2002 1/2

Фрагмент поэмы "Шан кызы дастаны"

ЧАСТЬ IV. БРАТЬЯ НАХОДЯТ СВОЕ СЧАСТЬЕ

 1. AT ВЕДЕТ ОСВОБОЖДЕННУЮ БОЗ-БИ К ЕЕ ОТЦУ

 

 Не слышал он

Слова любви,

Которыми обменялись при

встрече

Любящие друг друга Am и

Боз-би...

 

Сразу после освобождения

Приняла прекрасная дева

Ислам из рук Хасана —

Стала истовой мусульманкой.

 

Полюбила она Хасана и Фатиму,

Как своих родителей...

Когда уезжали они,

Горько заплакала.

 

Были Хасан и Фатима

Первыми мусулъманами-туранцами

И друзьями Гали –

Зятя самого посланника.

 

Были они

И покойными родителями

Тат-Ырана.

Не знали об этом

Посторонние.

 

Были они

Настоящими правоверными,

И давал Аллах их душам

Прежнюю внешность,

 

Позволял им

Посещать Землю

И оказывать помощь

Заблудшим мусульманам.

 

Но нигде не могли они

Встретиться на земле

Со своим сыном —

Здравствующим Тат-Ыраном.

 

Не допускал

Всевышний такого.

Только в его небесных владениях

Могла произойти такая встреча.

 

Любили и почитали мусульмане

Хасана и Фатиму.

Исцелил платок Фатимы

Раны Боз-би.

 

Повязала дева

Прядью своих волос

Рану Аудана.

Сказал ей Am:

 

«Люблю я тебя

Всем сердцем.

В страданиях наших

Окрепла любовь.

 

 

Сказала ты:

«Как я — твоя,

Ты —мой ,

Отныне».

 

Но не вправе я

Без благословления твоего отца

Взять тебя в жены —

Сейчас же едем к Шан-Албану».

 

Тарвиль провожал

Ama с любимой...

У Башни обнаружил

Прекрасного белого коня.

 

«Возьми его себе»,

Предложил Тарвиль Аудану.

«Нет, белого коня надо

Приносить в жертву Всевышнему»,

возразил Am.

 

Голыми руками он

Разорвал коня на части,

Насажал их на колья

Вокруг Башни.

 

А голову коня

Отбросил далеко в сторону —

На месте падения ее

Образовалось ядовитое озеро.

 

Ведь то был конь Албастыя.

Если бы Am сел на него –

Мгновенно бы погиб –

Сгорел в дьявольском огне.

 

Сказал Тарвиль Ату на прощание:

«Жду я тебя на свою свадьбу.

Нет причин теперь

Откладывать ее!»

 

Посадил Аудан Боз-би

В приседельную суму,

Сам сел в седло Тулпара —

И поскакал к дому Рыштава.

 

Как выехали они из Башни —

Взошло Солнце:

Выпустил Барыс

Светила из подземелья.

 

Долго он плутал

По бесконечному подземелью.

Наконец, раскаялся -

Стал просить Аллаха о помощи.

 

Посылал Всевышний

К раскаявшемуся алпу Гали.

Явился Гали

Перед Барысом.

 

Сказал ему:

«Я — от Творца.

Услышал он твою

Покаянную мольбу.

 

Велел мне

Всемогущий и Всемилостивый

Указать тебе

Дорогу из лабиринта.

 

Но только

После того,

Как выпустишь ты

Все светила из плена».

 

Вдвое быстрее

Забегал Барыс по лабиринтам.

Стал открывать в нем

Все пещеры.

 

В пути наткнулся

На своего врага Куяна —

Вонзил в него

Испепеляющий взгляд.

 

Окаменел и раскалился Куян

От взгляда Барыса,

Выскочил из подземелья

И бросился в воды реки.

 

Жадно выпил в ней

Половину воды —

Горело у него

Все внутри,

 

Раскаленный камень

Его тела

Стал трескаться

От холодной воды.

 

Попытался Куян спастись

Стал выходить из реки...

.А то была

Река Бури-чай.

 

Ведь любил отдыхать

На ее берегу

Сам Бури —

Алп воинской удачи.

 

А брат Бури —

Алп Тун-Бури —

Бывший грозой пловцов —

Тоже любил эту реку.

 

Как-то утоп

Тун-Бури.

Никто не помог ему,

Что озлобило алпа.

 

Теперь сам он

Часто хватал утопавших

И тащил их

На дно вод.

 

Сделал Куян

Несколько шагов —

И упал каменной горой

Поперек Бури-Чая.

 

Перестал течь Бури-чай

В Сакланское море,

Стало оно мелеть —

Испугало это Тун-Бури.

 

Ведь жил он

На дне Сакланского моря.

Нравилось ему царствовать там —

Не хотел он терять своего владения.

 

Пришлось Тун-Бури

Немало трудиться,

Чтобы расчистить

Путь реке.

 

Он разбил

Гору на куски,

Которые стали

Речными порогами.

 

А на том месте,

Где Куян

Выбил головой

Свод подземелья -

Так, что земля подлетела

И снова упала на место -

Образовался

Холм Куянтау.

 

Потом, по приказу

Кана и балтавара Булгар

Курбата Башту,

Его младший брат Шамбат

Возвел на Куянтау крепость Башту.

 

Отсюда Шамбат

По приказу Кана

Пошел на Сулу

И основал там свое царство Дулоба.

 

За отказ вернуться на службу

Кан Курбат

Прозвал брата

Кыем — «Отрезанным», «Отделенным».

 

Но когда фаранги

Выбили Шамбата

Обратно в Булгарию –

Все же вернул ему крепость Башту.

 

С Шамбатом

Пришло в Башту

Неисчислимое множество

Народа ульчиев.

 

Смешались здесь

С сакланским племенем русое

В один народ

Храбрых руссов.

 

Любили русы

Шамбата,

Поклонялись ему,

Как богу.

 

Назвали город Башту

Его прозвищем Кый,

А крепость Башту —

Его именем Шамбат.

 

Поставили даже

В честь него

Идола с четырьмя головами:

Один — его и три — его сыновей.

 

Бросил он трех сыновей

При бегстве из Дулобы,

Горевал о них...

Идол был ему приятен.

 

Рассказали мне

Руссы Башту,

Что раскаялась перед Аллахом

Душа Куяна.

 

Всемилостивый дал

Обновленной душе Куяна -

Кук-Куян

Обличье огромной Каменной Головы

Таш-Баша

С каменной чашей на голове,

 

Назначил Таш-Баша

Покровителем торговли.

Стал он ревностно

Служить Всевышнему.

 

Теперь купцы на торгах

Ставят огромные Каменные Чаши — «Ташаяки»

— Подобия Таш-Баша -

 

И пишут на стенках

О заключенных сделках,

О своих долгах,

О своих просьбах.

 

А в чаши бросают

Свои пожертвования Таш-Башу -

Ведь от него, говорят,

Зависит удача торговли...

 

Нашел-таки Барыс в подземелье

Нужную пещеру,

Выпустил из нее

В небо светила. -

 

Вновь поднялись они ввысь,

Вновь взошло

Солнце над Землей

И стало светло.

Указал Гали алпу

 

Место выхода из лабиринта

Выбрался Барыс из подземелья,

Ушел на остров в Чулманском море.

 

На этом острове

Жили в уединении многие алпы.

Боялись приближаться к нему

корабли -

Грозило это гибелью людям.

 

Резво поскакал Тулпар

По залитой Светом Земле.

Только Всевышний знал,

Что ожидало влюбленных впереди.

 «Шан-кызы»:
комментарии историка

 

 Известнейшие тюркологи, литературоведы и текстологи (О. Прицак, М. А. Усманов, Н. Г. Юзеев, М. И. Ахметзянов, А. X. Халиков, Д. М. Исхаков, X. Ю. Миннегулов, Ш. Ф. Мухамедьяров и др.) устно и на страницах научных трудов1 уже высказывали свое весьма негативное отношение к источниковедческим достоинствам этого произведения, считая его современной подделкой. Поэтому остановимся на некоторых ключевых моментах.

Происхождение дастана «Шан кызы» достаточно туманно. По словам публикатора Ф. Нурутдинова, это произведение якобы было найдено им в бумагах его дяди И. М.-К. Нигматуллина (1918-1941 гг.), который перевел его на русский язык. Оригинал дастана якобы был утрачен в 30-е годы XX века. Позднее исчез и перевод И. М.-К. Нигматуллина. В настоящее время Ф. Г.-Х. Нурутдинов публикует текст, который представляет собой его выписки из этого перевода, неизвестно какой полноты и качества. В этой связи сказать что-то о характере языка и методах перевода очень затруднительно. Вообще, учеными высказывается обоснованное сомнение, чтобы молодой человек (а ему в 1939 г. было только 22 года), проучившийся в школе на арабской графике от силы два-три года, поскольку с 1927 года преподавание на ней прекратилось смог бы перевести огромный объем сложных арабографических текстов, включая и дастаны «Шан кызы» и «Барадж», а также «Джагфар тарихы» и огромное количество других отрывков и выписок, которые время от времени публикует Ф. Г.-Х. Нурутдинов. Не говоря уже о том, что это не механический перевод прозаического произведения, а трудная текстологическая работа с рукописями (?), насыщенными непонятными терминами и персонажами, причем выполняемая человеком, не имеющим никакого специального образования и элементарных историко-филологических знаний... Любой опытный востоковед скажет, что это практически невозможно. Однако есть факты, которые заставляют сомневаться в существовании тюрко-мусульманского текста этого произведения вообще. Например, в первой главе есть фраза: «Его написал в 882 г. — в год поднятия сына Джилки...», которая не могла бы появиться будь в реальном тексте мусульманская дата по хиджре: если не указания на конкретный день и месяц, то дата могла быть переведена на григорианский календарь только двойным годом, поскольку лунный год короче солнечного (например, 1421 г.х. длится с 6 апреля 2000 по 25 марта 2001 год). Таким образом, или переводчик был безграмотным и ему нельзя доверять даже в таком простом деле, как перевод дат, или никакого древнего мусульманского текста у публикатора не было и он, плохо ориентируясь в источниковедческих реалиях, допустил роковую ошибку, фабрикуя подделку. Не говоря уже о том, что сама лексика произведения настолько модернизирована и русифицирована, что вызывает даже больше сомнений в том, что за этим текстом стоял даже тюркоязычный и тем более древний текст, который по определению должен был быть насыщен арабизмами и фарсизмами. Например, остается неясным, какой отсутствующий в татарском (и тюркских языках вообще) термин скрывался за словом, переведенным как лабиринт, верста (ибо в древнем тексте должен быть, например, фарсанг), орать не своим голосом, гранитная скала, единорог (учитывая, что это понятие в современном татарском языке — плод «европейского образования» и такого персонажа восточные легенды не знали) или как узнал переводчик, что чирке — "название засапожного ножа", т.к. этот термин в другой литературе не встречен и т.д.

Даже если не акцентировать внимание на смутности появления на свет этих текстов, что обычно сопровождает все фальсификации, необходимо указать на то, что все они отличаются внутренней непротиворечивостью, концептуальностью и абсолютным историческим вакуумом — их не знают, не цитируют и не упоминают другие аутентичные источники. В случае с «Шан кызы», как и с другими произведениями «нурутдиновского» цикла, это особенно заметно. В то время как татарская литература полна взаимных ссылок и явного и контекстного взаимоцитирования, об этих «выдающихся» произведениях она категорически умалчивает2, тогда как, судя по их текстам, авторы их играли значительную (даже преувеличенно) историческую роль. Эта «параллельность», «катакомбность» литературы и та огромная роль в исторических судьбах народа, о которой мы узнаем из этих же произведений — явный показатель их поддельного характера.

Есть и некоторые другие соображения по текстуальной части. Текст дастана «Шан кызы» представляет собой четверостишия без рифмы (своеобразный «белый стих»), «поэтичность» которому придает только графическая разбивка. Содержание — легенды о древнейшем прошлом булгар, копирующие различные этиологические мифы. Написан дастан якобы в 882 году поэтом Микаилем Башту из рода Синдж, о котором можно узнать из текста «Джагфар тарихы», но о котором молчат все другие источники. История знает Абдаллах Ибн Башту ал-Хазари — посла эльтебера Ал-мыша к багдадскому халифу3 и некоего «синдийца» (индийца), по рассказу Ибн-Фадлана, повешенного булгарами за знания и «подвижность». Вот из этих двух персонажей автор «Джагфара» и «Шана» скроил своего автора, никогда не существовавшего Башту-«киевлянина».

Дастан насыщен различными персонажами, которые, как правило, не находят параллелей в реальном тюркском пантеоне. Например, богом подземного мира и смерти в «Шан кызы» назван Алп Шурале, тогда как во всех известных науке текстах таковым является Эрклиг (Эрлик). Не было у Тенгри и такого посланника, как Алп Сокол (Лачын), в древнетюркских текстах посланец богов фигурирует как «всадник на пегом коне», а всевышний Аллах ни в каких «вестовых» не нуждался, ибо его воля была донесена людям пророками, и ему не требуется мелочно напоминать каждому человеку о его предназначении. Обилие терминов, имен богов, героев и географических мест может поставить в тупик любого, тем более, что большая часть их неизвестна. А какое обширное поле деятельности для комментирования! Но редактор лишь скупо в «словаре старобулгарских слов» дает объяснения непонятным терминам, не объясняя ни их, ни источников своих знаний. Например, почему Сакланское море — Черное, хотя в восточной географической номенклатуре оно практически всегда бахр Бунтус (в поздних — бахр Нитус (от греческого Понтос). Где автор и редактор открыли Сакланское море — загадка. Но ее в какой-то мере раскрывает комментарии — «в среде западносакланских племен особо выделялось храбростью и силой племя русов, называвшихся также антами». Поскольку только с XIX века «антов» Иордана стали отождествлять с «древнерусскими племенами», «русами» арабские авторы называли скандинавов (или шире — викингов), то это явное перенесение современных реалий на средневековье. Удивительно другое — автор этого, как и других произведений «нурутдиновского» цикла знает подробно географию Восточной Европы, причем так, как она не была известна мусульманским народам, но при этом вся эта географическая и этнонимическая номенклатура не имеет ничего общего с реальными представлениями средневековых восточных авторов. Кажется, что автор жил в своей оторванной от всего тогдашнего мира ойкумене! Но тогда, где он учился, что читал, где почерпнул свои знания, которые — повторюсь — никому из современников не были известны. Иными словами писал это человек, обладавший современными знаниями по истории и географии средневекового мира, но никак не ориентировавшийся в средневековых реалиях. Этот эффект «янки при дворе короля Артура» можно считать важнейшим доказательством фальшивости и названных выше дастанов, и самой «Джаг-фар тарихы».

Вообще, надо сказать, что текст написан не человеком тюркской и мусульманской культуры. Например, описание праздника карга туе, когда дети забирались на высокие холмы и деревья и кричали, подражая грачам, — авторский домысел, поскольку реальный праздник заключался в том, что дети собирали немного крупы и яиц, шли на открытое или возвышенное место, где варили их и проводили время в детских играх4. Так, в предложенной вниманию читателей части дастана «Шан кызы» один из героев произносит фразу: «Нет, белого коня надо приносить в жертву Всевышнему». Между тем лошадь по мусульманским канонам никак не может быть принесена в жертву Всевышнему, что только подчеркивает, как плохо автор понимал ислам и его обряды.

Есть и другие, более серьезные заблуждения автора о сути ислама и предопределении. Например, в тексте часто фигурирует такая формула грехопадения как «продать душу шайтану» (или, как в тексте «добивалися злобный царь йорегов, чтобы праведники продали свои души оборотням-йорегам»), что, несомненно, навеяна христианской литературой и литературой «а-ля доктор Фауст», поскольку в исламе ничего подобного быть не может: шайтан и иблис могут «совращать» человека и «отвращать его от благородных поступков», но отнять его душу — не в состоянии. Точно так же в семантическом поле европейской (христианской) мифологии находятся представления о появлении джиннов и йорегов от растлеваемых сатаной (здесь — «царем преисподней Албастый») дев, тогда как в исламе джинны были сотворены из огня Аллахом, но затем последние, наущаемые Иблисом, совершили грехопадение и стали совращать людей.

Этот перечень можно продолжать, но и этого достаточно, чтобы не просто заронить сомнения в подлинности этого текста, но и считать его грубой и неумелой подделкой в стиле тюркского народного дастана. Как же к нему относится? На этот счет есть два варианта: либо забыть как неудачную попытку «новобулгаристов» одурачить общественность, либо считать эти произведения своего рода «булгарской» фэнтези, неумелое подражание «Властелинам Колец» Толкиена. Но в любом случае на разговорах об этом тексте, как чудом сохранившемся произведении «древнебулгарской» литературы, следует поставить точку.

 

ПРИМЕЧАНИЯ:

  1. Прицак О. А може, булгаро-татарьский OcciaH // Схидний cвiт.-1993.-№ 2; Юзиев Н. Олы ачышмы, әллә // Ватаным Татарстан.-1993.-12 май; Ахметзянов М. Турусы на колесах, или о новых фальсификациях в истории татарского народа // Идель.-1993.-№ 5; Он же. Татар кулъязма китабы //Мирас.-1998.-№8.
  2. Юзиев Н. Указ. соч.; Ахметзянов М. Указ. соч.
  3. Ковалевский А. П. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921-922 гт.-Харьков,1956.-С55.
  4. Татары Среднего Поволжья и Приуралья.-М.,1967.-С.307-308.

 

Комментарий
Искандера Измайлова,
 кандидата исторических наук