2002 3/4

Дело «нелегального медресе» в Казани. 1927-1928 гг.

К середине 1920-х годов мусульманское духовенство, получившее солидное исламское образование до революции, представляло собой значительный интеллектуальный слой общества. Пополнение духовных кадров обеспечивали крупнейшие в России и за рубежом медресе. С XVIII века они существовали в Казани и во многих деревнях Казанской губернии.
Однако в 1920-е годы традиционная система конфессионального образования претерпела изменения. Сильный удар по позициям мусульманского духовенства в сфере образования был нанесен постановлением Наркомпроса РСФСР "О преодолении вероучения в мусульманских школах" от 3 января 1923 года и декретом ВЦИК о закрытии религиозных школ. Возникшее вслед за этим "религиозное движение" было связанно со стремлением мусульманского духовенства вернуть утраченные позиции в воспитании и обучении подрастающего поколения1. Важной задачей являлось восполнение кадров учителей и богословов. Не ограничиваясь открытием религиозных школ, мусульманское духовенство начинает активную деятельность по организации средних учебных заведений или краткосрочных курсов по подготовке служителей культа. В конце 1924 года казанским духовенством была создана специальная комиссия по подготовке открытия в городе медресе. Однако в условиях постоянного административного давления и контроля служители культа не решились организовать подобное учебное заведение и решили ограничиться открытием курсов по переподготовке имамов.
Однако и это скромное намерение не нашло поддержки со стороны властей. Так, местный отдел ОПТУ обосновал нежелательность открытия курсов следующими причинами: "1) это способствовало бы усилению влияния казанских мулл на сельских, т. к. почти все они займут должности преподавателей, а сельские муллы окажутся на правах учеников, 2) главная цель курсов - указать практический путь приспособления религии к настоящим условиям"2.
В апреле 1925 года Центральное духовное управление мусульман (ЦДУМ) подготовило специальную инструкцию по работе уездных месячных религиозных курсов, которые организовывались для имамов и муэдзинов. Программа обучения включала в себя несколько предметов: основы веры (гакаид), Коран и правила его чтения (тажвид), изречения пророка (хадис), нравственность (ахляк), богослужение (игтикад), методы проповедования, обязанности духовенства (руханилык)3.
Летом 1925 года вопрос открытия медресе снова становится актуальным. Казанское духовенство объединилось для его решения с некоторыми кантонами и начало сбор средств. В середине 1926 года Татнаркомпрос уведомил Казанский мухтасибат о том, что с его стороны препятствий не имеется. Однако регистрации учебного заведения в комиссариате внутренних дел не последовало. В августе местное ОГПУ указало ТатНКВД на нецелесообразность выдачи разрешений на открытие медресе4.
Определенные надежды возникли с приездом в Казань одного из руководителей ЦДУМ кази К. Тарджиманова, возвращавшегося из Москвы. По его сведениям, центральные власти не возражали против открытия медресе. Насколько точны были эти сведения, судить трудно. По предложению К. Тарджиманова на должность заведующего учебным заведением был выдвинут Тахир Ильяси.
Вопрос оживленно обсуждался в местных и центральных органах на протяжении всего 1927 и начала 1928 годов. ВЦИК указывал правительству ТАССР на отсутствие законных препятствий и просил мотивировать отказ местных властей. ТатЦИК сослался на постановление бюро обкома партии от 3 января 1928 года, в котором комиссариату внутренних дел было предложено не давать разрешения на открытие медресе, оттягивая дело по формальным причинам5.
В январе 1928 года Восточный отдел ОГПУ представил свои соображения президиуму ЦИК СССР. Это стало последней точкой в дискуссиях и перечеркнуло надежды мусульман Казани на открытие медресе. "...С точки зрения борьбы против духовенства, — говорилось в документе, — нам конечно ни в коей мере не выгодно создание медресе, имеющего задачей подковать мусульманское духовенство в первую очередь для борьбы с нами. Но тактические же соображения известные Вам, вынуждают нас разрешить этот вопрос в положительную сторону. Поэтому мы должны подойти на практике к вопросу об организации медресе с сугубой осторожностью и на этот год исключительно в виде опыта. Отсюда наше мнение, принципиально разрешить открытие медресе пока только в Уфе при ЦДУ. Разрешение на это выдать на имя лица, пользующегося у нас хотя бы относительным доверием..."6.
В проекте постановления Оргбюро ЦК ВКП(б) "О мерах борьбы с мусульманским религиозным движением" (январь 1927 г.) предлагалось резко ограничить возможности обучения исламу и подготовки священнослужителей. Документ был направлен в партийные комитеты республик и областей. В мае 1928 года» Политбюро ЦК ВКП(б) принимает решение о закрытии мусульманских религиозных школ, предложив оформить его постановлениями ЦИК республик7. 30 мая Президиум ЦИК СССР постановил "ходатайство Татарской, Башкирской и др. автономных республик удовлетворить и постановление Президиума от 9 июня 1924 г. и 28 июля 1924 г. о мусульманском вероучении, с вытекающими из него законоположениями и инструкциями, отменить". Вслед за этим аналогичные законодательные акты отменили и исполнительные комитеты автономных республик.
Таким образом, к концу 1929 года были приняты постановления, запрещающие любые формы организации религиозного образования. Существование религии не вписывалось в осуществление планов грандиозного социалистического строительства и формирование человека нового типа, обладающего новым, коммунистическим сознанием. У религиозных организаций была изъята одна из важнейших функций - образовательно-просветительская.
Постановление ВЦИК и СНК РСФСР "О религиозных объединениях" от 8 апреля 1929 года допускало преподавание религии исключительно на специальных богословских курсах, открываемых с особого разрешения НКВД и ЦИК. Никаких собраний и групп по изучению вероучения не предусматривалось. Впрочем, вскоре даже это мизерное право было перечеркнуто известными событиями 1930-х годов. Административно-командная система с всеобъемлющим аппаратом ОГПУ-НКВД не позволяла существовать никакой другой идеологии, кроме советской.
Одним из первых крупных политических дел, основанных именно на материале о мусульманском образовании, стало дело так называемого "нелегального медресе" в Казани9. Оно начало формироваться еще в начале 1927 года, когда в Татотдел ОГПУ поступили агентурные сведения о незаконном преподавании вероучения некоторыми известными служителями культа города. В мае был произведен ряд арестов. "Нелегальным" обучением шакирдов занимались бывший преподаватель Азимовского медресе Джиганыпа Низамутдинов, имам-хатыб мечети 7 прихода Таиб Алтынбаев и имам Киям Гафаров. Это были довольно авторитетные мугаллимы, получение образования у которых считалось престижным еще до революции. В общей сложности они преподавали религиозные предметы более чем 40 ученикам, в возрасте от 18 лет, уроженцам Татарстана, Москвы, Ленинграда, Нижегородской, Пензенской областей.
На основе агентурных сведений и свидетельских показаний было установлено, что эти служители культа ряд лет занимались частной преподавательской деятельностью. Обучение шакирдов проводилось раздельно каждым преподавателем на своих частных квартирах. Все учащиеся получили такую возможность благодаря своим связям и рекомендациям. Например, у Гафарова обучался сын ленинградского муллы Камалетдина Басырова Икрамутдин и сын торговца из Москвы Мухаметзян Шарафутдинов. При обысках были найдены рекомендательные письма многих служителей культа, которые отправляли своих сыновей постигать богословие в Казани.
Каждый преподаватель имел свой круг учащихся. Больше всего учеников обучал Д. Низамутдинов — от 20 до 25 человек, остальные — от 6 до 12.
ОГПУ явно стремилось раздуть это дело. Так, было произведено несколько десятков арестов шакирдов за пределами ТАССР, в основном в Нижегородской губернии. Предпринимались попытки представить "нелегальное медресе" в качестве централизованного учебного заведения. Все обвиняемые на допросах говорили о том, что они проводили занятия по личной инициативе и без чьего-либо руководства. Оставалась одна зацепка — факт обучения некоторых шакирдов сразу у нескольких преподавателей. "Несмотря на то, что каждый преподаватель имел свой определенный кадр учащихся, — подчеркивалось в деле, — все же некоторая часть учащихся одновременно обучалась у нескольких учителей. Проведение этого, видимо, предполагало постепенную специализацию учителей и переход работы медресе на предметную систему".
Половина учащихся сдавала экзамен при Казанском мухтасибате. Члены экзаменационной комиссии, известные религиозные деятели - мухтасиб Шагар Шараф, Касим Салихов и Садык Иманкулов - представляли собой для властей наиболее "опасный элемент". Заметим, что деятельность первого уже долгие годы находилась под контролем ОГПУ. В результате обысков на квартире Ш. Шарафа летом 1928 года были найдены журналы экзаменационной комиссии, в которых регистрировались все испытуемые на звание имам-хатыбов. Использовался и факт активного участия некоторых шакирдов в работе антирелигиозных диспутов. Из показаний свидетелей: "В один из антирелигиозных диспутов, проводимых в клубе фабрики "Спартак", явилось 7-8 человек шакирдов, которые во время речи антирелигиозника подняли шум и крики и, обращаясь к собравшимся, говорили: "Мусульмане, что вы смотрите, зачем допускаете антирелигиозников сюда, ведь эти люди наши враги, они хотят уничтожить нашу религию". В результате 2/3 присутствовавших с диспута ушли и диспут был сорван".
Причастность к работе "медресе" вменялась в вину и руководству ЦДУМ. В доме К. Гафарова были обнаружены его письма к казн Духовного управления 3. Абзгильдину. В них он сообщал о своих занятиях и их конспиративности. ОГПУ активность ЦДУМ в деле учреждения медресе оценивало весьма негативно: ".. .Стремление ЦДУ во что бы то ни стало получить разрешение от власти на открытие медресе в первую очередь в Казани, красноречиво указывает, что эти старания сводились в конечном счете лишь к желанию легализовать уже существующее учебное заведение на нелегальном положении".
Одна из секретных докладных Татотдела ОГПУ в Москву не оставляет сомнения в желании органов значительно ослабить духовенство посредством этого дела: ".. .Общая преподанная Вами линия заключалась: 1) в обессиливании через это дело мусульманского духовенства Татарии -нами выполнено нанесением довольно чувствительного удара по руководящей его части - Казанскому мухтасибату. 2) В изолировании наиболее злостных элементов из среды Казанских мулл... 3) В подборе наибольшего количества материала на оставшихся Казанских мулл и в частности на членов ЦДУ...".
После долгого следствия Особое совещание при Коллегии ОГПУ 8 октября 1928 года приговорило заключить в концлагерь сроком на три года Ш. Шарафа и Д. Низамутдинова (последнему, учитывая его 80-ти летний возраст, мера наказания была определена условно), выслать на три года за пределы ТАССР К. Гафарова и Т. Алтынбаева. Ш. Шараф, отбыв наказание в Соловецких лагерях, в 1938 году по делу ЦДУМ был приговорен к высшей мере наказания. В ходе следствия значительно ухудшилось здоровье Д. Низамутдинова, и вскоре он скончался. Гафаров, Алтныбаев и другие были высланы в Орловскую губернию. Все обвиняемые были реабилитированы в 1998 году.
Вскоре был организован процесс над участниками молодежной организации "Хакикат Юлдузы"10. Некоторые ее участники были учениками преподавателей "нелегального медресе".
По этому делу в августе 1928 года был привлечен и Шагар Шараф, хотя в обвинительном заключении, составленном в июле, он еще не значится в числе обвиняемых. Это было удобным случаем для ликвидации его как "опасного элемента", деятельность которого непрерывно находилась в поле зрения органов ОГПУ. Вскоре, в 1932 году, был арестован и отправлен в концлагерь и другой активный деятель мусульманского движения - мухтасиб Садык Иманкулов.
К этому времени мусульманское духовенство во многом утратило свой потенциал. Социально-политическое и экономическое положение служителей культа было настолько тяжелым, что этот слой оказался в условиях серьезной кризисной ситуации. Лишенное гражданских прав, облагаемое непосильными налогами, преследуемое по политическим мотивам духовенство в конце 1920-х годов попадает под первую массовую волну репрессий, связанную с коллективизацией. Служители культа раскулачивались, лишались свободы или высылались, имущество их конфисковывалось, а семьи — оставались без крова. В результате естественной убыли, сложения сана и репрессий количество мусульманского духовенства республики к началу 1930-х годов сокращается почти в четыре раза, а к середине 1930-х годов — еще больше.
Репрессии 1930-х годов полностью изменили социально-культурную и численную характеристики мусульманского духовенства. Произошло физическое уничтожение влиятельного слоя исламского духовенства. Были разгромлены мусульманские религиозные управления, закрыты тысячи приходов и мечетей. На их смену пришли неквалифицированные кадры.
Вниманию читателей представлено обвинительное заключение по делу "нелегального медресе", составленное летом 1928 года. Документ представляет интерес прежде всего как свидетельство необоснованных репрессий в отношении мусульманского духовенства и образования.

  ПРИМЕЧАНИЯ:

  1. О деятельности мусульманского духовенства по открытию религиозных школ в 1920-е гг. и реакции партийно-государственных органов подробнее см.: И. Р. Миннуллин. Проблема мусульманского образования в Татарстане в 1920-е гг. // Сборник материалов итоговых конференций молодых ученых и аспирантов за 1999-2000 гг.-Казань,2001.-С.172-181.
  2. Архив Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Республике Татарстан (Архив УФСБ РФ по РТ). Ф.109. Оп.9. Д.15. Л.З.
  3. Там же. Л.24.
  4. Там же. Д. 16. Л.206.
  5. Там же. Д.20. Л.81.
  6. Там же. Л.76.
  7. Ислам и мусульмане в России.-М.,2000.-С.37.
  8. Архив УФСБ по РТ. Ф.109. Оп.1.Д.19. Л.58.
  9. Здесь и далее использованы материалы Архива УФСБ РФ по РТ: Архивно-следственное дело №2-8588 и Ф.109. Оп.9. Д.18.
  10. Р. Кашапов. Дитя Ислама // Татарстан.-1995.-№ 5-6.-С.131-135.

Копия обвинительного заключения по делу обвинения

Назмутдинова Джиганьши, Гафарова Кияма и Алтынбаева Таиба по 2 ч. 58/10 ст. УК, Сулейманова Хамзы и Муракаева Амина по 17-2 ч. 58/10 ст. УК

2 июля 1928 г.

Мусульманское духовенство вообще и Татарии, в частности, добившись от ВЦИКа издания декрета о разрешении вероучения детям школьного возраста, не удовлетворилось своим "достижением", а наоборот, окрыленное надеждами на еще большее удовлетворение своих требований, на протяжении последних 2-3-х лет, продолжало расширять пределы своих претензий. В числе таковых руководящий орган мусульманского] духовенства, в лице Центрального духовного управления, особенно настойчиво выдвигал претензию на получение от правительства разрешения на открытие медресе, по подготовке нового кадра служителей культа, преимущественно мулл.
Однако ошибившись в своих расчетах и не получив санкции правительства на открытие медресе, но стремясь в то же время, во что бы то ни стало подготовить себе смену, мусульманское] духовенство, не без ведома своего руководящего органа — ЦДУ, не остановилось перед нелегальными способами осуществления своих стремлений.
Казанское мусульманское] духовенство первым перешло на путь нелегальщины, игнорировав отсутствие разрешения правительства на открытие медресе по подготовке служителей культа. Еще с осени 1925 г. в Казани было приступлено к нелегальному обучению шакирдов (лиц, готовящихся стать муллами). Обучением таковых начали заниматься бывший преподаватель Азимовского медресе, существовавшего в Казани в дореволюционное время, ныне обвиняемый Назмутдинов Джиганыиа и мулла Киям Гафаров. О факте нелегального обучения шакирдов была осведомлена руководящая часть Казанского мусульманского] духовенства, в лице мулл: Шагара Шарафа (ныне мухтасиб Казанского мухтасибата), Касима Салихова и Садыка Иманкулова, так как шакирды, по окончании курса обучения сдавали экзамен на звание мулл в экзаменационной комиссии, в состав которой входили указанные ныне казанские муллы (л. д. 20, 47, 48, 51 и 52).
Если в 1925-26 уч[ебном] году нелегально обучавшиеся шакирды насчитывались единицами, то в 1926-27 уч[ебном] году нелегальное обучение шакирдов принимает более широкие размеры и количество, [число] как обучавшихся шакирдов, так и их преподавателей, увеличилось. Кроме Назмутдинова и Гафарова, в роль преподавателя входит мулла Алтынбаев Таиб, он же кандидат в состав экзаменационной комиссии.
Данными, добытыми в процессе предварительного следствия, установлено, что в 1926-27, а также в 1927-28 учебн[ых] годах, у Назмутдинова Джиганьши обучалось 24 человека] шакирдов, а у муллы Кияма Гафарова — 12 человек, у Таиба Алтынбаева — 10 чел[-овек]. Установлены также персонально все шакирды, обучавшиеся у каждого из обвиняемых.
Так, например, у обвиняемого Назмутдинова Джиганьши обнаружен при обыске список всех обучавшихся у него шакирдов, с перечислением имен таковых. [...]I
Хотя обвиняемый Назмутдинов и отрицает свою причастность к делу содержания нелегального медресе, но факт его преступных деяний подтверждается целым рядом свидетельских показаний, обучавшихся у него шакирдов (л. д. 65, 82, 133 и 338).
Кроме того у шакирда Сулейманова Хамзы, обучавшегося у Назмутдинова, при обыске обнаружено письмо, написанное им его отцу мулле д. М. Кайбицы того же района Татреспублики, в котором Хамза Сулейманов пишет дословно следующее: "Настоящее письмо я писал после прихода с уроков от хальфы (учителя). Учебные занятия идут очень хорошо, но Джиганьша хальфа (Назмутдинов) очень устает. 25 учащимся преподает день-деньской, очень жаль его, чересчур состарился" (см. л. д. 282-283).
Из числа шакирдов, обучавшихся у Назмутдинова, сдавали экзамены в экзаменационной комиссии и получили звание мулл 12 человек (л. д. 51-56).
У обвиняемого Гафарова Кияма обучались [...].
Из числа перечисленных шакирдов документы на звание мулл получили 10 человек.
У обвиняемого Алтынбаева Таиба обучались следующие шакирды в числе 10 человек [...].
Из числа перечисленных шакирдов, обучавшихся у муллы Алтынбаева экзамен на звание мулл сдали 3 человека (л. д. 54-56).
Срок обучения для большинства шакирдов был двухгодичный, но некоторые из них обучались в течение 3-х лет и даже 5 лет. Так, например, Кулеев Абд. обучался у муллы Алтынбаева в продолжение 3-х лет, тот же срок обучения проходил шакирд Ахметжанов Гафар, обучавшийся у муллы Гафарова. Шакирд Сагеев Абдулхак, сын торговца, происходящего из дер. Нурлат того же района Татреспублики, обучался у Назмутдинова Джиганьши в продолжение 5-ти лет (л. д. 103, 344 и 56).
Таким образом, является точно установленный факт функционирования в Казани нелегального медресе, под непосредственным руководством преподавателя бывшего Азимовского медресе Назмутдинова Джиганьши и казанских мулл Кияма Гафарова и Таиба Алтынбаева, с учащимися в числе 46 человек, в возрасте от 18 до 25 лет, причем учащиеся нелегального медресе по социальному происхождению своему были исключительно сыновья мулл и торговцев (л. д. 2, 80, 102, 106, 183, 335, 338, 345 и 348).
В числе шакирдов, обучавшихся в нелегальном медресе, были не только сыновья мусульманского] духовенства Татарии, но и других местностей. Так, например, у муллы Кияма Гафарова, в течение 2-х лет обучались: сын ленинградского муллы Икрамутдин Басыров и сын Московского торговца Мухаметзян Шарафутдинов (л. д. 2, 335).
У Назмутдинова и Алтынбаева обучалось 6 человек шакирдов, происходящих из Нижегородской и Пензенской губерний (л. д. 56, 335, 344, 52-56).
Занятия с шакирдами происходили в строго законспирированном порядке, что подтверждается тем, что один из преподавателей нелегального медресе — обвиняемый Алтынбаев Таиб, строго наказывал свои ученикам соблюдать полнейшую конспирацию и о существовании медресе никому не говорить (л. д. 107). Сам же обвиняемый Алтынбаев также содержал в строгом секрете факт существования нелегального медресе (л. д. 103).
Другой преподаватель медресе — обвиняемый Назмутдинов Джиганьша - при приеме каждого нового шакирда, прежде всего, выставлял условие о том, чтобы о факте обучения им шакирдов не сообщать органам власти, в противном случае он угрожал немедленным исключением из числа учащихся и побоями со стороны последних (л. д. 82).
Хотя обучавшиеся шакирды и занимались на квартирах своих преподавателей, т. е. Назмутдинова, Гафарова и Алтынбаева, но между последними имелась регулярная связь и контактность в деле обучения шакирдов.
Обвиняемые Назмутдинов, Гафаров и Алтынбаев неоднократно собирались в доме обвиняемого Алтынбаева для обсуждения вопросов, касающихся медресе вообще и методов преподавания предметов учащимся в частности (л. д. 64).
Обвиняемые Алтынбаев и Гафаров в процессе обучения шакирдов внедряли таковым антисоветские и антикоммунистические воззрения, о чем свидетельствуют тезисы, написанные обвиняемым Гафаровым на книге-учебнике, обнаруженном у него при обыске. Тезисы следующего характера:
"Нетактичность большевиков, их изменничество человечеству, неосновательность их учения, несмотря на то, что они взяли управление государством в свои руки..." (л. д. 13, 19 и книга-учебник, взятая при обыске у обвиняемого Гафарова).
Другой преподаватель нелегального медресе Таиб Алтынбаев, занимаясь с шакирдами и объясняя им учение мусульманской религии, противопоставлял его политике Советской власти. Касаясь вопроса о программе коммунистической партии, Алтынбаев говорил:
"Программа и учение коммунистов-большевиков не состоятельна и неправильна, и все это есть только одна их болтовня" (см. л. д. 56).
Обвиняемый Назмутдинов Джиганьша, будучи "профессором религии", руководил борьбой шакирдов с антирелигиозностью. С этой целью Назмутдинов создал из числа шакирдов специальный кадр постоянных посетителей всех антирелигиозных диспутов, устраиваемых в гор. Казани. В состав созданной им группы входили следующие шакирды: Муракаев Амин, Сулейманов Хамза, Салахутдинов Риза, Зайниль-Габидин Куттус, Фазлуллин Мунир и Габидулла (фамилия последнего не установлена) (л. д. 339, 344, 346, 347, 355 и 134).
Характерно отметить, что в состав этой группы входили по 2 человека от каждого преподавателя. Из группы Алтынбаева были: Муракаев Амин и Салахутдинов Риза, из
группы Гафарова: Зайниль-Габидин Куттус и Фазлуллин Мунир и из группы Назмутдинова: Сулейманов Хамза и Габидулла.
Эта группа шакирдов, систематически посещая антирелигиозные диспуты, всегда резко выступала против докладчиков антирелигиозников и горячо защищала религию. Выступления шакирдов были направлены исключительно на возбуждение собиравшейся на диспуты публики. С целью срыва диспутов и внесения замешательства в среду собравшихся, шакирды произносили речи с антисоветским оттенком, приблизительно в таком духе:
"Граждане, зачем Вы слушаете их (антирелигиозников) - ведь это наши враги, враги мусульманской религии".
В другом случае:
"Зачем Вы (антирелигиозники и коммунисты) стремитесь уничтожить нашу религию, Николай на этом провалился, провалитесь и вы".
Одновременно с этим другая часть этой группы шакирдов учиняла крики с мест, вносили в среду собравшихся на диспут полную дезорганизацию и пытались таким образом срывать диспуты. Благодаря такому поведению шакирдов, антирелигиозные диспуты были неоднократно срываемы, причем однажды при выступлении на диспуте антирелигиозника-коммуниста т. Будайли шакирды начали кричать с мест "Бей его" и бросились на него, с целью избиения. В клубе произошло полное замешательство, и Будайли вынужден был сбежать с диспута.
То же самое шакирды пытались проделать и с комсомольцем Абдуллиным, делавшим однажды к клубе антирелигиозный доклад. Не дав докончить доклада, они начали кричать:
"Граждане, зачем Вы слушаете человека в кожаном пиджаке (Абдуллин был одет тогда в кож[аный] пиджак), тащите его со сцены и бейте его".
Особенной активностью в подобного рода действиях отличались шакирды Муракаев Амин и Сулейманов Хамза. Муракаев в целях маскировки выступал всегда под фамилией "Юсупов" (л. д. 67, 68, 69, 70, 134, 188, 189, 193, 270, 339, 347, 335).
Шакирды-активисты в смысле посещения антирелигиозных диспутов, выступления на таковых с речами антисоветского характера, а также в смысле попыток срывать антирелигиозные диспуты, проводили свою деятельность в этом направлении под непосредственным руководством "профессора религии" Назмутдинова Джиганьши. Прежде чем отправляться на диспуты, шакирды являлись к нему за получением указаний. Возвращаясь с диспутов, они докладывали ему о своих выступлениях и своих действиях в борьбе с антирелигиозностью. В тех случаях, когда шакирды оказывались бессильными против антирелигиозников, то они обращались к тому же Назмутдинову с целью получения от него указаний о методах "более успешного" опровержения доводов антирелигиозников.
Перечисленные выше шакирды в числе 6 чел[овек], командировывались на антирелигиозные диспуты Назмутдиновым, что с несомненной ясностью подтверждается показаниями свидетеля Шарафутдинова, которому Назмутдинов в ответ на приглашение явиться на диспут сказал, что сам он не пойдет, но вместо себя пришлет своих учеников. Вскоре после этого шакирды в числе 6 чел[овек] на диспут явились, и, выступая на нем в защиту религии, как всегда пытались сорвать его (л. д. 339, 340, 360).
Центральное духовное управление в лице члена такового Кашафа Тарджиманова было осведомлено о существовании в Казани нелегального медресе, и поощряло деятельность казанских мулл в этом направлении. Так, например, еще осенью прошлого года член ЦДУ Кашаф Тарджиманов, будучи в Казани, был оповещен о существовании нелегального медресе, и на одном из совещаний казанских мулл, где обсуждался вопрос об исходатайствовании у правительства разрешения на открытие медресе, сказал:
"Хорошо, что у Вас есть и преподаватели, и учащиеся. Вам теперь необходимо настойчиво просить у власти разрешение на открытие медресе".
Создав нелегальное медресе, мусульманское] духовенство совместно с ЦДУ прилагало все свои усилия к тому, чтобы легализовать это медресе (л. д. 155, 197).
Член Совета ученых при ЦДУ Абызгильдин 3. также знал о существовании в Казани нелегального медресе и имел по этому поводу переписку с обвиняемым Гафаровым (л. д. 3, 8, 9).
На основании изложенного, преступная деятельность обвиняемых Назмутдинова, Гафарова и Алтынбаева, выражавшаяся в создании нелегального в Казани медресе, по подготовке слушателей культа, преимущественно мулл, в создании из учащихся медресе группы, в числе 6 ч[еловек], по борьбе с антирелигиозностью, подстрекательстве этой группы на явно антисоветские и антикоммунистические выступления на диспутах, внедрении учащимся медресе противных советскому строю воззрений, вполне доказана и предусматривается 2 ч. 58/10 ст. УК.
Преступление обвиняемых Муракаева Амина, Сулейманова Хамзы, заключающееся в активном участии с обвиняемыми Назмутдиновым, Гафаровым и Алтынбаевым, также находит полное свое подтверждение в материалах следствия и предусматривается 17-2 ч. 58/10 ст. УК, а посему
ПОЛАГАЛ БЫ:
Дело по обвинению: 1) Назмутдинова Джиганыии Назмутдиновича, 80-лет, происходящего] из д. Верлибаш Нурлатского района Татреспублики, сына торговца, имеющего среднее духовное образование, по семейному положению женатого, беспартийного, по национальности татарина, гр-на СССР, ранее не судимого.
2) Гафарова Кияма Хасамутдиновича 1882 г[ода] рождения, происходящего из Казани, по социальному] происхождению] - сына служителя культа, по семейному положению — женатого, имеющего высшее духовное образование, беспартийного, по национальности - татарина, гр-на СССР, ранее не судимого, служащего в должности муллы в г. Казани с 1916 г. и по день ареста.
3) Алтынбаева Таиба Шигабутдиновича — 1882 г[ода] рождения, происходящего] из д. Читаево Касимовского уезда Рязанской губ[ернии], по социальному] происхождению] - сына муллы, по семейному положению - женатого, имеющего среднее духовное образование, по национальности татарина, гр-на СССР, беспартийного, ранее не судимого, перед арестом служившего в должности муллы в г. Казани.
4) Муракаева Амина Хайрулловича, 1901 г[ода] рожд[ения], происходящего из д. Тат. Сыромес Печелеевской волости Городищеноского уезда Пензенской губ[ернии], по социальному] происхождению] - сына крестьянина, по семейному положению — холостого, беспартийного, по национальности татарина, ранее не судимого, перед арестом занимался мелкой торговлей.
5) Сулейманова Хамзы Сунгатулловича, 1905 г[ода] рожд[ения], происходящего] из д. М. Кайбицы Кайбицкого района Татреспублики, по социальному] проиок[ождению] - сына муллы, по семейному положению — холостого, беспартийного, по национальности татарина, имеющего низшее образование, гр-на СССР, ранее не судимого, направить в Особое Совещание при Коллегии ОГПУ на предмет применения в отношении их меры социальной защиты, в виде высылки их из пределов Татреспублики, сроком на три года каждого.
Золотые вещи, обнаруженные при обыске у обвиняемого Назмутдинова, сданные ему на сохранение женой бывшего] крупного фабриканта — Альметьева — Альметьевой Фатыхой (л. д. 58 и 155) — конфисковать в доход государства.
Меру пресечения в отношении обвиняемых, ранее избранную в виде содержания под стражей, оставить без изменения, и вместе с делом, обвиняемых, содержащихся под стражей при ТООГПУ, Назмутдинова, Гафарова и Алтынбаева с 9 мая ст., Сулейманова Хамзу с 29/V-28 г. и Муракаева Амина с 21/VI-28 г. — направить в распоряжение ОГПУ в г. Москву.


Уполномоченный [...]
"Согласен" Нач[альник] III отделения] [...]

Верно: (подпись) Царевский

Резолюция: Утверждаю. Вр[еменный] Нач[альник] ТООГПУ Солоницын

Архив УФСБ РФ по РТ. Ф.109. Оп.9. Д. 18. Л.58-66.

I Здесь и далее приводится список шакирдов.

Публикацию подготовил

Ильнур Миннуллин,

аспирант Института истории АНТ