обысками, продолжали практиковаться гласные и негласные надзоры за «неблагонадежными лицами». Однако все эти меры были направлены не на устранение причины явления, а лишь последствий. Образ власти, особенно самого императора, сильно видоизменился. Он уже не рассматривался широкими массами как гарант некой справедливости. В период «свободы слова» политика, как царя, так и его правительства подверглась жесткой критике на страницах печати.

В 1907 г. в Казанском окружном суде рассматривалось большое количество, по сравнению с предыдущими годами, уголовных дел с обвинениями представителей разных сословий в богохульстве, оскорблении царя и власти. Дела с такой формулировкой превалировали в судебной практике Казанской губернии и в 1908 г. Недоверие к высшей власти стало очевидной тенденцией общественных умонастроений.

Но страх за себя и близких вынуждал некоторых людей отречься от своих слов и действий. Например, приверженцы либеральных взглядов оправдывались и пытались показать свою нереволюционность, отделить себя от радикалов. Это было вызвано тем, что в обывательском сознании в 1907 г. революция уже ассоциировалась в первую очередь с экспроприациями и террором.

Усиление полицейского режима способствовало развитию в народных массах (в особенности, в интеллигентских кругах) меланхоличных настроений, вызванных крахом многих либеральных идей. Тревожность и разочарование определили мрачное восприятие времени в условиях наступившей реакции46. «Дела здесь обстоят, в общем, не важно. Реакция господствует и реакция такого сорта, про которую можно сказать, что она находится не вне нас, а внутри, — писал о ситуации в Казани революционерке Вере Булич (Брауде) один из ее единомышленников, студент университета Григорий Вечтомов в январе 1908 г. — Полицейских репрессий особенных нет, но царит настроение худшее всяких репрессий: полнейшее равнодушие и апатия». Автор письма являлся председателем ликвидированного 5 января 1908 г. казанского комитета РСДРП47. Впрочем, несмотря на крах многих надежд, связанных с либеральным переустройством общественного порядка, революция дала некоторые результаты. И эти изменения коснулись, главным образом, массового сознания, по словам поэта Г. Тукая: «в 1905 году мы проснулись». И никакие попытки свернуть разыгравшееся революционное действо не могли уже убить зародившиеся в сердцах многих простых обывателей сомнения в правильности окружающего уклада, а также стремления к построению гражданского общества.

* * *

Сегодня актуальной научной задачей является изучение революционной эпохи, в том числе периода революции 1905-1907 гг., в так называемом человеческом измерении, с учетом деталей повседневной жизни, ежедневных забот, страхов и эмоций простых людей. В этой связи необходима ревизия документальных материалов под новым углом. Делопроизводственная документация из фондов учреждений царской России открывает новые горизонты для такого рода исследовательских поисков. Вниманию читателей представляются фрагменты документов из Национального архива Республики Татарстан.

Изучение памяти о революциях является еще одной важной задачей. При этом она усложнена многослойностью данной исторической памяти. События начала XX в. на фоне революций 1917 г. воспринимались уже менее остро. Внимательный анализ огромного массива документов советского периода (автобиографий и воспоминаний участников, стенограмм встреч старых революционеров и т. п.) может стать основой для любопытных исследований в этой области и откроет новые грани прошлого. Фрагменты документов из фондов Центрального государственного архива историко-политической документации Республики Татарстан подтверждают это.

Таким образом, в изучении проблем 1905-1907 гг. имеется множество перспективных направлений.

 

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Волжский листок. – 1905. – 9 ноября. – № 305.

2. НА РТ, ф. 1, оп. 4, д. 1789, л. 3.

3. Мельников Н. А. 19 лет на земской службе: (автобиографический очерк и воспоминания). – Йошкар-Ола, 2008. − С. 114.

4. Волжский вестник. – 1905. – 10 ноября. – № 3.

5. НА РТ, ф. 1, оп. 4, д. 2104, л. 1.

6. Там же, ф. 199, оп. 1, д. 293, л. 478.

7. ЦГА ИПД РТ, ф. 30, оп. 3, д. 1139, л. 1-1 об.

8. История Казани в документах и материалах. XX век / Под ред. Р. У. Амирханова. – Казань, 2004. – С. 528.

9. НА РТ, ф. 1, оп. 4, д. 2267, л. 32.

10. Там же, л. 56.

11. Там же, л. 24.

12. Там же, д. 2117, л. 112.

13. Там же, л. 119.

14. Там же, л. 174.

15. Там же, л. 122.

16. Там же, ф. 41, оп. 2, д. 2513, 2515, 2517, 2525, 2545, 2546, 2571, 2572.

17. Обзор Казанской губернии за 1906 год. – Казань, 1907. – С. 61-62.

18. НА РТ, ф. 1, оп. 4, д. 1899, л. 8.

19. Будницкий О. В. Терроризм в российском освободительном движении: идеология, этика, психология (вторая половина XIX — начало XX в.). – М., 2000. – С. 327-329.

20. Волжский листок. – 1905. – 28 ноября. – № 320.

21. Волжский вестник. – 1905. – 17 ноября. – № 9; 24 ноября. – № 14; 9 декабря. – № 26.

22. Волжский листок. – 1905. – 7 сентября. – № 272.

23. НА РТ, ф. 92, оп. 2, д. 6870, л. 496.

24. Романова Г. В. Борьба подразделений политической полиции Поволжья с революционным террором в 1905-1907 гг.: автореф. дис. … канд. ист. наук. – Казань, 2005. – С. 19.

25. НА РТ, ф. 1, оп. 4, д. 2117, л. 1.

26. Там же, л. 106.

27. Волжский листок. – 1905. – 28 ноября. – № 320.

28. Там же. – 30 ноября. – № 19.

29. НА РТ, ф. 1, оп. 4, д. 2117, л. 94, 109.

30. Там же, л. 84.

31. Там же, л. 131.

32. Там же, д. 2240, л. 17 об.

33. Волжский листок. – 1905. – 14 декабря. – № 333.

34. НА РТ, ф. 1, оп. 4, д. 2117, л. 194.

35. Там же, д. 2182, л. 2 об.

36. Романов В. В. Политическая полиция в Поволжье в 1905-1907 гг.: дис. … канд. ист. наук. – Казань, 1992. – С. 147.

37. ЦГА ИПД РТ, ф. 36, оп. 1, д. 51, л. 92.

38. История Казани в документах… – С. 335.

39. Волжский листок. – 1905. – 28 июня. – № 216.

40. НА РТ, ф. 1, оп. 4, д. 2117, л. 182.

41. Волжский курьер. – 1906. – 28 июня. – № 107.

42. Отчет Казанской городской управы за 1906 год. – Казань, 1907. – С. 68-69.

43. НА РТ, ф. 1, оп. 4, д. 2273, л. 4.

44. Обзор Казанской губернии… – С. 71.

45. НА РТ, ф. 1, оп. 4, д. 2267, л. 10.

46. Стейнберг М. Меланхолия нового времени: дискурс о социальных эмоциях между двумя революциями // Российская империя чувств: подходы к культурной истории эмоций. – М., 2010. – С. 214.

47. ЦГА ИПД РТ, ф. 30, оп. 3, д. 518, л. 82.

 

№ 1. Из писем, полученных агентурным путем Казанским губернским жандармским управлением

1.

29 октября 1905 г.

На меня до такой степени удручающе подействовали все эти убийства и стоны, что я решил хотя на время бросить политическое увлечение. Я нисколько не боюсь казацких нагаек, побоев, пожалуй и смерти, но меня страшит в данный момент то, что и мне придется, может быть, бить или, еще того хуже, убивать ни в чем неповинных людей. […]

 

НА РТ, ф. 199, оп. 1, д. 293, л. 478.

 

2.

23 февраля 1906 г.

Тут взяли буквально всех, кого можно было взять. На днях опять провалилось 30 чел[овек], чуть не весь Алафузовский район. Шпиков и всякой дряни на улицах завелось очень много. Из бывших моих товарищей и товарок по гимназической организации большинство сидит.

Ужасно тяжело. Собственно говоря, мы не должны так падать духом, но нельзя не поддаться общему настроению. Конечно, уверенность в победе не поколебалась, так как она придет не потому, что мы хотим, чтобы она пришла, но потому, что она должна прийти.

НА РТ, ф. 199, оп. 1, д. 294, л. 59.

 

№ 2. Прошение вольнонаемных служащих управления Казанского порохового завода начальнику Казанского порохового завода В. В. Лукницкому

10 апреля 1906 г.

Многие из жителей Пороховой слободы, а в числе их и мы просители, как проживающие в ней, терпим разные насильственные действия со стороны праздношатающегося люда, проявляемого как над нами, так и над членами семьи, [в большинстве же над учащимися], часто — в требовании денег на «выпивку», а иногда — и оскорблениями словами и действием. В настоящее время с уменьшением деятельности Алафузовских фабрик такого народа, значительно прибавилось и характер их действий принимает чисто «хулиганский»; так например: выстраиваются в разных углах и переулках партийно — человек по 3-4 — и следят за каждым мимо проходящим, останавливая и требуя от него денег на «пиво», в противном же случае угрожают: ограбить или прямо-таки — зарезать, снять верхнее платье; последнее действие было проявлено и над троими из нас просителей: Головиным и братьями Матысяк, которые спаслись лишь бегством, оставив только свои галоши. Так как мы служащие получаем довольно скромное вознаграждение за свой труд и при том каждый из нас имеет при себе семью, то не так часто приходится откупаться деньгами, а чаще — побоями. Случаев таких было масса, жертвами которых бывали и многие из нас. Такая, с одной стороны, нахальная эксплуатация карманов труженников, а с другой — чистый грабеж и оскорбления, резко отзываются на нас как в материальном, так и в физическом отношении. В особенности же такое насилие ощущается на жителях по Песочной, Караваевской и Луговой улицам и на Грязнушке, и вообще во всех отдаленных окраинах слободы, где жители ее положительно не гарантированы полицейской охраной. В недалеком будущем мы предполагаем, что действия этих людей может принять угрожающие для нас размеры, откуда можно ожидать: грабежи, убийства и т. п. и тем, нам служащим, будет прегражден всякий доступ в управление. Предположения наши вытекают как из вышеобъясненного, так и из случая вчерашнего (9) дня, в которой на Кизическом бугре производились выстрелы из револьверов.

В силу всего вышеизложенного, мы осмеливаемся просить ходатайства Вашего Превосходительства о предупреждении угрожающей нам опасности.

Глубоко убеждены и верим, что ходатайство Вашего Превосходительства даст благотворные результаты к подавлению разыгрывающейся бури и тем спасет нас от всяких несчастий.

Вольнонаемные служащие. (Подписи).

НА РТ, ф. 1, оп. 4, д. 2117, л. 95-96.

 

№ 3. Из воспоминаний казанского аптечного работника Э. Шютца о революции 1905 г.

23 ноября 1925 г.

г. Казань

[…] По объявлении манифеста 17-го октября, владелец аптеки Грахе, где я служил, прислал из Италии, где он отдыхал, телеграмму, поздравляя со «свободой» и если есть пострадавшие — оказать денежную помощь. Пострадавших не оказалось из служащих аптеки и управляющий решил внести 300 руб[лей] в кассу революционного городского управления, когда же вернулся Грахе и ознакомился с действительным положением дела, то он забыл конечно свои поздравления и помогал властям затягивать петлю революции, а за «пожертвование» 300 руб[лей] ему попало от губернатора.

В конце ноября или начале декабря 1905 г. были арестованы после обыска фармацевта аптеки Грахе Агнесса Гельмсинг (ныне Максимова). Была найдена нелегальная литература, за что и сидела около месяца.

В феврале или марте 1906 г. т[ов]. Адамская бросила бомбу в жандармское отделение, ей удалось скрыться; для дальнейшей безопасности ее привезли ночью ко мне на квартиру по Рыбнорядской ул[ице] в дом Алфимова; ввиду того, что она была рыжая, а потому очень заметная, ей перекрасили волосы в черный цвет; она прожила у меня до открытия навигации, причем как-то была тревога и мне было дано распоряжение перенаправить ее на квартиру профессора Миславского, что на Казанской ул[ице], второй дом от угла, где я ее передал на попечение сына Миславского, ныне также профессора, через несколько дней тревога улеглась и я т[ов]. Адамскую взял обратно. Тов. Адамская в 1911 г. была осуждена на 6 лет каторжных работ, в 1920 г. т[ов]. Адамская была завед[ующей] Губотделом юстиции Самарской губернии.

Реакция продвигалась все сильнее, что влияло в первую очередь на профсоюзы и в 1907 г. Союз фармацевтов г. Казани был закрыт.

Э. Шютц (подпись).

ЦГА ИПД РТ, ф. 36, оп. 1, д. 51, л. 91-93. Машинопись.

 

№ 4. Из стенограммы организационной секции конференции Истпарта ОК РКП(б) по революции 1905 г. в Казани

27 декабря 1925 г.

Машкин. […] Толпа находилась на другой стороне, около Музея и кричала «бей их». Были другие более неприличные выкрики и высказывались по поводу нас. Тем не менее, арестованные остались целыми. Их повели в пересыльную тюрьму, где и разместили. Там жандармы не знали, кого арестовали, каждого арестованного спрашивали, кто такой. В числе арестованных были настолько крупные работники, которых жандармерия должна была, конечно, выделить. Там был Саммер, члены нашего комитета Николай Иванович, Алексей и т. д.

Один эпизод: более 130 человек было арестовано, в числе их много студентов. Ночью ректор университета Любимов в 2 часа прислал нам несколько корзин горячих булок. Не надеясь, что тюрьма была приготовлена к приему такого количества людей. Эти булки произвели фурор. Тем более, что этот Любимов не пустил полицию в октябрьские дни в ун[иверсите]т. Он сказал, что только через мой труп полиция пройдет в ун[иверсите]т. Он стоял у входа в университет. Имя Любимова было у всех на устах. В первую ночь были страшно перепуганы, что тюрьму разгромят. 

К тюрьме подошли черносотенцы, пели, кричали, рычали. Заключенные боялись, что тюрьму разгромят. Потом жизнь улеглась и стала как будто обыкновенным явлением. 

В 5 камере мне пришлось быть. Там много было народу, человек 20. Была также масса вшей. Борьба шла с ними по всей тюрьме. Было постановлено собрать их в спичечную коробку и заключить в тюрьму. Мы за одну ночь набрали ½ коробки. Мы требовали персидского порошка, но нам отказали. На 2-й день эти вши были высыпаны в сюртук и фуражку надзирателя с тем, чтобы он ощутил действие вшей. На другой день действительно дали порошок, чтобы мы избавились от них. 3-е явление был дворик в тюрьме. Арестованные играли там в чехарду. Выпуск из тюрьмы был пачками. Первую партию человек 40-50 выпустили через 2 недели. В том числе был выпущен Саммер. Было ясно, что полиция не разобралась в арестованных. […]

 

ЦГА ИПД РТ, ф. 36, оп. 1, д. 404, л. 28, 31 об. Машинопись.

 

Публикацию подготовила

Лилия Габдрафикова,

доктор исторических наук