2005 1

Особенности языка китабов белорусских татар

Предки белорусских татар начали селиться в Беларуси еще в XIV в. За долгие годы пребывания вдали от исторической родины они утратили свой родной язык и переняли белорусский.
Именно белорусский стал тем языком, который был использован татарскими книжниками при первом переводе мусульманской литературы, в разновидность которой включались и переводы восточных фольклорных произведений, в том числе китабов. Причем для передачи белорусской фонетики использовался арабский алфавит.
При переводе оригинальной литературы с восточных языков на белорусский (первые переводы были осуществлены, вероятно, в XVI в.1, хотя самые древние китабы датируются XVII в.) возникала ситуация лексической недостаточности. Многие этнокультурные термины религиозного характера не могли быть переведены на белорусский язык, во-первых, потому что в нем просто отсутствовали соответствующие реалии, а во-вторых, использование восточных терминов в китабах ритуально: этим декларируется вера в единого Бога. Вот почему термины мусульманской религии преимущественно транслитерируются или транскрибируются, но при этом они все, или почти все, включаются в системные отношения белорусского языка (проявляют изменчивость, меняется морфемная структура, добавляются славянские суффиксы к основам восточных слов и т. д.).
Доказательством взаимодействия в китабах двух языковых систем является, например, использование в отдельных случаях религиозных терминов христианской религии: Бог, Пан Бог, прарок, анёл, ангел, пасол, рай, пекла, грэх, душа, пост, пастыр. Слово Аллаг используется только в цитатах из восточных оригиналов, в белорусском тексте оно отсутствует. Изредка используется слово расул (расюл), но заметно чаще все же славянское посол. Арабский язык, безусловно, не вызывал трудностей в номинации: прарок по-арабски наби, пасол — расул, анёл — малал (или маляль), пекла — джаганнам (общее название ада), душа — рух. Но факт остается фактом: использована общеупотребительная лексика старобелорусского языка. Перевод данных лексем осуществлен с помощью подбора аналогичных терминов в языке-рецепторе. Однако восточные религиозные термины доминируют.
Путем транслитерации (транскрипции) переводится большинство других восточных сакральных терминов. Например, лаўх аль-махфуз — с арабского «скрижаль, доска, на которой записываются все поступки человека», хотя нередко используется и лаўх — «таблица», со славянским переводом второй части выражения; хадждж (хадж) — «паломничество мусульман в Мекку», зекёт (закят) — «очищение через отдаваемую в пользу бедных десятину», салават — «молитвы», кэлем (калем) —«тростниковое перо, записывающее все поступки человека», михраб — «ниша в мечети для моления». Эти слова-термины совершенно чужды белорусам, зато понятны татарам-мусульманам, поскольку являются их национально-культурной особенностью в религиозной сфере.
Отдельные слова арабского происхождения, на наш взгляд, не имели строгого или даже нестрогого терминологического значения, но, тем не менее, попали на страницы китабов, хотя в лексиконе белорусского языка имелась вполне равноценная замена. Речь идет об употреблении таких слов, как хатар, саф. Первое используется в астрологическом тексте, в котором предупреждается об опасности заболевания в определенный день под такой-то звездой, потому что это хетар над хетарам (хатар над хатарам), т. е. высочайшая степень опасности. Что касается синтаксической модели с предлогом над, то в данном случае ее вряд ли можно отнести к восточным синтаксическим особенностям. Подобные конструкции присущи разговорному белорусскому языку и разговорному польскому. Буквально это выражение можно перевести как «опасность из опасности» (по-белорусски: небяспека з небяспекi) или «риск из риска». Возможно, переводчик не мог решиться выбрать для перевода и внести в текст одно из трех значений слова хатар — с арабского «опасность, риск, тревога». Объяснить непереводимость данного слова «культурной непереводимостью» невозможно, оно имеет вполне определенные эквиваленты. Причина скорее не в переводе или непереводимости, а в переводчике.
То же и со словом саф (с арабского «ряд, шеренга»), оно так же имеет два значения и, вероятно, ту же причину проникновения в язык китабов. В качестве аналогичных примеров можно привести еще несколько: джагил — «неумный, неученый»; рапс — «глава, капитан (корабля), начальник»; хабиб — «любимец, приятель».
Но есть немало случаев параллельного употребления восточных и славянских слов в том же самом или близком значении. Речь идет о попытках татарских переписчиков заменять восточное слово местным, белорусским, или во всяком случае славянским. Рассмотрим употребление арабского многозначного слова рызк и белорусских пажытак, скарб.
Слово рызк в арабском языке многозначно. Например, арабо-русский словарь Х. К. Баранова2 дает такие его значения: 1) средства к существованию, дневное пропитание, содержание, удел, доля; 2) жалованье, недвижимое имущество. В китабах рызк — имущество, данное Богом для жизни, нажитое имущество, скарб, пропитание, средства на существование, судьба. Однако, как правило, в каждом случае реализуется какое-то одно конкретное значение. Изредка контекст допускает вариантную трактовку значения, из-за чего определить конкретное значение невозможно.
Рассмотрим некоторые случаи (здесь и далее использованы примеры из китаба А. Хасеневича3):
а) Слово рызк в значении «пропитание»: Кали у рэмезан, то так пей… «Божэ мой, тобе посьникаў i ў цебе, i ў цебе веру, i табе палецайусе, а на гэтам даним рызьку адпосьникайусе (50б14-15); хвала Богу таму, кэторый мне даў спакойне посьникаць сегодна, iрызькам майiм хелалним посьникаўсе; гдзе тыйе мацяры гардыйе, кэторыйе мой рызьк йели, пил, iншым богам болваном кланелисе?»;
б) Слово рызк в значении «судьба, удел»: Прарок мувил: «Так божы вирэк: хто прыйдзе на сёй сьвет i пойдзе на той сьвет, кажнему, каму уперэд прыйдзе, таго душа упер[ад] озьмуць. Без суду сьмерцi нет, кажнему ведлугк рызку век будзе»;
в) Слово рызк в общем значении «средства на существование», возможно, «судьба, удел»: Кали скончыце немазь, разсыпцiсе па земли, дайучы ласкi божэй i рызьку сабе жадайучы ад Пана Бога.
В качестве соответствий арабскому рызк (рызьк) переводчиками были выбраны белорусские слова пажыткi, скарбы. Поскольку эти слова многозначны в белорусском языке, то следует остановиться на каждом семантическом употреблении этих слов.
Слово пажытак в значении «пропитание»: «йак Пан Бог у Куране пишэ… Пан Бог землу сухуйу учыниць, с каторэй лудзi не спадзевайуцца, а йа тэды, дажджом ажывиўшы, дам iзь йейе пажытэк; таго ж часу... вол да хаты йiх прышоў i мувил: «Ай, зягидове, йа ваш пажытак, зарэжце мене». Сын узяў нож, зарэзаў вала… Колка разэй, варыўшы, йели».
Слово пажытак в значении «скарбы, имущество, вещи, богатство»: «адни варота адтворуцца райськiйе, iс каторых… аж да Суднага дна пахи райськiйе, iс каторых i пажыткi таму меййiтю прыходзiць будуць; аднаго году аплошним биў.. Пан Бог пост мой у гэты камен абернуў. С тайе прычыни з гэтаго камена жаднаго пажытку не виджу».
В толковом словаре белорусского языка слово скарб имеет семь значений, в том числе «богатство, имущество», «деньги, ценные вещи» и «нажитое, домашние вещи»4. Слово скарб (скарбы) фиксируется в китабе А. Хасеневича. Так, в истории о Давидовом суде оно использовано трижды параллельно со словами рызк (рызьк), пажытак (семь употреблений) и майентносьць (два употребления) и имеет значение «богатство, ценности»: «Джэбра’iл мувил: «...чы ведайiш… адзiн купец можни йехаў, пацьсот верблудоў йукi несьли, срэбра, золатэ, а ты йего... забиў… скарб йего узяўшы».
Однако в остальных случаях контекст не выявляет оттенков значения, скорее всего, слово употребляется в общем значении «имущество, вещи, богатство»: «i не давайце гклупим лудзем скарбоў сiроцкiх, кэторыйе не ўмейуць таргаваць, што Пан Бог учыниў вам [на] пожытэк, штоп управиць тых сiрот, покi на ноги поўстануць; учыце йiх наукi, прабуйце сiрот… кали абачыце iзь йiх, што у рэчах добрэ справуйеца, ў той час аддайце йiм скарб и йiх да рук, а не зьйедайце скарб и йiх збитечне заменами, фиглами».
Таким образом, одной из причин, побудивших книжников к лексическому поиску, было стремление выявить слова более точного, более конкретного значения, которые, кстати, существенно уточняют более общее значение — «средства к существованию» или «недвижимое имущество». Скарбы, рэчы — это как раз «движимое имущество», а значение их более узкое, а потому и более точное. В таком случае филологическая подготовка переводчика (и, возможно, последующих переписчиков) восхищает.
Рассмотрим другие случаи параллельного употребления близких по значению восточных и славянских (белорусских) слов. Например, друзья и сподвижники по вере пророка Мухаммада в одном случае называются славянизированной формой сэхабейi, а в другом — таварышы или таварыства. Слово сэхабейi образовано от арабского корня  — «спутник, товарищ, приятель», который передает идею товарищества, сподвижничества; ас-сахаби — религиозный термин «сподвижник Мухаммада»5. Белорусский эквивалент соответствует этим значениям, но в нем нет восточного колорита и дополнительной терминологической окраски: «йест многа рэчэй… што Пан Бог Кур’анем айетем або прэз Джэбра’iла, або прарок[а], або сэхабейеў прароцкiх мувил (76б3); пеўне праўдзiве мусюлмане у райi будуць с прарокем iс тэварышами йего [Абу Бекькьрам, Уммерам, Усьманам]; Джэбра’iл пашоў на свайо мейсцэ, а прарок iс таварыствам застаўсе».
Iман i вер — этими словами в китабах обозначают близкие, но не тождественные понятия. То, что это все же слова разного значения, понимали и сами книжники. У Хасеневича предпринята попытка объяснить разницу между ними, но то ли переписчик спешил, то ли в первоисточнике не было ясности, но с этой задачей он не смог справиться. Вот начало этого объяснения: «ведай кажни мусюлманин, што йест вера, iман. Вера без iману не ма б[ы]ць, а iман без веры не майе б[ы]ць…».
Дальше идет путанное объяснение имана и веры. Возможно, что под словом иман надо понимать «убеждение», а под словом вера — «религия». Примеры как будто бы это подтверждают: «прарок мувил: «Хто би меў вина або хмелнаго напитку адзiн куфел[ь] випиў, iман ад йего адыйдзе»; хто пры слове свайом не стайiць, у таго чэлевекэ iмануi веры нет; хто немазь занехайе, не кланейуцца, той чэлевек веру свайу спалиць».
Арабские многозначные слова, безусловно, требовали белорусской (славянской) семантической корректировки в тексте, и она проявлялась в подборе белорусских лексических эквивалентов. Но это вело к появлению «местных ассоциаций», к которым, впрочем, широкие слои татарского населения привыкли. С другой стороны, это же влечет за собой утрату или, по крайней мере, ослабление национально-специфических особенностей. Претерпевает изменение и стилистическая окраска текста, которую можно охарактеризовать как изменяющуюся в сторону от восточной к белорусской народно-диалектной.
Восточный колорит, как элемент стилистики текстов китабов, необязательно передается посредством употребления лексики из языка-источника, но также другими средствами, например, оценочными оборотами, идущими сразу после имени. Эти обороты сопровождают в текстах китабов имена высших ангелов: Джебраиля, Микаиля, пророка Мухаммада, его ближайших сподвижников, других пророков, а также — противников как пророка Мухаммада, так и Аллаха. Например: «а ў тым часе Джэбра’ил, йегомиласьць, да Iбрагима прышоў; Мухаммад, божайа ласка над ним; Iся прарок, йего милосьць, ласка божэйе над ним, да маткi свайей мувил…; Гисторыйе а Мерйаме, удзячнасьць божэйе над ней у; Вегеб, сын Муэббегеў, мувил, удзечнасьць божэйе над ними усiми; Анесь, сын Малик, удзечнасьць божэйе над ним, мувил…».
По своему прямому значению и стилистической функции эти обороты содержат оценку говорящего и передают отношение к называемому лицу. Оценка бывает либо положительная, в знак уважения, как в приведенных выше примерах, либо отрицательная, в виде проклятия. Так, противник пророка Мухаммада Абу Джахиль имеет полярную оценку, такую же, впрочем, как и падший ангел шейтан: «Абу джагил, кледба (т. е. проклятье. — В. Н.) божаэйе над ним, да прарока прышоў; шайтан, божаэйе кледба над ним, мувил...».
Стилистика этих выражений, входящих в предложение как дополнительная информация о человеке, выработалась еще в докоранические времена. Известно, например, что до пророчества Мухаммад назывался в народе Мухаммад аль-амин, т. е. Мухаммад правдивый, Мухаммад честный. Позже, после составления главной мусульманской книги, Корана, и особенно после распространения хадисов, эта стилистическая норма прочно вошла в мусульманскую литературу, в том числе и в китабы «белорусского происхождения». Китабы наглядно отразили перекрещивание и взаимодействие двух языковых стихий — восточной и славянской (белорусской). Причем при использовании славянских соответствий терминам восточного происхождения стилистика текста в большей степени приближалась к стилистике белорусского народно-диалектного языка.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. См.: Антонович А. К. Белорусские тексты, писанные арабским письмом, и их графико-орфографическая система. – Вильнюс, 1968. – 413 с.
2. Баранов Х. К. Арабско-русский словарь. – М., 1985. – С. 295.
3. Подробнее о «Китабе» А. Хасеневича см.: Несцяровiч В. I. Кiтаб 1832 года: палеаграфiя, змест, графiка, арфаграфiя // Веснiк Вiцебскага унiверсiтэта. – 2001. – № 2. – С. 81-90.
4. Толковый словарь белорусского языка. – Минск, 1984. – Т. I. – С. 159.
5. Баранов Х. К. Указ соч. – С. 429, 430.

СЛОВАРЬ:
В китабе Хасеневича белорусское i соответствует русскому «и», ў — «в»; и может прочитано как «и» и как «ы» в зависимости от контекста.

Айет — с арабского «знамение, знак; стих Корана»
Балваны — с арабского «идолы»
Ведай — с арабского «знай»
Ведлугк — с польского «соответственно»
Вирэк [вырэк] — с польского «приказ»
Дубра справуйецца — «хорошо разбирается»
Жадайучы — «желая»
Жаднаго — с польского «никакого»
Занехайе, занехаць — «отказаться от чего-либо»
Збытэчне — избыточно
Зягидове — с арабского загид «аскет, набожный»
Кали — когда
Куфел[ь] — кружка
Меййiть — с арабского «умерший, покойник»
Можни [можны] (купец) — богатый (купец)
Палецайусе — с польского «доверяюсь, верю»
Пеўне — здесь: «обязательно»
Пекла — «ад»
Посьникаў — постил
Рэмезан — рамадан, 9-й месяц восточного календаря
Скончыце — окончите
Спадзевайуцца — надеятся
Спалиць — сожжет
Справуйец[ц]а — управляется
Таго ж часу — в то же время
Тлумце, тлумiць — использовать не по назначению, неразумно
Тыйе — те
Тэды [тады] — тогда
Узяўшы — взяв
Фиглами (фиглями), фигли — с польского «штукарство»
Хадис — с арабского «высказывание пророка Мухаммада, подтвержденное другими лицами»
Халални (халяльны) — позволенный мусульманскими законами
Хата — дом
Чы — соответствует русской вопросительной частице ли

Виктор Нестерович,
кандидат филологических наук