2002 1/2

Узбекский период научной деятельности профессора Газиза Губайдуллина

 

Смена эпох, поколений сама по се ставит значимую задачу сохранен для настоящего и будущего всего caмого ценного из прошлого опыта народа. А что может быть более ценным, чем наследие его выдающихся представителей?! Одним из них, бесспорно, является Газиз Губайдуллин — крупнейший татарский историк, ученый-тюрколог, "по своему интеллекту и обширности знаний в этой области фигура пока еще недосягаемая, если брать советский период"1.

За последнее десятилетие исследователями было сделано немало для воссоздания подлинного облика этого незаурядного человека. Но все-таки драма истории и судеб людей предопределили глубину исторического забвения, и потому до сих пор многое в жизни Г. Губайдуллина остается неизвестным, например, среднеазиатский период.

К 1925 году, когда жизненный путь Газиза Губайдуллина оказался связанным со Средней Азией, точнее, с Узбекистаном, он, пройдя сильную историческую и востоковедную школу Казанского университета еще до Октябрьской революции, был уже сложившимся известным ученым. В его научном активе имелось немало солидных публикаций, одна из которых — "История татар" — к тому времени успела выдержать три издания. Логика научных исследований довольно быстро привела Г. Губайдуллина к проблеме происхождения и исторического бытия тюркских народов. Очевидно, что интерес ученого к Средней Азии был обусловлен не только стремлением как можно шире охватить историю тюрков, но и ролью татарского купечества ("торговая буржуазия") в экономических связях России с этим регионом, и татарской интеллигенции в инициировании и развитии джадидизма в Средней Азии2. В работе "Некоторые принципы национализма" (1918) Г. Губайдуллин писал, что историческая задача казанских татар состоит в том, что в силу своей географической и культурной связи с мусульманским Востоком, а также благодаря знанию! этого мира и высокому уровню культурного развития, они должны будут возглавить экономическое, культурное и духовное пробуждение всего Востока, естественно, включая и Среднюю Азию3.

Не сторонившийся общественной жизни Газиз Губайдуллин не был революционером, предпочитая политике занятия наукой4. Однако к середине 20-х годов давление со стороны ангажированных коммунистическим режимом ученых и чиновников на родине, в Татарстане, вынудило его покинуть Казань, чтобы более свободно и в полной мере заниматься любимым делом. И поскольку было ясно, что аналогичного давления даже в относительно "либеральные" 20-е годы нэпа следовало ожидать на всей территории России, то взор обратился на юг, в сторону тюркских республик Советского Союза. Туда, в Закавказье и Среднюю Азию, выдавливались политики и ученые, сохранявшие либо оппозиционность, либо самостоятельность суждений. Так, Узбекистан принял в 20-30-е годы немало высланных из Москвы, Ленинграда и других центральных городов страны талантливых ученых, которые занимались здесь научно-исследовательской и преподавательской деятельностью5. И именно на юге знания и талант Газиза Губайдуллина оказались востребованными.

В 1925 году Газиз Губайдуллин оказался в Баку. Проводя здесь большую исследовательскую и преподавательскую работу, на короткий период своей жизни он оказался связан со Средней Азией.

В августе 1925 года Г. Губайдуллин находился в Самарканде — первой столице Узбекской ССР. Здесь был создан Академический центр, а при нем — Комитет узбековедения. Работа комитета шла по линии языка и терминологии, письменной литературы и истории, народного творчества, этнографии и антропологии, то есть ориентировалась преимущественно на гуманитарные отрасли6.

16 августа Г. Губайдуллин принимал участие в заседании комитета. Среди докладчиков можно упомянуть имена профессора Абдурауфа Фитрата (1886-1938) — одного из первых ученых-тюркологов Узбекистана, В. Л. Вяткина (1869-1932) — востоковеда-археолога, знаменитого более всего одним из самых значительных открытий начала XX столетия — обнаружением остатков обсерватории Улугбека. Губайдуллин делал два доклада: о программе журнала "Вестник узбековедения" и о производственном плане работ этого комитета7. 24 августа его назначили председателем Центрального бюро просвещения при Академцентре Наркомпроса УзССР8. Через три дня в качестве секретаря комитета он принимал участие в его заседании, на котором рассматривались вопросы об издании сборника в честь Алишера Навои, об учебниках для русских и узбекских школ, об издании академического словаря, о библиографическом указателе по Средней Азии. Составление последнего было поручено Г. Губайдуллину9.

В это же время в журнале "Маориф ва Укитувчи"10 была опубликована работа Г. Губайдуллина "Когда пишешь историю", имевшая методологический характер. Отмечая важность изучения истории, особенно в переходные периоды, автор писал, что тяга к исследованию прошлого свойственна современной узбекской интеллигенции. Примечательна его вера в прогресс человечества, отдельных народов, которые, развиваясь от простого к сложному, движутся в целом от фанатизма к культуре. Заметив, что время энциклопедистов, когда один ученый "писал произведения по всем предметам", закончилось, он подчеркивал необходимость широкого использования разнообразных источников, которое предполагает основательный критический подход. Одновременно Г. Губайдуллин выступал против "методологической зашоренности", призывая к свободе научного творчества, исследованию разных путей, использованию различных направлений, "как это делается в других промыслах и искусствах"11.

"Узбекская" тема была затронута Г. Губайдуллиным в феврале 1926 года на состоявшемся в Баку I Всесоюзном тюркологическом съезде. Здесь он выступил с обширным докладом "Развитие исторической литературы у тюрко-татарских народов". Эта работа (доклад был оперативно издан в том же году издательством "Бакинский рабочий") сохраняет историографический и научный интерес и в наши дни. Губайдуллин, уже неплохо знакомый с положением дел, сообщал, что узбекские исследователи истории не спешили писать на скорую руку историю своего народа, ограничивались пока собиранием исторического материала. Это, как видно, представлялось весьма важным для ученого, уделявшего особое внимание источниковой базе исторических исследований. Губайдуллин весьма положительно оценивал работу языковеда, фольклориста Гази Алима Юнусова (1893-1939), который, в частности, занимался сбором народных дастанов исторического характера. Он упоминает "Историю Бухарской революции" Садриддина Айни, являвшуюся "весьма ценным материалом по важнейшей эпохе узбекского народа". Г. Губайдуллин отмечал такое замечательное, по его мнению, явление, как переводы на узбекский язык трудов по истории — работы А. Вамбери, В. В. Бартольда12.

Вскоре, в апреле 1926 года, в Самарканде коллегия Академцентра рассмотрела проспект Газиза Губайдуллина "на составление истории узбеков". Как следует из постановления, автору утвержденного проекта было предложено обратить главное внимание на "источники происхождения" (т. е. на исторические корни узбекского народа), включить "пункт об отрицательном и положительном влиянии узбеков на местную культуру в Мавераннахре" (коллегия Академцентра, очевидно, имела в виду последствия прихода в среднеазиатское междуречье на рубеже XV-XVI вв. племен кочевых узбеков во главе с Шейбани-ханом). Также было внесено пожелание, чтобы при написании книги-учебника автор "пользовался первоисточниками по преимуществу местными". Объем работы был определен в 10-15 печатных листов13.

Таким образом, можно считать, что творческая судьба Газиза Губайдуллина на новом витке его жизни начала складываться в целом удачно. В какой-то мере с ней контрастирует начальный этап эмиграции другого крупнейшего тюркского историка Ахмад-Заки Валили. Нам посчастливилось обнаружить в Центральном Госархиве Республики Узбекистан письмо, которое Валиди отправил в марте 1925 года из Берлина на имя председателя Института просвещения Узбекистана для последующей передачи историку Пулату14 Салиеву, с которым он был знаком еще со времени своей первой поездки в Туркестан в 1913 году. В письме Валиди жалуется старому знакомому на то, что итог его исторических изысканий в библиотеках Парижа и Берлина — ряд написанных исследований — остается невостребованным по причине значительных трудностей с их изданием. Поэтому он просил сообщить о возможности издания и распространения в Узбекистане своей "Истории Туркестана"15. Позднее, после второй мировой войны, А.-З. Валиди сможет полностью реализовать свой творческий потенциал. Но к этому времени ни Газиза Губайдуллина, ни Пулата Салиева, как и многих других ученых, живших и работавших в Советском Союзе, уже не будет в живых.

В ноябре 1926 года Г. Губайдуллин получил от Наркомпроса Узбекистана приглашение занять должность заведующего исторической секцией Комитета узбековедения и на кафедру истории Средней Азии в педагогическом институте16. Однако ученый предпочел жить и постоянно работать в Баку, выезжая время от времени в Самарканд для чтения лекций и участия в делах комитета.

Другой известный востоковед, Б. В. Чобан-заде (1893-1937), переехавший, как и Г. Губайдуллин в 1925 году в Баку и работавший там до ареста, также выезжал в Среднюю Азию, где занимался исследовательской и преподавательской работой, готовя кадры молодых ученых. В 1937 году эти поездки будут поставлены в вину ему, Г. Губайдуллину, да и другим ученым, как, якобы, имевшие целью налаживание связей с узбекскими "контрреволюционерами" — А. Фитратом, Г. А. Юнусовым и другими17. Газиз Губайдуллин, обвиняемый как "один из идеологов пантюркизма в СССР" и "член Всесоюзной пантюркистской националистической организации", будет вынужден под пытками говорить, что "руководящее ядро пантюркистской КРНО (контрреволюционной националистической организации. — Р. Ш.) в СССР было оформлено в 1925 году в Самарканде, где он, Губайдуллин, вел организационную и вербовочную деятельность, готовя вооруженное отторжение национальных республик от СССР и создание единого тюрко-татарского государства18.

До трагического 1937-го оставалось десять лет. В 1927 году в Самарканде в журнале "Маориф ва укитувчи" была напечатана небольшая статья Г. Губайдуллина "Из экономической истории Бухары". Предназначенная для массового читателя, она в популярной форме излагала основные сведения по истории Бухарского эмирата середины XIX века. Отмечен и начальный этап проникновения в Бухару "русского коммерческого капитализма"19. Вскоре в том же журнале была помещена рецензия на книгу Пулата Салиева "История Средней Азии". Пулат Салиев (1882-1938) — первый узбекский профессор истории, основоположник узбекской научной школы средневековой и новой истории Средней Азии, занимался тем же периодом тюркской истории, что и Газиз Губайдуллин, Если его более раннее небольшое сочинение "История Бухары", по мнению Губайдуллина, была работой слабой20, то в "Историю Средней Азии", считал он, Салиевым была "вложена творческая сила". Похвальным было критическое изучение узбекским историком источников. Ожидая с нетерпением выхода второго тома этой работы, Губайдуллин отметил и имеющиеся в ней недостатки. Любопытно несогласие татарского ученого с чрезмерным, на его взгляд, преувеличением роли "коммерческо-торгового капитализма" в средневековой Средней Азии. Даже в отношении Западной Европы XI-XII веков нельзя, считал он, делать вывод о существовании периода коммерческого капитализма, несмотря на наличие таких, например, городов, как Любек, Франкфурт, Гамбург21. Это мнение представляет интерес с точки зрения справедливости критики его взглядов, развернувшейся в Узбекистане несколько позднее — в З0-е годы.

В 1927 году Г. Губайдуллину, уже назначенному деканом историко-общественного отделения Азербайджанского высшего педагогического института, Государственным ученым советом Азербайджанской ССР за ряд работ было присвоено звание профессора. Им был сделан диссертационный доклад на тему "Проблема происхождения узбекского народа"22.

Практически одновременно звание профессора Г. Губайдуллину присвоили и в Средней Азии. 26 июня 1927 года из Красноводска, по пути из Баку в Узбекистан, он отправил своему двоюродному брату Гали Рахиму письмо, в котором сообщил: "...К 40 годам стал профессором и в Средней Азии. В Баку прошел на днях. Два дня назад ВАК утвердил меня..."23. Таким образом, имело место своего рода соревнование столиц двух тюркских республик за обладание первым профессором-историком из татар.

В 1928 году в Узбекистане вышли небольшого объема (около трех печатных листов) "Материалы к истории узбеков" Г. Губайдуллина. К сожалению, более солидная, фундаментального характера работа — "История узбекского народа" (рукопись объемом около 300 страниц) — при аресте 18 марта 1937 года была изъята НКВД, ее след утерян. А в 1928 году Г. Губайдуллин был избран профессором кафедры мусульманского Востока Самаркандского высшего педагогического института. В связи с этим директор института Н. Репников специально поздравил его своей телеграммой24. В институте Губайдуллин читал лекции, вел спецкурсы по истории Востока.

Большой авторитет татарского ученого-историка в Узбекистане подтверждается и предложением Наркомпроса УзССР (16 июня 1929 г.) принять участие в написании монографии о племени "Кипчак"25 (отметим, что и эта рукопись, готовая к печати, была изъята НКВД при аресте ученого).

В августе 1929 года в Баку, в университет, на имя Г. Губайдуллина пришло официальное письмо от Узбекского государственного научно-исследовательского института за подписью директора Манона Рамзи с приглашением на постоянную работу в Самарканд. В письме сообщалось: "Уважаемый Газиз Салихович. Высоко ценя Ваши труды по истории турецких (тюркских. — Р. Ш.) народов, Узбекский государственный научно-исследовательский институт имеет желание видеть Вас в составе своих сотрудников в качестве Действительного члена института.

Работа исключительно исследовательского характера. Оклад (жалование) — 400 рублей в месяц. Гарантируется квартира с оплатой по ставкам Горместхоза.

В случае Вашего согласия, просьба уведомить, присоединив формальные необходимые документы (жизнеописание, заверенный список научных работ и т. д.).

Начало работ с 1 октября с. г.

Директор института (Рамзи)"26.

В декабре 1930 года из этого института вновь поступило приглашение на работу27. Но Губайдуллин предпочел остаться в Баку. Следует учитывать и то обстоятельство, что, как пишет современный исследователь В. А. Германов, "начиная с лета 1930 года обстановка в Узбекистане осложнялась все больше и больше. В республике прошли аресты работников Наркомпроса, обвинявшихся в национализме. Среди арестованных — руководители Наркомпроса Манон Рамзи и Бату"28. Начались аресты и высылки профессоров и преподавателей восточного факультета Среднеазиатского госуниверситета в Ташкенте. Своего рода "сигнальной ракетой", считает В. А. Германов, "к наступлению среднеазиатских марксистов на "историческом фронте" послужило обсуждение доклада "О задачах востоковедения на Советском Востоке", состоявшееся на историческом отделении Института красной профессуры в Москве в конце ноября 1930 года"29. Надо полагать, Газиз Губайдуллин, безусловно, хорошо осведомленный о процессах, имевших место на "историческом фронте" Средней Азии, не видел разумных оснований для смены места жительства и работы. Хотя и в Азербайджане было неспокойно.

Как показали последующие события, проблемы, которые Г. Губайдуллин затрагивал в своих работах, стали предметом искусственной политизации. Профессора "не забыли" в Узбекистане, где он начал подвергаться злобным нападкам со стороны ревнителей марксистского правоверия в исторической науке.

Смерть в августе 1930 года в Ленинграде выдающегося российского востоковеда академика В. В. Бартольда вызвала многочисленные отклики научной и широкой общественности республик Средней Азии, во многом обязанных ему познанием их историко-культурного прошлого, организацией научно-востоковедной работы в крае, подготовкой кадров молодых исследователей30. Но, с другой стороны, в 30-е годы Бартольда представляли и ученым-идеалистом, апологетом реакционно-колонизаторской политики царизма, игнорировавшего и не понимавшего значения классовой борьбы в истории человечества, приписывавшего слишком крупную, самостоятельную роль религиозным движениям в Средней Азии. К обвинениям относилось и чрезмерное преувеличение роли крупных личностей (Чингисхан, Тимур и др.)31.

С именем В. В. Бартольда стали связывать имена историков-востоковедов, в том числе и Газиза Губайдуллина. Если сам Бартольд в качестве "апологета реакционно-колонизаторской политики царизма" предстает великодержавным шовинистом, то Г. Губайдуллин и другие ученые — Пулат Салиев, Абдурауф Фитрат, Атаджан Хашимов, — по мнению А. Гуревича, наводившего в 30-е годы "порядок" в исторической науке Средней Азии, отражали буржуазно-националистические влияния. Особенно доставалось Г. Губайдуллину, который как "самый ретивый модернизатор" обвинялся в том, что обнаружил "торговый капитализм" уже при Тимуре, а феодальное средневековье в Средней Азии "идеально рисовал" как эпоху небывалого экономического процветания, как время "максимального" развития торгового капитала и даже господства капиталистов. Губайдуллин, согласно А. Гуревичу, первый среди других авторов приписывал руководящую роль в революционных городских движениях Средней Азии интеллигенции, считая ее самостоятельным и влиятельнейшим общественным классом. А поскольку книги Г. Губайдуллина, П. Салиева и других ученых являлись единственными источниками знаний по истории Средней Азии для студентов, преподавателей, партактива местных национальностей, то искоренение влияния "колонизаторской школы Бартольда буржуазно-националистической концепции Губайдуллина (Г. Губайдуллина. — Р. Ш.) и др." имело, разумеется, огромное значение32. А. Гуревич продолжал и в дальнейшем поминать Г. Губайдуллина как автора, писавшего историю Узбекистана с буржуазно-националистических, антимарксистских позиций33.

В отсутствие самого Губайдуллина аргументированную критику наскоков упомянутого Гуревича давал профессор Пулат Салиев34. Углубляться в далекую полемику по общим и частным вопросам истории Среднеазиатского региона мы не будем. Да и отражала она не противоборство научных взглядов, а была прелюдией последовавших вскоре за ней кровавых репрессий в отношении историков. В Узбекистане Газиза Губайдуллина неизбежно ждал трагический конец. Косвенным доказательством может служить гибель его коллеги Пулата Салиева, других ученых.

Завершая небольшой экскурс в "узбекский" период жизни и творчества выдающегося татарского историка, отметим, что при всей непродолжительности этого периода (12 лет), он был немаловажным в научной деятельности профессора-историка Газиза Салиховича Губайдуллина.

  ПРИМЕЧАНИЯ:

  1. Султанбеков Б. "Одиссея" Бари Баттала (О судьбе некоторых мифов гражданской войны и более поздних времен // Татарстан.-Казань,1992.-№ 5-6.-С.45.
  2. Губайдуллин Газиз. К вопросу об идеологии Гаспринского (предварительные материалы) // Гасырлар авазы — Эхо веков.-Казань,1998.-№ 3-4.-С.99-100.
  3. Давлетшин Т. Советский Татарстан: Некоторые идеологические аспекты национально-освободительного движения татар // Татарстан.-1992.-№ 9-10.-С.129-130.
  4. Алишев С. X. По следам минувшего.-Казань,1986.-С.ПЗ.
  5. Германов В. А. Дело профессора Яроцкого // Диалог.-Ташкент, 1991.-№ 12.-C.71.
  6. Саидкулов Т. С. Очерки историографии истории народов Средней Азии.-Ч.1.-Ташкент, 1992.-С.181-182.
  7. Центральный государственный архив Республики Узбекистан (ЦГА РУз). Ф.Р-34. Оп.1. Д.2626. Л. 154-154 об.
  8. Семейных архив Г. С. Губайдуллина, хранящийся в Москве у его сына Салмана Газизовича (далее — архив Г. С. Губайдуллина). Выражаю большую признательность Салману Газизовичу и его супруге Амине апа за предоставленную возможность ознакомиться с данным архивом.
  9. ЦГА РУз. Ф.Р-34. Оп.1. Д.2626. Л. 144-145.
  10. "Маориф ва Укитувчи" — орган Народного Комиссариата просвещения УзССР, начал выходить с марта 1925 г.
  11. И. Азиз Г. Как пишется история // Маориф ва укитувчи.-Самарканд,1925.-№ 7-8.-С.90-96 (пер. со староузбекского).
  12. Губайдуллин Г. Развитие исторической литературы у тюрко-татарских народов: Доклад, читанный 27-го февраля 1926 г. на 2-м заседании 1-го Всесоюзного тюркологического съезда.-Баку,1926.-С.16-17.
  13. Архив службы национальной безопасности РУз. № ЛФ-37. Л.378.
  14. В Узбекистане принято написание имени Пулат вместо Булат.
  15. Шигабдинов Р. Н. Неизвестные страницы наследия А. Валиди // Özbekistan tarihi.-TaniKeHT,2000.-№ 102.-С.57-70.
  16. Архив Г. С. Губайдуллина.
  17. Ашнин Ф. Д., Алпатов В. М. Дело профессора Б. В. Чобан-заде // Восток.-М.,1998.-№ 5.-С.125- 128.
  18. Буниятов 3. М. Следственное дело № 12493 // Елм.-Баку, 1990.-31 марта.-С7.
  19. Губайдуллин А. Из экономической истории Бухары // Маориф ва укитувчи.-Самарканд,1927.- № 1.-С.30-32 (пер. со староузб.).
  20. Губайдуллин Г. Развитие исторической литературы...-СЛ6.
  21. Губайдуллин А. История Средней Азии // Маориф ва укитувчи.-Самарканд,1927.-№ 5.-С.44-47.
  22. Архив Г. С. Губайдуллина.
  23. Там же.
  24. Там же.
  25. Там же.
  26. Там же.
  27. Германов В. Он умер в пути // Звезда Востока.-Ташкент,1993.-№ 11-12.-С.145.
  28. Там же.
  29. Германов В. Истинно говорю, что из вас... // Звезда Востока.-Ташкент,1995.-№ 3-4.-С.125.
  30. Историография общественных наук в Узбекистане: Биобиблиографические очерки / Сост. Б. В. Лунин.-Ташкент,1974.-С.106-107.
  31. Гуревич А. О положении на историческом фронте Средней Азии // Революция и культура в Средней Азии.-Ташкент, 1934.-С.6.
  32. Гуревич А. Указ. соч.-С.6-7.
  33. Гуревич А. О некоторых актуальных вопросах истории Средней Азии // Литературный Узбекистан.-Ташкент,1936.-Кн.1.-С. 186-193.
  34. Салиев Пулат. Об ошибках, допущенных А. М. Гуревичем в его статье "О классовой борьбе в Самарканде в 1365-1366 гг." // Литературный Узбекистан.-Ташкент,1936.-Кн.4.-С.125-133.

 

Из протокола заседания Комитета узбековедения

16 августа 1925 г.
г. Самарканд

Присутствуют: т.т. Абдужаббаров, Репников, Фитрат, Вяткин, Сажметдин Айни, Губайдуллин, Юнусов, Дегтерева, Абдукадиров, Шухруллаев, Хайбуллин. Председатель: Абдужаббаров. Секретарь Репников. [...] 4. СЛУШАЛИ:

Доклад т. Губайдуллина о программе журнала "Вестник узбековедения".

ПОСТАНОВИЛИ:

а) программу журнала "Вестник узбековедения" принять в основу;

б) предложить председателю К[омите]та узбековедения программу согласовать с Академическим] центром, произведя в ней соответствующие изменения.

5. СЛУШАЛИ:

Его же доклад о произведенном плане работ Комитета узбековедения.

ПОСТАНОВИЛИ:

а) доложенный план принять за основу и предложить председателю Комитета произвести в нем указанные изменения;

б) включить в производственный план в соответствующем пункте вопрос о праздновании юбилея Навои;

в) срочно представить через Академический] центр утверждение Коллегии НКП произведенный план, программу и др. [...]

Председатель:
Секретарь:

ЦГА УзССР. Ф.Р-34. Оп.1. Д.2626. Л. 154-154 об.

 

 Из протокола заседания Комитета узбековедения

 

27 августа 1925 г.
г. Самарканд

Председатель: т. Абдужаббаров.
Секретарь: т. Губайдуллин.
Члены: Чульпан, Махмудов, Кадыров, Бейташ.
[...]СЛУШАЛИ:

4. О библиографическом указателе по Средней Азии.

ПОСТАНОВИЛИ:
Признать необходимым составить такой библиографический указатель, составление поручить тов. Губайдуллину. [...]

Председатель: (подпись)
Секретарь:

Верно: секретарь Акцентра:

ЦГА УзССР. Ф.Р-34. Оп.1. Д.2626. Л. 144-145.

 Публикацию подготовил
Ренат Шигабдинов,
научный сотрудник Института истории
АН Республики Узбекистан